Текст книги "Сводные. Против правил (СИ)"

Автор книги: Бэта Джейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

Глава 18

Макар

Черный Mercedes плавно скользил по идеальному асфальту загородного шоссе, словно корабль по гладкой воде. Я нарочно выбрал самую роскошную машину из отцовского гаража с раздельным салоном, тонированными стеклами и кнопкой, поднимающей звуконепроницаемую перегородку между нами и водителем.

Моя рука лежала на ее колене, пальцы слегка сжимали тонкую ткань ее платья. Она сидела, стиснув зубы, глядя в окно на мелькающие сосны.

– Макар... – она бросила на меня предупредительный взгляд, но я только улыбнулся, проводя большим пальцем по внутренней стороне ее бедра.

Ее ноги резко сомкнулись, отбрасывая мою руку.

– Что? – я нарочно говорил громко, хотя перегородка была поднята, и водитель ничего не слышал. – Мы же брат с сестрой. Разве нельзя?

Она отвернулась, но в отражении в стекле я видел, как ее щеки горят, как губы слегка дрожат.

"Элит-Мебель" оказался огромным шоу-румом с хрустальными люстрами и консультантами в костюмах. Нас встретили как королевских особ с шампанским и каталогами в кожаном переплете.

– Гостевой домик требует полного обновления, – заявил я главному менеджеру, чувствуя, как Лида напряглась рядом. – Нам нужно пять диванов, десять кроватей и столько же матрасов.

Она чуть не поперхнулась шампанским.

– Особое внимание главной спальне, – продолжал я, наслаждаясь ее реакцией. – Кровать должна быть очень прочной. Чтоб не скрипела.

Лида резко кашлянула, ставя бокал на столик.

– Вам нездоровится? – менеджер бросил обеспокоенный взгляд.

– Душно, – она прошипела, сжимая сумочку так, что пальцы побелели.

Я продолжил, разглядывая каталог.

– Матрасы средней жесткости. Чтобы... высыпаться.

Ее рука вдруг впилась мне в запястье, ногти оставляя полумесяцы на коже.

– Хватит, – шепот был резким, но я видел, как дрожит ее нижняя губа.

Я наклонился к ее уху.

– Ты сама начала эту игру, сестренка.

Мы выбрали кровать королевского размера, из массива редкого эбенового дерева, с резным изголовьем. Когда менеджер отошел оформлять заказ, я прижал Лиду к стенду с образцами шелковых тканей.

– Представляешь, как мы ее опробуем? – мои губы коснулись ее уха.

Она резко выскользнула, поправляя платье.

– Ты невозможен.

Но когда она отвернулась, я видел ее пальцы дрожат, а дыхание сбивчиво.

– Нам нужно проверить качество перед покупкой, – прошептал я, и моя рука скользнула по её талии, чуть ниже, чем следовало бы.

Она резко обернулась, и в её глазах вспыхнул огонь не гнев, нет. Жажда.

– Ты сумасшедший! – её голос был тихим, но в нём дрожала та же нотка, что и вчера, когда она молила меня не останавливаться. – Здесь же камеры…

Я медленно поднял взгляд. Да, камеры висели под потолком, их красные огоньки мерцали, словно предупреждая. Но прямо перед нами стояла гардеробная-трансформер, дубовые двери с резными ручками, зеркала в золотых рамах, мягкий свет, льющийся из скрытых светильников. Выставочный образец. Идеальное место.

– Там их нет, – я ухмыльнулся, и мои пальцы сжали её запястье.

Она не сопротивлялась. Её дыхание стало прерывистым, губы слегка приоткрылись, а когда я потянул её за собой, она лишь прошептала.

– Мы не можем…

– Можем.

Я притворился, будто показываю ей внутреннюю отделку, и уже через секунду дверь закрылась за нами с тихим щелчком.

Пространство было небольшим, но продуманным до мелочей: зеркала со всех сторон, отражающие наши силуэты, бархатные пуфы для примерки, вешалки из чёрного дерева. И главное полная звукоизоляция.

