290 890 произведений, 24 000 авторов.

» » Высокое небо » Текст книги (страница 10)
Высокое небо
  • Текст добавлен: 27 ноября 2019, 22:30

Текст книги "Высокое небо"


Автор книги: Борис Грин






сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 12 страниц)

Перестройка работы КБ была неминуема. Но она должна была начаться с перестройки умов. Люди же жили одним ожиданием близкой победы.

Второго мая наши войска полностью овладели Берлином. Восьмого мая в берлинском пригороде Карлсхорсте был подписан акт о безоговорочной капитуляции Германии.

Девятого мая страна праздновала Победу.

6

Москва, Красная площадь, 24 июня.

В десять часов утра начался парад Победы. На трибуне Мавзолея – руководители партии и правительства. Длинные ряды трибун заполнили известные люди столицы, гости из-за рубежа. На особой площадке, ближе к полю площади, – прославленные боевые генералы.

Командующий парадом маршал Рокоссовский отдает рапорт принимающему парад маршалу Жукову. Объезжая войска, маршал поздравляет их с великой победой, и в ответ несется могучее «ура», которое радио разносит по всей стране, по всему миру.

Сводные полки фронтов начинают торжественный марш. Гордые, счастливые, люди не в силах сдержать волнение, у многих на глазах слезы радости.

Кажется, все потонуло в звуках тысячетрубного оркестра. Но вот он смолк, и под дробь барабанов появилась колонна с вражескими штандартами. У Мавзолея их предают позору – бросают наземь.

Торжественный марш продолжается…

Среди приглашенных на парад Победы был и главный конструктор Швецов.

Москва, Большой Кремлевский дворец, 25 июня.

Идет прием в честь участников парада Победы. Приглашено свыше двух с половиной тысяч человек – цвет Вооруженных Сил, индустрии, науки, культуры, искусства.

Один за другим провозглашаются поименные тосты: за Верховного Главнокомандующего, за командующих фронтами и их соратников, за командующих родами войск, за руководителей Генерального штаба…

И еще один тост звучит под сводами ликующего зала:

– … за здоровье наших лучших представителей техники и, в первую очередь, военной техники – за представителей передовой конструкторской мысли в Советском Союзе, за здоровье товарищей Яковлева, Шпитального, Грабина, Токарева, Дегтярева, Симонова, Ильюшина, Микулина, Микояна, Лавочкина, Болховитинова, Швецова, Туполева, Климова. Ваше здоровье, товарищи!

Вместе со всеми Аркадий Дмитриевич поднял свой бокал.



ГЛАВА V

Новая стратегия. – Генеральный конструктор. – Сердце, отданное людям. – «Воздушная сельская подвода». – Лайнер Ильюшина. – Встреча с Маресьевым. – От 100 до 4500! – Шестидесятилетие. – Наконец-то, реактивный! – Последние дни.

1

Высоко-высоко, в прошитом солнечными нитями прозрачно-голубом небе парит птица. Отдавшись разлету, она жадно набирает скорость и вдруг, распластав крылья, вершит один виток, затем другой, и все вниз, по спирали, и когда уже кажется, что ее притягивает сама земля, что она не выйдет из последней петли и вот-вот встретит свой смертный миг, – в этот самый момент происходит чудо. Ожившие крылья выводят птицу из гибельной спирали, возносят ее вверх и она опять устремляется ввысь, в небо, невидимыми с земли усилиями обретает скорость, и вот уже опять продолжает парение.

Что позвало ее в небо, что вообще зовет птицу в небо? Она не отбилась от стаи, не потеряла из виду вожака. Там, в вышине, ее не ждет добыча, с которой бы она вернулась на землю на зависть другим птицам. Одна-одинешенька, она парит над землей, гордая своим уменьем летать.

