Текст книги "Тени под сердцем неба (СИ)"

Автор книги: Бэймин Хайтан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)

– Мы идём? – спросила она спокойно.

Глава 9. Четверо

Мрамор под ногами тихо отзывался эхом их шагов. Бок о бок, чуть тише обычного, Яохань и Цзяньюй сопровождали Байсюэ к павильону Главы.

– Тебя позвал Глава Хэ Чжэнь? – наконец осторожно спросила Яохань, стараясь придать голосу будничную небрежность. Почти получилось.

– Да, – коротко кивнула Байсюэ. – Сказал, хочет поговорить наедине.

– Странно, – пробормотал Цзяньюй, оглядываясь. – Я бы на его месте позвал всех.

Они остановились у входа. Двери были приоткрыты, как будто говорили: там ждут.

– Ну… удачи, – сказал Цзяньюй, почесав затылок, но на лице его явно читалось: «я не знаю, что ещё уместно сказать богине, которая, возможно, старше гор, но я стараюсь сказать хоть что-то ободряющее».

Вряд ли богине нужна удача в разговоре с человеком. Но Байсюэ больше не казалась им далёкой фигурой из легенд, спустившейся на землю. За те дни и ночи в пути, за беседы у костра, за молчаливые взгляды на рассвете, она стала… ближе. Не до конца понятной. Но уже не такой чужой. Всё чаще их молчание напоминало тишину между друзьями.

Байсюэ улыбнулась немного растерянно, как будто не ожидала, что её будут подбадривать.

– Спасибо, – сказала она. – Я скоро вернусь.

И, не оглядываясь, вошла внутрь.

– Ты тоже это видел? – негромко спросила Яохань, не отрывая взгляда от порога.

– Что именно?

– Она улыбнулась.

– Ну, она и раньше это делала, – пожал плечами Цзяньюй. – Когда думала, что мы не видим.

– Да, но сейчас это было так… по-человечески.

Яохань задумчиво посмотрела на закрытые двери, – С тех пор, как мы нашли её, всё начало меняться. И она, и мы. Мне почему-то страшно.

Цзяньюй долго не отвечал.

– Мы же дома. Что может случиться здесь? Пусть с богами разбираются старшие. А мы просто провожали гостью.

Яохань молча кивнула.

Прошло не так много времени, прежде чем двери мягко скрипнули, и Байсюэ вновь появилась на свету. Её шаги были неспешны, как будто она всё ещё несла на себе вес сказанного внутри.

Яохань и Цзяньюй, удобно расположившиеся на полу у входа, вскочили почти одновременно.

– Ну что? – первой спросила Яохань. – Всё в порядке?

– Глава Хэ Чжэнь сказал, что мне следует отправиться в Ваньфу Цзинтан, Чистый Зал Десяти Тысяч Благословений.

– Центральный храм? – переспросил Цзяньюй. – Зачем, интересно?

Ваньфу Цзинтан… Чистый Зал Десяти Тысяч Благословений, расположенный в самой середине Поднебесной – поэтому его часто называли просто Центральным храмом. Туда стекались многочисленные паломники со всех концов страны: женщины приносили молитвы о детях, старики – о тихой смерти, воины – о победе. Говорили, что только лишь там с небес снисходит истинное благословение небожителей. Только там молитвы всё ещё находят отклик, тогда как все другие храмы постепенно приходили в упадок и теряли верующих. А последние лет тридцать число озарений и откровений только росло, что ещё больше укрепляло веру в то, что это было поистине священное место…

Цзяньюй вспомнил, как Байсюэ говорила, что многие боги погибли. Возможно, именно в Ваньфу Цзинтан есть возможность связаться с оставшимися. Наверное, поэтому Учитель и предложил отправиться туда.

– А ещё он сказал, что мне следует взять с собой тебя, Чжао Яохань, – продолжила Байсюэ, чуть повернувшись к девушке и полностью игнорируя вопрос Цзяньюя. – Только тебя.

Яохань удивлённо приподняла брови. – Почему меня?

– Я объясню позже.

– А про меня что-то сказал? – поинтересовался Цзяньюй с таким выражением лица, что бывает у детей, которых не взяли в игру. Он демонстративно скрестил руки на груди.

– Нет, – честно ответила Байсюэ.

Наступила пауза. Где-то за окном щёлкнул сверчок, будто поставив точку.

– Ну и ладно, – сказал наконец Цзяньюй, расправляя плечи. – Я пошёл собирать вещи.

