Текст книги "Искатель, 2005 №5"

Автор книги: Боб Грей

Соавторы: Василий Ворон,Иван Хаустов,Сергей Дулев,Виталий Калмыков,Алексей Фурман
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 10 страниц)

Глава 9

– Не надо оборачиваться. И свет включать необязательно. Для нашей беседы темнота подходит больше. Впрочем, ты не сможешь этого сделать, даже если захочешь, – раздался уже где-то слышанный раньше голос.

Все три попытки резко повернуться к незваному гостю не увенчались успехом. Спина оказалась словно в мягких, но очень крепких тисках. Хрустнув челюстью, Пэр выдавил из себя:

– Я не понял, в чем дело?

– Сейчас тебе все будет ясно, потерпи немного, мой друг. Во-первых, хочу еще раз поблагодарить за привет, который вы передали моему приятелю Вольфу. Надеюсь, ему было очень приятно вспомнить обо мне. Во-вторых…

– А, это ты! Анатас, или как там тебя зовут, – довольно грубо перебил говорившего Пэр. Он снова проделал безуспешную попытку повернуться.

– Ты, конечно, удивлен и не очень рад нашей новой встрече, как я погляжу.

– Послушай, кто ты есть и что тебе надо?

– Кто я? – раздался козлиный смешок. – Я думаю, что пора тебе уже и догадаться. Если до сих пор не сообразил, то попробуй прочитать мое имя наоборот.

Не с первой попытки, но Пэру удалось это сделать. Воцарилась недолгая пауза.

– Слушай, я не знаю, кто ты – фокусник или гипнотизер, но хватит ломать комедию. Чего ты хочешь от меня?

– Люди имеют одно поразительное свойство, которое, по-видимому, и делает их людьми, отличая от четвероногих и от существ более возвышенных, например таких, как я. Окружающий их мир они воспринимают неадекватно, через свои ничтожные человеческие иллюзии, словно этот мир создан ими исключительно для своих низменных целей. Животное видит только то, что видит. Человек видит то, что он хочет видеть. Редкие исключения только подтверждают эту аксиому. За последние сутки самыми различными способами я десяток раз заявил о своем существовании. Наконец я перед тобой, держу тебя в своих крепких объятиях, даже не касаясь твоего тела, а ты сравниваешь меня с каким-то гипнотизером. Его умение сравнивать с моим – все равно что поставить на весы бабочку и слона. А ведь ты дважды был близок к постижению меня. Первый раз – после того, как я навестил тебя у костра. Второй раз – вскоре после гибели твоего друга. Там, на дне карьера, ты даже изволил назвать меня по имени. Перевернутому имени.

Глубокий выдох последовал в ответ:

– Значит, я действительно сижу в машине с дьяволом. Бред. Чепуха какая-то. – Пэр зажмурился, поцарапал ногтем лоб, укусил себя за губу – сна не было.

– Можно назвать меня и так. К сожалению, ты не читаешь книжек, а то бы знал, что один ваш известный писатель дал мне другое имя. Немец Гёте… Впрочем, это будет слишком долго и не так интересно. Главное, что ты наконец признал меня. Вот теперь мы можем серьезно поговорить, вспомнив предварительно основные события минувших двадцати четырех часов.

– Я думаю, это ни к чему.

– Мой уважаемый собеседник даже не представляет себе, как это «к чему». Итак, трое молодых людей чуть больше суток назад обманным путем, переодевшись в милиционеров, проникли в церковь, – у Пэра в этот момент приоткрылся рот, – с целью ограбления. Подумать только, вроде бы такие же, как и все, люди пришли грабить место, куда ходят тысячи, чтобы помолиться Создателю, преклонить колени перед Спасителем. Велика человеческая неблагодарность, но об этом позже. Ограбив церковь, они убили старуху, совершенно не причинившую им вреда, напротив, усердно молившуюся за них. И какова причина? Жалкие шесть тысяч рублей, на которые в вашей стране можно купить кожаную куртку, и то не лучшего качества. – Анатас весело и непринужденно рассмеялся.

Пэр почувствовал испарину на лбу.

– Бабку убивал один человек.