Привольно птице под куполом, до краев наполненным голубым светом. Такая неприметная на земле, в воздухе она прекрасна. Солнечные нити, свисающие вниз, словно заключили ее в золотую клетку, но сверкающие, искрящиеся прутики этой клетки не пугают, а радуют птицу. Она задевает их легким крылом, и дрожат чуть приметно золотые прутики, дрожат, как потревоженные струны, и замирают. Ничто не пугает птицу, все ей подвластно – она отдалась полету. Опьяненная ярким праздником лета, летит птица. До нее не доносится голос земли, и она слышит только биение своего сердца.

Если прищурить глаза, вдруг начинает казаться, что все это когда-то уже видено: и прозрачно-голубое небо, и золотая клетка, и эта самая птица. А может быть, так и есть? Разве не могут в долгой человеческой жизни повториться минуты далекого, давно забытого дня? Ведь над головою все то же солнце, все то же небо, разве что птица другая…

Тогда, семнадцатилетним, он вот так же уединился и долго смотрел в небо. Только что была прослушана лекция Жуковского, и потрясенный студент не находил себе места среди людей, он жаждал одиночества. Никогда еще ему не приходилось так остро ощущать себя в огромном мире, чувствовать, как ничтожен нажитый им жизненный опыт, и было тревожно и радостно – тревожно за свое будущее, радостно, что он избрал его добровольно.

Тогда тоже в небе парила птица, и, расстегнув черную студенческую тужурку, запрокинув голову, он долго следил за ее полетом и новыми глазами открывал для себя смысл высоты.

В разгоряченном мозгу складывались новые выводы, они не были вычитаны из учебников и потому казались особенно значительными. Думалось о том, что в деятельности человека техники, быть может, самое главное – уметь повторить природу. Не растрачивать себя по пустякам, а отыскивать инженерные образы в самом мироздании. Так, как это делает Жуковский. Для людей птица – всего только птица, для него это еще и оригинал, который он воспроизводит в аэроплане. А сердце птицы – это мотор…

Перед глазами стояли огромный лоб и седая патриаршая борода учителя. Было торжественно и радостно от того, что есть на свете такие люди, которые умеют могуче мыслить, задеть в тебе такие глубины, о которых ты и не предполагал. И все это вместе – продолжавший звучать голос Жуковского, и солнце, и птица в голубом небе – делало студента самым счастливым на земле человеком.

Ах, что за чудесная пора – юность! Мечтаешь о будущем, а видишь себя все молодым и сильным, как будто ты не подвластен времени. Это потому, что выпало тебе счастье встретить великого учителя, и кажется, что он будет с тобою всегда, в трудный час придет на помощь, развеет сомнения, выведет из лабиринта.

Хорошо и легко быть учеником, хорошо и трудно быть учителем.

Надо уметь жить и работать так, чтобы созданное тобою и твоими учениками, товарищами, не затерялось во времени, не обернулось инженерным пустяком через многие годы. Оно должно служить людям сегодня и стать основой чего-то более значительного в будущем.

Перед будущим в ответе каждый. Но если тебе выпало быть во главе большого дела, ты отвечаешь за всех. Это не легко, ведь ты не пророк, чтобы быть источником только одних безошибочных начинаний, ты обыкновенный человек, не чуждый ни заблуждениям, ни слабостям. Тебе бывает плохо, временами отчаянно щемит сердце, потому что ты никогда не умел себя жалеть.

Случаются дни, когда ты с радостью сбросил бы с себя всю свою славу, потому что замешана она на горячем поту, и удержать ее ничуть не легче, чем заслужить. Но ты не даешь волю чувствам, не тратишь себя в никчемных переживаниях, – надо беречь силы для другого, для самого главного в жизни.

Ты уже давно не юноша, который остановился перед выбором пути. Все в твоей жизни намечено, ты знаешь, что для тебя главное. Но не потому ли тебе тревожно, что в жизни бывают крутые повороты, и такой поворот наступил?

Была война, ты отдал ей всего себя. На протяжении долгих четырех лет, наверное, не было минуты, когда бы в небе над огромным фронтом не грохотали твои моторы. Потом они умолкли, потому что окончилась война. В мирные дни истребители и бомбардировщики больше дремлют на аэродромах.