Я прижал её к зеркалу, и холодное стекло заставило её вздрогнуть. Мои губы нашли её шею, зубы слегка сжали кожу, и она застонала, когда мои руки подняли подол её платья.

– Ты помнишь, как было вчера? – я целовал её плечо, чувствуя, как её тело выгибается навстречу. – Как ты кричала?

Она не ответила, но её бёдра сами приподнялись, когда мои пальцы скользнули под кружевное бельё. Она была уже мокрой вся эта игра, мои намёки, опасность быть пойманными…

– Тише… – прошептала она, но её голос сорвался, когда я расстегнул ремень.

Я вошёл в неё резко, заставив её вскрикнуть, но звук потонул в моём поцелуе. Её ноги обвили мои бёдра, каблуки впились в спину, оставляя следы.

Зеркала вокруг отражали нас со всех сторон: её растрёпанные волосы, мои руки, сжимающие её бёдра, как наши тела сливались в этом запретном месте.

– Они… могут войти… – она задыхалась, но двигалась навстречу, её ногти впились в мои плечи.

– Пусть попробуют, – я укусил её за губу, ускоряя ритм.

Её стоны становились громче, несмотря на попытки сдержаться. Я чувствовал, как она приближается, как её тело сжимается вокруг меня.

– Кончай, – приказал я, и её тело вздрогнуло, волны удовольствия прокатились по ней, заставив её вскрикнуть.

Мы едва успели прийти в себя, когда за дверью раздались шаги. Лида быстро поправила макияж, её пальцы дрожали, когда она прижимала к лицу компактную пудру. Я лишь облизал губы, смахивая следы её помады, и расправил рубашку.

– Готовы продолжить осмотр? – спросил я громко, открывая дверь.

Консультант стоял в двух шагах, с папкой документов в руках.

– Да, конечно, – ответила Лида, но её голос дрожал.

Только я видел, как дрожат её колени, как она слегка прихрамывает, возвращаясь к стенду с тканями. И только я знал, под её платьем не было белья.

Тяжелая стеклянная дверь магазина мягко закрылась за нами, отсекая блеск хрустальных люстр и запах дорогой кожи. Я шел следом за Лидой, не скрывая ухмылки, ее шаги были чуть неуверенными, ноги слегка заплетались. Моя вина. И мне это чертовски нравилось.

Она первой нырнула в салон машины, приглушенно вздохнув, когда мягкая кожа сиденья приняла ее уставшее тело.

– Домой? – ее голос прозвучал устало, но я-то видел, как ее зрачки расширились, когда я опустился рядом.

Я поймал ее отражение в тонированном стекле размытое, но такое знакомое. Эти губы, чуть припухшие после моих поцелуев. Эти ресницы, трепетавшие, когда она пыталась не смотреть на меня.

– Какое домой? – я нарочно провел пальцем по ее колену, чувствуя, как она вздрагивает. – Обои еще не выбрали. И ты ничего не ела с утра.

Она сжала клатч так, что костяшки пальцев побелели.

– Поехали в "La Luna", – бросил я водителю, не отрываясь от ее профиля.

Лида резко повернулась ко мне. В ее глазах мелькнуло что-то новое не страх, нет. Испуг. Она никогда не была в этом ресторане.

– Макар – ее голос дрогнул.

Я перебил, нарочно громко.

– Папа будет рад, что мы так ответственно подошли к ремонту.

Ее губы сжались в тонкую ниточку. Она резко отвернулась к окну, но я видел, ее шея покрылась предательскими пятнами. Моя скромница.

Машина тронулась, и я медленно, будто невзначай, положил ладонь ей на колено.

– Расслабься, сестренка... – мой голос был теплым, как мед, но пальцы сжимали ее чуть сильнее, чем нужно. – Мы же просто выбираем обои.

Она резко вдохнула этот звук, этот вздох, я слышал его вчера вечером, когда ее тело выгибалось под моими руками.

