Текст книги "Летнее зелье (ЛП)"

Автор книги: Бен Ааронович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)

6. Вовлечение заинтересованных сторон

На следующее утро я позвонил Беверли, как только солнце коснулось фасада коровника. Она была не в восторге.

– Если ты остаёшься, – сказал я, – придётся поработать.

Она ждала меня на гравийной парковке за «Лебедем в тростниках», в мешковатых армейских штанах хаки цвета мха и фиолетовой футболке с надписью «Я МЕСТНАЯ, ТУПОЙ»[65]65
  Отсылка к футболке «I'm from Hackney, stupid» (обыгрывается лозунг кампании Клинтона «It's the economy, stupid»).


[Закрыть] на груди. В одной руке она держала то, что я позже опознал как настоящий армейский вещмешок для противогаза, в другой – кружку кофе.

Я открыл пассажирскую дверь и жестом пригласил её внутрь.

– Секунду, – сказала она и осушила кружку. Затем, вытянув руку в сторону паба, она выкрикнула имя.

Молодая светловолосая фотограф в узких джинсах и красной толстовке выбежала из паба, улыбнулась, забрала кружку и убежала обратно. Я уставился на Беверли, когда она села в машину, но она просто проигнорировала меня.

– Так нельзя, – сказал я.

– Если ты собираешься будить меня в такую рань, не жалуйся, что я немного приглаживаю острые углы.

Я завёл «Асбо» и выехал с парковки.

– Как ты вообще там устроилась? – спросил я. – Я слышал, всё забито.

– О, – сказала Беверли, – милая женщина из «Скай Ньюс» уступила мне свою комнату.

– Просто так?

– Не совсем, – сказала Беверли. – Мне пришлось попросить дважды! Терпеть не быть так далеко от долины Темзы.

Помолчав, она спросила:

– Куда мы едем?

– Хочу услышать твоё профессиональное мнение об одной особе.

– А моя профессия в данном случае – кто?

– Богиня маленькой лондонской речушки к югу от Темзы.

Она кивнула, а затем протянула руку и коснулась моей щеки, которая начинала прилично опухать.

– Когда ты это сделал? – спросила она.

– Вчера вечером. Наступил на дерево.

После того как мы нашли телефоны, у нас оставалось ещё пара часов светового дня, и не то чтобы специалисту по поиску нужно было, чтобы мы смотрели через его плечо. Так что мы разделились. Доминик пошёл на восток по пустоши в сопровождении нашего любимого сексуального извращенца в качестве гида, а я пошёл на запад, в лес.

– И ты думал, что это умно, – сказала Беверли.

– Это собственность Национального фонда, – сказал я. – Не то чтобы там были гигантские пауки. Местные называют его «Волшебный лес»[66]66
  Fairy Wood – местное название.


[Закрыть]. Так что я должен был проверить, не так ли?

– Думаешь, их похитили феи?

– Я даже не знаю, бывает ли такое, – сказал я.

Я спросил Найтингейла, когда вернулся в коровник. Он сказал, что за свою жизнь не сталкивался с таким делом, но ходят слухи, что такое случалось. Он пообещал поискать в книгах.

– Это бывает? – спросил я Беверли.

– Не то чтобы я знала, – сказала она. – Но это не значит, что не бывает. Мама не одобряет такого, так что кому-то пришлось бы быть очень глупым, чтобы рассказать мне об этом.

– А феи?

Беверли заколебалась, а затем:

– Питер, – сказала она, – о некоторых вещах не говорят.

– Даже со мной?

– Особенно с полицией, – сказала она. – Вдвойне с магической полицией.

Я искренне ненавижу слово «полиция» в американском смысле. Уж лучше бы меня называли «мусором» – по крайней мере, это был бы английский английский[67]67
  Игра слов: «the filth» (мусор) – британское сленговое название полиции.


[Закрыть]. Меня бесит недостаток воображения.

Как раз перед перекрёстком у деревушки Мортимерс-Кросс мы с грохотом переехали каменный мост, и Беверли вздрогнула.

– Это Лагг? – спросила она.

– Кажется, да, – сказал я, пытаясь вспомнить карту на GPS. – Это важно?

– Нет, – сказала Беверли. – Профессиональное любопытство.