– Но…

– Нет, Яохань, – перебил он. – Глава Хэ ведь не говорил, что мне нельзя с вами. Отсутствие запрета равнозначно разрешению! И вообще, кто-то должен тебя… вас обеих… защищать в пути!

Яохань начала было возмущаться, но не смогла сдержать улыбку. Байсюэ ничего не сказала – только устало кивнула.

– Вот! – победно воскликнул Цзяньюй. – Едем втроём!

***

Сборы прошли почти без суеты. Почти – потому что Цзяньюй умудрился трижды забыть, куда положил защитные талисманы.

Яохань хранила спокойствие. В её вещах царил порядок: маленький мешочек с лечебными травами, свиток с картой, тёплая накидка. Всё, что может понадобиться в пути. Она даже немного позавидовала Байсюэ: Цзяньюй в красках рассказывал ей, как та создавала предметы из ничего. Ей даже не надо было собираться, она просто могла создать всё, что было нужно! Наверное, хорошо быть богиней…

Внутренний двор был погружён в мягкий полуденный свет. Несколько младших учеников, заметив сборы, подошли посмотреть.

– А правда, что вы идёте в Центральный храм? Говорят, там можно увидеть богов!

Если бы они знали… Но Байсюэ попросила друзей никому не рассказывать о том, кто она. Кроме них, об этом знал только Глава Хэ Чжэнь. И, возможно, Су Юншэн, как личный ученик Главы. Он вообще, казалось, знал слишком много. Но последние дни на глаза он не попадался, наверное, опять уехал с важным заданием, или был очень занят расшифровкой древних свитков.

Когда ученики всё же отстали, Яохань подняла взгляд на павильоны, крыши, знакомые до последнего камня.

– Мы только вернулись, и опять нужно уходить, – пробормотала она.

Уже привычная повозка, на которой они и приехали в Школу, стояла у Северных ворот. Цзяньюй только открыл рот, чтобы прокомментировать их отъезд, когда раздался голос:

– Подождите-ка, без меня не уезжайте.

На дорожке появился Су Юншэн – с холщовым мешком через плечо, как будто решил присоединиться к прогулке в ближайший лес, и с ухмылкой человека, который всегда приходит в нужный момент и знает, как это всех раздражает.

– Брат С… Юншэн? – Яохань робко взглянула на старшего ученика. Она всё ещё не привыкла называть его просто по имени. – Ты отправишься с нами?

– Разумеется, – Юншэн усмехнулся. – Думаете, я позволю двум прекраснейшим девушкам отправиться через полстраны без должной защиты?

– Я же с ними, – прорычал Цзяньюй сквозь зубы. Лицо его оставалось спокойным, но брови чуть дёрнулись.

– Вот я и сказал, без должной защиты, – невинно заметил Юншэн, с безупречно вежливым поклоном.

Он ловко взобрался в повозку и с интересом оглядел всех присутствующих.

– К тому же в Ваньфу Цзинтан я бывал. И знаю дорогу. В отличие от… – Он лениво бросил взгляд в сторону Цзяньюя.

Байсюэ посмотрела на него спокойно. Но уголки её губ едва заметно дрогнули. Этого оказалось достаточно: Юншэн замолчал.

Цзяньюй стиснул челюсть и отвернулся. Ох, уж этот самодовольный… Делать ему больше нечего, что ли? В сердце больно кольнуло – Яохань, казалось, не отводила взгляд от старшего ученика.

– Вот и управляй повозкой сам тогда, – буркнул Цзяньюй, кинув поводья прямо в руки Юншэна.

Тот даже не сопротивлялся.

– Ну что ж, вперёд, к Чистому Залу Десяти Тысяч Благословений. Кто знает, может, нас там действительно благословят!

Цзяньюй скрестил руки и тихо пробормотал:

– Или проклянут.

И повозка понесла их навстречу ветру, широким дорогам и непонятному будущему.

Глава 10. Стая мёртвых птиц

Первый день пути проходил на удивление мирно.

Яохань дремала, сидя рядом с Байсюэ. Цзяньюй тихо жевал сушёные финики, прищурившись от солнца. Юншэн, которого заставили управлять повозкой, следил за дорогой и время от времени отбирал финики у Цзяньюя.

– Знаешь, – начал Цзяньюй, качнув ногой, – я всё думаю о тех свитках, что нашли в святилище. Мы передали их Главе Хэ, но ты ведь занимался расшифровкой. Что там было?