Я знал, что она слышит мое вранье. Но еще я знал другое – ей это нравится.

"La Luna" встретила нас тихим перезвоном бокалов и мягким светом свечей. Я проводил Лиду к столику у окна, наблюдая, как напряжение постепенно покидает ее плечи. Она устала и не только от сегодняшнего дня.

– Закажи что-нибудь вкусное, – я придвинул ей меню. – Ты ничего не ела с утра.

Официант поставил перед ней бокал розового вина.

– Спасибо, – прошептала она, и в уголках ее губ дрогнула улыбка.

Я заказал ей утиную грудку с гранатовым соусом.

Глава 19

Макар

На следующее утро запах свежесваренного кофе и круассанов не смог пробиться сквозь туман в моей голове. Туман был из-за нее. Из воспоминаний о том, как ее тело трепетало подо мной в гардеробной, о ее сдавленных стонах, о том, как она кусала мне плечо, чтобы не закричать. Каждая клетка моего тела гудела, требуя повторения.

Она сидела напротив, тщательно избегая моего взгляда, уткнувшись в тарелку с фруктами. Ее щеки были розовыми, и я знал – это не румянец. Это отголосок вчерашнего. Моя собственная кожа под рубашкой горела там, где остались следы ее ногтей.

– Лида, как только привезут мебель, пойдем принимать работу, – сказал я, разбивая вилкой желток. Голос прозвучал спокойно, обыденно, но под столом моя нога нащупала ее лодыжку.

Она вздрогнула, будто ее током ударило.

– Я… я не могу. У меня дела с мамой. Поездка по цветочным магазинам.

– Цветы подождут. Это важно. – Я усилил нажим ногой, чувствуя, как напрягается ее икра. – Отец лично просил нас проконтролировать.

Она подняла на меня глаза – испуганные, умоляющие. В них читалась паника дикого зверька, попавшего в капкан. Именно это и свело меня с ума. Эта ее уязвимость, эта борьба. Я видел, как ее горло сжалось, когда она сглотнула.

– Макар, пожалуйста…

– После завтрака, – перебил я ее, отодвигая тарелку. Тон не оставлял пространства для споров. Я был железным. Я был ее злом и ее наказанием. И ее единственным спасением.

Она не пришла, конечно. Когда грузовик с мебелью замер у гостевого домика, я уже ждал его один, сжав в кармане телефон. Набрал ее номер.

– Выходи. Сейчас же!

– Я не могу…

– Лида. Я не буду просить дважды. Или ты выйдешь сама, или я зайду за тобой и на руках вынесу на глазах у твоей матери. Выбирай!

Молчание в трубке. Потом – короткие гудки. Я выдохнул, чувствуя, как по жилам разливается темное, липкое удовлетворение. Через пять минут она вышла на крыльцо, бледная, с поджатыми губами. Шла ко мне, как на эшафот.

Мы молча наблюдали, как рабочие вносят тяжелые коробки и тюки с матрасами. Воздух между нами был густым, наэлектризованным. Я стоял так близко, что чувствовал исходящее от нее тепло, слышал ее неровное дыхание. Моя ладонь лежала у нее на пояснице, притворяясь невинной опорой, но мой большой палец рисовал круги на ее спине, сквозь тонкую ткань платья. Она вся замирала при каждом прикосновении.

– Кажется, все, – бросил старший грузчик, протягивая мне накладную.

Я кивнул.

– Спасибо. Мы сами все проверим.

Машина уехала, оставив нас одних в тишине поместья. Дверь гостевого домика закрылась с тихим щелчком, и этот звук прозвучал громче любого хлопка. Она отпрянула от меня, как ошпаренная.

– Доволен? Я здесь. Что ты хочешь?

Я медленно обошел ее, загораживая путь к выходу.

– Что хочу? Мы должны проверить качество товара. Особенно… кровать. – Я выдержал паузу, наслаждаясь тем, как по ее лицу пробегает судорога страха и желания. – Вдруг скрипит. Вдруг неудобная. Отец будет недоволен.

