Текст книги "Летнее зелье (ЛП)"
Автор книги: Бен Ааронович
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)
– Что, вероятно, будет Покхаус-Вуд.
– И спасаем любых пропавших детей, которые могут валяться поблизости. Это всё?
– Такой план, – сказал я.
Который в ту же секунду полностью развалился.
На моём планшете заиграл сигнал красной тревоги из Звёздного пути, означающий, что один из детекторов в деревне отключился. Я, естественно, повернулся, чтобы посмотреть на Старый пасторский дом, – отошёл в сторону, чтобы попытаться заглянуть за угол, – но ничего не было. То же самое от наших наблюдателей в «Тойоте» – ничего.
Я проверил планшет и увидел, что другой деревенский детектор отключился – тот, что у дома Марстоу.
От Старого пасторского дома до тупика было не менее четырёхсот метров, и мы с Домиником преодолели их менее чем за полторы минуты, что довольно впечатляюще, учитывая всё снаряжение, которое мы несли, и тот факт, что это был, чёрт возьми, подъём в гору.
Изнутри дома доносились звуки ударов и высокие крики, что означало, что мы, возможно, даже прибавили шагу, прежде чем вспышка осветила окна первого этажа. За ней последовал характерный грохот дробовика, заставивший нас замереть у парадной двери.
Мы встали по обе стороны дверного проёма, и я носком ноги толкнул дверь. Она была не заперта и открылась внутрь.
Эти деревенские жители, подумал я, не пренебрегают основами домашней безопасности.
Мы услышали, как Энди ругается, увидели ещё одну вспышку и услышали ещё один выстрел.
– Энди, приятель, – крикнул Доминик. – Это ты там с ружьём?
– Да, – крикнул в ответ Энди изнутри. – Ублюдки пытаются залезть через задний вход.
Двойная вспышка, два выстрела подряд, звон разбитого оконного стекла.
– Мы заходим через передний вход, – крикнул Доминик. – Не смей, блядь, стрелять в нас.
– Лады, – почти небрежно крикнул Энди.
Доминик вошёл первым. Это была его идея, в конце концов.
Мы застали Энди прижатым к стене у кухонной двери, с ружьём наготове.
– Я пытался вам позвонить, – сказал он, когда мы присоединились к нему. – Но все телефоны сдохли.
– Где дети? – спросил Доминик.
– Наверху с Джоанн, – сказал Энди.
Я заглянул за дверной косяк. Свет на кухне был выключен, половина окон выбита. Свет с верхнего этажа заливал сад, освещая качели, вращающуюся сушилку для белья и блестящую форму – похожую на лошадь, выточенную из стекла. Она фыркнула, и её огромная голова замоталась из стороны в сторону – выискивая проход.
Энди покорно отдал ружьё, когда Доминик попросил.
– Всё равно патроны кончились, – сказал он. Тем не менее Доминик открыл его и проверил. Интересно, есть ли у Энди лицензия на ружьё, но решил, что сейчас не время спрашивать. Доминик аккуратно положил его и закатил ногой в гостиную.
– Энди, – сказал я. – Я хочу, чтобы ты поднялся наверх, выбрал самую безопасную комнату и забаррикадировал себя, Джоанн и детей.
Я ожидал, что он будет спорить, но он, казалось, испытывал трогательное доверие к полиции и сделал, как ему сказали.
– Что теперь будем делать? – спросил Доминик, когда Энди благополучно поднялся наверх.
– Мы идём вперёд, – сказал я. – И деэскалируем ситуацию.
Доминик кивнул.
– Деэскалация, – сказал он. – Один из моих любимых приёмов.
Павлины, – сказал Найтингейл.
Я расправил плечи, поднял посох Хью и вышел на кухню, уставился на зверя снаружи и сказал: «Эй, солнце! Прекрати это».
Единорог повернулся ко мне, лунный свет блестел на гребнях его спирального рога, и мгновение мы смотрели друг на друга через разбитое окно кухонной двери. Затем, быстрее, чем я мог бы поверить возможным, он опустил голову и рванул ко мне.
Его голова пролезла в разбитое окно, но плечи врезались в раму, вырвав её из кирпичной кладки с шумом, похожим на то, как если бы экскаватор таранил магазин товаров для дома. Между кухонной мебелью и столом у меня не было места, чтобы увернуться, а поворачиваться спиной к полуметровому шипу мне не казалось хорошей идеей.