– Знаю, знаю. Вы в это время ремонтировали машину. Но, не грабь вы церковь, бабушка жила бы до сих пор, ублажая сельчан добрым словом. Впрочем, в разговоре с Гариком ты сам в этом признался.

– Тебе и это известно?

– Ты забываешь, с кем имеешь дело. Ничего, просто еще не привык ко мне. Поутру мы с вами встретились, разумеется, не без моей помощи. Мне так хотелось, чтобы вы посетили это замечательное болотце. Недаром окрестные жители зовут его «Чертово». На гибели твоего дружка, пардон, компаньона, останавливаться не буду. Я тебе уже об этом рассказывал. Кстати, с ваших человеческих позиций, он довольно мерзкий тип. А вот насчет второго участника вашего мероприятия я, признаться, не сразу определился. – Пэр при этих словах вздрогнул, сильно кольнула пораженная афганским гепатитом печень. Анатас спокойно продолжил свой рассказ: – Видя, что мое появление на болоте и потом, у костра, не возымело должного действия – ты до конца не понял, а твой друг меня просто проигнорировал, – я решил доказать тебе, что я все-таки существую. Сначала я не хотел его убивать, а предполагал доставить ему, мягко говоря, не совсем приятное приключение. Но, вдоволь наслушавшись его тупой болтовни, принял другое решение. Да, в тот момент, когда ты забыл канистру, твой друг был обречен. Ну, а дальше – дело техники. Что ж, подумал я, надо ведь и снам иногда сбываться.

Пэру показалось, что он услышал не смех, а что-то среднее между конским ржанием и козлиным блеянием. Он был весь в поту.

– Но ведь это жестоко. Бесчеловечно.

Смех стал еще громче. Казалось, что Анатас вот-вот захлебнется.

– Жестоко? Бесчеловечно? Ну, что до человечности, то уволь, я не человек. Мне абсолютно чужда ваша так называемая мораль. А вот насчет жестокости… Право, мне смешно, что ты совершенно искренне уверен, будто я поступил жестоко, изничтожив двух не очень хороших людей. А убить беззащитную бабку ради кучки рублишек не жестоко? А кавказца – только потому, что он домогался женщины, которую ты лишь собирался сделать своей подружкой? Впрочем, люди убивают и мучают себе подобных безо всяких на то причин. За каких-то жалких пять тысяч лет они истребили сотни миллионов, оправдывая это своими надуманными идеями, а иногда и ничем не оправдывая. А с каким остервенением вы уничтожали братьев своих меньших? Лев может задрать одну антилопу – ему больше не нужно, он будет сыт. Человек, упражняясь в меткости, расстреливал американских бизонов сотнями, прямо из окна идущего поезда. Так что оставим разговор о жестокости. Поговорим лучше о тебе. Из всей вашей троицы я мог выбрать только тебя. Это очевидно. Боря-Аспирант – человек слабый, трусливый, к тому же воплощение всех человеческих пороков. По правде говоря, он даже мне временами был неприятен. Хотя, естественно, он мой человек. Гарик – абсолютно бесцветная личность. С ним просто скучно и неинтересно. Ты же – человек волевой и сильный, хоть и не лишен, как и все люди, недостатков. Лет пятнадцать я наблюдаю за тобой. Мне кажется, что я не ошибся.

– Вот как. Я этого не замечал.

– Что вполне нормально, ведь не должен я испрашивать у тебя разрешения, – Анатас засмеялся, – впрочем, не обольщайся, ты не один такой индивид на земле.

– Значит, если я правильно понял, это ты наказал Бориса?

– Наказал? Нет. За это я не наказываю, не моя прерогатива. – Анатас на секунду задумался. – За все его большие и малые грехи ему и так воздалось бы сполна. Повторяю, с самого начала он был «моим». Я видел вперед, что раскаяние и угрызения совести ему не грозят. Проживи семьдесят лет, Аспирант все равно остался бы тем, чем он был в двадцать семь. Не мне судить, как наказал бы его тот, другой. Но я решил принести Бориса в жертву, чтобы доказать, что я есть. Наглядный пример быстрее понимается человеком. Особенно если этот человек словно из дуба вырубленный, материалист.

