Текст книги "Лед"

Автор книги: Бернар Миньер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

14

Доктор Ксавье, казалось, был рад гостям. Он шел через площадку перед институтом, гостеприимно раскинув руки.

– Вы как раз вовремя. У нас производственное совещание. По понедельникам я вызываю одну за другой терапевтические бригады в полном составе: врачей, медперсонал, санитаров и социальных работников.

Широкая улыбка говорила о том, что он вовсе не сердится за то, что его вынудили закончить нудное совещание. Особенно тепло доктор пожал руку следователя.

– Понадобилась вся эта драма, чтобы ты наконец-то явился ко мне на работу.

Ксавье, еще молодой человек невысокого роста, был одет с иголочки. Под воротничком халата Сервас заметил модный галстук. Ксавье непрестанно улыбался, не сводя со следователей добродушного, полного юмора взгляда. Сервас насторожился, ему не нравились элегантные люди, слишком легко раздающие улыбки.

Он поднял голову и оглядел высокие стены института. Два внушительных здания стояли буквой Т, у которой горизонтальная палочка втрое превышала по длине вертикальную. В массивных стенах из серого камня тонули ряды маленьких окон. Такие стены выдержали бы и ракетную атаку. Не оставалось никаких сомнений в том, что ни один обитатель института даже не попытался бы подкопаться под них и убежать.

– Мы приехали сюда, чтобы убедиться, что ни один из постоянных клиентов не мог убежать, – сказал Конфьян психиатру.

– Это абсолютно невозможно, – ответил Ксавье без тени колебаний. – Кроме того, все проверки прошли нормально, отсутствующих не было.

– Это мы знаем, – отметил Сервас.

– Тогда я не понимаю, что вы здесь делаете, – озадаченно произнес психиатр.

– У нас есть гипотеза, что одному из ваших пациентов удалось ускользнуть, убить коня Эрика Ломбара и вернуться к себе, – вмешалась Циглер.

– Вы это серьезно? – Глаза психиатра сузились.

– Я прекрасно отдаю себе отчет в том, что эта гипотеза абсурдна, – поспешил вставить Конфьян, сурово поглядев на остальных. – Но мои спутники во что бы то ни стало хотят убедиться в этом.

Сервасу показалось, что он получил электрический разряд. Мальчишка не только предупредил Ксавье без их согласия, но и пытается в присутствии постороннего лица критиковать работу следственной группы.

– Вы подразумеваете кого-либо конкретно? – поинтересовался доктор.

– Юлиана Гиртмана, – не растерявшись, ответил Сервас.

Психиатр взглянул на него, но на этот раз ничего не сказал, ограничился тем, что пожал плечами, повернулся ко всем спиной и заявил:

– Следуйте за мной.

Вход располагался как раз на стыке двух палочек буквы Т и представлял собой трехстворчатую застекленную дверь, к которой вели пять ступеней.

– Все посетители и персонал входят здесь, – объяснял Ксавье, поднимаясь по ступеням. – Есть еще запасные выходы на случай тревоги: четыре на первом этаже и один через подвал. Два находятся на концах центрального коридора, по одному на уровне кухонь и в пристройке, за гимнастическим залом. – Он указал на короткую палочку Т. – Их невозможно открыть снаружи, а чтобы сделать это изнутри, нужен специальный ключ. При крупном пожаре они распахнутся автоматически. Но только в этом случае.

– А у кого есть доступ к ключам? – спросил Сервас.

– У двадцати человек, – отозвался Ксавье, проходя в застекленную дверь. – У каждого ответственного за группу персонала, у троих охранников на первом этаже, у старшей медсестры, у шеф-повара и у меня. Но в любом случае открывшаяся дверь сразу вызовет сигнал тревоги на контрольном посту.

– Нам был бы нужен список всех, кто имеет доступ к ключам, – сказала Циглер.

– А на контрольном посту всегда кто-нибудь находится? – спросил Сервас.

– Да, вы сами убедитесь. Это близко.