Юншэн медленно повернул голову.

– Кулинарная книга. И дневник. Но записи сильно повреждены.

Эх, с книгой рецептов Яохань тогда угадала. Жаль, что самые хорошо сохранившиеся находки оказались такими бесполезными. Что рецепты, что портрет – годились разве что для архива.

– Дневник? Ты хоть что-то там понял?

– Я всегда понимаю что-то, – сухо сказал Юншэн.

– А чей он?

– Мой, конечно. Но записи сильно повреждены, поэтому читать неинтересно.

Цзяньюй закатил глаза, но продолжать не стал. Некоторое время в повозке вновь воцарилась тишина, только колёса продолжали постукивать в такт их общему пути.

– А ещё, – подала голос Яохань, не открывая глаз, – помнишь, мы нашли портрет?

Юншэн не ответил сразу. Его пальцы незаметно сжались на краю сидения.

– Да, помню, – сказал он наконец.

– Ты узнал, кто на нём? – спросила она, медленно садясь.

– В любом случае этого человека давно не существует. – Он отвёл взгляд. – Но мне понравилось, как нарисовано.

– Это так в твоём духе, – буркнул Цзяньюй.

Юншэн усмехнулся, не отрицая.

***

Путь на север, к Чистому Залу Десяти Тысяч Благословений, был относительно спокойным – широкие равнины сменялись холмами, трава шумела от ветра, время от времени встречались торговые караваны.

Но вот погода, будто капризный дух, не желала определиться: то небо вспыхивало беспощадным жаром, словно кузнечный горн, то мрачнело, и хлынувший дождь превращал дорогу в вязкую трясину, так что порой приходилось пережидать ливни в ближайших укрытиях.

За это время повозка, да и лошади, несколько раз менялись – как магическими силами Байсюэ, так и традиционным способом: в конюшне по дороге.

Хоть в путешествии не было срочности, Юншэн не позволял расслабляться и задерживаться где-то надолго. Как всегда, ничего толком не объясняя. И Цзяньюя, и Яохань это ужасно раздражало. А Байсюэ, казалась, полностью отстранилась от принятия решений, предоставив всё старшему ученику.

Однажды ближе к вечеру они ехали по лесной дороге. С обеих сторон тянулись стройные деревья, плотно сомкнувшиеся кронами. Воздух был сырой и плотный – к дождю.

– Хорошая дорога, – заметил Цзяньюй, покручивая поводья. – И проезжал кто-то недавно. Значит, используют, и тут безопасно.

– До города ещё ли семь, – отозвалась Яохань. – Если не тормозить, то приедем до сумерек. Главное – не промокнуть…

Тучи сгустились неожиданно, как будто по небу разлили чернила. Вскоре темнота стала такой, что день обернулся ночью.

Яохань прищурилась, вглядываясь в кроны.

– Птиц не слышно, – сказала она.

– К дождю, – отозвался Цзяньюй, но в голосе прозвучало сомнение.

В этот момент, из-за деревьев на склоне вспыхнул странный свет. Ровный, зеленоватый. Он озарил стволы деревьев, заставляя их отбрасывать извивающиеся тени.

Повозка замедлилась.

– Вы это тоже видите? – спросила Яохань.

Юншэн встал, слегка прищурившись, и кивнул.

– К сожалению, да.

Байсюэ, до этого сидевшая в задумчивом молчании, подняла голову. Её глаза вспыхнули золотом, как и в миг её первого появления.

– Это не обычный свет. Готовьтесь. Что бы это ни было – оно уже заметило нас.

Цзяньюй переглянулся с Яохань и медленно потянулся за оружием.

Они едва успели соскочить с повозки, как раздался то ли лай, то ли хрип, непохожий ни на человеческий, ни на звериный. Из тени между стволами вынырнуло нечто смердящее и искажённое. На месте глаз – пустые дыры, треснувший череп на длинной, как будто змеиной, шее, переходящей в гнилое тело с костяными крыльями. Но крылья не раскрывались, не били воздух. Они будто застыли в полусложенном состоянии и больше не двигались.

– Это… птицы? – выдохнула Яохань, вжимаясь спиной в колесо повозки.

Их было с десяток, может, больше – изуродованные туши, выше человека ростом, с торчащими рёбрами и гнилыми обрывками кожи, намотанной на кости. Они мчались вниз по лесистому склону, когтями разрывая землю, оставляя борозды, полные мёртвой травы.

