Текст книги "Рауль Валленберг. Исчезнувший герой Второй мировой"

Автор книги: Бенгт Янгфельдт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 36 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

Отъезд

Как только назначение состоялось, Рауль получил доступ к отчетам МИДа о преследовании евреев в Венгрии. Он попросил у Вильмоша Бёма список венгерских арийцев – “надежных антинацистов”, с которыми мог бы связаться в Будапеште. Бём дал ему в числе прочих фамилии нескольких венгерских социал-демократов, но также и список венгерских нацистов, к которым Рауль смог бы при необходимости обратиться.

Когда новость о назначении Рауля распространилась, к нему стали обращаться венгры, жившие в изгнании. Они сообщили ему около сотни имен своих соотечественников, которым требовалась помощь. Одним из таких венгров был известный композитор Миклош Рожа, просивший спасти его мать и сестру. Директор стокгольмского банка Эрик Бьёркман тоже дал Раулю перечень друзей и коллег, оказавшихся в беде.

Учитывая деликатность задания, Рауль и Лауэр составили список кодовых названий для переписки и телефонных переговоров. Чтобы код не вызывал подозрений, все слова были связаны со сферой их деятельности, главным образом с продуктами питания. Кодовыми названиями “евреев” были “гусиная печенка”, “фазаны”, “куропатки”, но также и “специальные металлы” (Рауль имел отношение к компании Special-Metall Förening). “Попытка подкупить” обозначалась как “приглашение на хороший обед”, “охранные письма” были “лекарствами” или “птичьим кормом”, “временные паспорта” – “лекарственными средствами” или “продуктами питания”. И для участвующих сторон выбирались кодовые названия, чтобы ввести в заблуждение немцев: американцев называли “Ларсон”, русских – “Сырная компания Йосефсон” (Ostfirma Josefsson), Вильмоша Бёма – “Густавсон”, Великобританию – “босс Густавсона”, шведскую прессу – “Андерсон”, шведское гражданство – “лекарство от ревматизма”, нацистов – “Плауэн & Ко”, Пера Ангера – “Елена” и т. д. Американцев назвали Ларсоном, потому что в Будапеште действовала фирма Леннарта Ларсона, и Леннарт Ларсон-младший жил там в годы войны; двоюродная сестра Рауля Май Ниссер, как упоминалось ранее, в замужестве была фон Плауэн, а жену Пера Ангера звали Елена. Поэтому то, что эти фамилии и имена упоминались в переписке и переговорах Рауля и Лауэра, для любопытных глаз и ушей могло показаться вполне естественным. Особенно остроумным было кодовое название русских – Ost по-немецки означает “восток”. “Йосефсон”, возможно, содержало скрытый намек на имя Сталина.

Дипломатический паспорт Рауля Валленберга.

Поскольку у Рауля не было опыта дипломатической работы, он получил некоторые основополагающие инструкции от руководства МИДа через Свена Графстрёма. Подобно Эренпрайсу, Графстрём, видимо, считал, что “нетрадиционное” отношение Рауля к своим рабочим обязанностям может повлечь за собой проблемы. Поэтому в письме к Перу Ангеру, заменявшему Даниэльсона на время его отпуска на посту главы миссии, Графстрём счел за лучшее уточнить формы работы Рауля. В письме подчеркивается, что в своей деятельности Рауль “естественно, во всем будет подчинен главе миссии, которого ему следует постоянно держать в курсе предпринимаемых им шагов”. Во время состоявшихся бесед в Стокгольме Графстрём “подчеркнул это господину Валленбергу”, и теперь Ангеру “как главе дипломатической миссии надлежит проследить, чтобы так и было”. Если возникнут какие-то конфликтные ситуации с властями, Графстрём рассчитывает, что глава миссии “даст господину Валленбергу нужные директивы”.

Сознавая опасности, которыми могло быть чревато поручение, Рауль перед отъездом приобрел девятимиллиметровый браунинг и 200 патронов. Согласно одному источнику, он купил старую модель, потому что она была дешевле, а ему хотелось сэкономить государственные деньги. Четвертого июля он получил разрешение на ношение личного оружия “в защитных целях”. “Револьвер должен лишь придавать мне смелости, – объяснял Рауль позднее Перу Ангеру. – Я надеюсь, мне никогда не придется им воспользоваться”.