Но я не был каким-то испуганным крестьянином, я был учеником, и меня тренировал человек, который командовал арьергардом при Эттерсберге. И сейчас мы должны были выяснить, насколько хороша была эта подготовка.
Предвидеть, – вдалбливал мне Найтингейл, – сформулировать, высвободить… и ради бога, Питер, у тебя должен быть следующий шаг готов в тот момент, когда ты высвобождаешь первое заклинание.
Я предвидел атаку и произносил заклинание, даже когда щепки дождём сыпались с потолка. Это был мой щит, знаменитый тем, что останавливал семь из десяти пистолетных пуль – в хороший день. Если бы зверь ударил в него в лоб, этот рог прошёл бы его насквозь. Но я держал его не в лоб – я держал его под углом, чтобы остриё соскользнуло вправо, потому что поверхность щита была очень скользкой.
И я знал это не из какого-то древнего текста, а потому что настрелял часы на полигоне, вызывая эту штуку под разными углами, пока Молли тыкала в меня палкой.
Зверь заревел от ярости, когда его рог безудержно скользнул влево. А куда рог, туда и голова, шея и плечи. Он врезался в кухонный стол чуть выше уровня колен и рухнул на бок среди осколков ламинированного ДСП. Его огромные копыта заскребли по линолеуму, пытаясь снова встать. Но у меня был готов следующий шаг – я развернулся и ударил посохом Хью изо всех сил. Я бы хотел попасть ему по голове, но моя досягаемость была недостаточна, и вместо этого железный наконечник посоха прошёлся по плечу единорога.
Он взревел от боли и разочарования.
Холодное железо, – подумал я. – Легенды правдивы.
Я ударил его снова, и он закричал.
Я продолжал удерживать щит направленным вниз, чтобы прижать его, и снова поднял посох.
Единорог перестал пытаться подняться и лежал, дрожа, уставившись на меня безумным карим глазом – в темноте он казался реальным, твёрдым и настоящим.
– Ты будешь хорошим мальчиком? – спросил я.
Безумный глаз закатился, но голова опустилась среди обломков кухонного шкафа, столовых приборов из нержавеющей стали и остатков лучшего сервиза Джоанн.
– Доминик, – сказал я. – Ты ещё здесь?
– Да, – сказал он. – Это было интересно.
– Мы сейчас отступим в коридор, – сказал я. – Дадим Принцессе Луне шанс встать.
Доминик положил мне руку на плечо и направил назад – отступая, я убрал щит с единорога, хотя старался держать его между собой и зверем.
Он замешкался сначала, но затем, с треском битого стекла, встал на ноги. Я думал, он попытается снова, но он сразу же начал разворачиваться, попутно срывая раковину со стены и обрушивая последний целый навесной шкаф. Вода ударила в потолок, когда холодный кран взлетел в воздух и вылетел в одно из разбитых окон. Даже когда он вышел через руины кухонной двери, он начал бледнеть, пока не остался только звук копыт, исчезающих в ночи.
– Мы не последуем за ним? – спросил Доминик.
– Я знаю, куда он идёт, – сказал я.
– Знаешь, – сказал Доминик, – кажется, я всё-таки женюсь на Викторе. Такие переживания заставляют взглянуть на жизнь в перспективе.
– Правда? – сказал я. – Моя всё ещё проносится перед глазами.
– Ладно, – сказал Доминик, когда мы отступили, чтобы избежать растущей лужи из-за воды, хлещущей из разбитой раковины. – Но ты уверен, что то, что ты видишь, – это не остаток твоей жизни?
Следующим шагом было безопасно вывести Марстоу из дома. Мы сыграли в камень, ножницы, бумагу, чтобы определить, кто из нас будет объяснять Джоанн, почему ей придётся выбивать новую кухню у совета графства Херефордшир, – я выиграл. Мы ждали внизу, пока они собирали вещи на ночь, и Доминик только что достал свою рацию, чтобы вызвать подкрепление, когда услышал сирену.
У неё было более медленное изменение тона, характерное для скорой помощи. Мы услышали, как она поднялась по склону, а затем остановилась дальше внизу – примерно там, где был Старый пасторский дом.