Нет, то, что ты создал, не умерло с последним залпом. И в мирном небе осталось место для твоих звезд. Пассажирские, грузовые, спортивные самолеты с однорядными и двухрядными звездами еще долго не покинут высоту.

Ты не одинок со своим умением, не то, что эта парящая птица. Ее умение необходимо ей одной, твое – всем живущим.

Нет, не утешай себя случайным сравнением. Лучше прислушайся к своему сердцу. Почему оно так громко стучит? Это состояние тебе должно быть знакомо. Так бывало всегда перед тем, как ты принимал важные решения. Что же ты решил сейчас?

Ответь самому себе, а люди тебе поверят.

2

Стратегия, которую Швецов избрал после войны для своего КБ, могла показаться не наступательной и даже излишне осмотрительной. В то время, как в других конструкторских центрах свертывали работу по поршневым двигателям и настраивались на реактивную технику, он решил вести дело параллельно.

Это было продиктовано отнюдь не боязнью новизны, главным конструктором руководили совсем другие мотивы. Намечая перспективу, он мыслил широко, смотрел далеко вперед. И вот почему.

Попробуйте представить себе такую житейскую картину. Каждое утро люди приходят в булочную, чтобы купить свежий хлеб. Они уверены, что и завтра, и послезавтра не уйдут отсюда с пустыми руками. Но однажды их взору предстали… пустые полки. В чем дело? Оказывается, в более или менее отдаленном будущем начнется выпуск нового сорта хлеба, он будет лучше прежнего, а до тех пор выпечка старого сорта прекращена.

Нелепость? Еще бы!

Что-то отдаленно похожее намечалось в ту пору в моторостроении. В ожидании двигателей «нового сорта» авиация могла остаться на земле. Вот и взял Аркадий Дмитриевич на себя роль некоего буфера между нынешним и будущим.

Он решил продолжать проектирование поршневых моторов большой мощности и одновременно начать работу в области реактивной техники. Не «или-или», а «и то, и другое».

Главного поддержали. Его идея была проста, без «двойного дна», и ее приняли безоговорочно. Правда, конструкторы понимали, что столичные собратья обгонят их на новом поприще. Но, как говорится, каждому свое.

Из новой стратегии Швецова вытекала новая тактика. Конструкторы почувствовали, что курс на широкий профиль, взятый главным еще накануне войны, не только не ослабел, а, наоборот, стал более твердым. С неизменной деликатностью он давал понять, что время узких специалистов уходит в прошлое. Конструктор должен досконально знать дело и в то же время быть на уровне своего времени. Нельзя быть талантливым и узколобым одновременно, нельзя хотя бы потому, что для этого нужно существовать за двоих.

Любуясь ясной до прозрачности математической картиной, представленной молодым сотрудником, Аркадий Дмитриевич однажды, как бы между прочим, заметил:

– Не правда ли, знак интеграла удивительно напоминает лебединую шею? – И тут же намекнул: – Кстати, сегодня в театре дают «Лебединое озеро».

А вечером, в антракте балета, он уважительно раскланивался со своим молодым сотрудником.

Аркадий Дмитриевич считал, что настоящий конструктор и сам наделен темпераментом художника. Поэтому общение с подлинным искусством не может пройти для него бесследно, оно непременно разбудит в нем скрытые грани таланта.

Но сам по себе талант тоже не простая штука, нужно уметь им управлять. Как много значит умение выбрать благую цель, и как важно быть при этом зорким.

Как-то Аркадий Дмитриевич сам предложил для нового двигателя газораспределитель с поводком. Все было хорошо, но газораспределитель не оправдал себя: во время испытаний он всякий раз выходил из строя после пяти-шести часов работы. Чтобы исправить положение, конструктор Созонов сделал другой распределитель, очень простой по идее. Начальник расчетной бригады Тихонов познакомился с конструкцией и решил, что работа Созонова вполне приемлема.

Швецов находился в командировке, и оба инженера пришли к его заместителю, чтобы договориться о проведении испытаний. Тот долго не соглашался, намекая на возможное недовольство главного, но под конец уступил.