Байсюэ шагнула вперёд, не колеблясь. В воздух заискрился, и на ближайших тварей обрушился ливень сияющих мечей. Они рассыпались, но всего через три удара сердца из пепла поднялись новые.

Цзяньюй быстро понял, что даже несмотря на божественное присутствие, с чудовищами так просто не сладить. Его широкий меч со свистом рассёк сгнившие перья ближайшей птицы и ударился о кость. Тварь зашаталась, но осталась на ногах, хищно раззявив обломанный клюв.

Яохань, оправившись от шока, тоже встала в боевую стойку. Она провела пальцами лезвию своего меча. Оно вспыхнуло огнём, и мёртвая птица, которую только что ударил Цзяньюй, отступила на шаг. Тут же её пронзил ледяной меч богини, но и это оказалось ненадолго. Из раздробленных костей возродилась новая скелетообразная птица.

Ци Цзяньюя растеклась подобно корням дерева, сковывая врагов, чтобы пылающий меч Яохань на земле и ледяные клинки Байсюэ с небес разили точнее. Но сколько бы они ни убивали, враги возвращались.

– Ими кто-то управляет, – пробормотал Юншэн. – Я этим займусь.

Пространство над его раскрытой ладонью дрогнуло, как поверхность воды от порыва ветра, и из этой вибрации выскользнуло едва поблескивающее копьё.

Юншэн уверенно сжал древко. В следующий миг его уже не было рядом. Цзяньюй даже не успел восхититься скоростью старшего ученика.

В небе, на границе крон, едва заметно колыхалась тень. Всплеск зелёного света – и присутствие исчезло.

Юншэн скользил по стволам деревьев, преследуя призрачную фигуру – с больши́м черепом, похожую на скелет гигантского горного орла с разложившимися крыльями. Их бой был стремительным: копьё Юншэна рассекало воздух, отражая когти и тени. Но вожак ускользал, всё время уводя бой вглубь леса.

А затем он резко развернулся и полетел обратно, к повозке. Юншэн выругался про себя и ринулся следом.

Слишком поздно Яохань заметила, что крылатый скелет устремился прямо к ней, увлечённая борьбой с крупной тварью, отличавшейся от остальным больши́м плоским клювом. Но Цзяньюй успел в последний миг: он всем телом врезался в нового врага, сбив его сторону. Оба покатились по земле, но призрачный вожак взвился вверх, теперь уже явно раздражённый. Распростёр крылья и приготовился к новому нападению.

Байсюэ, сжав зубы, сконцентрировала силу в том месте, куда взлетел вожак. Перед ним, прямо из воздуха, образовалась тонкая золотая сеть. Монстр ушёл в пике, чтобы не налететь на ловушку – на миг поток зелёного света ослаб.

Юншэн, словно ждал именно этого, спрыгнул с верхушки сосны и вонзил копьё прямо в череп летающей твари. Раздался влажный хруст. Свет потух. Вся стая мёртвых птиц замерла… а затем они рухнули, как марионетки с отрезанными нитями.

Цзяньюй сидел на земле, тяжело дыша, меч всё ещё дрожал в руках. Яохань не отпускала свой пылающий клинок.

– Вы в порядке? – спросила Байсюэ, подходя. Со стороны казалось, что она даже не волновалась, но поджатые губы и прищуренные глаза говорили об обратном.

– Я хочу обратно в повозку, – пробормотал Цзяньюй. – И кувшин с вином.

Юншэн пнул рассыпавшиеся кости, словно проверяя, действительно ли всё кончено.

– Что-то мне подсказывает, что это не случайность, – мрачно проговорил он.

Он поднял голову – и встретился взглядом с Байсюэ. И в её взгляде читалось нечто большее, чем просто усталость после боя. Узнавание, будто всё это уже случалось. Богиня прикрыла руками лицо и отстранилась, скрылась в повозке.

– Мы двинемся, как только передохнём, – сказал Юншэн. – Вино под сидением.

Его взгляд был всё ещё прикован к повозке, но думал он вовсе не о вине. Он даже не был настроен шутить и подкалывать Цзяньюя. Цзяньюй же, пользуясь случаем, тут же полез внутрь, бормоча проклятия в сторону всего, что имеет кости, крылья и светится зелёным.

Глава 11. Сквозь вечность

Повозка скрипнула, сдвинувшись с места. Никто из четверых не заговорил.