– О, чёрт, – сказал Доминик.
К тому времени, когда мы добрались туда, Дерека уже выкатывали из дома на каталке. На нём был шейный корсет и кислородная маска – на боку головы была давящая повязка. Инспектор Эдмондсон взял руководство местом происшествия. Мы рассказали ему санированную версию того, что случилось с нами, а он объяснил, что его люди обыскали дом и что Виктория и ненастоящая-Николь пропали.
16. Движение вперёд
Дом Пэка, Покхаус[127]127
Pokehouse – отсылка к Пэку (Puck), духу-проказнику из английского фольклора. В переводе оставлено как Покхаус, с пояснением в тексте.
[Закрыть], где блуждающие огоньки имели обыкновение заводить путников в чащу, – и заставлять полицейских нарушать правила дорожного движения с особой жестокостью. Я сказал Доминику дать газу, и он именно это и сделал.
Кто бы ни ударил Дерека Лейси по голове – а я ставил на Викторию Лейси на кухне с бутылкой Bailey's, – у них было хороших двадцать минут форы. Но, поскольку машину они не взяли, у нас мог быть шанс их перехватить – буквально у перевала, как потом оказалось.
Большой «Ниссан» взревел, когда мы делали тонну[128]128
Ton – 100 миль в час (около 160 км/ч).
[Закрыть] по B4632 в сторону Мортимерс-Кросс. И, поверьте, не стоит этого делать без катапультного кресла. Позади я увидел огни и сирены – ресурсы начали стягиваться из Лемстера; чёрт знает, что главный инспектор Уиндроу обо всём этом подумает.
– Думаю, у нас будут проблемы, – сказал я.
– Что значит «у нас»? – сказал Доминик. – Я планирую свалить всё на тебя.
Он резко свернул направо в поворот, который я даже не видел, и мы запрыгали вверх по склону. Я мельком увидел табличку English Heritage[129]129
English Heritage – организация, управляющая историческими памятниками Англии.
[Закрыть], а затем мы заскользили по ухабистой дороге, пока Доминик не велел мне приготовиться открыть пятиворотную калитку. Я высунулся из окна и сбил её с петель импелло. «Ниссан» заметно подпрыгнул, когда мы переехали расплющенные ворота.
– Это, – сказал Доминик, – не соответствует кодексу сельской местности.
Насколько я мог судить, мы прыгали по открытому полю – впереди в свете фар блеснул какой-то тусклый металл.
– Ещё ворота, – крикнул Доминик, и я высунулся и сбил и эти. Посох, казалось, завибрировал у меня в руке, когда я использовал его, мурлыча, пока металлические пятиворотные ворота без лишнего шума падали на землю.
Затем мы тряслись по туннелю из деревьев, с проблесками светло-серого слева. Я понял, что мы на той самой тропе, по которой Зои шла с младенцем Николь более десяти лет назад. Тропе, по которой вообще-то не предназначено ездить на скорости.
Я увидел бледные лица, внезапно попавшие в свет фар – Доминик тоже их увидел и ударил по тормозам. «Ниссан» заскользил, занес корму к берегу реки, прежде чем выровняться, и замедлился до остановки в паре метров от фигур.
Это были подменыш-Николь и Виктория. Женщина связала девочке руки, как выглядело, изолентой и обмотала кусок вокруг её нижней части лица, чтобы заткнуть рот.
Мы вышли из «Ниссана» и осторожно приблизились.
– Ты не можешь меня остановить, – закричала она и потащила девочку вверх по тропе.
Перед лицом низкоуровневой ситуации с захватом заложника ваша первая задача – успокоить захватчика достаточно, чтобы выяснить, чего он хочет. Затем вы можете убедительно врать ему, пока не вернёте заложника или не окажетесь в положении, позволяющем навалиться на преступника. Доминик достал фонарик и держал его на ногах Виктории, чтобы не запугать её – это могло пригодиться позже.
– Что мы не можем тебе помешать сделать? – спросил я.
Виктория недоумённо посмотрела на меня.
– Ты не можешь помешать мне вернуть Николь, – сказала она.
Я посмотрел на девочку, которая была не-Николь, но, вероятно, её сводной сестрой. Она свирепо смотрела в ответ поверх изоленты, как будто это была моя вина. Что, технически, наверное, так и было.
