Текст книги "Летнее зелье (ЛП)"

Автор книги: Бен Ааронович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)

– Вам туда нельзя, – сказал он.

– Почему?

– Потому что там повсюду какашки, – сказал он. – Это отвратительно.

Он был прав, я чувствовал запах. Только это определённо были животные – овечье дерьмо, навскидку.

– Буду смотреть под ноги, – сказал я.

– И там ведьмы, – сказал он. У него был акцент «Чёрной страны»[55]55
  Black Country – промышленный район в Англии (к западу от Бирмингема), известный своим характерным акцентом.


[Закрыть], так что «ведьмы» произносилось с долгим «е» – веедьмы.

– Откуда ты знаешь? – спросил я.

Мальчик переступил с ноги на ногу.

– Все так говорят, – сказал он. – Ночью слышно, как они поют.

Я двинулся открывать калитку, и мальчик поспешно убрался на то, что, по его мнению, было безопасным расстоянием. Я помахал ему и шагнул через калитку – прямо в овечье дерьмо. Виновницы, или, возможно, их родственницы, прискакали посмотреть, был ли я достаточно глуп, чтобы оставить калитку открытой. Сначала я подумал, что это козы, но затем понял, что бледный стриженый вид был результатом недавней стрижки. Они выглядели как стадо стереотипных английских туристов – им не хватало только узелковых платков на головах.

Несмотря на тень, под ветвями яблонь было жарко и душно, воздух был густым от запаха дерьма, зелёной древесины и сладкого запаха, похожего на гниющие фрукты. На этой стороне изгороди склон речного берега был менее крутым и удерживался на месте группами взрослых деревьев. Прямо на краю, среди деревьев, так заросший высокой травой и вьющимися цветами, что я почти его не заметил, стоял фургон-кемпер.

Вздохнув, я направился к нему – разгоняя овец.

Это был настоящий VW Type 2 Camper с раздвоенным лобовым стеклом и номерным знаком, начинающимся с «A»[56]56
  A registration – британские номерные знаки с буквой «A» в конце выдавались с августа 1983 по июль 1984 года, но Питер, возможно, ошибается в датировке. Либо это старый номер серии «A» (1963).


[Закрыть], что датировало его 1963 годом. Он был окрашен в синий цвет Королевских ВВС с белой отделкой, и на всех окнах, которые я видел, включая лобовое стекло, были задёрнуты шторы в стиле пейсли.

Когда я остановился проверить шины – это полицейское, – я увидел, что они почти полностью сгнили, и фургон стоял здесь достаточно долго, чтобы корни молодого дерева запутались в колёсной арке. С другой стороны фургона женщина напевала себе под нос. И я чувствовал запах – что уместно для такого автомобиля – что кто-то курит косяк. Я улыбнулся. Потому что всегда утешительно, когда ты полицейский, войти в ситуацию, зная, что, если всё остальное не сработает, ты всё равно можешь произвести законный арест.

Напев прекратился.

– В последнее время мы мало на нём ездим, – сказала женщина с другой стороны фургона. – Говорят, сейчас колёса не достать. – Я узнал голос по телефонному звонку – это была мисс Теведдиадд. Или, более правильно, как показали пять секунд в Google, мисс Тефеидиад[57]57
  Богиня реки Тема (Teme), а не Темзы (Thames). Для избежания путаницы в переводе оставлено «Тефеидиад».


[Закрыть]. Или даже более точно, поскольку мы находились на английской стороне границы, богиня реки Тем. Найтингейл называет их Genius Loci – духами местности – и говорит, что первое правило общения с ними лично – помнить, что каждый из них совершенно разный.

– Они, в конце концов, – сказал он и улыбнулся, – духи конкретной местности. Логично, что они будут несколько изменчивы.