Я повернул направо на A410, которая шла на север с подозрительной римской прямотой в сторону Эймстри – деревушки, которая была скорее диорамой шестисот лет английской народной архитектуры, вытянутой вдоль дороги. Затем ещё один каменный мост через Лагг, где она изгибалась на запад к Уэльсу, а затем хитрый поворот, который провёл нас через Яттон и странно названный Лейнтолл-Эрлз, где жила странная Стэн. Справа от нас вздымался крутой уступ, увенчанный древним городищем Крофт-Амбре и Вайтвей-Хедом – хотя вид был бы лучше, если бы изгороди не были выше нашей машины.

– Я не очень комфортно чувствую себя на вершинах холмов, – сказала Беверли, когда мы поднимались по крутому лесистому подъёму.

– Это почему?

– Знаешь, вода, – сказала она. – Она течёт вниз, накапливается внизу.

– Имеет смысл. – сказал я. – А как насчёт пчёл?

– Почему ты спрашиваешь?

Я рассказал ей о необычной близости Мелиссы Освальд к пчёлам.

– И ты думаешь, она пчела? – спросила она.

– Скажем так, я думаю, там больше, чем просто интерес к собственному мёду.

– И как это нам поможет?

– Пчёлы покрывают большую территорию. Может, они что-то заметили.

– И рассказали твоей пчелиной девочке?

– Возможно.

Беверли цокнула языком.

– Не будь на пропавших девочках сахаром – не сказали бы, – сказала она.

– Они могли что-то видеть и не знать, что это такое. – Это начинало звучать довольно неубедительно даже для меня.

– Ты когда-нибудь препарировал пчелу? – спросила Беверли. – Один взгляд внутрь её головы – и ты поймёшь, что «не знать, что это такое» – это практически определение того, как работает пчела.

– А ты когда препарировала пчелу?

– Я сдавала биологию на A-level[68]68
  A-level – британские школьные экзамены для поступления в университет, обычно сдаются в 17–18 лет.


[Закрыть], – сказала Беверли. – Мама настояла. Она всё ещё надеется, что кто-то из нас станет врачом.

– И?

– Я лучше съем лягушку, чем буду её препарировать, – сказала она. – И уж точно не собираюсь совать руки в больных людей. – Она вздрогнула. – Но раз уж я застряла в деревне, – она подняла кулак, и я послушно дёрнулся, – я кое-что поднабрала в экологии, хотя бы потому, что все парни из Темзы только об этом и говорят. – Она легонько ударила меня в плечо – на этот раз не больно, почти не оставив синяка. – И позволь сказать тебе, я бы не придавала слишком большого значения эусоциальному поведению пчёл на твоём месте. Они маленькие машины для производства мёда, вот и всё.

– Почему бы тебе не подождать, пока не встретишь Мелиссу? – сказал я. – И посмотрим, что ты тогда скажешь.

Было душно, светло и жарко на кремнистой дороге у «Пчелиного дома». Я оставил в «Асбо» окна полностью опущенными – лучше пусть её украдут, чем приборная панель расплавится.

Беверли остановилась, чтобы посмотреть на башню.

– Мило, – сказала она. – Найтингейлу стоило бы жить здесь. Настоящая волшебная башня.

Парадная дверь открылась до того, как мы успели подойти, и Мелисса вышла нас поприветствовать. На ней были оранжевые капри с имитацией тай-дай и подходящая майка без рукавов, обнажавшая мягкий светлый пушок на верхней части рук и плеч.

– Здравствуйте, мисс Освальд, – сказал я. – Не могли бы мы с вами ещё немного поговорить? Вам и вашему дедушке.

Мелисса скрестила руки на груди.

– И что вам на этот раз нужно?

– Во-первых, – я указал на Беверли, которая подарила Мелиссе свою самую дружелюбную улыбку, – позвольте представить вам мою подругу Беверли Брук.

– Привет, Мелисса, – сказала Беверли и сделала шаг вперёд.

Глаза Мелиссы сузились, затем она расслабилась и улыбнулась – той восторженной улыбкой, которую она, я был уверен, не осознавала.

– Рада познакомиться, – сказала она, и они пожали друг другу руки.

Интересно, подумал я. Мгновенное узнавание, но только если они ищут его – в толпе они могли бы разминуться.

Мелисса вспомнила, что должна быть враждебной, и снова уставилась на меня.

– Что вам нужно? – спросила она.

– Нам нужна ваша помощь.

– И с чего бы нам помогать вам?