Итак, это был обмен заложниками – значит, если мы будем умны, мы сможем вернуть Николь и оставить не-Николь тоже.
– С кем ты собираешься обмениваться? – спросил я.
Мы выходили из туннеля деревьев. Справа от нас безлесный склон Покхаус-Вуда поднимался к гребню. Белые столбики, защищавшие молодые саженцы, торчали среди ежевики и зарослей наперстянки, которые стояли серыми и дрожащими в лунном свете. Я почувствовал запах лошадиного пота и злобы – я не думал, что мы одни.
– Леди, которой принадлежит Принцесса Луна… – сказала она. – Она приходила ко мне прошлой ночью. Я думала, это был сон. Но это не мог быть сон, правда? Потому что сны никогда не запоминаются, не так ли?
Виктория начала тащить девочку вверх по диагонали лесозаготовительной дороги – это было медленно, не в последнюю очередь потому, что не-Николь обмякла, пытаясь остановить её.
– Эта – твоя биологическая дочь, – сказал я.
Виктория замерла.
– Нет, – сказала она.
– Помнишь, когда Зои сбежала с младенцем? – спросил я. – Она пришла сюда.
– Ради бога, зачем?
– Ради внимания, полагаю…
Виктория прервала меня брезгливым звуком.
– Ради внимания, конечно, – резко сказала она. – Я имею в виду, с чего она взяла, что подменять Ники – это хорошая идея?
– Это была случайность, – сказал я. – Она даже не заметила, как это произошло.
– О, ну, – сказала она. – Тогда всё в порядке. – Она грубо встряхнула не-Николь за руку. – Эта – не моя, – сказала она. – Кровь – ещё не всё – я хочу свою дочь обратно.
– Я тоже, – сказал я. – И когда появится другая сторона этого обмена, может быть, мы сможем поторговаться.
– М-м, – срочно сказал Доминик. – Это было бы примерно сейчас.
Не могу сказать, что они материализовались из воздуха, но это было так, будто когда я повернул голову, они возникли в моём слепом пятне, так что когда я снова посмотрел в ту сторону, они уже были там. Это было жутко, и это определённо было хвастовство.
И они были настоящими, там, в Покхаус-Вуде, в последнюю ночь четверти луны. Из плоти и крови. Человекообразные, но высокие и худые, с длинными тонкими лицами и руками и чёрными глазами. Женщина стояла впереди нас, одетая в доспехи, сделанные не из металла, а из перекрывающихся каменных чешуек, возможно, сланца, отполированного до яркого сине-серого блеска.
Как чешуя рыбы, сказала Зои.
Виктория могла называть её леди, но я узнаю королеву, когда нахожусь на расстоянии коленопреклонения.
На её голове был серебряный обруч с единственным крупным сапфиром на лбу. В руке она держала прямое копьё из белого дерева с наконечником в форме листа из кремня. Я достаточно видел Time Team, чтобы знать, насколько острым может быть такое лезвие. С её плеч ниспадал плащ из белой шерсти, и под одним его подолом я заметил маленькую фигурку с бледным встревоженным лицом. Настоящая Николь, как я предположил.
На безумное мгновение я подумал просто подойти и арестовать их всех – как план, он, по крайней мере, обладал достоинством простоты. Его главный недостаток заключался в том, что Королеву по бокам охраняли её звери, настоящие и вонючие. Я мог видеть блеск пота на их пятнистых боках, и у того, что слева, была неприятная рана на плече – тёмная полоса крови на боку. У этого был особенно безумный взгляд – специально для меня.
– Сзади нас пара симпатичных парней IC7[130]130
IC7 – полицейский код для описания внешности: IC7 – выходец из Южной Азии (Indian subcontinent). Доминик ошибается или иронизирует, потому что фейри явно не южноазиатской внешности.
[Закрыть], – тихо сказал Доминик. – С луками и стрелами. И ещё двое выше по склону.
– Хорошие сектора обстрела, – сказал я.
– Я так и подумал.
– Всё в порядке, пока мы не сделаем ничего глупого.
– Ты даёшь мне этот совет сейчас? – сказал Доминик.
Виктория схватила не-Николь за плечи и вытянула их на расстоянии вытянутой руки к Королеве.
– Я привела эту, – сказала она. – Теперь верни мне мою дочь.