– Макар, это безумие…

Но я уже взял ее за руку и потащил за собой в главную спальню. Огромная кровать из темного дерева, которую мы выбирали вчера, стояла посреди комнаты, застеленная пока что голым, новым матрасом. Он пах свежим льном и чем-то обещающим. Я толкнул ее на матрас. Она отскочила, как мячик, пытаясь встать, но я был уже над ней, прижимая ее своими ногами, своими руками, своим взглядом.

– Проверяем, – прошептал я, и мои губы нашли ее шею.

Она пыталась сопротивляться. Слабые, беспомощные толчки в мою грудь.

– Нет… Остановись… Кто-то может…

– Пусть слышат, – прошептал я ей в губы, прежде чем захватить их в поцелуй. Грубый, властный, без права на отступление.

И ее сопротивление сломалось. С треском, со стоном, с надрывным всхлипом. Ее руки обвили мою шею, ее тело прогнулось навстречу, ноги разомкнулись, пропуская меня в себя. Это была не та страсть, что вчера в гардеробной. Это было отчаяние. Голод. Жажда забыться, уничтожить себя в этом огне.

Одежда летела с нас клочьями. Пуговицы ее платья отскочили и зазвенели по полу. Моя рубашка порвалась по шву, но мне было плевать. Я хотел обнажить ее. Не просто раздеть, а обнажить. Душу, боль, стыд, страсть все до самого дна.

Ее кожа под моими губами была горячей, соленой от слез и пота. Я кусал ее плечи, грудь, оставляя метки, клеймо собственности, которое никто не должен был видеть, но которое мы оба будем чувствовать под одеждой. Она не стонала. Она рыдала. Глухо, разрываясь между отчаянными поцелуями и попытками вырваться, которые тут же сменялись судорожными объятиями.

Я вошел в нее резко, без прелюдий, погружаясь в обжигающую, влажную тесноту одним движением. Она вскрикнула от боли, от шока, от облегчения, и ее ногти впились мне в спину, процарапывая кожу до крови. Боль смешалась с наслаждением в пьянящий, адский коктейль и началось безумие.

Это не был секс. Это было уничтожение. Наказание и вознаграждение одновременно. Я вгонял в нее себя с яростью, пытаясь стереть эту ложь, эту игру в брата и сестру, этот страх в ее глазах. Каждый толчок был словно удар молота по стене, что она выстроила между нами. Я хотел, чтобы она сломалась. Чтобы признала, что она моя. Только моя!

А она… она принимала. Вся. С рыданиями, с криками, которые она глушила, кусая мое плечо, мою руку, простыню. Ее тело было диким, отзывчивым, оно схватывалось вокруг меня в судорожных спазмах, выжимая из меня все, до последней капли. Она кончала снова и снова, без пауз, ее оргазмы перетекали один в другой, пока она не начала просто бессвязно бормотать мое имя, цепляясь за меня, как тонущая.

Мы не слышали ничего: ни пения птиц за окном, ни скрипа дверей в доме, ни собственных голосов. Был только тяжелый стук наших тел, хриплое дыхание и влажный звук нашей связи.

Часы потеряли смысл. Минуты растянулись в вечность. Мы меняли позы, падали на пол, поднимались обратно на кровать, пили воду из-под крана в ванной и снова бросались друг в друга, как в пропасть. Я чувствовал, как слабею, как мышцы горят огнем, но остановиться было невозможно. Это был марафон на выживание. Поединок, в котором не могло быть победителя, потому что мы уничтожали друг друга с наслаждением.

В какой-то момент я перевернул ее на живот, прижал лицом к матрасу, все еще пахнущему фабрикой, и вошел сзади, глубоко, до самого конца. Она закричала в подушку, и ее крик сорвался на высокий, животный визг. Ее пальцы вцепились в простыню, рвя ее.