Они вошли в просторный холл. Справа от них находилось что-то вроде зала ожидания, с зелеными растениями и рядом пластиковых стульев, привинченных к полу. Прямо перед ними располагалось маленькое полукруглое застекленное помещение, похожее на банковское окошко или на бюро ресепшн. Там никого не было. Слева на стене, покрытой белым лаком, висели картины и рисунки. Искаженные мукой лица, оскаленные рты с острыми, как ножи, зубами. Корчащиеся тела, краски неприятных, крикливых тонов. Сервас догадался, что это работы пациентов.

Он перевел взгляд с рисунков на стальную дверь с окошком-иллюминатором. Контрольный пост. Ксавье шел к нему через холл. Введя карточку электронного ключа, висевшего на цепочке у него на поясе, он толкнул бронированную дверь. Внутри находились двое охранников, наблюдавших за происходящим на десятке экранов. Поверх белых теннисок на них были надеты открытые оранжевые комбинезоны. На поясах при каждом движении позванивали связки ключей и наручники. Сервас заметил, что на стенах висели баллоны со слезоточивым газом. Но никакого огнестрельного оружия не наблюдалось.

Экраны показывали длинные пустые коридоры, лестницы, общие палаты и кафе. Охранники равнодушно взглянули на посетителей. Оба излучали ту же концептуальную пустоту, что и парни на электростанции.

– Институт снабжен сорока восемью камерами слежения, – объяснил Ксавье. – Сорок две находятся снаружи и шесть внутри, причем расставлены они в стратегических точках помещений. – Он указал на охранников. – Здесь по ночам обязательно остается хотя бы один человек. Днем дежурят двое.

– Один человек на сорок с лишним экранов, – подчеркнул Сервас.

– Это всего лишь камеры, – ответил Ксавье. – Здание разделено на множество секторов, каждый из них имеет более или менее сильную степень защиты, в зависимости от опасности его обитателей. Любой переход из одного сектора в другой без разрешения сразу вызывает сигнал тревоги. – Он указал на ряд маленьких красных лампочек над экранами. – Каждому уровню безопасности соответствует биометрический показатель ключа. Для того чтобы войти в сектор А, где содержатся наиболее опасные пациенты, необходимо миновать двойную камеру безопасности с постоянной охраной.

– У всего ли персонала есть доступ в сектор А? – спросила Циглер.

– Конечно нет. Туда может входить только терапевтическая бригада, прикомандированная к сектору А, а также старшая медсестра, двое охранников четвертого этажа и я. Спустя некоторое время в сектор будет допущена женщина-психолог, прибывшая из Швейцарии.

– Нам понадобится список всех этих людей, с их обязанностями и полномочиями, – сказала Циглер.

– Здесь применяется вычислительная техника? – спросил Сервас.

– Да.

– Кто ее устанавливал?

– Частная охранная фирма.

– Кто обеспечивает поддержку?

– Та же фирма.

– Есть ли какие-либо чертежи?

– Какие еще чертежи? – недовольно поморщился Ксавье.

– Планы установки, расположение кабелей, биометрические устройства – все, чем занималась фирма…

– Я полагаю, что все это находится в документации, – резко бросил Ксавье.

– Нам необходимы адрес, точное название и номер телефона фирмы. Они присылали кого-нибудь для испытания и проверки оборудования?

– Осуществляется дистанционный контроль. Если возникает неисправность или сбой в работе, к ним на компьютер тут же поступает сигнал.

– Вы не считаете, что это опасно? Ваши степени защиты находятся под контролем незнакомых людей.

Ксавье помрачнел.

– Они не в состоянии ни проникнуть через двери, ни сделать так, чтобы системы безопасности не сработали, могут только проверять, все ли в порядке.

– Охранников нанимают в той же фирме? – спросил Сервас, глядя на двух парней в комбинезонах.