– Две одиннадцатилетние девочки пропали, – сказал я. – Их зовут Ханна…

– Я знаю, как их зовут, – резко оборвала меня Мелисса, а затем смягчилась. – Что, по-вашему, мы можем сделать?

– Предоставить местные знания, – сказал я. – Особого рода.

Мелисса кивнула.

– Только не переутомляйте его, – сказала она и повернулась, чтобы провести нас внутрь.

Когда Беверли переступила порог, я готов был поклясться, что из верхней части башни донёсся глубокий гул. Мелисса вздохнула и закатила глаза.

– Секунду, – сказала она Беверли, а затем со всей силы ударила кулаком в стену. – Прекрати, – рявкнула она, и гул прекратился. – Некоторые из нас не привыкли к гостям.

– Семья? – спросила Беверли.

– Можно и так сказать, – сказала Мелисса и жестом пригласила Беверли следовать за ней. – Я знаю об этом, – сказала Беверли.

Я последовал за ними и постарался не выглядеть слишком самодовольным.

– Он наверху, в своём кабинете, – сказала Мелисса. – Если подниметесь, я принесу чай.

Я поднялся по прохладной темноте винтовой лестницы на первый этаж и обнаружил Хью Освальда за письменным столом, удобно расположившимся в потёртом кожаном кресле. Он выглядел лучше, чем в прошлый раз, когда я его видел, – лицо более живое, менее осунувшееся.

– А, если это не скворец Найтингейла, – сказал он. – Представишь меня своей подруге?

– Уверен, она появится, – сказал я и, вспомнив, что этот человек склонен засыпать в любой момент, перешёл к делу. – Я надеялся, что вы сможете мне помочь, – сказал я.

– Конечно, мой мальчик, – сказал Хью. – Присаживайся.

Я сгрёб полметра стопок Журнала по улучшению пчеловодства с деревянного крутящегося стула и сел.

– Найтингейл предложил мне поговорить с местным священником, – сказал я, – потому что они часто интересуются местным фольклором.

– Полагаю, многие интересовались, – сказал Хью. – Но когда-то быть пастырем было куда более неторопливым занятием, чем сейчас.

– Но потом я подумал, зачем беспокоить бедного трудолюбивого священника, когда в округе живёт дипломированный практик? – сказал я. – И проявляющий интерес.

– Это если предположить, что я проявлял интерес, – сказал Хью. – Я сломал свой посох, знаешь ли – lignum fregit.

Я кивнул на ближайшую книжную полку.

– А книги вы сохранили.

Хью улыбнулся.

– Ах, да, – сказал Хью. – Скворец Найтингейла. Сообразительный и умный, вот что он всегда говорил, что ищет, – если бы он вообще искал ученика.

Я не успел спросить, кому и когда Найтингейл это говорил, потому что нас прервали Мелисса и Беверли, прибывшие с чаем и тостами. Пока Мелисса ставила поднос на шаткую стопку книг, я представил Беверли – по её полному имени.

Хью выглядел слегка ошалевшим, когда до него дошло, но он достаточно пришёл в себя, чтобы быть сносно обаятельным. Беверли отвечала взаимностью и, бросив на меня косой взгляд без всяких оправданий, которые я мог бы заметить, удалилась вниз вместе с Мелиссой.

– Господи боже, – сказал Хью. – Откуда она взялась?

– Найтингейл прислал её, – сказал я, наблюдая, как он с болезненной медлительностью намазывает масло на тост. Мне хотелось сделать это за него, но я не думал, что ему это понравится.

– Должно быть, в Фолли всё изменилось, – сказал он. Наконец намазав тост, он поднял крышку маленького белого фарфорового горшочка и выудил ложку оранжевого мармелада. – Хотя Найтингейл всегда был немного нетрадиционен в выборе друзей. Было там одно существо, стройная, работала внизу – никогда не говорила. – Он замер, подыскивая имя.

– Молли?

– Да, вот как её звали, – сказал Хью. – Молли. Она ужасно пугала всех нас, новичков, но только не Найтингейла. – Хью улыбнулся. – Ходили слухи, конечно, – сказал он. – Это был скандал.

Он решительно откусил тост.

– Почему все называют его Найтингейлом? – спросил я.

Хью энергично пожевал, проглотил и перевёл дух.