И тут меня накрыло. Не просто оргазм. Это было извержение. Взрыв всего, что копилось во мне. Из горла вырвался рык, мир померк, и я рухнул на нее, чувствуя, как ее спина мокрая под моей грудью, а ее тело все еще мелко дрожит в последних судорогах.

Мы лежали так, не в силах пошевелиться, не в силах вытащить меня из нее. Дышали на один разорванный легкие. Сердце колотилось где-то в горле, общее, на двоих.

Тихо. Только наш свистящий выдох.

Я медленно перекатился на бок, высвобождая ее. Она не двигалась, лежала лицом вниз, растрепанная, прекрасная и абсолютно разбитая. На ее спине, на нежной коже, краснели следы от моих пальцев, от грубой ткани матраса. Я провел рукой по ним, и она вздрогнула.

Ничего не сказав, я встал, нашел в ванной полотенце, намочил его холодной водой и вернулся. Осторожно, почти с благоговением, начал вытирать ее тело: спину, шею, бедра. Смывать с нее пот, следы нашей схватки, мою сперму, ее слезы.

Она позволила это. Лежала с закрытыми глазами, и по ее щеке медленно скатилась слеза, я поймал ее губами. Она была соленой.

Потом я лег рядом, притянул ее к себе, прижал лицо к ее волосам и просто держал. Крепко-крепко. Мы не говорили ни слова. Слова были бы кощунством. Мы просто лежали в разгромленной комнате, на новой кровати, которая прошла жесточайшую проверку, и слушали, как за окном садится солнце.

Я знал, что мы перешли какую-то грань. Что-то сломалось и перестроилось. Мы уже не могли врать сами себе. Не после этого.

И я знал, что конец этой лжи будет болезненным. Для всех.

Я лежал, прислушиваясь к её дыханию, которое постепенно выравнивалось. Моя рука лежала на её животе, чувствуя под пальцами лёгкое напряжение мышц каждый раз, когда она делала вдох. Запах её кожи, смешанный с запахом секса и соснового дерева новой мебели, кружил голову. Это был наш собственный, частный наркотик.

Она лежала на боку, спиной ко мне, казалось, почти спящая. Но я чувствовал – сквозь кожу, сквозь тишину – что она здесь, со мной, вся в ожидании. Её молчание было громче любого приглашения.

Я приподнялся на локте, и мои губы коснулись её плеча. Сначала просто касание, потом – лёгкий поцелуй. Она вздохнула глубже, но не обернулась. Моя рука скользнула с её живота вниз, по нежной внутренней поверхности бедра, и она бессознательно раздвинула ноги, давая мне доступ.

– Ты думал, я уже всё отдала? – её голос был хриплым шёпотом, почти неразборчивым.

– Я думал, я всё взял, – так же тихо ответил я, целуя её шею чуть ниже уха. – Но, кажется, ошибся.

Мои пальцы нашли её, тёплую, влажную, невероятно чувствительную после недавнего. Она ахнула, когда я коснулся её, и её спина выгнулась, прижимаясь ко мне ещё сильнее. Она была готова снова. Готова мгновенно.

Я не стал медлить, осторожно повернул её на живот. Она не сопротивлялась, лишь глухо прошептала что-то, когда я приподнял её бёдра, устроив её на коленях. Она была такой послушной, такой податливой в своей усталости, и это сводило с ума сильнее любой страсти.

Я вошёл в неё сзади, медленно, давая ей привыкнуть, чувствуя каждую её внутреннюю складку, каждое сокращение. Она застонала, глубоко и сдавленно, и впилась пальцами в матрас. Её спина была идеальной линией, напряжённой струной, готовой лопнуть.

Я начал двигаться. Не так яростно, как в первый раз, а медленно, глубоко, почти медитативно. Каждый толчок был точным, выверенным, достигающим самой её сути. Мои руки лежали на её пояснице, чувствуя, как дрожат её мышцы. Я видел, как на её коже проступают капельки пота, как разгораются красные следы от моей щетины на её плечах.