Байсюэ сидела неподвижно как статуя. Яохань, несмотря на усталость, внимательно наблюдала за дорогой, но то и дело поглядывала на богиню, при этом её пальцы то и дело сжимались и разжимались. Казалось, она хотела о чём-то спросить, но никак не решалась, а Байсюэ никак не реагировала на её нервозность. Цзяньюй молча потягивал вино из маленькой фляги, периодически бросая настороженные взгляды в чащу, как будто ждал второго акта безумного боя. Даже Юншэн был тише обычного – он твёрдо управлял будто бы расслабленно, глаза были прикрыты, но спина – слишком прямой для человека, который отдыхает.

Время тянулось вязко. Дождь, несмотря на тёмные низкие тучи, так и не пошёл, как будто те странные существа испугали само небо. Они рассчитывали прибыть к закату – но бой выбил их из ритма. Ворота близлежащего города показались лишь в начале ночи.

– Здесь недалеко есть одно место, – наконец проговорил Юншэн, легко, но без привычной насмешки. – Называется «Журавль в тумане».

Цзяньюй вскинул бровь.

– Мы же были в таком же заведении, когда возвращались в Школу. Неужели оно и здесь есть?!

– Удивительно, как они всегда находятся в нужном месте, – подтвердил Юншэн.

– А кто их владелец? – осторожно поинтересовалась Яохань.

– Кто-то, кто любит секреты.

– Вроде тебя, да? – пробурчал Цзяньюй.

Юншэн усмехнулся, не открывая глаз.

Впереди среди теней медленно проступали очертания здания – деревянные крыши, мерцающий фонарь у входа, и знакомый силуэт журавля, выведенного белилами на потемневшем дереве. Тот самый «Журавль в тумане», только в новом месте.

Вопросов становилось всё больше, а вот ответов так и не прибавлялось.

После ужина молодые заклинатели разошлись по своим комнатам без лишних слов. Яохань так и не решилась поговорить с Байсюэ, хотя несколько раз пыталась, но каждый раз задерживала дыхание и продолжала трапезу молча. Цзяньюй тоже был нетипично молчалив, только пожаловался, что их весь день преследуют птицы: то мертвые, то нарисованные на вывесках, то с хрустящей корочкой – на стол подали курицу.

***

Во внутреннем дворике «Журавля в тумане» казалось было тише, чем в мире вокруг, хотя где-то в глубине сада перекликались цикады, как напоминание, что жизнь не замирает даже глубокой ночью.

Байсюэ вышла прогуляться. Богам не нужно было спать для восстановления сил – только если они сами того хотели.

Тучи, наконец, рассеялись, и небо было ясным и чистым. Луна смотрела вниз, как безмолвный свидетель – холодная, неподвижная, яркая. В её свете Байсюэ казалась бесплотным призраком. И всё же, не успела она сделать и нескольких шагов, как замерла.

– Ты ждал, – произнесла она не оборачиваясь.

Юншэн сидел на скамье под старым деревом, почти сливалась с ночной темнотой.

– Я всегда тебя жду, – ответил он. – Даже когда ты забываешь.

Она медленно повернулась к нему, прижала ладонь к груди и мягко посмотрела в ответ.

– Сегодня, – сказала Байсюэ, – я вспомнила…

Юншэн встал и подошёл ближе. Они остановились в полушаге друг от друга – два силуэта, белый и чёрный. Воздух между ними дрожал как натянутая струна. Байсюэ чуть склонила голову и сделала всего один шаг. Но этого оказалось достаточно. Лишь ткань её платья коснулась его, Юншэн, словно больше не мог держать в узде ни память, ни боль, ни себя самого. Он заключил её в объятия так, будто хотел впитать её в себя, растворить в собственном дыхании. Байсюэ вздрогнула – и сама прильнула ближе, позволив себе быть слабой только на несколько ударов сердца.

Он опустил подбородок ей на макушку. Её волосы пахли вечерней прохладой и дымом благовоний, которыми пропитался постоялый двор.

– Так много жизней, – тихо сказала она. – А ты всё ещё здесь…

Байсюэ подняла к нему лицо, и Юншэн уже не мог отвести взгляда. Он не дал ей закончить мысль. Он коснулся её щеки, так осторожно, как касаются лепестков бутона, боясь нарушить его форму. Пальцы скользнули к подбородку, приподняли его чуть-чуть – достаточно, чтобы их губы встретились.

Поцелуй не был мягким – он был жадным, долгим, ненасытным – ничего от сдержанности, которую они оба хранили всё это время. В нём слились тоска и отчаяние, и жажда близости, которую ни время, ни перерождения не смогли вытравить. Это была уже не просто близость – это была молитва. Бессловесная. Горячая. Безвозвратная. Миг, украденный у вечности.