Минуты две оба молчали. Тишину нарушало лишь учащенное человеческое дыхание. Пэру очень хотелось курить, но он почему-то не решался полезть в карман за сигаретой. Наконец медленно, словно подбирая слова, он произнес:

– Чего же ты все-таки от меня хочешь?

– Ты спрашиваешь меня об этом уже третий раз, что ж, пришла пора удовлетворить любопытство. Я хочу сделать тебя своим помощником. Ты станешь тем, чем не смеют даже мечтать стать миллионы тебе подобных.

– Твоим слугой?

– Слугой? О нет! Я достаточно богат и силен, чтобы отказаться от таких человеческих категорий, как «хозяин» и «слуга». Ты станешь, если так можно выразиться, моим младшим компаньоном. Невиданные возможности откроются перед тобой. Ты никогда не станешь равным мне, но то, что ждет тебя впереди, не дано даже представить двуногому существу. Пространство и время просто перестанут для тебя существовать. Любой уголок Вселенной, любой миг вечности будут открыты для тебя. Телесное любой формы станет подвластным тебе. Ты сможешь стать младенцем или женщиной, тигром или змей. Твои богатства будут так велики, что Пал Палыч покажется тебе нищим, а главное – вместе со мной и моими приближенными ты сможешь править миром. Миром тупых, жадных и жестоких существ, называемых людьми. Пэром овладеет вечность. И без всяких глупых поповских затей. Ну как?

Наступило долгое молчание. Анатас не мешал, молча наблюдая за тем, что происходило в душе его собеседника. Наконец человек задал вопрос:

– А зачем мне эта вечность? Творить зло, как и ты?

– Я знал, что ты задашь подобный вопрос. Ты далеко не первый, кто мне его задает, и, думаю, не последний. Видишь ли, наши представления о зле еще более различны, чем представления о жестокости. Я попытаюсь тебе вкратце объяснить, что есть зло как таковое, без ваших моральных довесков. Крупицы разума иногда попадают в серые головы людей. Из всего того, что насочиняли ваши философы за три тысячи лет, верно лишь одно утверждение, что мир покоится на единстве и борьбе противоположностей. Именно так он был создан и таковым является по сей день. Все остальное – вариации либо иллюзии. Магниты притягиваются разными полюсами. Сегодня человек молится Богу, а завтра отдает мне свою душу. Примеров масса. Я достаточно понятно говорю?

– Достаточно.

– Прекрасно. То же происходит с добром и злом. Естественно, как с земными категориями. В одном из ваших кинофильмов – а признаться, я иногда развлекаюсь ими, – это очень хорошо показано. Герой ворует машину у жуликов, совершая одновременно и добро, и зло, – карает негодяев и сам же нарушает закон; потом продает другим жуликам, то есть помогает им, а деньги передает детям. Получается: добро плюс зло. Он считает, что добро перетягивает, а судья считает наоборот. Очень поучительный пример. Все, что я сейчас говорил, доказывает – нет одного без другого. Не будь зла, не появилось бы и добро. Зло может стать добром, и наоборот, в зависимости от обстоятельств. Уничтожив Бориса, я, по вашим моральным принципам, совершил большое зло. В то же время я наказал его за другое зло, а главное, избавил людей от возможности нового зла с его стороны. Не тот уровень отношений в высшем мироздании. Но тебе этого не дано понять. Тебе, как и миллионам других, с детства вдолбили, что я – это зло, это плохо, это нечисто. Потому что я – Князь Тьмы. А ОН – Добро, Свет и так далее. Ладно, пусть будет так. Достаточно того, чтобы ты понял: я – часть мироздания, и мне от него никуда не деться. А вам от меня. И следовательно, так называемое «мое зло» неизбежно, более того, необходимо и даже важно. Повторяю, я – часть целого, у меня нет выбора. У людей, как это ни странно, больше выбора. Опять-таки из-за их нравственных предубеждений. Казалось, это должно делать их добрыми. Ан нет. Вся ваша история так и пышет злобой. Зло творится при малейшей возможности. Но, разумеется, в большинстве случаев прикрываясь фиговым листиком добра. Мое зло – велико и красиво, ваше – мелко, пакостно и безобразно. Ты согласен со мной?