Одновременно с интенсивной подготовкой к будапештскому поручению более или менее в прежнем духе продолжалась светская жизнь с ее ужинами, обедами и общением с женщинами. Однако отношения Рауля с противоположным полом, как мы видели, были довольно поверхностными. В возрасте 32 лет Рауль все еще оставался холостяком и не имел постоянной романтической связи. Было ли это результатом влияния деда, который описывал ужасы брака, или существовали другие причины, сказать трудно.

Однако у него было много подруг. Это следует из записей в карманном календаре. Зимой и весной 1944 года он ухаживал не менее чем за тремя девушками, причем одновременно: за Шарлоттой Арнбергер, Уллой Коллетт и Жаннет фон Хейденстам. В последний день мая он посватался к Жаннет, но получил отказ. “Он мне очень нравился, и я чувствовала себя чрезвычайно польщенной его предложением, но он меня не ошеломил, что ли, иначе я, может быть, сказала бы да”. На самом деле Рауль делал предложение стольким девушкам, что создается впечатление, что ему было не так уж важно, кто станет его невестой, лишь бы кто-то пожелал надеть на палец кольцо, уже изготовленное по его заказу.

Он больше не добивался руки Жаннет, но они продолжали встречаться. В последний раз они виделись, согласно календарю Рауля, 27 и 28 июня, всего за неделю до его отъезда. Он рассказал Жаннет, что ему предстоит правительственное задание в Будапеште, но не уточнял, в чем оно состоит, сказал только, что это “может оказаться очень опасным”. Столь же скрытен он был и при случайной встрече с Густавом фон Платеном.

Перед отъездом Рауль посетил Эренпрайса в спа-отеле “Сальтшёбаден” вместе с Лауэром, Мазуром и Фрицем Холландером (оба были представителями Всемирного еврейского конгресса). Эренпрайс передал рекомендательное письмо Шаму Штерну, председателю будапештского Еврейского совета, и спросил Рауля, хочет ли тот его благословения. Рауль согласился, и главный раввин, прежде настроенный к нему скептически, прочел еврейскую молитву и благословил его.

Якоб Валленберг, в качестве крестного чувствовавший особую ответственность за Рауля, обеспокоенный тем, что “с ним что-то может случиться с немецко-нацистской стороны”, в свою очередь, оказал более практическую помощь. Он связался с Вальтером Шелленбергом, главой контрразведки в немецком Министерстве безопасности, которого хорошо знал, и попросил его позаботиться о том, чтобы “защитить РВ от нацистов”.

Последнюю свою неделю в Стокгольме Рауль постарался использовать для посещения родных. Он обедает с Май и Энцо фон Плауэнами и ужинает с бабушкой Анни. Естественно, он общается с самыми близкими родственнниками, но это не находит отражения в календаре. (Сведений о том, как отнеслись к поручению в Венгрии его родители, к слову, не сохранилось.) Первого июля он встречается с бывшим венгерским пресс-атташе Андором Геллертом, вечером 2 июля – с Коломаном Лауэром, а на следующий день Лауэр устраивает ужин для Рауля. По словам Лауэра, Айвер Олсен, также присутствовавший на ужине, в течение разговора понял, что “Рауля уже нечему особо учить, поскольку его природный ум разрешит все самые трудные проблемы”. Четвертого июля Рауль должен был быть на празднике в честь американского Дня независимости, но вместо этого встречался с Норбертом Мазуром. Шестого июля он посетил Олсена вместе с Лауэром, пожаловавшимся, что еврейские организации в Стокгольме отправляют Рауля с поручением, а деньгами не снабдили. Тогда Олсен вручил Раулю 10 тыс. крон. В тот же день Рауль написал цитировавшееся выше письмо Буэману, а вечером дома у родителей был прощальный ужин для узкого круга, включая Уллейна-Ревицки с супругой.