Её пальцы сжались в ткани его одеяний, прижимая его ближе. Он провёл ладонью по её спине, по изгибу талии.

Она откинула голову, на миг разорвав поцелуй, но только для того, чтобы вдохнуть, – а он, не дожидаясь, вновь накрыл её губы своими. Снова, и снова, и снова. Каждый поцелуй – клятва, которую он приносил каждую жизнь.

– Ты знаешь, что будет, если план не сработает, – прошептала она сквозь поцелуи, её голос дрожал, но губы всё ещё были горячими от их прикосновений. – Я забуду тебя снова.

– Я буду ждать и помнить за нас обоих, – пальцы сжались в её волосах, а дыхание сорвалось с губ. – Всю вечность. И ещё одну, если понадобится.

Слёзы обожгли её глаза, но не пролились, она просто уткнулась лбом ему в грудь. Впервые за долгое время позволила себе чувствовать, просто держаться за тепло рук, за голос того, кто помнит всё, что она забывала.

– Прости, – прошептала она. – Мне так больно от мысли, что ты снова будешь смотреть на меня – а я узна́ю тебя, буду говорить с тобой, но не буду помнить о своих чувствах к тебе.

– Всё, что нам нужно сделать, чтобы этого не повторилось – победить.

Юншэн обнимал не богиню. Он обнимал женщину, которую любил больше жизни. И если бы в эту ночь рухнули небеса, они бы поцеловались и под их обломками.

***

Иногда память – это не благословение. Это проклятие.

Юншэн знал это лучше всех. Он не просто помнил. Он был Памятью. Богом-хранителем истин, которые не должны были исчезнуть. И всё же теперь ему казалось, что было бы легче забыть. Но он вспоминал, даже если не хотел.

В небе пылали разломы. Тела умирающих богов обращались в пепел, прежде чем касались земли, а души гасли в пасти Пустоты. Противостоять ей не мог никто. И тот, кого Юншэн считал братом, открыл ей путь в этот мир.

Совет богов собрался в последний раз. Их стало мало. Слишком многие пали. Оставшиеся приняли решение:

– Мы создадим существо, не обременённое нашей болью и нашими страхами. Существо, в котором будет сила всех нас, – сказал Небесный император. – Только став единым пламенем, мы сможем противостоять Пустоте.

И он обратился к Юншэну:

– Нам нужны будут силы всех богов. Но ты – останешься. Мы создадим величайшее оружие, но ему будет нужен хранитель памяти, чтобы рассказать, кем мы были, и что с нами стало.

В тот момент сердце Юншэна надломилось. Он опустил голову, чувствуя, как на языке застывает медная горечь утраты. Но с Императором спорить не стал.

– Я понял, – произнёс он.

Он не присутствовал во время проведения ритуала, но о его завершении сразу узнал. Свет Небесных чертогов погас. Бесконечные храмы, мосты света, волшебные сады рассы́пались в прах. Голоса богов затихли.

Юншэн шагал по опустевшей вершине Алтаря Небесного Очищения – последнему из уцелевших священных мест на Небесах. В центре стоял саркофаг. Снаружи – никаких замков или печатей. Последний оставшийся бог подошёл ближе. Его ладонь легла на камень почти невольно, и будто бы что-то отозвалось изнутри. Крышка сдвинулась.

И тогда он увидел её.

Обнажённая, безымянная, прекрасная. Кожа светлая, как лунный камень, волосы – как водопад инея. Она лежала с закрытыми глазами, но даже сейчас в ней чувствовалась сила, от которой дрожали остатки неба.

И пока он размышлял, что делать дальше, она открыла глаза.

Светлые золотистые глаза, в которых не было ничего. Ни прошлого. Ни воспоминаний. Ни боли.

– Кто я? – спросила она.

И Юншэн впервые понял, насколько жестоко это всё. Живое существо, единственным смыслом существования которого станет битва. И месть.

Он опустился на колени и обнял её.

– Ты – всё, что у нас осталось, – сказал он.

Тогда она не знала, что будет называть себя Байсюэ. Не знала, что влюбится в него. Что пройдёт через кровь, огонь и смерть. И что всё это повторится ещё не один раз.

Но в тот момент между ними не было ничего, кроме одного взгляда. И этого было достаточно, чтобы зажечь искру в сердце.

Навеки.