– Не совсем. Во-первых, зло вряд ли можно назвать красивым. Во-вторых, малое зло порождено злом большим.

– Понятно, понятно, – перебил Анатас, – ты хочешь сказать, что мое абсолютное зло породило ваше относительное человеческое. Это почти так. И мне очень обидно, что люди все Великое, в том числе и мое зло, опошлили, приспособили к своим мелким эгоистическим натурам, усугубили человеческой жестокостью. А сами вырядились в овечьи шкуры и при первом же случае проклинают меня, будто я во всем виноват: в войнах, в неурожае картошки, в двойках сына-тупицы, в сломанной по пьянке руке.

Пэр при этих словах не выдержал и рассмеялся:

– Да, дьявола в народе поминать любят. Даже если не верят в него.

– Я могу тебе еще много рассказать и показать интересного. Так и будет сделано, когда ты мне скажешь «да».

Пэр молчал недолго.

– Я признаю твою силу и могущество и хотел бы попробовать. Ради интереса. Ты как бы устроишь для меня испытательный срок на месяц или два?

– С испытательным сроком ты можешь жить с бабой. В нашей половине мира может быть только два ответа: «да» или «нет».

Почти сразу, улыбнувшись самому себе, Пэр ответил:

– Тогда будь что будет, я отвечаю «нет».

На мгновение электрическая вспышка осветила салон и обожгла ему затылок.

– Ты ответил отказом мне? Ты по человеческой привычке плохо подумал. Я дам тебе время. Сколько?

– Нисколько. Я решаю сразу. И тут уж меня пугай не пугай, хоть убей – не отступлю.

– Жалкий человечишко, ты даже не представляешь толком, кому отказываешь. Одной моей воли достаточно, чтобы испепелить тебя. Мелкие человеческие гадости ты предпочитаешь великим делам. – Анатас усмехнулся. – Конечно, грабить деревенские церкви романтичнее, да и проще, чем решать мировые проблемы. Я правильно тебя понял?

– Нет. Может, вчера я ответил бы по-другому. А теперь нет. Хватит с меня этих «дел». Чувствую, насытился. Хватит.

На мгновение Пэру почудилось за окном белое пятно, матово расплывающееся по ночной мгле, и до боли знакомые, где-то недавно виденные черты лица, благостный и немного грустный взгляд. Он зажмурился. Потом открыл глаза. За стеклом расстилался ночной мрак.

– Чего же ты тогда хочешь, человек? – Голос Ана-таса становился все жестче.

– Чего я хочу? Чего я хочу? – Пэр несколько раз скороговоркой повторил вопрос, словно размышляя. Огонек, слегка озорной, блеснул в глазах. – Хочу тишины и покоя. Хочу жить с любимой женщиной. Хочу дочь. Здоровья хочу. А остальное все, как говорится, приложится.

– Классический набор низкоразвитого существа. И давно ты к этому пришел?

– Я шел целый день и часть сегодняшней ночи. И ты, кажется, помог мне. – Пэр зевнул. Он вдруг почувствовал невероятную усталость в теле. И в то же время какое-то душевное облегчение.

– Вот оно как. Выходит, я немного переиграл. Построил с тобой не ту комбинацию. Жаль. Впрочем, я не зря считал тебя сильным. На месте человека мне надо было бы сказать, что я уважаю тебя. Но я не способен на это чувство, тем более по отношению к людям. Я просто признаю твою волю, как бы учитываю ее. Конечно, мне бы не составило большого труда подчинить ее моей воле. Сделать из тебя того, кого я хочу. Но такие помощники мне не нужны. Добровольность – мой принцип найма. Жаль, что не удалось тебя убедить. Вышла хоть и редчайшая, но промашка.

– Теперь ты мне будешь мстить?

– Мстить? – Анатас рассмеялся. – Мне мстить тебе? Значит, ты так и не понял до конца мою речь о Великом Зле. Я останусь нейтрален к тебе. Моей помощи не жди. Но и мешать не стану. Живи, как сочтешь нужным.