Данное Раулю задание должно было занять не менее двух месяцев, а это означало, что ему нужно прибраться на рабочем столе перед отъездом. Одним из последних его дел было подписание бизнес-контракта с Эберхардом Хокансоном относительно разной печатной продукции (Рауль владел небольшой типографией “Абетрюк”), договор был подписан 7 июля 1944 года. В тот же день Лауэр проводил Рауля в стокгольмский аэропорт Бромма. Если ему не удастся выполнить запланированное поручение, он должен, решили они, послать шифрованную телеграмму Лауэру, чтобы МИД отозвал Рауля домой. Для чиновника шведского МИДа Рауль представлял собой редкое зрелище. Он был одет в плащ-дождевик и шляпу в стиле Энтони Идена и тащил два рюкзака – один на спине, другой в руке.

Самолет поднялся в воздух в 13:50, взяв курс на Берлин. Раулю не терпелось отправиться в путь. “Валленберг уехал в чертовской спешке, – сообщил Айвер Олсен своему шефу Джону В. Пеле в Вашингтоне, – без инструкций и без кассы на случай непредвиденных расходов”.

Будапешт

По прибытии в Берлин Рауля встретили Нина и Гуннар Лагергрены. Как указывалось ранее, Гуннар работал секретарем шведской миссии в германской столице. Пока они ехали на машине из аэропорта, вспоминала впоследствии Нина, Рауль рассказывал о своем поручении и сказал, что в рюкзаке у него список “выдающихся евреев, социал-демократов и других будапештских оппозиционеров, с которыми ему предстоит связаться”. Нина с мужем жили во флигеле замка Капут в нескольких милях от Берлина, туда они и направились. Рауль полгода не виделся с сестрой и зятем, и после ужина они еще долго сидели и разговаривали. Когда около полуночи они разошлись, чтобы лечь спать, раздался сигнал воздушной тревоги: над городом летали британские самолеты, и пришлось искать убежище. В ту ночь сон оказался коротким.

Шведский посол в Берлине Арвид Рикерт заранее заказал для Рауля билет на поезд в Будапешт через два дня, на 9 июля. Это было сделано из лучших побуждений: он исходил из предположения, что Рауль захочет задержаться на денек в Берлине, чтобы побыть с сестрой. Но “Рауль рассердился”, – вспоминала Нина.

Он сказал, что “не может терять времени”. Поэтому, пообедав с Рикертом, 8 июля он уехал поездом 17:21, отправлявшимся в Вену. Вагон был набит немецкими солдатами, и, поскольку у Рауля не было билета с местом, ему пришлось ехать в тамбуре.

Из Вены Рауль сразу отправился в Будапешт. Согласно его календарю, 8 июля он должен был быть на свадьбе в Швеции, но венгерское поручение было для него важнее. Он же не мог знать, что в тот день, когда он выехал из Стокгольма, адмирал Хорти приказал прекратить депортации евреев, тем самым в один миг изменив условия поручения.

На вокзале в Будапеште Рауля встретили Биргит Брюлин из шведской миссии и водитель Тот. Молодой чешский еврей Томаш Кауфман, также находившийся в автомобиле, вспоминает: “По дороге с вокзала новый секретарь миссии господин Валленберг спросил меня, кто я и чем занимаюсь. Я рассказал правду. Тогда господин Валленберг предложил, чтобы я помогал ему в его деле. Я не мог себе представить, как будет выглядеть это дело, но все равно согласился”.

Правда, которую рассказал Томаш Кауфман, состояла в том, что он с родителями в 1942 году бежал в Будапешт из оккупированной Чехословакии, спасаясь от преследования. После вторжения немцев в Венгрию родителей депортировали в Аушвиц. Последнее, что сказал ему отец, было – надо идти в швейцарскую или шведскую миссию, где Томашу могут помочь. Помощь он получил, его взяли на работу в шведской миссии. “Я спал на дне шахты лифта, мыл машины, бегал с поручениями, ходил на почту, делал то, что меня просили, и был счастлив, – вспоминал он. – У меня было где спать, было что есть, и мне выдали удостоверение венгерского МИДа, подтверждающее, что я состою в штате шведской миссии”.

Таким образом, Рауль уже с первого момента познакомился с положением евреев и увидел конкретный пример практической работы по спасению людей, которая велась шведами в Будапеште. Кроме того, он сразу понял, что попал в воюющую страну. Будапешт, в который прибыл Валленберг, незадолго до этого подвергся мощному налету бомбардировщиков. Целью налета были военные, промышленные и другие стратегические объекты, в том числе железнодорожный вокзал, на который он прибыл.