Королева прищурилась, и внезапно я понял, что уже видел это выражение на чьём-то лице. Она откинула плащ и мягко положила длинную тонкую руку на плечо Николь.
Виктория толкнула не-Николь, которая была совершенно против и отказывалась двигаться.
– Шевелись, – прошипела Виктория, и губы Королевы изогнулись в тонкой улыбке. Она встряхнула копьё, и плечи не-Николь поникли, её голова опустилась – она сделала шаг вперёд.
Что пользы полицейскому, подумал я, если он приобретёт одного заложника, но потеряет другого?
Я поднял блуждающий свет в воздух над нашими головами – самый большой из всех, что я когда-либо пробовал. Посох загудел, как улей, и свет вышел размером с метеозонд и достаточно ярким, чтобы получить три абзаца на UKUFOindex.com и специальный репортаж в Fortean Times[131]131
Fortean Times – британский журнал, посвящённый необъяснимым явлениям.
[Закрыть].
Я рассчитывал на солнечный свет, и он окатил нас, как внезапное лето, окрасив единорогов в розовые и белые тона, переливаясь, как масляная плёнка, по чешуе доспехов Королевы и сверкая на сапфире у её лба.
– Это полиция, – сказал я. – Всем сохранять спокойствие и оставаться на местах.
– Ты идиот, – закричала Виктория.
Королева обратила на меня свои глаза, и я почувствовал, как сила её взгляда толкает, тянет и пихает меня, словно праздничная толпа.
– Вы не поверите, сколько людей пробовали это на мне, – сказал я. – Боюсь, вам придётся просто говорить.
Бледная безупречная кожа её лба сморщилась, и, если меня когда-нибудь, это выражение было мне знакомо – каждый раз, когда я не доедал то, что мне ставили на ужин в Фолли. До сих пор Королева держала рот на замке, но я готов был поспорить, что у неё во рту полным-полно острых зубов, а за ними – длинный и цепкий язык.
Я рассмеялся от чистого восторга, получив ответ на этот вопрос.
Теперь, когда я знал, на что смотреть, сходство с Молли было очевидным. Не столько физическое, сколько то, как они держались, как они двигались, словно они стояли на месте, а мир любезно перестраивался вокруг них.
Итак, Молли была фейри или, что ещё лучше, этого конкретного вида фейри – как бы этот вид фейри ни назывался. Итак, мы продвигаемся в нашем познании вселенной шаг за шагом, камешек за камешком.
– Отдай мне моего ребёнка, – закричала Виктория. Королева взглянула на неё, и Виктория внезапно замолчала и упала на колени.
– Прекрати, – сказал я.
Королева посмотрела на меня и склонила голову.
– Я не могу позволить тебе забрать ни одного из детей, – сказал я. И, поскольку меня воспитывали вежливым, – Извините.
Выражение лица Королевы сменилось с раздражения на презрение, и по обе стороны её звери замерли, застучали копытами и опустили головы.
Я уставился на моего единорога, того, у которого кровоточила рана на плече, и сделал финт посохом. Он отпрянул, а затем отступил на пару шагов, прежде чем встал на дыбы с испуганным ржанием.
Королева бросила на него ядовитый взгляд, и я подумал: Только подожди, пока она останется с тобой наедине. Тебе будет крышка. Единорог опустился на землю по её безмолвной команде, но оставался заметно нервным.
Затем Королева повернулась ко мне и улыбнулась – на этот раз показав зубы.
И внезапно появилось по крайней мере ещё дюжина вооружённых фейри, стоящих среди наперстянки и между деревьями у реки. На них были доспехи из того же сине-серого сланца, и в руках они держали наполовину натянутые метровые луки.
Я глубоко вздохнул.
– Питер, – сказал Доминик. – Ты умеешь вообще писать слово «деэскалация»?
И я медленно выдохнул.
– Давайте не будем ничего делать второпях, – сказал я и опустил посох.
Я услышал, как Доминик бормочет что-то странное о троне из крови. Я посмотрел на девочку, наполовину укутанную в плащ Королевы, на её сводную сестру, связанную и пышущую злобой, и на её мать, стоящую на коленях и беззвучно плачущую. Мой разум внезапно стал ясным и свободным от сомнений и, учитывая то, что я собирался сделать, возможно, свободным от мысли.