Испытания прошли успешно, а через два дня приехал Швецов. Совершая обход опытных цехов, он обнаружил новый распределитель.

– Что это?

– Это Созонов и Тихонов…

Обоих конструкторов Аркадий Дмитриевич пригласил в кабинет.

– Конечно, очень отрадно, что мы получили новый газораспределитель, – начал Швецов. – От души поздравляю! Но как вы могли отмахнуться от газораспределителя, который хромал? Он ведь работал почти шесть часов. А почему не смог работать дольше? Что ему мешало? Вы узнали? Сегодня мы отмахнемся от одного, завтра от другого, а что будет послезавтра? Вы вот возьмите Толстого, он переписывал «Анну Каренину», если не ошибаюсь, десяток раз. Нам, конструкторам, совсем не грешно у него поучиться.

Такие требования в пору было предъявлять не конструкторам, а исследователям. Но все дело во взглядах, которые присущи руководителю. Аркадий Дмитриевич считал, что широкий профиль – это не фраза. Образованный конструктор должен быть и исследователем. Тогда и неудачи обернутся прибылью: изучить природу заблуждения необходимо хотя бы для того, чтобы впредь его не допустить. Даром, что ли, говорится: на ошибках учатся.

В представлении Швецова конструктор нового склада должен был отвечать четырем требованиям: быть знатоком конструкторского дела, в совершенстве владеть технологией производства, быть дотошным исследователем и просто широко образованным человеком.

Такому ли конструктору бояться нового?

Соображения о работе КБ в послевоенный период Швецов изложил в письме, которое направил в высшие инстанции.

Ему ответили, что освоение реактивной техники поручено трем конструкторским бюро. Его же, Швецова, КБ пусть продолжает заниматься поршневыми двигателями.

Это был приказ, и он подчинился.

Из газет:

«Постановлением Совета Народных Комиссаров Союза ССР от 26 января 1946 года присуждена Сталинская премия второй степени Швецову А. Д., Герою Социалистического Труда, главному конструктору – за создание нового образца авиационного мотора».

Это был М-21, высотный двигатель средней мощности.

Пора реактивной техники только начиналась, и авиация все еще не могла обойтись без поршневых моторов Швецова.

В разгар работы над новым сверхмощным двигателем в КБ пришло постановление правительства о назначении Швецова Генеральным конструктором[3]3
  После этого двигателям А. Д. Швецова был присвоен индекс АШ – «Аркадий Швецов».


[Закрыть]
. К этому времени практически только один он занимался проектированием поршневых двигателей, и высшее конструкторское звание как бы подтверждало правильность намеченной им линии.

Его самолет не знал отдыха. Неотложные дела звали Генерального конструктора в разные города страны, где работали подчиненные ему конструкторские коллективы. Летчики, на чьем попечении был самолет, шутили: «Дед становится пассажиром-миллионером».

Но где бы ни был Аркадий Дмитриевич, сердцем он всегда тянулся к своим старым товарищам, с которыми так много было связано. Едва самолет опускался на знакомом аэродроме, он пересаживался в быструю «победу» и говорил шоферу: «Домой». Это значило – на работу, в КБ, и, научившись понимать человеческое нетерпение, шофер гнал машину на страх милиционерам.

«Дед приехал», – говорили друг другу рабочие, и в опытных цехах дружнее закипала работа.

«Главный прибыл», – еще по старой привычке называя Швецова, сообщали новость конструкторы. И, казалось, светлее становилось в просторных, с огромными окнами конструкторских залах.

И сразу же к нему шли люди.

Первым обычно приходил Павел Александрович Соловьев, тот самый, который перед войной поступил в КБ. Не ошибся в нем Швецов, распознал талантливого конструктора и незаурядного организатора. Теперь Соловьев был уже заместителем Генерального и в его обязанности входили доклады о положении дел в конструкторском центре.