– Да, – отозвался Ксавье, покидая контрольное помещение. – Но они не подходят к пациентам в случае критической ситуации. Это задача вспомогательной группы персонала. Как вам, наверное, известно, министерства насаждают повсюду разделение обязанностей. – Он остановился посередине холла и внимательно оглядел всех. – Мы – как все. Прибегаем к крайним средствам, но их все более не хватает. За последние двадцать лет здешнее правительство сократило более пятидесяти тысяч коек в психиатрических клиниках и упразднило тысячи вакансий. Кроме того, власти никогда еще не оказывали такого давления на личность во имя либерализма и экономических требований. Это порождает все большее количество сумасшедших, психотиков, параноиков и шизофреников.

Он шагнул к просторному проходу в глубине холла. Оттуда вдоль всей длины здания тянулся бесконечный коридор. Следственной группе по дороге то и дело попадались решетки, расставленные поперек коридора на равном расстоянии друг от друга. Сервас предположил, что на ночь они закрываются. Он заметил также двери с медными дощечками, на которых значились имена врачей, в том числе и доктора Ксавье. На одной табличке было выбито: «Элизабет Ферней, старшая медицинская сестра».

– Однако смею предположить, что мы находимся в привилегированном положении, – продолжал Ксавье, пропуская их через очередную решетку. – Нехватку персонала мы можем заменить самой современной из всех возможных систем охраны и слежения. Такие есть не везде. Когда во Франции хотят замаскировать урезание персонала и бюджета, изобретают всяческие размытые понятия, прибегают к семантическому жульничеству, как кто-то справедливо изволил заметить. Качественный подход, годовой план работы, медсестра-диагност! Вы знаете, что такое медсестра-диагност или медбрат-диагност? Это означает, что медбрат способен подменить собой врача и на месте поставить диагноз. Следовательно, количество врачей можно сократить. И вот результат! Один мой коллега своими глазами видел, как медсестры отправили в психиатрическую клинику пациента с диагнозом «паранойя» только лишь на том основании, что он нервничал, не ладил с начальством и грозился обратиться в суд. По счастью, когда беднягу привезли в больницу, мой коллега тут же отменил диагноз и отпустил его домой. – Дойдя до середины коридора, доктор Ксавье остановился и поднял на следователей на удивление тяжелый и значительный взгляд. – Мы живем в эпоху узаконенного притеснения слабых и беспрецедентного политического вранья, – мрачно констатировал он. – Наши власти и те, кто им служит, преследуют двойную цель: сделать личность предметом рынка и установить контроль над обществом.

Сервас посмотрел на психиатра. Он и сам был недалек от того, чтобы разделить мысли Ксавье, но ему не давал покоя один вопрос. Зачем же психиатры, при всей своей огромной власти, рубят сук, на котором сидят, пускаясь во всевозможные эксперименты скорее идеологического, чем научного толка? Последствия этих изысканий зачастую разрушительны, а в роли подопытных кроликов выступают живые люди.

По дороге Сервас увидел еще одну застекленную будку с охранниками в оранжевых комбинезонах.

Потом появилось кафе, которое уже обозначалось на экранах слежения.

– Кафе для сотрудников, – пояснил Ксавье.

Окон в заведении не было, зато имелись огромные застекленные двери, выходящие на заснеженный пейзаж, а краску на стенах подобрали в теплых тонах. С полдюжины людей пили кофе и болтали. Сразу за кафе располагалась комната с высоким потолком и светильниками на светло-розовых стенах, украшенных фотографиями различных пейзажей. Удобные на вид, подобранные в тон кресла стояли так, чтобы создать несколько уютных уголков. На окнах висели тюлевые занавески, пол покрывал палас.

– Это гостиная, – сказал психиатр. – Здесь посетители могут пообщаться со своими родственниками, находящимися на излечении в институте. Разумеется, это касается только неопасных пациентов. Все встречи фиксируются камерами слежения, персонал всегда находится неподалеку.

– А остальные? – спросил Пропп, впервые открыв рот.