Пер Ангер в Будапеште.

Рауль остановился в “Геллерте”, одном из самых роскошных отелей Будапешта, известном своими купальнями и расположенном в пяти минутах ходьбы от шведской миссии у подножья горы Геллерт, и сразу по приезде послал телеграмму Коломану Лауэру, сообщая о своем прибытии. “Благополучно прибыл. Пока Геллерт”. Телеграмма была отправлена 9 июля в 18:46.

Согласно календарю Рауля, он должен был на следующий день, 10 июля, обедать с Иваном Даниэльсоном, но встреча не состоялась, поскольку посол неделю назад уехал в отпуск. Поверенным в делах был Пер Ангер, и с ним Рауль встретился вечером 11 июля. Когда Рауль попросил его рассказать о положении дел, тот сказал, что “депортации из провинции проведены полностью, [но] большинство евреев Будапешта пока не затронуто”, отчасти в результате обращения шведского короля к Хорти. Тем не менее он сомневался, что немцы согласятся оставить столичных евреев в покое.

Юденрат

Формально Венгрией управляло собственное правительство, но все важные решения согласовывались с германскими оккупационными властями. Представителем Германии в Венгрии был Эдмунд Веезенмайер. В первые годы войны он находился в Хорватии, где сыграл центральную роль в уничтожении хорватских и сербских евреев. После 19 марта 1944 года его назначили немецким послом в Будапеште.

В Венгрии до момента германского вторжения проживало большое и почти не затронутое репрессиями еврейское население, которое было последним препятствием для окончательного решения нацистами “еврейского вопроса” в Европе. Одним из ответственных за “окончательное решение” в Венгрии был как раз Веезенмайер, но за практическое выполнение задания взялся оберштурмбаннфюрер СС Адольф Эйхман. Эйхман был одним из архитекторов плана “окончательного решения” еврейского вопроса. В Будапеште он сформировал зондеркоманду, состоящую из виднейших “экспертов по евреям” нацистской Германии, имеющих опыт депортаций, в том числе в Словакии и Греции: Дитера Вислицени, Германа Крумеи, Отто Гюнше и других.

Уже через пару часов после вторжения Крумеи и Вислицени приказали еврейским старейшинам Пешта на следующий же день прибыть на информационную встречу. Некоторые из них пришли в такой ужас, что явились на эту встречу вместе с семьями и с упакованными чемоданами. Однако Крумеи заверил их, что никто не будет арестован, не предвидится никаких депортаций и права евреев и их собственность не пострадают. Правда, некоторые ограничения будут введены, но их отменят, как только закончится война. Одновременно он дал понять, что с этого момента действует новый порядок. Все еврейские вопросы будут находиться в компетенции германских властей, а еврейская община Будапешта теперь подчиняется непосредственно шефу гестапо в Будапеште Альфреду Тренкеру. Ни одному еврею не разрешается куда-либо переселяться из своего жилища, а еврейские газеты будут проходить цензуру гестапо.

На самом деле эти сравнительно мягкие меры были камуфляжем. Цель оставалась прежней: очистить Венгрию от евреев, и срочно. С востока приближалась Красная армия, и немцы хотели, чтобы депортации прошли быстро и четко. С этой целью из числа лиц, пользующихся доверием у еврейской общественности, был создан юденрат. “Протоколы Освенцима” еще не были широко известны, но слухов о репрессиях, которым подверглись евреи на остальной территории Европы, было более чем достаточно для того, чтобы вселить в еврейское население Венгрии тревогу. Поэтому главной задачей Юденрата было успокоить венгерских евреев, уверив, что произошедшее с еврейским населением Польши и Германии не постигнет венгерских евреев. В благодарность за сотрудничество лидерам юденрата было дано обещание освободить их от ограничений, которые ожидали остальных венгерских евреев.