Мисс Тефеидиад была такого же роста, как я, с лохматой головой светлых волос с седой прядью над виском, длинным прямым носом, тонкими губами и чёрными глазами. Это было лицо, которое стало привлекательно-интересным к моменту полового созревания и останется таким, пока владелицу не вынесут из дома престарелых ногами вперёд. На вид ей было хорошо сохранившихся лет шестьдесят пять, но я научился не доверять внешности.

Она ждала меня на дальней стороне VW, где к открытым боковым дверям был прикреплён тяжёлый красно-золотой тент, растянутый на паре шестов. В его тени стоял старый деревянный кухонный стол, покрытый красно-белой клетчатой клеёнкой.

– Должно быть, вы знаменитый Питер Грант, – сказала она и жестом пригласила меня на один из четырёх серых металлических складных стульев, стоявших вокруг стола. Ещё один стул занимала привлекательная женщина средних лет с длинными каштановыми волосами, ореховыми глазами и таким же длинным прямым носом – её сестра? мать? Родственница, несомненно. На ней было оранжевое летнее платье и широкополая соломенная шляпа.

– Это моя дочь Корве, – сказала мисс Тефеидиад.

Корве протянула руку и пожала мою. Её хватка была крепкой, а кожа шершавой от тяжёлой работы.

– Рада познакомиться, Питер. – Её валлийский акцент был менее выражен, чем у матери. Я заметил, что не было никаких видимых следов косяка.

Я кивнул и сказал «взаимно». Корве – это приток Темы – я заранее посмотрел весь водосбор, прежде чем приехать.

– Лили, дорогая, – позвала мисс Тефеидиад. – Будь добра, поставь чайник.

Что-то застонало и зашевелилось внутри VW, который тревожно закачался. Я понял тогда, что задняя часть фургона нависала над краем берега, словно земля размылась после того, как он припарковался.

За тем местом, где я сидел, тропинка спускалась к реке, корни деревьев переплетались, образуя тревожно правильные ступеньки. Внизу течение реки вырезало омут – более глубокий и тёмный, чем мелкая вода непосредственно ниже по течению. Интересно, осмеливались ли дети, игравшие менее чем в десяти метрах ниже по течению, когда-нибудь заходить туда купаться – или что бы случилось, если бы они это сделали.

Бледное лицо появилось в тени дверного проёма VW, мутно уставилось на нас из глаз, сильно подведённых чёрным, хрюкнуло, а затем повернулось к компактной плите, которая была вкладом Германии в семейный отдых в 1950-х годах.

– Моя младшая, – сказала мисс Тефеидиад и получила в ответ рычание.

– Не обращайте на неё внимания, – сказала Корве. – Она такая с тех пор, как Ральф де Мортимер женился на Глэдис Тёмной.

– Итак, Скотланд-Ярд[58]58
  Scotland Yard – штаб-квартира лондонской полиции (Метрополитена).


[Закрыть] снова в деле, – сказала мисс Тефеидиад. – Бодро несётся туда, куда даже святые боятся ступить.

Мне хотелось спросить, где Беверли и как так вышло, что семейство Тем завладело её телефоном. Но если Найтингейл меня чему и научил, так это давать другим выговориться, прежде чем самому что-то раскрывать. Это то общее, что у него есть с Сиволлом[59]59
  Seawoll – детектив-главный инспектор из предыдущих книг.


[Закрыть] и Стефанопулос[60]60
  Stephanopoulos – детектив-главный инспектор, упоминавшаяся ранее.


[Закрыть], и со всеми лучшими начальниками, которых я знаю.

– Я просто помогаю с поисками, – сказал я.

– Пропавших девочек? – спросила Корве.

– Да.

– Что ж, мы их не видели, – сказала мисс Тефеидиад. – Это я могу сказать вам даром.

Бледное лицо Лили высунулось из темноты фургона, огляделось, остановилось на мне.

– Вам сахар? – спросила она. Её левая бровь была практически скрыта за рядом пирсингов, а петли серебра пронзали левое ухо от мочки до кончика.

– Чай мне не нужен, – сказал я. – Спасибо.

– Мог бы и сказать, – фыркнула она и отступила обратно.