Ксавье с осторожностью покосился на психолога и ответил:

– Большинство пациентов никогда не принимает посетителей. У нас не психиатрическая клиника и не тюрьма в обычном смысле слова. Наше учреждение ведущее, единственное в Европе. Пациенты поступают к нам отовсюду. Все они народ беспокойный: изнасилования, жестокие действия, пытки жертв, убийства… Преступления над членами семьи или над посторонними людьми. Все многократные рецидивисты, ходят по лезвию бритвы. Мы получаем только сливки из сливок, – прибавил Ксавье со странной усмешкой. – Мало кто вообще хочет вспоминать, что наши пациенты существуют. Может, оттого наше учреждение и расположено в такой глуши. Для них мы и есть последняя семья.

Эта фраза показалась Сервасу несколько напыщенной, как и весь монолог Ксавье.

– Сколько у вас уровней безопасности?

– Три, по степени опасности пациентов: легкий, средний и высокий. Это выражается не только в количестве систем безопасности и охраны, но и в методах лечения и в стиле взаимоотношений между пациентами и персоналом.

– Кто определяет степень опасности поступившего?

– Наши сотрудники. Мы собираем совещания, у нас имеются соответствующие вопросники. Конечно же, мы тщательно изучаем досье, которое собирали наши коллеги, отправившие пациента к нам, действуем по новой, революционной методике, которая пришла сюда с моей родины. Да вот, как раз сейчас у нас новенький, которого мы будем тестировать таким способом. Пойдемте.

Он повел их к лестнице из тонких ажурных бетонных ступеней, которые вибрировали под ногами. Поднявшись на второй этаж, они оказались перед зеленой зарешеченной дверью.

На этот раз Ксавье должен был приложить руку к биометрическому определителю и набрать код на небольшой клавиатуре. Надпись на двери гласила: «СЕКТОР С. ОПАСНОСТЬ НЕВЫСОКАЯ, ПРЕДНАЗНАЧЕН ДЛЯ ПЕРСОНАЛА КАТЕГОРИЙ С, В И А».

– Это единственный вход в зону С? – спросила Циглер.

– Нет, есть еще один тамбур в конце коридора, который ведет из этой зоны в следующую, где опасность еще ниже. Он предназначен только для персонала, работающего в зонах В и А.

Ксавье повел их еще по одному длинному коридору, остановился перед дверью с надписью «Оценка», открыл ее и посторонился, чтобы могли пройти остальные.

Комната была без окон, такая крошечная, что им пришлось прижаться друг к другу. Перед экранами компьютеров сидели мужчина и женщина. На мониторы выводилось изображение с камеры и множество окон с диаграммами и графиками. Камера показывала совсем молодого парня, сидевшего на табурете в другой комнате без окон, размером не больше кладовки. На голове у него был шлем с датчиками. Опустив глаза ниже, Сервас вздрогнул. Брюки у парня были спущены, а на пенис нахлобучен какой-то странный цилиндр, тоже весь в проводках.

– Это новая методика выявления сексуальных отклонений, она базируется на наблюдении за движением глаз и плетизмографии пениса в ответ на картинки виртуальной реальности, – пояснил психиатр. – Аппарат, который вы видите на пенисе, позволяет измерить степень физиологического возбуждения в ответ на разные раздражители, иными словами – эрекцию. Параллельно с эректильной реакцией мы наблюдаем за движением глаз пациента и определяем, какая часть виртуальной картинки больше приковывает к себе его внимание.

Психиатр наклонился и указал пальцем на одно из окон на мониторе компьютера. Сервас увидел, как опускаются и взлетают разноцветные линии прямоугольной диаграммы. Под каждой линией была обозначена категория раздражителей: «взрослый мужчина», «взрослая женщина», «мальчик», «девочка» и т. д.

– Раздражители поступают со шлема в виде коротких клипов и предназначены для разных категорий пациентов: для взрослых мужчин и женщин, а также для детей девяти лет. Для сравнения есть контрольный виртуальный «пациент» с нейтральной или асексуальной реакцией. Клип длится не более трех минут, мы замеряем физиологическую и окулярную реакцию. – Он поднялся. – Надо сказать, что большинство наших пациентов – насильники. В общей сложности у нас восемьдесят восемь коек: пятьдесят три в секторе С, двадцать восемь в секторе В и семь в секторе А.