Во время встречи 20 марта собравшимся евреям было дано указание до 12 часов следующего дня образовать Будапештский юденрат. Это было сделано. В правление были выбраны представители экономической и религиозной элиты столицы: из восьми его членов четверо были адвокаты, один промышленник, один банкир и один раввин, все занимающие ведущее положение в разных еврейских общинах. Председателем совета стал предприниматель Шаму Штерн, а его ближайшими помощниками – адвокаты Эрнё Петё и Карой Вильгельм. Все трое были видными представителями неологического течения иудаизма и входили в руководство неологической общины Пешта: Штерн был ее председателем, Петё – заместителем председателя, а Вильгельм – старостой.

Неделю спустя подобные же советы были учреждены по всей стране. Еще через три месяца необходимость в них отпала – к тому времени венгерская провинция была полностью очищена от евреев.

Единственный юденрат, еще сохранившийся к моменту приезда Валленберга, был будапештский: столичного еврейского населения репрессии пока не коснулись. Но, если руководители совета вначале и поверили фальшивым обещаниям немцев, реальность – свыше 400 тыс. депортированных евреев – к этому времени разбила их надежды. Когда Рауль в один из первых дней в Будапеште посетил юденрат, находившийся в помещении еврейской общины на улице Шип, 12, в центре старого еврейского квартала Будапешта, представшее перед ним собрание выглядело крайне унылым.

Одним из первых, с кем он столкнулся, оказался Ласло Петё, с которым они познакомились 15 лет назад, когда Рауль изучал французский в Тонон-ле-Бене[26]26
  Ласло Петё не упоминается среди товарищей по учебе в письмах Рауля из Тонон-ле-Бен. Причиной может быть то, что Ласло был на два года младше и, возможно, учился на другом курсе. Возможно также, что Л. Петё не жил у Бурдийонов и они встречались не там.


[Закрыть]. Ласло был сыном одного из руководителей совета, Эрнё Петё. Он, в свою очередь, представил Рауля председателю Шаму Штерну. В рекомендательном письме от Эренпрайса, переданном Раулем, раввин просил Штерна и членов совета “принять господина Валленберга и предоставить ему все сведения, какие тому могут понадобиться”. Штерн должен был записать все пожелания и предложения, имеющиеся у совета, и передать Валленбергу, который через шведский МИД направит их Эренпрайсу. Во время первой встречи Рауль также попросил Штерна и его коллег подготовить для него обзор положения евреев в Венгрии, чтобы он мог послать его в Стокгольм.

“Докладная записка о репрессиях против венгерских евреев”

К “Докладной записке о репрессиях против венгерских евреев”, составленной Раулем и посланной в МИД 18 июля, прилагался список фамилий будапештских евреев, имеющих какое-то отношение к Швеции, а также отчет о лагерях уничтожения, подтверждавший сведения из “Протоколов Освенцима”. С той же диппочтой было отправлено благодарственное письмо юденрата Густаву V за его вмешательство в судьбу венгерских евреев. В письме описывались тяжелые условия, в которых живут евреи, и постоянный страх, что депортации возобновятся. В нем также была просьба к королю поставить в известность германское и венгерское правительства, что Швеция готова эвакуировать будапештских евреев и может предоставить транспортные суда для эвакуации в румынском порту Констанца. Поскольку авторы письма (Штерн, Петё и Вильгельм) боялись “репрессий против выживших евреев Венгрии”, Пер Ангер в сопроводительном письме в МИД просил, чтобы “нижняя часть страницы 2 с печатью и фамилиями отправителей была удалена и сожжена, как только Ваше Величество ознакомится с написанным”. Это, однако, сделано не было, и письмо хранится в нетронутом виде в архиве МИДа.

В основе докладной записки Валленберга лежали сведения, полученные не только от членов юденрата, но и от других лиц. Так, 13 июля Рауль встретился с Миклошем Краусом, будапештским представителем базирующегося в Палестине Еврейского агентства, а два дня спустя – с бывшим членом парламента Миклошем Кертесом, одним из социал-демократов из списка Бёма. Другими источниками информации послужили представитель Центральноевропейской компании в Будапеште Ласло Келемен и сотрудник отдела культуры венгерского Министерства иностранных дел Гёза Соос, с которым Рауль познакомился 11 июля дома у Пера Ангера, служившего Соосу контактным лицом в шведской миссии[27]27
  В целях безопасности – даже дипломатическая почта иногда подвергалась немецкой цензуре – фамилии тех, на кого ссылается Рауль, сообщены в более поздней докладной записке.