– Я хочу тебе задать еще один вопрос. Тогда, у церкви, это был ты? И потом, когда я остался один в храме?

– На первый вопрос отвечу – да, на второй – нет. Я никак не мог находиться ТАМ, но я делал все, чтобы помешать более могущественному, чем я. Как видишь, я добился лишь частного успеха. А крысы? Это единственные мои верные слуги в храме, вернее, в его подвале.

– Я больше не увижу тебя?

– Думаю, что на земле – нет. Хотя кто знает. Сейчас я советую тебе поспать часа три. Когда проснешься, у тебя будет полный бак бензина. Прощай.

Дверца машины не открылась. Пэр просто почувствовал, как его спина обмякла. Страшная усталость разлилась по телу. Совершенно обессиленный, он нажал рычаг кресла и провалился в бездну.

Ровно три часа спустя Пэр проснулся необыкновенно бодрым и отдохнувшим. Он включил датчик – бак был полный. «В карьер», – скомандовал он сам себе.

Эпилог

Примерно две недели спустя после событий, о которых мы рассказали, на стол следователю Васильеву легло заказное письмо. Письмо не было предназначено лично ему, но на конверте стояла пометка «По делу об ограблении М-ской церкви». Удивителен был обратный адрес, состоявший всего из трех слов: Москва, бывший Пэр.

Надо сказать, что Васильев не имел привычки сразу вскрывать конверт. Следователь любил подержать его в руках, повертеть, пощупать, мысленно представить содержание письма, даже почерк автора. Лишь составив определенное суждение, он вскрывал конверт. Это письмо пробыло у него в руках недолго. Васильев почесал за ухом, поправил на носу очки и подумал: «Очередная версия какого-нибудь сельского детектива, изложенная в письменной форме. И для солидности отправленная знакомым из Москвы, причем подпись придумана еще хлеще, чем «Мистер Икс»», – примерно такую резолюцию он вынес, решительно вскрывая конверт.

Вскоре Васильев так увлекся чтением необычного письма, что не сразу услышал телефонный звонок. Закончив читать, он долго курил, пил кофе, потом опять курил. Наконец, взяв нужную папку, он отправился на доклад к начальнику отдела. «Кажется, одним делом будет меньше», – сказал себе следователь, закрывая дверь кабинета.

В конверте лежало несколько тетрадных листов бумаги, на которых ровным почерком было написано следующее: «Здравствуйте! Письмо мое правдиво и искренне, поэтому прошу со вниманием прочитать его до конца и отнестись к фактам, изложенным здесь, совершенно серьезно. Итак, я руководил ограблением М-ской церкви. Нас было трое. Мы обманом проникли в церковь и взяли то, что, на наш взгляд, представляло наибольшую ценность. Перечислять украденное я не буду, так как следствие уже наверняка располагает полным перечнем пропавшего. Были также взяты и деньги в сумме 6 тысяч рублей. Убийство старухи не было преднамеренным. Акцию тщательно продумали и спланировали, старуха нам не мешала, и мы ее не боялись. В поисках денег один из моих компаньонов припугнул ее. Бабка, падая в обморок, ударилась об угол стола. Думаю, экспертиза подтвердила, что удара нанесено не было. Что произошло дальше? Мы пробирались лесными дорогами и выехали к огромному болоту. Я не знаю, как оно называется, но возле него находится деревня Козлиный Брод. Впрочем, я не уверен, что она там находится до сих пор. В этом болоте и погиб убийца бабки. Высшие силы распорядились так. Мы еще долго пробирались по лесам, пока не оказались у заброшенного карьера, недалеко от поселка Кирпичный. Это уже соседняя область. Здесь погиб мой второй компаньон. В темноте он упал с откоса и разбился насмерть. В обеих смертях я не виноват. Истинный виновник находится за пределами вашего понимания. А коли так, то все это – роковая случайность. Есть и доказательства его гибели. В деревне, по соседству с той, где ограбили церковь, живет Тихонова Анна Ивановна. Через несколько дней после этих событий она похоронила своего племянника, того самого, погибшего в карьере. Матери у него нет, поэтому и хоронила тетка. Конечно, она не знает правды о смерти родственника. Ей оставлена серебряная ложка из числа украденных вещей и велено отдать ее представителям органов, как только они запросят. Теперь о главном. Все похищенное (кроме денег и ложки), закопано в этом карьере. Найти несложно. По дороге спускайтесь на самое дно и, свернув направо, вдоль отвалов пройдите метров сто. Там, где начинается отвесная стена, лежит огромный камень. Повернувшись в сторону, откуда вы пришли, сделайте шагов десять назад. В барханчике осыпавшейся земли и песка все зарыто. Иконы и книги тщательно обернуты в целлофан и упакованы в льняные мешки, а все прочее завернуто в брезент. Надеюсь, что до снега вам удастся это достать. Деньги я тоже верну, но попозже. Пришлю их на ваше УВД. Несколько слов обо мне. Что происходило со мной в течение этих страшных суток, я описывать не буду. Все равно не поверите. Важен результат – письмо и фактическое возвращение ценностей. Делаю это не от страха перед вами и уж тем более не от большой любви к органам. Я пытаюсь начать абсолютно новую жизнь, а из прошлой не все подходит мне для жизненного багажа. За свое «мокрое» дело я с вами уже рассчитался четырьмя годами. За некоторые другие дела, в том числе и за это, – искренне раскаялся. Но не за все. Некоторые свои поступки я расцениваю как необходимую дань времени и обстоятельствам и вспоминаю о них с равнодушием. Когда вы получите письмо, я буду очень далеко от вас. Не тратьте время и деньги, не ищите меня. Пэр «умер», его тело принадлежит другому человеку».