– Не вздумай снова заснуть, Лили, – сказала Корве. – Мы всё ещё хотим чаю.

– Вот что я вам скажу, констебль Грант, – сказала мисс Тефеидиад. – Там, где вы сейчас находитесь, – это не Лондон. Это даже не Англия.

– Да, мам, – сказала Корве.

– Только в политическом смысле, – резко бросила мисс Тефеидиад через плечо, прежде чем повернуть ко мне слегка менее успокаивающую улыбку. – Мы помним ваших, когда они только начинали, и более надменной компании… джентльменов… вы не встретите. Но у нас долгая память, уходящая далеко в прошлое, видите ли, к тем временам, когда ваш любимый Темз ещё бегал с высунутым языком, прилипшим к римским задницам.

– Раньше мы получали головы, – сказала Корве. – Друиды бросали их вместе с прочими подношениями.

– О да, – сказала мисс Тефеидиад. – В те дни к тебе относились с уважением.

– Не то чтобы мы сейчас искали головы, – сказала Корве. – Мы принимаем наличные или товары в счёт оплаты.

– Так что, когда ваши перебили друг друга или что там было, – сказала мисс Тефеидиад, – мы не очень-то рыдали в наш чай. И я должна сказать, что за последние годы мы немного привыкли управлять своими собственными делами. Так что не то чтобы нам не нравятся гости…

– Мы обожаем гостей, правда обожаем, – сказала Корве. – Они оживляют место.

– Но, думаю, в будущем мы будем вынуждены настаивать на определённых минимальных стандартах навигационного этикета. – Мисс Тефеидиад с ожиданием посмотрела на меня.

– Конечно, – сказал я. – Вовлечение заинтересованных сторон – жизненно важная часть наших планов модернизации на будущее.

– Слушай, – сказала она, – ты вообще хочешь получить свою подружку обратно или нет?

Мне хотелось сказать им, что она на самом деле не моя подружка и что им лучше отпустить её, пока её мать, богиня важной части Темзы, не узнала, что они её задерживают, и не приехала объясниться. Но моя жизнь и так достаточно сложна, и я стараюсь не усложнять её себе ещё больше.

– Да, пожалуйста, – сказал я.

Мисс Тефеидиад кивнула, а затем посмотрела на Корве, которая встала и пошла к вершине лестницы из корней. Я встал и последовал за ней, заглядывая через её плечо.

– Беверли, дорогая, – позвала Корве. – За тобой приехали.

Она вышла из омута совершенно голой – если не считать лавандового полного неопренового гидрокостюма и полиэтиленового пакета Tesco, обмотанного вокруг головы, чтобы волосы оставались сухими. Она сверкнула глазами на Корве, а затем повернула свои чёрные глаза на меня, её полные губы скривились в полуулыбку.

– Долго же ты, – сказала она.

– Я был занят, – сказал я.

Беверли повернулась к мисс Тефеидиад.

– Можно мне мою сумку обратно?

Фиолетовая поясная сумка вылетела из тёмных недр VW. Беверли поймала её на лету и перекинула через плечо.

– И это, полагаю, ваше, – сказала Корве и протянула Беверли её телефон. – Откровение, скажу я вам, – сказала она. – Мы не знали, что они делают их водонепроницаемыми – очень удобно.

– Я не могу иметь дело с этими штуками, – сказала мисс Тефеидиад и фыркнула.

За её спиной Корве скорчила гримасу.

– Позже, дамы, – сказала Беверли и, схватив меня за руку, поторопила прочь.

– Так вы не останетесь на чай? – спросила мисс Тефеидиад.

Беверли настойчиво сжала мою руку, и я сказал им, что не можем.

– Мне нужно вернуться к расследованию, – сказал я.

– Вот досада, – сказала мисс Тефеидиад.

И мы с Беверли ушли, пока было не поздно.