Выслушав доклад, сделав необходимые распоряжения, Аркадий Дмитриевич отправлялся в конструкторские залы или в цеха. Когда приходило время обеда, он не уезжал домой, а подкреплялся в маленькой комнатушке, которая примыкала к кабинету. Во второй половине дня ему приносили на подпись документы. Отдав папку секретарю, он принимался за только что полученные иностранные технические журналы. Знакомство с журнальными новинками длилось недолго. Покончив с почтой, Швецов начинал работу над материалами новых проектов.

Так складывался рабочий день, и этот распорядок стал непреложным.

Высокое положение Генерального конструктора не изменило Швецова. Многим, правда, казалось, что он стал замкнутым, но такое впечатление создавала его привычка немногословно, скупыми словами выражать свои мысли и говорить вслух только тогда, когда мысль окончательно сложилась.

И суровость его тоже была кажущейся. Массивная фигура, облаченная в генеральский мундир, медленная поступь, тяжелые надбровья, нависшие над внимательными глазами, – все это составляло обличье в сущности очень доброго, нежного к людям человека.

Простота и добрый нрав Швецова воспринимались конструкторами не в ущерб делу. Его авторитет был непоколебим. Однажды в выдавшуюся свободную минуту товарищи спросили, как он умудряется удерживать в памяти свои многочисленные незафиксированные распоряжения. Улыбаясь, он ответил: «Выполняя их, вы сами мне помогаете в этом».

Но конструкторы хорошо знали и о блестящей памяти Аркадия Дмитриевича.

Многим в КБ запомнилась история с одним приказом. Как только он поступил из министерства, Швецов написал резолюцию и указал исполнителя – конструктора, всегда отличавшегося аккуратностью. Через полгода из министерства запросили справку о принятых мерах. Аркадий Дмитриевич пригласил конструктора, и к удивлению своему услышал, что тот с приказом не знаком.

По просьбе главного книгу «входящих» принесли в кабинет и положили ему на стол. Он напомнил свою резолюцию и скосил глаз: есть ли на полях подпись конструктора? Увидел, что есть, и спросил:

– Значит, не подписывали?

– Нет.

– А это не ваша подпись?

– Это? М-моя… Но, очевидно, мне приказ где-нибудь на ходу сунули, и я подмахнул. И забыл. Хотя нет, требование приказа нами было выполнено еще до его получения.

Аркадий Дмитриевич смягчился.

– Память так или иначе надо укреплять. Дарвин советовал с этой целью слушать музыку и читать поэзию. Я строжайше следую его совету и рекомендую всем.

Нет, не переменился Швецов к людям. Во все времена он был с ними одинаков. Лучший тому пример – 1948 год.

Осталась позади работа над новым двигателем. Это был АШ-73ТК, мощный высотный мотор с турбокомпрессором. Его мощность – 2400 лошадиных сил, высотность – 10 000 метров. Виднейшие специалисты дали высокую оценку новому двигателю. Туполев взял его для своего знаменитого Ту-4. Быть может, никогда еще авторитет КБ не был так велик в авиационных кругах.

В четвертый раз Аркадий Дмитриевич был удостоен Сталинской премии. Ему присвоили звание генерал-лейтенанта инженерно-авиационной службы. Он был в зените славы.

В эту самую пору Швецов получил письмо, которое в ином месте без раздумий бросили бы в корзину. Автор, житель Кунгура, сообщал: «С 1925 года занимаюсь вечным двигателем…» Но Аркадий Дмитриевич разглядел между строк, что «изобретатель» отнюдь не страдает сумасбродством, а просто незнаком с основами физики. Вызвал стенографистку, продиктовал ответ, в котором сжато изложил незыблемость закона сохранения энергии, но потом подумал: «А что, если это письмо не убедит человека? Так и будет он впустую расходовать энергию беспокойного своего ума».

Случилось, что конструктор Манюров собрался побывать по личным делам в Кунгуре, и Швецов попросил его взять с собой адрес «изобретателя», зайти к нему и лично все растолковать.

Возвратившись из поездки, Манюров шутливо доложил: «Все в порядке, вечного двигателя не будет».