[Закрыть]. Именно Соос в начале мая обеспечил перевод “Протоколов Освенцима” на венгерский язык и позаботился о том, чтобы они дошли до христианских церквей Венгрии. Их получили также сионистский лидер Отто Комой и невестка Хорти. Позже в том же году Соос возглавит небольшую группу сопротивления – Венгерское движение независимости – и в связи с этим наладит контакт с шведской военной разведкой.

Календарь Валленберга отражает его встречи в первую неделю в Будапеште.

В докладной записке Валленберг сообщает об ужасающих условиях в перевалочных лагерях на территории Венгрии и о дальнейшей транспортировке евреев в Польшу и Германию. Документ также содержит его мысли об отношении венгров к преследованиям евреев, ответственность за которые многие склонны возлагать на немцев. Однако, по мнению Валленберга, антисемитизм имеет глубокие корни и в самой Венгрии. То, что война приближается к концу, видно из того, что часть венгров, прежде всего в ведущих экономических кругах, “в настоящий момент проявляют определенное любопытство по поводу наказаний, которые могут ожидать активных сообщников преступных акций”. Далее Валленберг поднимает вопрос о “возможностях побега”: у евреев они очень ограниченны из-за требования носить звезду Давида, запрета выходить на улицу, нехватки наличных средств (евреи имели право снимать со своих банковских счетов только незначительную сумму), “лишь прохладного сочувствия” христианского населения, а также географии страны: рельеф Венгрии преимущественно плоский. В Будапеште от 20 до 50 тыс. евреев прячутся у христиан, и совершается много крещений в надежде, что крещеным евреям удастся избежать ношения звезды[28]28
  После “эмансипации” 1867 года многие венгерские евреи крестились по убеждению и из подлинного патриотизма. В связи с принятием антиеврейских законов 1930-х годов и особенно во время Второй мировой войны, напротив, многие крестились, чтобы избежать репрессий. После того как Хорти запретил депортации, количество крещений сильно выросло. См.: Braham 2000, стр. 173–174.


[Закрыть].

Докладная записка на самом деле не содержит ничего нового. Это в основном суммирование ранее доступной информации. Интересно размышление Валленберга об отношении евреев к своей собственной судьбе: “Будапештские евреи совершенно апатичны и едва ли делают что-то для своего спасения”. В этом своем наблюдении Валленберг был не одинок. В разговоре с Айвером Олсеном Пер Ангер “очень жаловался на полное отсутствие мужества у венгерских евреев, так как они могли бы сделать очень многое, чтобы помочь самим себе даже в тех случаях, когда знали, что будут убиты, что это только вопрос времени”.

Для Рауля, приехавшего в Будапешт для спасения евреев, их пассивность, надо думать, стала шоком. Его вывод, может быть, основывался на общих впечатлениях от города: будапештские евреи без сопротивления смирились с попранием своего достоинства и гражданских прав. А может быть, он почерпнул это представление от коллег по миссии и других лиц, с которыми разговаривал. Нельзя исключить и того, что формулировка отражает его впечатление от Будапештского юденрата, пассивность которого была невероятной – и удивительной, учитывая, что для его руководителей политика полного уничтожения евреев не могла быть тайной. О репрессиях в отношении евреев в Германии и Польше было известно задолго до обнародования “Протоколов Освенцима”. Еврейские лидеры в Венгрии, таким образом, знали, что означает “окончательное решение” еврейского вопроса – в отличие от немецких и польских евреев, когда тех отправляли в газовые камеры. Пассивность руководителей Юденрата объясняется скорее тем, что они не видели для себя иного выбора, кроме сотрудничества с оккупационной властью и ее венгерскими приспешниками с целью выиграть время в надежде, что война скоро закончится. Вот почему они призывали своих соотечественников сохранять спокойствие, вместо того чтобы информировать их о политике нацистов в отношении евреев в оккупированных Германией странах. Кроме того, те, до кого дошли сведения о газовых камерах, в большинстве случаев отнеслись к ним с сомнением: не может же что-то подобное случиться с венгерскими евреями…