– Потому что он был такой уникальный, такой необыкновенный – так говорили старшие. Конечно, большинство из нас не верили ни единому слову, но использовали это как прозвище – ирония, как мы думали.

Он смотрел в мою сторону, но его взгляд был где-то далеко, в его молодом «я». Мой отец делает то же самое, когда рассказывает о том, как слушал Фредди Хаббарда с Табби Хейсом в «Булз-Хед» в 1965-м, или о том, как был в «Ронни Скоттс» и впервые услышал живое соло Сонни Роллинза.

Мне так много хотелось спросить, но я боялся, что он отключится – или хуже.

– Тебе следовало видеть его в Эттерсберге, – тихо сказал он. – Это было как стоять перед стенами Трои. Аякс же, прикрыв Менетиада широким щитом, твёрдо стоял, словно лев над своими детёнышами…[69]69
  Цитата из Илиады (песнь 17, строки 132–133) в переводе Н. Гнедича.


[Закрыть]

Он снова замолчал, и я понял, что утомил его и совершенно не получил нужной информации. Лесли была бы очень недовольна.

Дети пропали, сказала бы она, а ты сидишь и разговариваешь о древней истории.

– Я хотел спросить вас о местной магии и фольклоре, – сказал я.

Хью явно обрадовался смене темы, потому что сразу оживился.

– У меня может быть кое-что подходящее, – сказал он.

Это оказалась большая потрёпанная книга в твёрдом переплёте с тиснёным золотом названием Фольклор Херефордшира на бордовой тканевой обложке. Классический труд Эллы Мэри Лезер 1912 года, и у меня была его копия на планшете – по рекомендации Найтингейла. Я уже собрался вежливо отказаться на том основании, что это явно ценная старина, когда открыл её и увидел, что внутренние страницы покрыты рукописными примечаниями – одни карандашом, многие колючим курсивом. Также стоял штамп, указывающий, что том украден из библиотеки Глостер-Сити.

– Когда я только переехал сюда, мой врач советовал мне подолгу гулять, – сказал Хью. – Но я всегда был скорее исследователем, чем путешественником.

Я хотел спросить ещё, но понял, что измотал его. Я собрал чайную посуду и отнёс вниз, оставив Хью одного – «отдохнуть глазками».

В кухне или в саду не было ни Беверли, ни Мелиссы, поэтому я написал Беверли, что пора уходить. Я вышел через парадную дверь – на случай, если она пошла к машине, – и услышал её голос с другой стороны изгороди.

Я заглянул и увидел, как Беверли и Мелисса выходят из соседнего коттеджа. Пожилой мужчина с австралийским акцентом и его сыновья вышли следом попрощаться. Когда они это сделали, я уловил ощущение близости между Мелиссой и мужчинами – ничего откровенно сексуального, но задержавшееся прикосновение к руке одного из младших, касание её плеча груди старшего. Беверли заметила меня и помахала, затем повернулась к Мелиссе, и они быстро обменялись парой фраз. Одного из мужчин отправили обратно за ручкой, и Беверли написала номер на собственной ладони. Затем последовал ещё один раунд прощаний, и Беверли присоединилась ко мне у «Асбо». Мы задержались на мгновение с открытыми дверями, чтобы температура внутри опустилась ниже точки кипения свинца.

– Она… – я кивнул в сторону коттеджа.

– Не твоё дело, – сказала Беверли.

– Что, все трое?

– Как я уже сказала, не твоё дело.

– Чёрт, – сказал я.

– Повезло бы тебе, – сказала Беверли.

Я понял, что доктор Валид захочет получить полный отчёт о Мелиссе Освальд, когда я вернусь домой. Наверное, он попросит меня добыть образец ткани или заманить её в больницу UCH в Лондоне, чтобы он мог взять образец сам. Интересно, какой светский разговор можно ввернуть для этого – Вы уверены, что вы полностью человек? Не хотите узнать наверняка? Тогда добро пожаловать в крипто-патологическую лабораторию доктора Валида, где мы возвращаем «откровенность» в Франкенштейна!

– Уверена, она нашла бы для тебя время, – сказала Беверли.

– Она говорила, не заметили ли её пчёлы чего-то необычного?

– В отличие от некоторых, я не бестактна, – сказала Беверли. – Нельзя просто взять и спросить людей об их делах, строя предположения о том, что они делают и как. – Беверли постучала пальцем по груди. – Я лишь поинтересовалась, не заметила ли Мелисса чего-то из ряда вон выходящего.