– Меня зовут Питер Грант, я присяжный констебль короны и наследник форм и премудростей сэра Исаака Ньютона, – сказал я. – Я предлагаю себя в обмен на детей, мать и моего друга. Возьмите меня – отпустите всех остальных.
Она заставила меня ждать, не так ли? Конечно.
Затем её улыбка стала шире, и она склонила голову в изящном согласии.
– Доминик, – сказал я.
– Ты идиот, – сказал Доминик.
– Забери девочек и миссис Лейси и убирайся отсюда как можно быстрее. Иди в ближайшее место в помещении, где много людей, – паб подойдёт, – сказал я.
Королева стукнула древком копья о землю.
– Я сейчас буду, – сказал я, а затем Доминику: – Ты должен передать сообщение моему начальнику, главному инспектору Найтингейлу. Скажи ему, что куда бы они меня ни повели, это будет через Пайон-Вуд-Кэмп, понял? Замок, должно быть, где-то за ним, я думаю, в Уэльсе.
Два резких удара древком копья – времени больше нет.
– Они не любят Римскую дорогу, – быстро сказал я и протянул Доминику свой посох. – Это было бы хорошим местом для перехвата.
Прежде чем Доминик успел что-либо сказать, я шагнул вперёд, пока не оказался между Викторией и не-Николь и Королевой. Единорог, которого я ранил, фыркнул и забил копытом – я посмотрел на него.
– Теперь девочку, – сказал я.
Королева радостно кивнула и направила Николь к её матери. Она прошла мимо меня, маленькая фигурка, одетая во что-то похожее на шерстяную рубаху. Я услышал, как её мама всхлипнула от облегчения.
– Дом? – спросил я, не оборачиваясь. – Они освободили тебе путь?
– Да, – сказал Доминик.
– Тогда давай, – сказал я и шагнул вперёд.
Вы приносите присягу, когда становитесь полицейским – вы обещаете служить королеве в должности констебля с честностью, добросовестностью и беспристрастностью, и что вы будете обеспечивать сохранение мира и предотвращать все преступления против людей и собственности. На следующий же день вы начинаете делать первые из многих мелких и грязных компромиссов, необходимых для выполнения работы. Но рано или поздно Работа подходит к вам, прижимает к стене, смотрит в глаза и спрашивает, как далеко вы готовы зайти, чтобы предотвратить все преступления. Спрашивает, что на самом деле значили для вас ваша клятва, ваше удостоверение?
Я мог бы струсить и не предлагать обмен. Никакая дисциплинарная проверка не признала бы меня неисполнившим долг, если бы я просто попытался сдержать ситуацию и ждал подкрепления – на самом деле это была бы правильная процедура.
И не то чтобы мои коллеги не поняли бы. Мы не солдаты и не фанатики, хотя, думаю, я бы слышал шёпот за спиной в столовой – был он там на самом деле или нет.
Но иногда правильный поступок – это правильный поступок, особенно когда речь идёт о ребёнке. И я полагаю, что не было ни одного полицейского, с которым я работал, который не сделал бы тот же выбор. Я не говорю, что они протискивались бы в очередь, и уж точно не сделали бы это с радостной песней на устах, но когда дело доходит до крайности…?
Итак, я сделал это. Потому что я присяжный констебль и это был правильный поступок.
Плюс я полностью ожидал, что Найтингейл придёт меня спасать.
В конце концов.
Я надеялся.
Они последовали за Королевой, когда она повернула и пошла вверх по лесозаготовительной дороге. Единороги развернулись и поскакали вперёд. Её глашатаи, решил я, и проявления её желаний. Вокруг меня остальные члены отряда двигались в свободном строю, некоторые по дороге, некоторые бесшумно скользили среди саженцев. Трудно было определить, сколько их было.
Я услышал, как «Ниссан» завёлся и, после того, что прозвучало как немного отчаянный разворот в три приёма, взревел прочь. Двигатель звучал странно приглушённо, но в то время я просто списал это на расстояние и мешающие деревья.
Либо мы свернули с лесозаготовительной дороги, либо она просто сошла на нет, потому что вскоре мы шли по узкой тропе, вьющейся между взрослыми деревьями. Кое-где было видно лунный свет, но мне было трудно поспевать, и Королеве приходилось несколько раз останавливаться, чтобы подождать меня. Всякий раз, когда она это делала, я слышал характерное ритмичное шипение её свиты – я узнал его по Молли. Смех.