Для маленького поселка, приютившегося у Великого океана, понедельник и четверг не просто дни недели. С обеда все его немногочисленное население спешит в маленькое одноэтажное здание на Восточной улице. В эти дни с Большой земли доставляют почту. Летом ее обычно переправляют на вертолете, а зимой – на вездеходе. Этот четверг был последним в уходящем году. Молодой, плотно сбитый черноусый мужчина протянул слегка подрагивающую от волнения руку к окошечку. Он даже не взглянул на обратный адрес. Письмо могло быть только от нее. В соседней комнатке, где находился телеграф, никого не было. Петр Владимирович торопливо разорвал конверт.

«Петенька, милый мой зайчик, здравствуй! Наконец-то я получила от тебя письмо. Оно пришло почти через три недели после твоей телеграммы, из которой толком нельзя было ничего понять. Все это время я сильно переживала, не зная, где ты и что с тобой. Каждый вечер я думаю только о тебе. Когда я читала строки твоего письма, в которых ты пишешь о своей любви ко мне, я плакала, даже рыдала. Ты ведь знаешь, как я дорожу тобой, твоей любовью. Как я сама люблю тебя. Вспомни, как хорошо нам было вместе эти два года. Бывало, мы ссорились, ругались, но вскоре все забывалось, и мы любили друг друга еще сильнее. Вспомни, летом на юге мы решили с тобой пожениться. Ты так хотел иметь дочку, именно дочку, похожую на меня. А сейчас? Я всегда с подозрением относилась к твоей «работе», чувствовала, что она не доведет до добра. И вот результат. Честно говоря, я не очень поняла из твоего письма, о какой новой жизни ты ведешь разговор. И почему эта «новая» жизнь должна начинаться черт-те где, на краю света. Не очень понятно, какие это «Высшие Силы» заставили тебя принять такое решение. Может, тебе приходится скрываться? (Ты прямо об этом не пишешь.) Но ведь это какое-то время, полгода, год. Потом ведь можно было где-то отсидеться или поехать на юг. А то и попробовать махнуть за границу. Если только это, то выход всегда можно найти. Ты зовешь меня к себе, чтобы создать семью, трудиться, наслаждаться счастьем и покоем. Где наслаждаться? В тайге или в тундре? Лететь до Якутска на самолете, потом опять лететь до Магадана, потом еще добираться чуть ли не на собачьих упряжках. И все это ради сомнительных прелестей дикой природы. А чем собираешься заниматься там ты? Валить лес или ловить рыбу? Сомневаюсь, что эти занятия по тебе. Да, я всегда говорила, что для меня не важны твои «тысячи баксов». Это так. Но что ты можешь предложить теперь? Почти год работать, чтобы слетать в гости к маме. Цены там такие, что ты будешь жить от зарплаты до зарплаты, откладывая гроши на лето. А как же наша поездка в Италию? Временами мне кажется, будто ты писал свое письмо, одурманенный водкой или наркотиками. Или больной. Оставить квартиру, бросить работу в частной клинике, расстаться с мамой, наконец, уехать из любимого города. Променять театры, концерты, магазины, рестораны на белых медведей, чукчей и Бог знает что еще. Разве может нормальный человек придумать такое? А может быть, ты просто решил бросить меня и теперь разыгрываешь спектакль? Я не хочу этому верить.