Я наклонился вперёд, прижавшись грудью к её спине, и продолжил движение, уже не такой глубокий, но более частый ритм. Мои губы нашли её ухо.

– Ты чувствуешь? – прошептал я, и моё дыхание сбилось. – Чувствуешь, как это надолго? Как это навсегда?

Она не ответила. Только издала какой-то горловой, животный звук и откинула голову назад, на моё плечо. Её глаза были закрыты, ресницы мокрые. Я ловил её губы своими, вкус её был моим вкусом.

Потом я снова выпрямился, взял её за бёдра и сменил угол. Ритм снова стал жёстче, требовательнее. Шлёпанье наших тел нарушало тишину заброшенного домика. Она уже не сдерживала стонов, они рвались из её горла громко, отчаянно, и каждый её крик подстёгивал меня, заставлял двигаться быстрее, глубже.

Я чувствовал, как она снова приближается. Её тело начало сжиматься вокруг меня судорожными толчками. Я знал её уже, знал каждую её реакцию.

– Кончай, – выдохнул я, и мои пальцы впились в её плоть. – Я с тобой. Просто отпусти себя.

Её крик, когда её накрыло, был оглушительным. Она затряслась в моих руках, её внутренние мышцы сжали меня так сильно, что у меня потемнело в глазах. Это было её падение. Её капитуляция.

И я позволил себе последовать за ней. С тихим стоном, вложив в последний толчок всю ту нежность, на которую ещё был способен, я отпустил себя, заполнив её собой, своим телом, своей душой.

Мы рухнули на бок, я всё ещё держал её, не выпуская из себя. Она вся дрожала, её дыхание было прерывистым, с всхлипами. Я прижал её к себе, гладил по волосам, по спине, целовал в макушку, шептал какие-то бессвязные слова. Утешал. Просил прощения. Благодарил.

Мы лежали так, сплетённые, пока наше дыхание не успокоилось, а пот на коже не начал холодеть.

Она первая пошевелилась. Медленно, будто сквозь силу, перевернулась ко мне лицом. Её глаза в полумраке казались огромными, тёмными безднами. В них не было ни злости, ни страха. Только усталое, бездонное понимание.

Она молча потянулась ко мне и прижала ладонь к моей щеке. Её пальцы дрожали.

Ничего не сказав, она снова закрыла глаза и прижалась лбом к моей груди. Её дыхание стало ровным, глубоким. Она заснула.

Глава 20

Светлана

Утро было идеальным. Солнце лилось через восточные окна столовой, окрашивая скатерть в теплый, медовый цвет. Я пила кофе и с удовольствием слушала, как Виктор с аппетитом уплетает омлет. Он рассказывал о каких-то новых поставщиках для свадьбы, а я кивала, думая о том, как странно и прекрасно устроена жизнь. Еще несколько месяцев назад я и представить не могла, что буду сидеть вот так, в этом огромном, прекрасном доме, с этим удивительным мужчиной, который смотрит на меня так, будто я его личное сокровище.

В голове вертелся список дел на день: подтвердить бронь у флориста, обсудить с кейтерингом меню для детского стола… и проверить, наконец, тот самый гостевой домик. Виктор вчера с гордостью сообщил, что Макар и Лида лично выбирали и принимали мебель. «Дети сдружились!» – радостно заключил он, и мое сердце растаяло. Я так молилась, чтобы Лида нашла здесь свое место, чтобы ей было комфортно.

Решила сходить туда сразу после завтрака. Без предупреждения. Может, даже принести пару свежих цветов – чтобы сразу задать настроение будущим гостям.

Воздух в домике был неподвижным и густым, пахнул деревом, лаком и чем-то еще… сладковатым, неуловимым. Пыль танцевала в лучах света, пробивавшихся сквозь щели в ставнях. Я прошлась по домику, с удовлетворением отмечая, что все сделано качественно и дорого. Дети, надо отдать им должное, постарались.