– И заметила?

– Она сказала, что не уверена, но думает, что её мальчики…

– Её мальчики? – спросил я. – Мы говорим о тех, по соседству, или о жужжащих?

– О её жужжащих мальчиках, – сказала Беверли. – Они избегают юго-западного участка гребня – от края Бирчер-Коммон до реки.

Что бы ни убило мобильные телефоны, это было на краю той области, и мне не нужно было проверять карту, чтобы знать, что пропавший тайник Стэн находился прямо в центре.

– Она может связать это с пропавшими детьми?

– Если бы могла, сказала бы, когда вы пришли в первый раз.

– Я не могу пойти с этим к Уиндроу или Эдмондсону, – сказал я. – Даже если бы я убедил их изменить зону поиска, не думаю, что это хорошая идея.

– Уверена, она будет держать ухо востро, – сказала Беверли. – Есть ещё зацепки?

– Кое-что из показаний. Жду, когда Уиндроу разрешит новый допрос.

– В таком случае, можем мы…

Мой телефон зазвонил – Доминик.

– Вы всё ещё в Уайлде? – спросил он.

Я сказал, что мы заканчиваем.

– Одна из поисковых групп нашла кое-что, на что тебе стоит взглянуть, – сказал он. – Прямо по дороге от тебя.

– Это связано с поисками?

– Честно, – сказал Доминик, – я не знаю. Подумал, ты сможешь мне сказать.

Я, может быть, и городской, но я совершенно уверен, что эти липкие пурпурно-красные мягкие куски должны оставаться внутри овцы, а не быть разбрызганными по удивительно большой площади.

– Нападение животного? – спросил я.

И Беверли, и Доминик посмотрели на меня с жалостью. Стэн, которая обнаружила мёртвую овцу и вызвала Доминика, даже фыркнула.

– Если только та пума не пришла снова из Ньютаун-Кросс, – сказала она.

Мы стояли на большом поле прямо у римской дороги, недалеко от того места, где она пересекала Лагг. Лесистые склоны гребня поднимались на восток, а на обратной стороне находились Школьный лес и оплакиваемый тайник Стэн. Внизу, в долине, было даже жарче, и не хватало ветерка, который был наверху, у «Пчелиного дома». Ничто не разгоняло запах разлагающейся овцы.

– Хотя, надо сказать, – заметил Доминик, – когда дело доходит до поиска новых способов убить себя, овцы – гении.

Овца лежала на боку. Её недавно остригли, что придавало ей жалкий голый вид и слишком легко было заметить кровавую рану в животе, через которую, казалось, вытащили большую часть внутренностей. Я не очень люблю животных, даже когда они уже на пути к обеденному столу. Но полицейская работа не делается с зажатым носом и отведённым взглядом. Я надел хирургические перчатки, присел и провёл свою должную осмотрительность.

Края раны были рваными, что предполагало разрыв, а не разрез, а блестящие внутренности выглядели так, будто их выволокли наружу, расширив отверстие. Может, она зацепилась за какой-то крюк? Сельскохозяйственная техника выглядит довольно устрашающе. Много опасно острых металлических частей, прикреплённых к дизельным двигателям с нелепо высоким крутящим моментом – несчастный случай, который должен был случиться. Но я не видел следов шин в короткой траве вокруг тела. Я приблизил лицо к ране, закрыл глаза и задержал дыхание.

Вокруг тела присутствовала своего рода вестигия. Очень слабая, не такая, из-за которой Тоби вылез бы из своей корзины.

– Видишь здесь какие-нибудь лошадиные следы? – спросил я.

– Ты имеешь в виду копыта? – спросил Доминик, когда я встал.

Я сказал, что да, именно копыта, и мы все потратили пять минут, осматривая место, чтобы увидеть, не найдём ли мы их. Безрезультатно.

– Почему ты решила, что лошадь залезла в твой тайник? – спросил я Стэн. – Были следы? Запах?

– Не знаю, – сказала она. – Просто это пришло мне в голову, когда я нашла его открытым.

Вестигия, определённо. Что означало? Что-то неестественное возилось в сельской местности, но я не видел никаких признаков, помимо мёртвых телефонов, что это связано с Ханной и Николь. Насколько я знал, для деревенских жителей это повседневность. Мне нужны были настоящие улики. Или, на худой конец, пара часов с книгой фольклора Хью.