Спустя долгое время мы вышли на голую вершину холма. Один из единорогов напирал на меня, толкая плечом и грубо направляя в углубление между двумя травянистыми валами. Там Королева и её свита разбили лагерь, сели и закутались в свои серые плащи. В воздухе был холод, и когда один из свиты предложил мне плащ, я с благодарностью взял его, хотя он и пах подозрительно лошадью.
Единороги встали на страже по обоим концам углубления и, под их бдительными взглядами, я уснул.
Мне приснилось, что я остановил летающую тарелку и пытался решить, следует ли обвинить пассажира в вождении в непригодном состоянии по статье 4 Закона о дорожном движении (1988)[132]132
Road Traffic Act 1988 – закон о дорожном движении, статья 4 – вождение в состоянии опьянения или под воздействием наркотиков.
[Закрыть]. Что было глупо, потому что это была летающая тарелка, и их нужно было бы обвинить в непригодности к полётам по части 5 Закона о железных дорогах и транспорте (2003)[133]133
Railways and Transport Safety Act 2003 – закон о железных дорогах и безопасности транспорта.
[Закрыть]. Не говоря уже о нарушениях различных правил Управления гражданской авиации[134]134
Civil Aviation Authority (CAA) – Управление гражданской авиации Великобритании.
[Закрыть] и, конечно, о нелегальном въезде в Великобританию по Акту 1971 года[135]135
Immigration Act 1971 – закон об иммиграции 1971 года.
[Закрыть].
Я проснулся под серым небом и на мокрой траве.
Крофт-Амбре, вот где я, по моим расчётам, находился, в одном из рвов, которые придают слову «многовалковый» его значение для городища железного века. Я почувствовал запах дыма и, взглянув, увидел группу закутанных в серое фигур, сидящих на корточках вокруг костра.
Плевать на Найтингейла, подумал я, у Национального фонда будут истерики по этому поводу. Тихонько я встал. И, отойдя подальше от костра, направился вверх по склону нижнего вала. Если я был в Крофт-Амбре, возможно, будет возможность рвануть вниз по склону к Яттону. Несмотря на низкие облака, было влажно, и я вспотел к тому времени, как добрался до вершины.
Внизу простиралось беспрерывное море деревьев. Не упорядоченные ряды сосен и западной тсуги, а разбросанные разноцветные кроны дуба, ясеня, бузины и всех традиционных пород древнего леса. Я узнал очертания холмов и долин по Google Maps и по тому моменту, когда стоял на Вайтвей-Хеде дальше по гребню.
Но не было видно ни сельскохозяйственных угодий, ни белого шрама карьера в Лейнтолл-Эрлз, ни деревни Яттон – так что никакой Стэн, нюхающей свою химию и слушающей дэт-метал. Это был Дикий Лес, пишется с заглавной «Д», который когда-то покрывал остров Британия и покроет снова, как только надоедливые приматы с инструментами сделают приличное дело и истребят себя.
Я не думал, что это путешествие во времени, потому что слабо, как старый шрам, я мог видеть линию Римской дороги, идущей на север по долине от Эймстри к Уигмору. И, за дорогой, одинокий курган, где находился Пайон-Вуд-Кэмп, – только здесь был замок Ханны, синий и оранжевый и, ну, я бы лично сказал скорее лососевый, чем розовый. Группа стройных башен с пузатыми конусами и округлыми куполами. Это выглядело как нечто среднее между обложкой альбома какой-то прогрессив-рок-группы и термитником.
Я понял тогда, что фейри не сосуществуют с нами в материальном мире. Это была параллельная реальность какого-то рода. Та, из-за которой математики и космологи приходят в такое волнение и самодовольно сообщают вам, что ваш крошечный, лишённый математических способностей мозг не может её охватить. Но я её охватил. Ужасающим, тошнотворным пониманием своего положения. Потому что я не думал, что Найтингейл сможет меня отсюда вытащить.
– Ёб твою мать, – громко сказал я, – я в стране фей.
Я услышал за спиной шипение и обернулся – Королева от души смеялась.