– Ни слова, – сказала Беверли, которая так стремилась уйти, что прошла половину пути обратно к машине, прежде чем поняла, что идёт босиком по гравию. Мы остановились достаточно долго, чтобы она достала из поясной сумки пару сланцев[61]61
  Flip-flops – шлёпанцы.


[Закрыть], и затем быстро пошли дальше. Она не расслабилась, пока мы не оказались в машине, а река Тем не осталась в километре позади.

– Это было близко, – сказала она.

– Что всё это значило? – спросил я.

Она стянула пакет Tesco и встряхнула волосами, обдав меня водой и наполнив «Асбо» запахом чистых влажных волос.

– Я думала, будет быстрее добраться сюда по воде, – сказала она, роясь в своей сумке и доставая жёлто-синее пляжное полотенце. – Нужно было взять пакет Marks & Spencer, – сказала Беверли и начала выжимать волосы прядями. – Эта сука Сабрина забыла упомянуть, что странные сёстры всё ещё обитают там, и я налетела на них прямо у Бурфорда.

– Им не понравилось, что ты вторглась?

– Я рада, что осталась жива, – сказала Беверли. – Не суйся в чужую реку без разрешения.

– Тебе нужно было ехать на машине, – сказал я.

– Мне всё равно пришлось бы пересекать Северн, а если ты это делаешь, нужно остановиться и отдать дань уважения Сабрине, иначе она закатывает скандал, – сказала Беверли. – Я подумала, что раз уж мочить волосы, то можно и срезать.

– Что ты вообще здесь делаешь? – спросил я.

– Меня назначили, – сказала она. – И отправили помогать в твоём расследовании.

– Кто?

– Как ты думаешь? – сказала она. – Твой начальник хотел кого-то, кто знает, где у коровы одно место, а где другое.

– И это ты?

– Кто-то из нас провёл год в деревне с сельскими родственниками, – сказала она. – И помнишь, чья это была блестящая идея? – Она сжала кулак и ударила меня в плечо – достаточно сильно, чтобы я чуть не отправил нас в придорожную изгородь. – И получил я хоть один визит?

– Это было трудное время, – сказал я.

– Это была долина Темзы, – сказала она. – А не Луна.

Мой телефон зазвонил – это был Доминик.

– Угадай, кого я нашёл, – сказал он.

Комната для допросов в камеральном блоке Лемстера была такой же чистой и неиспользованной, как и остальная часть участка. В ней также не хватало стола, который мы в Мете давно считаем незаменимым реквизитом: стучать по нему бумагами, толкать через стол сигареты, ставить кружки и, в крайнем случае, класть на него голову для быстрого сна, пока никто не видит. Вместо этого было два ряда по три стула, привинченных так, что один ряд смотрел на другой – на расстоянии лёгкого удара. Негде было положить бумаги или поддерживать одну из тех жёлтых юридических папок во время записей. Адвокатам это, должно быть, ненавистно – что, с точки зрения полиции, я определённо считал особенностью, а не ошибкой.

Доминик, который, в отличие от меня, прошёл пару курсов по методике расследования[62]62
  Professionalising Investigation Process (PIP) – система профессионального обучения расследованию в британской полиции.


[Закрыть] в части допросов, сказал, что открытая планировка позволяет вам видеть язык тела подозреваемого – простите, опрашиваемого – целиком. Вы удивитесь, как много людей нервно отбивают ногой такт, когда их допрашивают, и как часто частота этого такта зависит от того, насколько близко вы подобрались к истине.

Наш «опрашиваемый» был шатеном с маленькими узко посаженными голубыми глазами и несчастным носом – он также отбивал ногой такт, который просто не унимался. Он выглядел как человек, который знал, что был непослушным мальчиком.