– Это «Фалкон», – сказал я. – Но это не обязательно связано с детьми.

– Мне позвонить Уиндроу? – спросил Доминик.

Я прикинул, сколько быстрой болтовни потребуется, чтобы объяснить, почему именно я хочу, чтобы полиция Уэст-Мерсии направила свои криминалистические ресурсы на вскрытие овцы, и позвонил доктору Валиду.

Он сказал, что будет рад, и если я смогу сохранить тушу и, возможно, взять несколько образцов, он пришлёт людей, чтобы забрать её.

– Каких людей? – спросил я.

– Есть пара фирм, специализирующихся на удалении биоопасных отходов и криминалистической консервации, – сказал доктор Валид. – Я иногда консультирую у них, и в ответ они присылают мне всё, что может показаться интересным.

Я получил GPS-координаты и отправил их ему, а он указал, какие образцы ему нужны. Я передал это Доминику, который сказал, что мы должны подать рапорт, на всякий случай.

Беверли сказала, что, хотя возиться с изуродованной овцой – это куча веселья, она пойдёт в паб у моста. «Я быстренько переговорю с рекой, – сказала она. – Забери меня, когда закончишь».

– Быстренько переговорить с рекой? – спросил Доминик, когда Беверли ушла.

– Я бы рассказал, но тогда тебе пришлось бы отправить меня на обследование, – сказал я. – У тебя есть чем взять образцы?

У Доминика в багажнике «Ниссана» был настоящий набор для раннего изъятия улик, полный набор для снятия отпечатков пальцев, блокнот для набросков и прозрачные пластиковые пакеты для улик – настоящие, с индивидуальными серийными номерами и отрывной полоской для сохранения цепочки хранения. Мы сделали фотографии хорошей цифровой камерой, которую Стэн принесла из дома родителей.

– Для охоты за НЛО, – сказал Доминик, когда Стэн была вне пределов слышимости.

– Внутренности обратно в овцу класть? – спросил я. – Или в отдельный пакет?

Никто не знал, поэтому я снова позвонил Валиду, и он сказал нам завернуть кишки в пластиковую плёнку и положить рядом с трупом. Я делал в своей жизни много мерзких вещей, но это было одно из худших. Запах мёртвой овцы я из одежды так и не вывел.

Как только наша овца была упакована и помечена, мы заплатили Стэн, чтобы она осталась с ней, пока не приедут люди доктора Валида. Платить пришлось мне, потому что, как указал Доминик, я объявил это операцией «Фалкон». Я аккуратно записал это вместе с остальными расходами. Доминик сказал, что поговорит с фермером, пока я заберу Беверли.

– Фермер не будет против, что мы забираем вещи с его земли? – спросил я.

– Ты шутишь, – сказал Доминик. – Фермер должен платить за безопасную утилизацию туш животных – мы оказываем ему услугу.

«Приречный трактир» был разросшимся зданием, наросшим вокруг массивного фахверкового ядра шестнадцатого века. Его ресторан был хорошо известен, и лучше, как мне сказали, бронировать заранее, чтобы избежать разочарования. К счастью, закуски можно было получить в саду паба, хотя их представление о сыре на тосте было – выдержанный чеддер, расплавленный на ломтике бриоши, посыпанный семенами горчицы и кресс-салатом. Помимо садовой террасы, трактир содержал полоску газона прямо на берегу реки у каменного моста, и именно там я нашёл Беверли, отдыхающую за деревянным столом для пикника с вышеупомянутым дорогим сыром на тосте и открытой бутылкой бордо. Она предложила мне бокал, когда я сел.

– Попробуй, – сказала она. – За счёт заведения.

– Не могу, – сказал я. – Я на службе.

– Точно, – сказала она и налила себе ещё.

Изящная белая девушка в чёрной юбке вышла, и по рекомендации Беверли я взял стейк-багет, к которому прилагалась почти что генеалогия коровы и полстраницы эссе о свежем хлебопечении в Северном Херефордшире. После всего этого, наверное, и хорошо, что он был вкусным, хотя по моим меркам немного недосоленным. Беверли подождала, пока у меня будет полный рот, затем попросила последить за ней и без лишних слов легла на берегу и сунула лицо и голову в воду. Готов поклясться, она пробыла в таком положении больше минуты, её локоны покачивались, как водоросли, на течении.