Я тебя люблю, очень люблю. Я не могу без тебя жить, но никуда не поеду.

Теперь насчет денег. Вчера я была в твоей комнате на проспекте, нашла тайник и взяла тысячу долларов. На днях поменяю их и вышлю твоей матери. В бар «Рекс» бармену Грише я денег пока не понесу. Пятнадцать тысяч долларов, такую сумму просто так передать твоему Пал Палычу? Но если ты мне напишешь, что остаешься там (то есть бросишь меня), я выполню твою просьбу. Тогда же и перешлю оставшиеся четыре тысячи тебе. Я твоих подачек принимать не буду. И последнее. Одумайся, пока не поздно, и возвращайся к жизни, достойной тебя. Я смогу тебя ждать какое-то время. Но не вечность. На прощание тебя крепко целую, потому что еще люблю. Твоя Лена».

Последние строки письма надолго приковали к себе взгляд. Петр Владимирович держал перед собой тетрадный листок, пытаясь сосредоточиться, но мысли его расплывались между дрожавшими строчками. Наконец он решительно встал и смял пустой конверт.

Корзина для мусора оказалась в противоположном углу комнаты. Мужчина сделал несколько шагов и вдруг остановился и заговорил сам с собой, сильно удивив безучастную ко всему телеграфистку. «Пэр всегда рубил сплеча, он не любил ждать. Но его больше нет, а я подожду. Ведь у меня есть в запасе время, по крайней мере несколько месяцев». Недолго думая, он быстро направился к выходу. У самых дверей Пэр остановился и, рассмеявшись, почти прокричал, совсем уж озадачив молодую работницу телеграфа: «Вернуться к достойной жизни! Достойной!!!»

Сильный порыв ветра встретил его на улице. Одной рукой придерживая шапку, другой Пэр положил сильно помятое письмо во внутренний карман. Тяжелый выдох, больше похожий на стон, произвела его крепкая грудь: «Что ты такое, достойная жизнь?»

Иван ХАУСТОВ

ТОЧКИ БИФУРКАЦИИ

фантастический рассказ

Темнота заполненного зала зашевелилась, чихнула розовыми искрами и улыбнулась рядами всполохов в районе сцены. По мнению темноты, именно такое светопреставление должно было развеселить публику. Но куда там темноте понять человеческий ум. Эти люди и сами многого не понимают.

За занавесом замерцал голографический проектор, и на сцене появился переливающийся шар. Немного подумав, преобразился в голову. Зрители смотрели с невозмутимым видом. Увеличившись до внушительных размеров, голова заговорила:

– Здравствуйте, господа, меня зовут профессор Громов. Сегодня знаменательный день. – Профессор сделал паузу в ожидании аплодисментов, но таковых не последовало, и речь продолжилась: – Как вы знаете, год назад мы принялись за разработку новой системы нейронного мозга, впрочем, это была не разработка! – Профессор повысил голос: – Это было рождение! Именно! Мы взялись за «рождение» нового разума! – Последовала пауза, но и она не привела к оживлению меланхоличной публики. – Разумеется, мы все помним и уважаем изобретение доктора Стрельцова. – Крепкого сложения мужичок, сидящий в зале, кивнул. – Мы взяли за основу изобретенную им структуру нейронного мозга и, можно сказать, «перевоспитали»! – Очередная пауза вынудила-таки нескольких человек хлопнуть для порядка. – Мы научили разум жить и любить жизнь. Мы верим – он будущее!