Именно так Доминик его и выследил – спросив себя, каким таким нехорошим делом нужно заниматься, чтобы не хотеть помогать полиции в её розысках. Учитывая тихий сельский характер местности, список был до боли длинным: от кражи овец, браконьерства, кражи сельскохозяйственной техники (новый трактор высшего класса дороже «Ламборгини» и его гораздо легче продать в Восточной Европе) до незаконной свалки мусора и публичной непристойности. Даже закоренелые преступники, особенно те, кто считает себя солью земли, пытающейся выжить, выходят на связь в делах о пропавших детях. Но никто не вышел. И, кроме того, быстрая проверка показала, что в ту ночь не произошло ничего серьёзно криминального. Доминик решил, что если не страх уголовного преследования, то, возможно, сексуальный стыд. А поскольку Бирчер-Коммон, чуть выше по переулку от того места, где нашли телефоны, был местным местом для секса на природе[63]63
  Dogging – практика наблюдения за людьми, занимающимися сексом в общественных местах, или участия в этом.


[Закрыть], он сосредоточил свои первоначальные усилия на машинах, замеченных на пустоши поздно ночью. К счастью, некоторые местные, устав от того, что их красивый сон нарушают ночные развлечения, взяли за правило записывать номера. Пятнадцать минут за компьютером дали ему список имён и адресов, и к тому времени, как я вытаскивал Беверли из плена, он стучался в парадную дверь первого в списке. Некоего Рассела Бэнкса с Грин-Лейн, Лемстер.

Мистер Бэнкс, взглянув на удостоверение Доминика, выпалил, что это именно он оставил телефоны на перекрёстке, но он не имеет никакого отношения к пропавшим детям, он бы никогда не причинил вреда ребёнку, ради бога, и, пожалуйста, не говорите жене, где он был той ночью.

– Очевидно, – сказал Доминик, – миссис не была участницей эскапад нашего Рассела.

Комната для допросов была частью камерального отдела внизу, поэтому имела толстые стены, что делало её заметно прохладнее по сравнению с остальным участком. Тем не менее, серо-голубая клетчатая рубашка на пуговицах Рассела Бэнкса темнела от пятен пота под мышками.

Доминик объяснил Расселу, что он не арестован, но, для его же защиты, допрос записывается на аудио и видео. И что в любой момент он может попросить уйти. Он сказал, что всё в порядке, но можно ли ему воды? Я протянул ему бутылку «Хайленд Спринг» из походного холодильника. Его рука дрожала.

– Мы просто хотим узнать о телефонах, – сказал Доминик.

Рассел кивнул.

– Я их нашёл, – сказал он.

– Где вы их нашли? – спросил Доминик.

– Не доезжая до мельницы, – сказал Рассел, что, казалось, имело значение для Доминика, если не для меня.

– Где именно? – спросил он. – Где?

– На обочине дороги, – сказал он. – На траве, просто лежали там, и я подумал, что это странно, но не знал, что это связано с теми пропавшими девочками, знаете. Даже не знал, что были пропавшие девочки, пока на следующий день не услышал по радио. – Его нога практически превратилась в размытое пятно.

– Почему вы вышли из машины? – спросил я.

Он резко повернулся ко мне.

– Что?

– Вы сказали, что нашли телефоны на обочине – верно?

– Да.

– Значит, вам пришлось выйти из машины – да?

Лично я пошёл бы с «остановился отлить», но я не думаю, что Расс в тот момент так уж ясно мыслил. Мы были почти уверены, что примерно знаем, где он был, но члены общественности обладают жуткой склонностью переключаться прямо со лжи вам в лицо на рассказ того, что, по их мнению, вы хотите услышать – без какого-либо промежуточного периода правдивости. Это нормально, когда вы хотите, чтобы они признались в некоторых преступлениях и повысили вашу статистику раскрываемости. Но когда от точности показаний зависят жизни двух детей, вы становитесь немного более дотошными.

Он начал что-то говорить, но затем внезапно закрыл рот и посмотрел на Доминика в немой мольбе.

– Итак, – бодро сказал Доминик. – Где вы их на самом деле нашли?

Он сказал нам правду, хотя выудить все неприглядные подробности заняло вечность. Что просто показывает: если хочешь признания, используй телефонную книгу[64]64
  Намёк на методы допроса в старые времена (например, битьё телефонной книгой, чтобы не оставлять следов).