Вспоминает Павел Александрович Соловьев:

– В то лето Аркадий Дмитриевич жил на даче близ Перми. И я с семьей жил по соседству. Как-то в воскресный день вижу: Аркадий Дмитриевич расположился на веранде в плетеном кресле, читает книгу и ест землянику, которую принесли соседские ребятишки.

Было время обеда, в погребке у нас стыла окрошка. Пригласить бы, думаю, Аркадия Дмитриевича, он большой любитель этого блюда. Но неудобно мне как-то: только недавно стал его заместителем, да и возраст мой не чета его возрасту – всего тридцать один год. Однако задумано – сделано: пошел и пригласил.

«Окрошка? – оживился Аркадий Дмитриевич. – С большим удовольствием».

Ну, думаю, семь бед – один ответ, и ставлю на стол графинчик водки. Аркадий Дмитриевич улыбнулся: «Что может быть лучше к окрошке!»

За столом он говорил о литературе, очень хвалил «Волоколамское шоссе» Александра Бека, пересказал повесть «В далекой гавани», которую читал перед обедом. Потом предложил сыграть в шахматы.

Первую партию он выиграл мгновенно. Во второй ему не везло, и он минут по сорок обдумывал каждый ход. Но выиграл и вторую.

Простились мы поздним вечером, и я подумал: большой человек – это прежде всего простой человек.

Эту мысль довершает воспоминание жены Швецова:

«Аркадию Дмитриевичу нравилось творчество скульптора Виленского. Во время эвакуации он работал много и продуктивно и создал целую галерею выразительных портретов рабочих завода.

Никакими словами нельзя передать интеллект Аркадия Дмитриевича так удачно, как это выразил в последнем портрете скульптор Виленский.

Как-то Зиновий Моисеевич пригласил нас в Третьяковскую галерею, где были выставлены его работы. Когда Аркадий Дмитриевич остановился у своего бюста, он заметил, что проходившие мимо обратили внимание на сходство и стали задерживаться, смотря то на скульптуру, то на оригинал.

Аркадий Дмитриевич смутился и поторопился покинуть зал».

Три различных примера, и все об одном.

3

Пермская «Звезда» напечатала стихи поэта-фронтовика Бориса Ширшова:

 
Он лицом и глазами по-прежнему молод,
Но бессонные ночи в труде выдает седина.
У него на груди – Золотая звезда «Серп и Молот»,
Яркой, радужной лентой цветут ордена.
За широким столом он сидит, озабочен,
Сотни раз проверяя по схеме тончайший расчет,
Будет новый мотор безотказен в полете и прочен,
И за это конструктору скажет спасибо пилот.
В кабинете на окнах приспущены шторы,
Но дыханье доносит сюда неумолчный завод-чародей.
Здесь в труде создаются прославленной марки моторы,
Что в подзвездную высь поднимают отважных людей…
И когда по знакомым цехам в генеральском мундире,
Как по фронту бойцов командир, он с улыбкой идет,
Каждый видит его, и везде разгорается шире
Вдохновенье упорных и страстью горящих работ…
Отгремели военные грозы, и снова
Мы идем лучезарной, победной дорогой вперед,
И достойного сына страны – генерала Швецова
В свой Верховный Совет выдвигают страна и народ.
 

Через две недели, выступая перед избирателями Кунгурского избирательного округа, Аркадий Дмитриевич говорил:

– Наша страна переживает сейчас исторический период колоссальной важности. Не так давно окончилась Великая Отечественная война, в которой наше Советское государство показало свою мощь, свою силу. В гигантской битве с фашизмом ярко проявилась преданность советских граждан: рабочих, колхозников, интеллигенции, оснастивших Красную Армию всем необходимым для того, чтобы с успехом выдержать ожесточенную схватку с кровавым агрессором…

Слушая речь своего кандидата, осмысливая подвиг всей его жизни, люди испытывали гордость за страну, взрастившую таких сыновей. В день выборов они с радостью отдали свои голоса за Аркадия Дмитриевича Швецова.

Он стал депутатом Верховного Совета СССР первого послевоенного созыва.