Сервас прислонился к перегородке. Ему не хватало воздуха и начало знобить. Горло жгло как огнем. Но больше всего на него подействовал вид парня, который сидел на табурете в такой унизительной и нереальной позе и у которого намеренно вызывают преступные фантазии, чтобы лучше их измерить. Этот тип вызывал у него физическое отвращение.

– Сколько из них убийцы? – неуверенно спросил он.

Ксавье пристально на него взглянул и ответил:

– Тридцать пять. Все пациенты секторов В и А.

Диана наблюдала, как они прошли через холл к служебной лестнице. Трое мужчин и женщина. Ксавье о чем-то с ними говорил, и вид у него был напряженный, словно он приготовился защищаться. Мужчина и женщина, шедшие по бокам, засыпали его вопросами. Она подождала, пока они отойдут, и подошла к застекленной двери. На заснеженной площадке был припаркован внедорожник с надписью «Жандармерия» на дверцах.

Диана вспомнила свой разговор с Алексом по поводу убийства аптекаря. Видимо, полиция тоже как-то связывала это происшествие с институтом.

Потом ее поразила еще одна мысль: вентиляционное отверстие в кабинете и неожиданный разговор Лизы и Ксавье. Да и странная история с лошадью! Тогда Лиза Ферней упомянула, что полиция может сюда нагрянуть. Есть ли связь между обоими преступлениями? Полиция, наверное, задала себе тот же вопрос. Мысли Дианы вернулись к вентиляционному отверстию.

Она отошла от застекленной двери и деловым шагом покинула холл.

– У вас есть что-нибудь от насморка?

Психиатр уже в который раз внимательно оглядел Серваса и выдвинул ящик стола.

– Разумеется. – Ксавье протянул ему какой-то желтый тюбик. – Вот, примите. Парацетамол с эфедрином. Очень эффективен. Вы какой-то бледный. Может быть, позвать врача?

– Спасибо, и так пройдет.

Доктор подошел к небольшому холодильнику, стоявшему в углу помещения, и вернулся с бутылкой минеральной воды. Кабинет Ксавье был обставлен без роскоши: классеры с металлическими креплениями на полках, бар-холодильник, просторный письменный стол с компьютером, телефоном и настольной лампой, небольшая библиотека с профессиональной литературой, возле окна – несколько растений в горшках.

– Принимать надо по одной капсуле, максимум четыре в день. Прочтите надпись на упаковке.

– Спасибо.

На несколько секунд Сервас целиком погрузился в изучение руководства. Мигрень раздирала голову, особенно болело за глазами. Глоток холодной воды приятно разлился по горлу. Мартен взмок, рубашка под пальто прилипла к спине. Наверняка поднялась температура. Его знобило, да и в кабинете было нежарко. Индикатор кондиционера показывал двадцать три градуса. Перед глазами стояла картинка на экране компьютера: насильник подвергается насилию приборов, зондов, электронной аппаратуры. К горлу Серваса подкатила горечь желчи.

– Нам необходимо посетить сектор А, – сказал он, поставив на стол стакан.

Сервас хотел произнести это твердым и решительным голосом, но из-за боли в горле получился какой-то неясный сип. На другом конце стола взгляд, искрившийся юмором, внезапно померк. Сервасу это напомнило облако, наплывшее на солнце, отчего окрестный пейзаж, по-весеннему веселый, сразу сделался мрачным.

– Это действительно так важно? – Взгляд психиатра украдкой задержался на судебном следователе, сидевшем слева, словно ища поддержки.

– Да, – немедленно отозвался Конфьян, повернувшись к остальным. – Действительно ли нам нужно?

– Я полагаю, да, – прервал его Сервас. – Обязан сообщить вам одну вещь, которая должна остаться между нами, – сказал он, обращаясь к Ксавье. – Но может быть, вы и сами уже знаете…

Он перевел взгляд на молодого следователя. Несколько мгновений оба молча изучали друг друга. Потом глаза Серваса скользнули с Конфьяна на Циглер, и он успел прочесть безмолвное послание. Мол, полегче, не спеши.