[Закрыть] – но если хочешь правды, нужно потратить время.

Наш Рассел наслаждался радостями секса на природе и вуайеризма на Бирчер-Коммон с единомышленниками. Утолив свои плотские желания, он направился обратно к своей машине и, когда включил фары, заметил телефоны у ворот в лес. Подумав, что кто-то из его коллег-свингеров потерял их в пылу страсти, он отнёс их на военный мемориал в надежде, что владельцы найдут их там – это, по-видимому, была принятая практика.

– Хорошо видеть, что соседская взаимопомощь работает, – сказал я.

– Спорим, в большом городе такого духа общины нет, – сказал Доминик.

Нам потребовалось ещё пару часов, чтобы выудить имена участников, которых он узнал, и описания других – «потрясающая блондинка», «невысокий волосатый парень» и «скажем так, ему повезло, что мы все это делали в темноте». Плюс марки и модели их машин. Всё это должно было породить тонну действий, которые обрушатся на группу констеблей, которые отправятся ОЗИровать каждого. Я подозревал, что сцена секса на природе в Северном Херефордшире ожидает серьёзный удар. Людям придётся вернуться к сексу в помещении, как в старые добрые времена.

К счастью для меня и Доминика, поскольку я был офицером-специалистом, мы могли оставить это другим.

– Нам нужно, чтобы вы отвезли нас на то самое место, где вы нашли телефоны, – сказал я.

– Ладно, – сказал Рассел. – Когда вы хотите это сделать?

– Сколько у нас осталось светового дня? – спросил я Доминика.

– Пару часов.

– Как насчёт прямо сейчас? – сказал я.

Я не думал, что полиция Уэст-Мерсии совсем готова к Беверли, так что прямо перед моей беседой с Расселом Бэнксом я высадил её в «Лебеде в тростниках» в Рашпуле и предложил, чтобы после того, как мы закончим на сегодня, Доминик, возможно, сможет помочь ей с жильём.

– Не волнуйся обо мне, – сказала она. – Я могу о себе позаботиться.

Я бы предложил поселить её в коровнике, но такого рода вещи могут быть неправильно истолкованы. Или, если честно, правильно истолкованы. И я не был уверен, что хочу туда идти.

Доминик посадил Рассела в грузовик своего парня, а я на «Асбо» последовал за ним, когда мы поехали обратно в Рашпул, вверх через деревню, через главную дорогу и снова вверх по узкому переулку, который вился к гребню. Мы проехали мимо довольно симпатичного коттеджа с аккуратной соломенной крышей, проехали по скотопрогону и припарковались на открытом пространстве за ним – достаточно долго, чтобы я пересел в грузовик. Затем мы продолжили движение по кремнистой дороге, достаточно грубой, чтобы съесть днище любого семейного хетчбэка.

– И вы проехали здесь на своей машине? – спросил я Рассела.

Он сказал, что все так делают, что, по моему мнению, означало, что вы можете отследить всех этих свингеров по их частым визитам в автосервис. Грузовик парня Доминика легко справлялся с грубой дорогой, как, вероятно, и с дикими животными и противопехотными минами. Мы поднялись к гребню с лесом слева и широким участком короткой травы справа. Примерно через пятьсот метров дорога, разрушающая автомобили, кончилась, и мы поехали прямо по траве.

– И вы проехали весь этот путь? – спросил я, пока «Ниссан» подпрыгивал и скрипел на подвеске.

– Да, – сказал Рассел.

– В темноте?

– Да.

– Боже, вы, должно быть, были очень отчаянны, – сказал я.

– Наверху, на пустоши, бывает более приличная публика, – сказал он. – Внизу слишком много ненормальных.

Рассел провёл нас до точки чуть ниже линии гребня, где забор, отделявший пустошь от леса, прорезали пятиворотные ворота, деревянная боковая калитка и деревянный знак с гербом Национального фонда и маркером тропы.