Письма, письма, письма… Написанные карандашом, чернилами, на пишущих машинках. На оберточной и мелованной бумаге, на служебных бланках и в школьных тетрадях. Каллиграфическим почерком и рукой малограмотного человека, крупными ребячьими буквами и торопливой вязью поднаторевшего писаки. Они вложены в грубые самодельные конверты и сложены треугольником, свернуты трубкой и спрятаны в атласные конверты довоенного образца. На них штемпели крупных городов и районных отделений связи, они доставлены поездами, самолетами и просто с оказией. Такие непохожие, разные – они и есть то, что называется голосом народа. Все вместе они рисуют достоверную картину жизни.

Группа инвалидов Отечественной войны просит депутата помочь приобрести мотоколяски. Правление колхоза, в который с войны не вернулось много мужчин, обращается за советом: как быть с кадрами? Директор машиностроительного завода пишет, что в рабочем поселке обветшали бараки военных лет, нужно бы тесу и железа. Старый коммунист с возмущением требует призвать к ответу жуликов, которые свили гнездо в коммерческом магазине. Рабочий поселок леспромхоза остался без света; нельзя ли отгрузить хоть несколько бочек керосина? Мать двоих детей, вдова фронтовика, потеряла хлебные карточки, что делать?

Кровью обливается сердце, когда читаешь такие письма. Ах, война! Сколько испытаний выпало на долю людей, эти письма – как открытые раны. Все, что только в человеческих силах, должен сделать депутат, чтобы помочь, унять боль, ободрить уставших.

Аркадий Дмитриевич снимает телефонную трубку:

– Петр Ильич? Добрый день, прошу зайти ко мне.

Небольшого роста широкоплечий человек с добрым лицом входит в кабинет Швецова. В руках у него объемистая папка. Это бывалый фронтовик с большим житейским опытом и отзывчивым сердцем. В свое время депутат безошибочно увидел в нем своего помощника. И сейчас Петр Ильич Горшков присаживается у стола и, раскрыв папку, знакомит Аркадия Дмитриевича с мерами, принятыми по письмам избирателей.

С мотоколясками просто зарез, производство их еще нигде не налажено. Но удалось договориться с родственным предприятием, обещали сделать партию. Письмо о нехватке работников в колхозе передано в партийные органы, в артель решено направить группу комсомольцев. Сложнее с просьбой о строительных материалах: железа нет, но можно будет помочь шифером. Деляги из коммерческого магазина уже находятся под следствием, так что возмездие не заставит себя долго ждать. Керосин, правда некачественный, в леспромхоз уже занаряжен, скоро его получат. Насчет хлебных карточек дело обстоит так: решением райисполкома семья фронтовика зачислена на довольствие до конца месяца, а с нового месяца – в общем порядке.

– Отлично, просто отлично! – признательно смотрит на помощника Швецов. – Люди всем сердцем отзываются на заботу, веселее становится жить. И потом, времена меняются в лучшую сторону. Помяните мое слово: уже через год не такие письма мы будем получать.

Горшков по-молодому легко поднимается с места, но Швецов не отпускает его. Он выходит из-за стола и, вновь усаживая помощника, сам садится рядом. Затем достает из кармана кителя конверт, вынимает письмо.

– Вот здесь судьба целой семьи. Отец пишет, что его малолетний сынишка стащил в магазине кулек конфет. – Швецов прикрыл ладонью глаза, помолчал. – Вы представляете, мальчонка всю войну не видел конфет, быть может, половину детства… Его отправили в колонию для малолетних преступников. М-да, вот так… А этот мальчишка – единственный сын в семье, он ее надежда, понимаете? Наши сыновья тоже когда-то были маленькими, все люди были детьми… Одним словом, отец просит помочь в пересмотре дела сына. И я написал письмо в Верховный Совет.

Помощник взглянул на подпись: рядом с фамилией депутата были выписаны все его высокие звания. Обычно Аркадий Дмитриевич визировал депутатскую переписку одной лишь фамилией, а тут… Но что в самом письме? Изложение сути дела… Ходатайство отца… И последняя строка уже от имени Швецова: «Присоединяю свое ходатайство».