Я уже собирался похлопать её по плечу, когда она выпрямилась – дуга воды из её волос разлетелась по парковке и приземлилась на капот перегретого «Мондео», где зашипела.

– Светский визит? – сказал я.

– Никого нет дома, – сказала Беверли, отряхивая локоны. Вода покрыла блеском её шею и плечи и пропитала верх футболки так, что сквозь ткань проступила молния её спортивного бюстгальтера.

– Печально, правда, – сказала она.

– Что именно? – спросил я, отступая в сторону, когда Беверли снова отряхнула локоны и завязала их водонепроницаемой резинкой.

– Ужасное трио Темы рассказало мне, – сказала она. – Духа реки прикончили методисты в викторианские времена. Это их сильно разозлило – мисс Тефеидиад сказала, что такого поведения можно ожидать от англичан, но валлийские парни должны были знать лучше.

Мой телефон пиликнул, сообщая, что моя просьба о повторном допросе подруги Николь и Ханны была выполнена. Я сказал Беверли и спросил, не хочет ли она, чтобы я её где-то высадил.

– Можно я пойду с тобой на допрос? – спросила она.

– Как я тебя представлю? «Здравствуйте, меня зовут Питер Грант, я из полиции, а это моя коллега Беверли Брук, маленькая речка в Южном Лондоне»?

– Раньше ты так меня и представлял, – сказала Беверли.

– Да, но тогда я не знал того, что знаю сейчас, правда? – сказал я.

A2457 H TST ГАБРИЭЛЛА ДАРРЕЛЛ ПОВТ: НЕВИДИМЫЙ ДРУГ РАЗНОЕ

Габриэлла – зовут её просто Гэби, ни на что другое она не отзывается – Даррелл была крепкой девочкой, которая была либо сверхъестественно скучной, либо сидела на риталине, либо выжидала время, чтобы отомстить матери за её назойливость и властность. Её мать Кларисса была невысокой и нездорово худой, с узким напряжённым лицом и, насколько я мог судить, полным отсутствием чувства юмора.

Переоборудованный амбар, где они жили, недалеко от деревни Орелтон, был очень неплох: просторные комнаты, выстроенные в незагромождённой линейной последовательности, большие окна в деревянных рамах, много землистых тонов. Это был дом Channel Four с вайбом Channel Four. Мистер Даррелл был генеральным директором строительной компании среднего размера, базирующейся в Бирмингеме.

Мне не нужно было вникать в их жизнь, поскольку о нём и его семье уже было более двадцати страниц информации – потому что Гэби утверждала, что они с Николь Лейси лучшие подруги, и их тщательно ОЗИровали, и дали показания. Полиция Уэст-Мерсии даже удосужилась проверить утверждения Гэби о её отношениях с пропавшими девочками – и пришла к выводу, что подругами они, может быть, и были, но лучшими подругами – ни в коем случае!

– Я хотел бы спросить вас о невидимом друге Николь, – сказал я.

Гэби открыла рот, но прежде чем она успела ответить, заговорила её мать.

– Зачем вам это знать?

Гэби закатила глаза и вздохнула – вот что мне приходится терпеть. Я подмигнул в ответ, и с этого момента мы стали союзниками.

– Мы отрабатываем все возможные точки контакта, – сказал я. – Мы хотим убедиться, что ничего не упустили в первый раз.

– Понимаю, – сказала она.

– Гэби, – сказал я. – Когда вы говорили с моим коллегой, он попросил вас перечислить всех, кого могли знать Ханна и Николь. Вы помните?

Гэби кивнула.

– И вы сказали, что у Николь был невидимый друг, – верно?

Гэби снова кивнула. Её мать открыла рот, чтобы заговорить, но я поднял палец, останавливая её. Она бросила на меня ядовитый взгляд, но промолчала.

– Но невидимый друг – это не то же самое, что выдуманный друг, верно?

Гэби кивнула – она явно собиралась заставить меня поработать.

– У того друга было имя?

Гэби скривилась, неохотно осознав, что придётся общаться.

– Принцесса Луна, – сказала она.

Я посмотрел на её мать, значит ли это для неё что-то, но она покачала головой. Я снова повернулся к Гэби, но прежде чем я успел задать следующий вопрос, она спросила меня, почему я коричневый.

– Гэби, – испуганно сказала её мать.