В своём собственном мире они были более реальными, особенно свита – их лица были покрыты следами от угрей и шрамами. Ногти у них были грязными, а на доспехах виднелись треснувшие чешуйки или следы явного полевого ремонта. Единороги всё ещё были зверями размером с ломовых лошадей, с темпераментом добермана-пинчера и большим наступательным оружием посреди лба.
Больше всего меня сейчас пугала Королева, когда её плащ пах сырой шерстью и имел полосу грязи по подолу. Когда она повернулась, чтобы организовать сбор лагеря, она казалась слишком плотной для комфорта.
Удивительно, какие несущественные вещи приходят на ум, когда уже поздно. Потому что, глядя на Дикий Лес и тревожно органические башни замка на Пайон-Маунт, я понял, какой подарок я могу сделать Хью Освальду в обмен на его посохи.
Нам следует открыть школу, – подумал я, – хотя бы на день. Привезти Хью и всех его приятелей и показать им имена, которые Найтингейл вырезал на стенах. Пусть знают, что их помнят, сейчас, пока некоторые из них ещё живы, пока не стало слишком поздно.
И привезти их детей и внуков – даже если, как Мелисса, некоторые из них определённо немного странные. На самом деле, особенно странных. Так они узнают, что не одиноки, и я, доктор Валид и Найтингейл сможем хорошенько их рассмотреть и записать для будущих поколений.
И почему бы не пригласить всех остальных? Беверли, реки, Заха[136]136
Zach the goblin – персонаж из цикла «Реки Лондона» (другой перевод – гоблин Зак).
[Закрыть] гоблина, Тихих Людей[137]137
Quiet People – «Тихие Люди» – ещё одно название для фейри или других сверхъестественных существ в мире Фолли.
[Закрыть], всех странных и неуловимых членов полумира и показать им стену, и устроить фуршет на свежем воздухе.
Собрать всех нас в одном месте, чтобы мы могли хорошенько рассмотреть друг друга и прийти к какому-нибудь подобающему соглашению. Такому, с которым мы все могли бы жить.
День становился теплее, когда мы двинулись вниз по склону и в долину, где Яттон определённо больше не существовал. Реальность не помешала манере передвижения фейри – они скользили среди деревьев, даже когда я спотыкался на тропе и использовал обе руки, чтобы удержать равновесие. Стало легче, когда склон выровнялся, но тропа оставалась узкой и извилистой, а полог деревьев загораживал небо.
Через пятнадцать минут пересечения дна долины Королева подняла руку, и отряд остановился. Она сделала быстрый жест двум из своей свиты, один из которых достал из мешка верёвку, а другой изобразил, как держит руки перед собой, прижав запястья друг к другу. Я взглянул на Королеву, которая устало посмотрела на меня с выражением «только не вздумай», и поэтому я вытянул руки, как было указано. Другой член свиты обмотал верёвку вокруг моих запястий, завязал её с некоторой тщательностью, чтобы сохранить кровообращение, но не оставляя мне свободы, и обмотал другой конец вокруг своего запястья.
Я почувствовал волнение. Раньше они не беспокоились о том, чтобы ограничивать мои движения, но тот факт, что они почувствовали необходимость сейчас, указывал на то, что они боялись, что я попытаюсь сбежать. Что означало, что, возможно, есть способ сбежать поблизости.
Это была дорога. Римская дорога. Эти имперские ублюдки оставили свой след на ландшафте, это точно. Даже до такой степени, что они вторглись в страну фей. Было ли это их намерением – разрушить местных фей и облегчить завоевание материального мира? Или им просто нравились прямые линии, и им было плевать на последствия?
Возможно, дорога сосуществовала и в обыденном, и в волшебном мире. Возможно, молодой человек, быстрый на ногу, мог бы сбежать по этой дороге в безопасное место. Должно быть, Королева так думала, иначе зачем связывать мне запястья? Она взяла другой конец верёвки в свою руку – я воспринял это как знак уважения.
Римские инженеры любят широкое основание, и междугородная дорога часто была шириной восемь метров, с подлеском, расчищенным ещё на пять-шесть метров по обе стороны. Я увидел её сначала как просветление в лесном сумраке, а затем как длинную прямую просеку. Дикий Лес сделал всё, что мог, – молодые деревья и подлесок захватили дорогу почти до середины. Но ни одно из взрослых деревьев не заходило дальше, чем на метр.