– О чем вы? – спросил Ксавье.

Сервас откашлялся. Лекарство подействует не сразу. Виски зажало как тисками.

– Мы обнаружили ДНК одного из пациентов… там же, где был убит конь месье Ломбара, на верхней площадке фуникулера. ДНК Юлиана Гиртмана.

– Господи! Не может быть! – Глаза Ксавье широко открылись.

– Вы понимаете, что это означает?

Психиатр потерянно взглянул на Конфьяна и опустил голову. Его потрясение явно не было наигранным. Он не знал.

– Это означает, что Гиртман сам побывал наверху в ночь убийства либо там оказался некто, имевший доступ к его слюне, – безжалостно продолжил Сервас. – В любом случае все говорит о том, что кто-то из вашего института, Гиртман или нет, но замешан в этом деле, доктор Ксавье.

15

– Боже мой, это кошмар, – прошептал Ксавье и посмотрел на всех затравленным взглядом. – Мой предшественник, доктор Варнье, столько боролся, чтобы открыть институт. Не сомневайтесь, у этого проекта противников было предостаточно. Они никуда не делись, всегда готовы снова поднять голос. Есть люди, которые считают, что преступникам место в тюрьме, они против пребывания таких субъектов в долине. Если принять это во внимание, то теперь под угрозой оказывается само существование института. – Ксавье снял свои необычные красные очки, вытащил из кармана платок и принялся их до блеска протирать. – Людям, которые оказались здесь, больше некуда деваться. Наш институт – их последнее прибежище. Дальше – ничего. Таких людей не смогут принять ни обычные психиатрические клиники, ни тюрьмы. Во всей Франции всего пять учреждений для сложных больных, и в своей специфике наш институт – единственное из них. Каждый год мы получаем десятки заявок на прием больных. Это авторы так называемых жестких детективов, признанные невменяемыми, те, у кого распад личности достиг таких масштабов, что их не могут содержать в тюрьмах, либо опасные психотики, с которыми не справляются обычные клиники. Есть и другие обращения. Куда же денут всех этих больных, если нас закроют? – Он все быстрее тер стекла очков. – Я вам говорил, что в этих краях уже тридцать лет притесняют психиатрию в интересах рентабельности и бюджета. Местному департаменту институт стоит дорого. Разумеется, в отличие от других медицинских учреждений он представляет собой единицу международного масштаба и частично финансируется Европейским сообществом. Но только частично. В Брюсселе тоже немало тех, кто косо смотрит на подобный эксперимент.

– Мы не собираемся предавать эту информацию огласке, – уточнил Сервас.

Психиатр с сомнением поглядел на него.

– Рано или поздно, но она все равно расползется. Как же вы сможете не оглашать результаты следствия?

Сервас знал, что он прав.

– Выход только один, – вмешался Конфьян. – Мы должны разобраться в этой ситуации как можно скорее, пока не появилась пресса и не пустила в ход самые невероятные сплетни. Если нам удастся выяснить, кто из твоих сотрудников причастен к происшедшим событиям, прежде чем пресса разнюхает историю с ДНК, то мы, по крайней мере, докажем, что из института никто не мог выйти.

– Я хотел бы сам произвести небольшое расследование. Сделаю все, что смогу, чтобы вам помочь, – согласно кивнул психиатр.

– А пока можем мы заглянуть в сектор А? – спросил Сервас.

– Я вас провожу. – Ксавье поднялся.

Она сидела за своим столом, не двигаясь и затаив дыхание…

Голоса и движения в соседнем кабинете были слышны так ясно, будто говорили здесь, рядом с ней. Например, голос следователя, человека опустошенного, находящегося в постоянном стрессе. Нагрузки явно чрезмерны. Он хорошо держит удар, но надолго ли его хватит? Каждое произнесенное им слово огненными буквами впечаталось в мозг Дианы. Она ничего не поняла в истории с лошадью, зато прекрасно усвоила, что на месте преступления обнаружили следы ДНК Гиртмана. Полиция подозревает, что в этом деле замешан кто-то из института.