– Потому что моя мама из Сьерра-Леоне, – сказал я.

– Это где? – спросила Гэби.

– Западная Африка, – сказал я. – Ты когда-нибудь встречала Принцессу Луну?

Гэби кивнула.

– Когда это было?

– На дне рождения Ханны, – сказала она. – Мама не хотела меня пускать.

– Я подумала, что это начинается довольно поздно и там будет костёр, – сказала мать Гэби. – Но эта маленькая мисс устроила такой скандал… – Она пожала плечами.

– Когда это было? – спросил я.

– В середине марта, – сказала мать Гэби. – Я могу посмотреть дату, если хотите.

– Спасибо, – сказал я, и она достала свой iPhone и начала листать календарь.

– У нас были бенгальские огни, – сказала Гэби.

– 26 апреля, – сказала её мать.

Я спросил, где проходила вечеринка.

– В Рашпуле, – сказала мама Гэби. – На том поле за приходским залом.

– И они зажарили целую овцу на вертеле, – сказала Гэби. – И я вся перепачкала пальцы в жиру.

Мама Гэби издала маленький невесёлый смешок.

– Мы не особо вникали, откуда взялась овца, – сказала она.

– Мило, – сказал я. Я повернулся к Гэби. – Ты видела Принцессу Луну?

– Не глупите. Принцессу Луну нельзя увидеть – она невидимая.

– Конечно, нельзя.

– Николь и Ханна кормили её овцой, – сказала Гэби, и на секунду мне показалось, что я ослышался.

– Они кормили Принцессу Луну приготовленной овцой?

– Ага, – сказала Гэби. – Я бы тоже дала ей немного, но я уже всё съела. Я позволила ей облизать мои пальцы.

Я почувствовал, как её мать буквально подскочила на стуле, а затем снова осела.

– Какое это было ощущение? – спросил я.

– Как большой язык, – сказала Гэби.

– И это было низко или высоко?

Гэби спрыгнула со стула и продемонстрировала, вытянув руку прямо перед собой ладонью вверх. Примерно метр двадцать над уровнем пола, но то, как она держала руку, указывало на какое-то животное.

– Кто такая Принцесса Луна? – спросил я.

– Она пони, глупый, – радостно сказала Гэби.

В моей голове зазвучал маленький клаксон.

Аруга аруга, подумал я. Объявить готовность № 1 по всему кораблю.

Когда ты полицейский, иногда нужно просто остановиться и подумать о том, что ты делаешь – даже когда наступил День 5 и страхи, как всегда говорят СМИ, растут. Мне нужно было место для работы, нужны были покой и тишина, и нужен был защищённый интернет. Поэтому я направился в лемстерский участок – потому что два из трёх не так уж плохо.

Быстрый разговор с Беверли был бы полезен, но её телефон уходил на голосовую почту. Она сказала, что хочет быстренько пройтись вверх и вниз по реке Лагг, так что возможно, она была либо в мёртвой зоне, либо в данный момент под водой. Найтингейла я тоже не застал, а звонок в Фолли привёл лишь к долгому зловещему молчанию, означающему, что трубку берёт только Молли. Я всё равно оставил сообщение – Найтингейл их всегда получает. Не знаю как. Может, Молли записывает их для него.

Я прошмыгнул мимо оперативного штаба, спрятался в кабинете Эдмондсона и запустил ХОЛМС II. Сначала я написал новые показания Габриэллы Даррелл из своих заметок и отправил их на обработку, затем проверил электронную почту – не решил ли кто-нибудь из моих проблем за меня – не дождёшься. Затем я открыл аннотированную копию Фольклора Херефордшира, которую дал мне Хью Освальд, перешёл к индексу и поискал похищения – ни одного. Также ничего не было под подменыши, дети, но было кое-что под Феи-подменыши. Элла Мэри Лезер приводила рассказ о младенце, который никогда не рос и был странно волосатым, оказавшемся подменышем, и старший брат хитростью заставил его раскрыть местонахождение настоящего ребёнка. Лезер предположила, что такие истории о подменышах могут быть результатом гипотиреоза или других состояний, на что Хью написал на полях: Вероятно, но что, если нет грубых физических изменений? Что, если доживёт до взрослого? В других записях упоминается чай из наперстянки (дигиталис), чтобы прогнать младенца – оправданное детоубийство? Нет доказательств. В этом случае – фейри.