Морщинистая голова профессора Громова с легким шелестом потухла и вместе с тем зазвучали все более и более громкие аплодисменты, не иначе как радуясь скорому завершению совершенно бестолкового вступления. Случись выступление перед студентами мехмата или факультета информатики – голограмме цветы подарили и на руках носили. Здесь же, в импровизированном актовом зале, собралось множество представителей «нетерпеливых» профессий – бизнесменов, аналитиков и пробравшихся под шумок журналистов. А они, как известно, не склонны к выслушиванию долгих речей «ни о чем по существу», хотя сами в случае необходимости с легкостью проведут подобный диалог.

Тем временем сцена пустовала, свет не включали, а в зале все отчетливее слышалось: «Какого черта ты меня сюда притащил!» и гневные тирады в микрофончик сотового.

К счастью особо нетерпеливых, свет дали, но отпускать не собирались. На сцену вышел молоденький паренек с длинными волосами и приятной в целом внешностью. Представился он доцентом Таккером де Габояни и начал речь с довольно приятных слов:

– Я надолго вас не задержу. Прошу простить профессора Громова за несколько пространное обращение, ему сообщили, что вы в курсе дела. Вот. Ну, думаю, вам интересно, о чем так пафосно вещал профессор? – Многие закивали, большинство же нервно справлялось о состоянии времени и каждый раз ужасалось до глубины души. – Целый год мы работали над проектом «Точка бифуркации», если коротко – ТБ. Проект был задуман профессором Громовым, и в добыче санкции правительства на разработку проекта тоже следует вин… благодарить его. – Специальная оговорка вызвала ряд ухмылок и немного растопила скептицизм зрителей. – В чем же заключается идея профессора Громова? Возможно, вы знакомы с киноискусством двадцатого века. – Присутствующие снова ухмыльнулись, жалея «отсталое» поколение, жившие на жестоких фильмах и видеоиграх. Нынешняя же молодежь не смотрит, как совершаются убийства, она сама их совершает в «виртуалке», и не раз. – Так вот, был весьма популярен один цикл о суперагенте Джеймсе Бонде. Что характерно, агент «дожил» до восьмидесяти лет, оставаясь молодым и здоровым, а также словно бессмертный выходил из любой ситуации невредимым. Профессор подошел к практической реализации такого агента со всей серьезностью. В процессе работы нами было подготовлено несколько типов развития нейронного мозга. До нынешнего момента «дожил» лишь один. Именно его мы и назвали «Точка бифуркации». Почему именно так? Само понятие – «точка бифуркации» – чисто историческое и взято из науки двадцатого века. Оно означает момент в настоящем, когда понятно прошлое и видно будущее. А чтобы «выходить сухим из воды» – термин все того же времени, – мозгу необходимо просчитывать все возможные последствия не только путем анализа настоящих событий, но и путем воздействия на окружающую действительность. – Люди в зале, нахмурившись, соображали, что за страшную тайну им сейчас поведали. Вроде русский, да не совсем… – Понимаю, звучит несколько сложновато, реализуется это примерно так: «Чтобы жена наверняка застукала мужа, ей надо позвонить и подсказать». – Раздались редкие смешки. – Но встал вопрос, как заставить робота сканировать все эти пути развития, адекватно влиять и реагировать на происходящие события. Признаться, мы боялись, что в один прекрасный момент информации станет слишком много и мозг не сможет справиться с задачей. Но мы нашли простой и эффективный метод. Даже два. Первый: с самого начала программирования в исходный ход произвольным образом записывалась одна и та же проблема – выжить. Что бы он ни делал – все будет направлено на удовлетворение этой цели. Второй – это отход от модной человеческой-нечеткой логики и формулировка целей в виде проблемы, например, что надо сделать, чтобы достать апельсин? Робот не перебирает алгоритм, так как любая проблема предполагает его отсутствие. Робот, а точнее, нейронный мозг ТБ, не алгоритмичен и сам строит свои действия, основываясь на получаемой информации.