Убитый конь, погибший аптекарь, подозрение, павшее на институт…

Ей было неспокойно, и на этот раз возникло чувство, что вот-вот что-то проклюнется, выйдет на свет божий какая-то мысль. Неуемное любопытство… Вновь всплыло воспоминание о тени, проскользнувшей ночью мимо ее двери. Когда Диана была еще студенткой, ее по ночам часто будил голос мужчины, который всячески старался напугать девушку, жившую за тонкой переборкой в соседней комнате.

Он являлся каждую ночь, когда Диана уже засыпала, и в одних и тех же выражениях, тихим, но раскатистым голосом угрожал убить, изуродовать, превратить ее жизнь в ад. Потом хлопала дверь, в коридоре слышались удаляющиеся шаги. В темноте раздавались только приглушенные рыдания соседки, как печальное эхо тысячи других страданий и одиночеств в тиши ночного города.

Она не знала, кто этот мужчина, голос ей был незнаком. Да и с девушкой, жившей по соседству, она обменивалась только вежливыми «добрый день» и «добрый вечер» да изредка перебрасывалась парой слов в коридоре. Она знала, что соседку зовут Оттилия, она учится на экономическом и готовится к экзамену в магистратуру. Иногда девушка выходила с бородатым студентом в очках, но большую часть времени проводила одна. Никаких шумных компаний, звонков родителям.

Диана не могла вмешиваться в чужие дела, ее это не касалось. Но однажды ночью она не удержалась и пошла следом за мужчиной, когда тот вышел из соседней комнаты. Выяснилось, что он живет в прелестном маленьком особняке, женат, у него двое детей пяти и семи лет. Тут можно было бы и остановиться. Но она продолжала за ним наблюдать в свободное время. Следуя за этим мужчиной, как нитка за иголкой, она добыла кучу информации. Он был директором супермаркета, играл на скачках и тайно делал покупки в «Глобусе», сети конкурирующих магазинов. Ей удалось выяснить, что он давно знал Оттилию, поскольку она работала у него в супермаркете, чтобы оплачивать учебу, и что девушка была от него беременна. Отсюда и все угрозы. Он хотел, чтобы она сделала аборт. Кроме Оттилии у него была еще любовница, тридцатилетняя кассирша, которая глядела на клиентов с презрением и все время с чавканьем жевала резинку. Совсем как в песне Брюса Спрингстина «Я влюблен в королеву супермаркета». Однажды вечером Диана напечатала на компьютере анонимное письмо и подсунула его соседке под дверь. Там была всего одна фраза: «Он никогда не бросит свою жену». Прошел месяц, и она узнала, что Оттилия все-таки сделала аборт на двенадцатой неделе беременности, то есть буквально за несколько дней до истечения срока, когда эта процедура разрешена швейцарским законом.

Диана много раз задавала себе вопрос, не была ли эта потребность вмешиваться в чужие дела результатом того, что она выросла в семье, где недомолвки и замалчивания занимали гораздо больше места, чем стремление разделить с другим мысли и чувства. Интересно, а ее отец, кальвинист строгих правил, изменял матери? Она прекрасно знала, что среди скромных и тихих мужчин, наносивших матери визиты, были и такие, кто пользовался ее богатым воображением и питал ее навек угасшие надежды.

Диана вздрогнула. Что же здесь произошло? Пытаясь связать воедино всю информацию, которой располагала, она вдруг почувствовала нарастающую тревогу.

Самым худшим была эта история в Сен-Мартене. Омерзительное преступление. Тот факт, что оно так или иначе может быть связано с институтом, лишь усиливал чувство тревоги, появившееся сразу, как только она сюда приехала. Жаль, что некому довериться, не с кем разделить сомнения. Рядом нет ни лучшей подруги, ни Пьера…

Диана подумала о том сыщике, о котором ничего не знала, только голос и интонации. Что она почувствовала в этом голосе? Стресс. Напряжение. Тревогу. И в то же время силу, решимость и живейшее любопытство, характерное для человека здравомыслящего и уверенного в себе. Образ, который складывался в результате, был похож на ее собственное отражение.