Зашла в главную спальню. Да, кровать и впрямь великолепна – массивная, из темного дерева, с роскошным бельем, которое, видимо, уже застелили горничные. Я обошла ее, представляя, как здесь будут отдыхать наши друзья после веселья. И тут мой взгляд упал на пол.

У самого края кровати, рядом с тумбочкой, на темном паркете лежала тонкая золотая цепочка. Она блеснула в луче света, как крошечная змейка.

Сердце почему-то екнуло. Я наклонилась и подняла ее. Цепочка была теплой, будто ее только что сняли. На застежке – крошечный, изящный завиток. Я узнала ее мгновенно. Это была цепочка Лиды. Та самая, что я ей подарила, ее талисман. Она не снимала ее никогда. Никогда.

Что она делала здесь? Почему она была не на ней? Ледяная струйка беспокойства пробежала по спине. Может, порвалась? Зацепилась за что-то? Я сжала цепочку в ладони, и металл впился в кожу.

Весь день она не выходила из головы. Я поймала Лизу вечером, когда она спускалась в столовую. Она казалась уставшей, какой-то разбитой, под глазами легли тени.

– Лиза, милая, я нашла кое-что, – сказала я, протягивая ей на ладони злополучную цепочку.

Она замерла. Глаза ее расширились, на щеках выступил яркий румянец. Она выглядела… пойманной. Совершенно точно – пойманной.

– О-о… Спасибо, мам. Я не заметила, как потеряла, – она схватила цепочку так быстро, будто это была раскаленная монета. Пальцы ее дрожали.

– Как она могла порваться? – не унималась я, вглядываясь в ее лицо.

Она отвела взгляд, нервно теребя цепочку.

– Да я… я зацепилась, наверное, когда мебель принимали. В спешке. Спасибо еще раз.

Она повернулась, чтобы уйти, но я почувствовала, что что-то не так. Ее голос звучал фальшиво, слишком высоко. И эта паника в глазах… Из-за простой цепочки?

И в этот момент мой взгляд упал на другой конец столовой.

В дверном проеме стояли Макар и тот его друг, Макс. Они о чем-то тихо разговаривали, но их внимание было приковано к нам.

Макар смотрел прямо на меня. Его взгляд был тяжелым, пронзительным, почти вызывающим. В нем не было ни капли обычной светской учтивости или отстраненности. В его глазах читалось что-то острое, осознанное. Как будто он видел цепочку в моей руке. Как будто он знал, о чем мы говорим.

А Макс… Макс смотрел на Лизу. И на его лице играла та самая хитрая, всепонимающая ухмылка, которая всегда меня слегка раздражала. Он что-то сказал Макару на ухо, и тот чуть заметно кивнул, не отводя от меня глаз.

Меня будто окатили ледяной водой. Это была не просто случайность. Это был какой-то знак. Молчаливый обмен, полный скрытого смысла, от которого у меня похолодело внутри.

Почему они смотрят так? Почему Лида так нервничает? Почему цепочка была в спальне, у кровати?

В голове, против моей воли, начали складываться кусочки пазла. Их странная «дружба», которая возникла так внезапно. Напряжение, которое я иногда ловила между ними в воздухе. То, как Макар иногда смотрит на нее, когда думает, что никто не видит… не как брат. Никак не как брат.

– Мама? Ты в порядке? – голос Лизы прозвучал рядом. Она смотрела на меня с беспокойством, и в ее глазах я прочитала чистосердечный, животный страх.

Я заставила себя улыбнуться.

– Да, конечно, милая. Все в порядке. Иди

Она ушла, бросив на меня еще один тревожный взгляд. А я осталась стоять посреди столовой, сжимая в кулаке воображаемую цепочку, с чувством, что идеальный, хрустальный мир, который мы с Виктором так старательно выстраивали, дал первую, едва слышную трещину. И я до ужаса боялась подуть на нее, чтобы не услышать грохот рушащегося стекла.