– Это часть Тропы Мортимеров, – сказал Доминик.

Мы вышли из грузовика, и Рассел показал мне, где он нашёл телефоны – прямо на голом участке, который ноги туристов вытоптали в траве перед деревянными воротами. Я ничего не получу от травы, зато металл – это всё, на что может надеяться практикующий маг. Я положил ладони на верхнюю перекладину, стараясь не придавать этому слишком театральный вид, и попытался разобрать хаотичные чувственные впечатления, посторонние мысли, звуки и фантазии, которые определённо не являются вестигией. И на мгновение мне показалось, что ворота чисты, пока я не понял, что именно чувствую. Найтингейл однажды описал вестигию как остаточное изображение в глазах после того, как посмотришь на яркий свет, но то, что я почувствовал у ворот, было другим. Это было больше похоже на выход из прохладного дома в яркий солнечный день – на мгновение всё смешивается в свете и тепле, а затем органы чувств адаптируются. Что-то мощное произошло вокруг этих ворот и вытеснило все другие следы магическим эквивалентом белого шума.

Я не хотел рисковать без подтверждения, но был готов поспорить, что то, что случилось с телефонами, случилось именно там, где я стоял.

– Это место, – сказал я.

– Ты уверен? – спросил Доминик.

– Эдмондсон захочет, чтобы сюда наведался специалист по поиску, – сказал я. – Пока не стемнело.

Доминик вытащил телефон и позвонил в участок, пока я медленно разворачивался, чтобы посмотреть, не бросится ли что-то в глаза. На гребне дул прохладный ветерок, лениво шевеливший траву и редкие заросли папоротника. Я слышал птичье пение и, далеко вдали, жужжание, похожее на газонокосилку, – работающий электроинструмент. Небо было цвета пудры, голубое и безоблачное – ни одного инверсионного следа.

Я услышал, как Доминик объясняет Уиндроу, что я уверен, что телефоны бросили именно в этом месте. Я заметил, что он не упомянул «М» или «Фалкон». Найтингейл говорит, что заговоры молчания – единственные заговоры, которые выдерживают испытание временем.

– Это место важно? – спросил я Рассела.

– Это Вайтвей-Хед, – сказал Рассел. – Здесь пересекаются все древние тропы.

Если я прищурился на сухую жёлтую траву, я мог отчасти понять, что он имел в виду. Тропа Мортимеров выходила из своих ворот и шла с запада на восток, и определённо была другая тропа, пересекавшая её с севера на юг. Я подошёл к тому, что, по моей оценке, было центром перекрёстка, опустился на колени и приблизил лицо к траве.

Меня ненадолго отвлёк Рассел, спросивший Доминика, не молюсь ли я на Мекку, но я проделывал эту процедуру на Пикадилли-Серкус, так что это было лишь на мгновение. Короткая трава колола ладони и наполняла ноздри своим слабо тошнотворным запахом. Я бесцельно погнался за Беверли по лугам своего разума, прежде чем отпустить эту мысль, и на мгновение мне показалось, что здесь нет ничего, что можно было бы почувствовать.

Затем внезапно я почувствовал это. Очень тихо, но очень глубоко – цоканье зубил по камню и тяжёлые удары людей, несущих тяжести на плечах, с кряхтеньем и потом, и солёный запах жажды. В сельской местности действительно есть вестигия, подумал я, только она просачивается глубоко и лежит там, как вода под сухим руслом реки.

И было ещё кое-что – жирное напряжение, которое я помнил по тому моменту, когда Штадткроне раскрылась на вершине башни «Скайгарден» и наполнила воздух магией. Романтики были правы. Среди всей этой зелени была сила – potentia naturalis Полидори.

Я развернул карту Доминика. Украденный тайник Стэн находился вниз по Тропе Мортимеров к западу, Рашпул – по тропе к югу, а через долину к северу, на вершине следующего гребня, находился дом Хью Освальда – менее чем в полутора километрах по прямой, как летает пчела.