– Позвольте вам представить Элизабет Ферней, нашу старшую медсестру.

Сервас увидел, что к ним, стуча каблуками по плиткам пола, подходит рослая женщина. Ее волосы, пусть и не такие длинные, как у Шарлен Эсперандье, свободно падали на плечи. Она кивнула всем, не сказав ни слова, даже не улыбнувшись, и ее взгляд чуть дольше, чем нужно, задержался на Ирен Циглер.

Сервас заметил, что молодая представительница жандармерии опустила глаза.

У Элизабет Ферней был вид человека властного и высокомерного. Сервас дал бы ей лет сорок, хотя этой особе могло быть и тридцать пять, и пятьдесят. С толку сбивал просторный халат и суровый вид. В ней угадывалась огромная энергия и железная воля. «А вдруг тот второй сообщник был женщиной?» – подумал он, но сразу решил, что такой вопрос возник в результате его собственного замешательства и растерянности. Если ты начал подозревать всех вокруг, значит, реальные кандидаты отсутствуют, нет ни одной солидной улики.

– Лиза – душа нашего института, – сказал Ксавье. – Она его знает как никто другой. Мимо нее не проходит ни одна деталь, ни одна сторона лечения: ни терапевтическая, ни практическая. Она знает каждого из восьмидесяти восьми пациентов. Даже психиатры подчиняются ей в своей работе.

На лице старшей сестры не появилось даже подобия улыбки. Она сделала еле заметный знак Ксавье, тот сразу умолк и приготовился слушать. Лиза что-то прошептала ему на ухо. Сервас задал себе вопрос: не видит ли он перед собой человека, который представляет здесь реальную власть? Ксавье тоже ей что-то шепнул, и все в тишине дожидались конца этого маленького совещания. Наконец Ферней согласно кивнула, жестом распрощалась со всеми и удалилась.

– Продолжим, – сказал психиатр.

Они пошли в противоположную сторону. Сервас обернулся, чуть задержался, взглядом проводил широкую спину Лизы Ферней и вслушался в стук высоких каблуков по плиткам пола. Дойдя до конца коридора, она не стала сразу заворачивать за угол, тоже обернулась, и их взгляды встретились. Сервасу показалось, что старшая медсестра улыбается.

– Очень важно вести себя так, чтобы не вызвать конфликта, – сказал Ксавье.

Они остановились перед последним тамбуром, ведущим в сектор А. Стены из необработанного камня, без малейших следов штукатурки, тусклый неоновый свет, все двери обиты бронированной сталью, на бетонном полу никакого покрытия. Все это создавало впечатление средневековой крепости.

Ксавье поднял голову к глазку камеры над наличником двери. Двудиодная лампочка из красной стала зеленой, послышался щелчок дверного замка. Доктор с трудом потянул на себя тяжелую створку и впустил следственную группу в узкое пространство между двумя бронированными дверьми. Они подождали, пока первая из них сама медленно закрылась с громким щелчком. Затем раздался еще один щелчок, не менее звонкий, и на петлях медленно повернулась вторая дверь. Ощущение было такое, что они находятся в машинном отделении корабля, где все тонет в полумраке, освещенном только слабым светом иллюминаторов. В воздухе пахло металлом. Ксавье пропустил их сквозь дверь одного за другим, и Сервас догадался, что для этого маленького спектакля у доктора наверняка заготовлена какая-нибудь мулька.

Впустив всех, он торжественно произнес:

– Добро пожаловать в ад.

Ксавье улыбнулся.

Застекленная будка внутренней охраны. Слева проход. Сервас шагнул вперед и увидел выбеленный коридор с ворсистым голубым паласом, куда слева выходил ровный ряд дверей с окошками-иллюминаторами, а справа на стене красовался такой же идеальный строй светильников.