Вторично они вернулись к этому разговору через два с лишним месяца. Аркадий Дмитриевич позвонил помощнику по телефону и возбужденно заговорил:

– Помните того мальчишку с конфетами? Так вот: у меня в руках ответ из Президиума Верховного Совета. Дело пересмотрено, парнишка освобожден из заключения. Каково? Представляете, какая весть ожидает отца?

Швецов оказался прав. Уже через год содержание депутатской почты во многом изменилось. Были, правда, и письма, наполненные горечью, взывающие о немедленной помощи страдающему человеку, но общая картина стала совсем иной.

«Большое Вам спасибо за проявленную заботу о Кунгурской ледяной пещере…»

«Нашему колхозу очень необходимо приобрести две автомашины, одну зерносушилку и какую-нибудь технику для очистки водоема…»

«Людям нужно веселье, и мы решили начать выпуск гармоний. Помогите получить оборудование…»

«Нельзя ли увеличить периодичность выпуска районной газеты хотя бы до двух раз в неделю?..»

«Постановили начать строительство мельницы…»

«Решили прочно обосноваться, хотим получить ссуды на индивидуальное строительство…»

«Нам выделена 1 тонна поковочного железа, две жатки и автомашина. Спасибо за заботу. Хотелось бы еще получить…»

Страна все дальше уходила от последнего рубежа войны, люди жили мирными заботами, и депутату Верховного Совета приходилось быть им первым помощником и советчиком.

Глубоко заблуждается тот, кто думает, что депутат имеет дело с одними просьбами да жалобами. Никакой перечень не перескажет сложных обязанностей человека, облеченного высоким доверием. Да и не всегда надо говорить об обязанностях, скорее о личных качествах депутата.

Рассказали Швецову, что в больнице лежит молодой человек, потерявший веру в выздоровление. Нет у него никого близких, никто его не навестит, не поддержит дружеским словом. Узнав имя больного, Аркадий Дмитриевич отправил ему посылочку с яблоками и приложил ободряющее письмо. Сколько радости, горячей человеческой благодарности было в ответе, полученном из больницы! Парня глубоко тронуло, что по существу незнакомый человек среди зимы раздобыл для него яблок и по-отцовски пожелал скорейшего выздоровления. Врачи сообщали потом, что дело быстро пошло на поправку.

Или письмо, адресованное одновременно депутату и конструктору. Инженер одного из московских заводов к короткой записке приложил чертежи и схемы предлагаемого им авиационного двигателя. Расчет точный: если конструктор Швецов не захочет вникать в пространный проект, то конструктора «заставит» депутат Швецов. Но Аркадий Дмитриевич предпочитал не спорить с самим собой. Он внимательно познакомился с проектом «реактивно-винтового роторно-золотникового мотора», выявил толковые идеи и лично написал автору ответ. Правда, ответ мог утешить лишь умного и хладнокровного человека: схема двигателя признавалась нецелесообразной «по причине исключительной усложненности и невероятной дороговизны».

Под новый, 1950-й год Швецов возвратился с курорта, и помощник показал ему шесть тяжелых томов:

– Знаете, сколько тут писем? Полторы тысячи. Жаль, что мы не учитывали те просьбы и обращения, которые поступали не в письмах, а, скажем, по телефону. Полагаю, что потянуло бы тысячи, этак, на две с половиной.

Аркадий Дмитриевич оценивающе посмотрел на переписку:

– Это лишь по одному избирательному округу. А сколько их по всей стране! Может быть, с моей стороны нескромно, но хочу все же сказать вам, что согласился бы до конца жизни заниматься таким делом.

Помощник улыбнулся:

– Депутатом можно избирать не однажды.

– Можно или нельзя – это говорят сами избиратели. И я полагаю, что они помнят о моем возрасте: пятьдесят восемь есть пятьдесят восемь. А ведь у нас столько молодых и сильных!


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю