Текст книги "Летнее зелье (ЛП)"
Автор книги: Бен Ааронович
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)
– Кто пользуется этой тропой? – спросил я.
– Выгульщики собак, – сказал Доминик.
– Туристы, – сказала Стэн.
– Рамблеры[28]28
Ramblers – члены организации, отстаивающей право на свободный доступ к сельской местности.
[Закрыть], – сказал Доминик и объяснил, что это часть Тропы Мортимеров, которая тянется от Ладлоу на северо-востоке вдоль гребня, нависающего над Рашпулом, спускается в Эймстри, где пересекает реку Лагг, а затем поднимается к Уигмору, воспетому в песнях и сказаниях как родовое гнездо семьи Мортимеров. Доминик был туманен насчёт того, кто такие Мортимеры, помимо того, что они были могущественными лордами Валлийской марки[29]29
Welsh Marches – пограничные земли между Англией и Уэльсом.
[Закрыть] в Средние века и серьёзно вляпались в Войну Алой и Белой розы.
– Нам про них рассказывали в школе, – сказал он. – Но я большую часть забыл.
Тропа была популярна среди случайных туристов из-за относительной лёгкости и обилия отличных пабов по маршруту.
– И уфологов, – сказала Стэн.
– Злачное местечко, – сказал Доминик.
– Оконная зона[30]30
Window area – в уфологии «окно» – область или период времени, где наблюдается повышенная активность НЛО.
[Закрыть], – сказала Стэн.
Десять лет назад там была вспышка наблюдений, включая огни в небе, таинственные поломки автомобилей и… растление крупного рогатого скота, хотя Доминик признал, что для последнего могло найтись альтернативное объяснение.
– У нас были уфо-вечеринки, – сказал Доминик, на которых, по-видимому, происходило традиционное распитие дешёвого сидра, приступы рвоты и случайные целовашки – надеюсь, не в этом порядке.
– У тебя был близкий контакт[31]31
Близкий контакт – термин, популяризованный уфологом Дж. Алленом Хайнеком, обозначает различные степени близости с НЛО или инопланетным существом.
[Закрыть]? – спросил я Стэн, прежде чем успел остановиться.
– Да, – сказала Стэн. – Но я не люблю об этом говорить.
Мы добрались до места, где припарковали «Ниссан Техникал». Доминик предложил Стэн подвезти, но она сказала, что ей вполне по силам дойти домой пешком. Она жила с семьёй на другой стороне гребня, недалеко от места под названием Яттон. Я смотрел, как она, шатаясь, пошла вниз по дороге, время от времени зигзагообразно виляя и останавливаясь, чтобы сориентироваться.
– Она влетела головой в дерево, – сказал Доминик. – Пролежала в больнице шесть месяцев. Врачи были поражены, что она вышла на своих ногах – всё, что после этого, уже бонус.
Да, подумал я, это тот кореш, за которого ты пойдёшь до конца.
Несмотря на то, что Доминик припарковался в тени, когда мы открыли дверцы «Ниссана», в лицо ударил порыв горячего зловонного воздуха. Под ароматом высушенного дерьма я чувствовал запах гниющих овощей и полурасплавленного пластика.
– Господи, Доминик, кем работает твой парень?
– Фермером, – сказал Доминик, словно это всё объясняло.
Мы решили оставить «Ниссан» с открытыми дверцами, чтобы проветрить, пока Доминик связывался по рации, которая, к моему большому удивлению, ловила лучше, чем любой из наших телефонов. Я так хотел пить, что уже начал настраиваться на рискованную вылазку в «Ниссан», когда Доминик опустил рацию и поманил меня.
– Ты не ждал посылку? – спросил он.
Мама Доминика была кругленькой женщиной, едва достававшей мне до груди. Её каштановые волосы с проседью были стянуты в небрежный пучок на затылке. Она, очевидно, поймала солнце этим летом, потому что её кожа была коричневой, а на скулах белели полоски солнцезащитного крема. Она выбежала из бунгало, как только Доминик припарковался, и протянула мне руку для пожатия. Её кожа была тёплой и мягкой, как замша, а кости под ней казались хрупкими, как у маленькой птички.
– Приятно наконец познакомиться, – она тяжело дышала, словно короткий рывок от парадной двери вымотал её. – Комната в порядке?
– Идеально, – сказал я.
Она кивнула и убрала руку. Я дал ей минутку перевести дух, прежде чем спросить о посылке. Она указала на мощёную площадку у парадной двери, где бок о бок были оставлены два старомодных сундука из окровавленной кожи.
Я вздохнул и попросил Доминика помочь.
– Чёрт возьми, – сказал он, пытаясь поднять свой конец. – Как долго ты планируешь оставаться?
– Это домоправительница, – сказал я. – У неё слишком бурная фантазия.
Доминик странно на меня посмотрел.
– Домоправительница?
– Не моя домоправительница, – сказал я, пытаясь не задеть садового гнома. – В нашем участке есть домоправительница. – Что прозвучало ещё страннее.
– Ладно, – сказал Доминик. – Ну, в лемстерском участке есть вибрирующие кресла в комнате отдыха.
– Вибрирующие кресла?
– Ну, знаешь. Садишься в них, и они вибрируют, – сказал он. – Это очень расслабляет.
Внутри моей комнаты, она же коровник, было жарко, как в аду, так что, сгрузив сундуки, мы отступили обратно на улицу с кувшином домашнего лимонада, предоставленного мамой Доминика. Когда воздух внутри немного остыл, мы с Домиником порылись в первом сундуке. Верхний слой, слава богу, состоял примерно из половины содержимого моего гардероба, свежевыстиранного и с выглаженными до остроты складками – что на толстовке выглядит просто нелепо. Сундук был оснащён несколькими удобными ящиками и отделениями, из которых извлеклись миниатюрная латунная туристическая плита с подходящим котелком и чайником, а также кожаный футляр, содержавший опасную бритву, кисточку для бритья и кусок обезвоженного мыла, пахнувшего миндалём и ромом. Я гадал, всё это вещи Найтингейла или Молли нашла их где-то ещё в Фолли. В 1944 году многие мужчины оставили свои пожитки, веря, что вернутся.
Я положил бритвенный набор обратно.
Второй сундук содержал твидовую охотничью куртку, подходящий жёлтый жилет, винтажный тренч Burberry, сапоги для верховой езды, зелёный брезентовый походный стул и стрелковую трость[32]32
Shooting stick – трость, которая раскладывается в небольшой стульчик для стрельбы.
[Закрыть]. Поэтому было менее удивительно, когда на дне, разобранными в собственном дубово-кожаном футляре, я обнаружил пару двустволок с самооткрывающимся механизмом, калибра 12. Судя по гравировке на механизме, это были два ружья Purdey Найтингейла, которые он держал в запертом ящике в бильярдной.
Я посмотрел на Доминика, у которого глаза лезли на лоб.
– Ты этого не видел, ясно?
– Абсолютно нет, – сказал он.
– Ладно.
– Славное двенадцатое[33]33
Glorious Twelfth – 12 августа, официальное начало сезона охоты на куропаток (red grouse) в Великобритании.
[Закрыть] было в понедельник, – сказал он. – Так что сезон куропаток открыт.
Мне внезапно пришло в голову, заморачивались ли современники Найтингейла ружьями или выходили в сельскую местность и бабахали огненными шарами. Вот это выстрел, Томас! Подбил птицу, ей-богу. Я подумал, что сейчас нахожусь менее чем в получасе езды от человека, который мог бы мне об этом рассказать – если бы пчёлы не закусали меня до смерти на пороге.
– Какого хрена? – спросил Доминик и, выпрямившись, посмотрел в сторону фасада бунгало. Я присоединился к нему как раз вовремя, чтобы увидеть, как мимо подъездной дорожки проносится колонна машин. Я узнал синий «Пежо» с общественной парковки лемстерского участка, а также потрёпанный зелёный хетчбэк. Пара мотоциклов с пассажирами-фотографами пронеслась мимо, за ними – ещё машины и фургон спутниковой связи. Это был пресс-пул в движении, и выглядело это впечатляюще – как элитная версия «Безумного Макса».
– Дерьмо, – сказал Доминик. – Они, должно быть, что-то пронюхали.
Мы переглянулись – никому из нас не понравились эти последствия. Доминик вытащил телефон и позвонил во внешний следственный офис. Поговорив минуту, он расслабился – значит, не трупы. Он взглянул на меня и затем сказал тому, с кем говорил, что я действительно здесь и готов броситься в бой – как только мне скажут, в каком направлении.
– Они хотят, чтобы ты прямо сейчас пошёл к Марстоу, – сказал он мне. – Прежде чем это несущееся стадо вернётся обратно.
– Они что-то нашли? – спросил я.
– Не совсем, – сказал Доминик. – В этом-то и проблема.
Даже с открытыми окнами кухня Марстоу была душной и пахла горячим ламинированным ДСП. Сержант Коул усадила Джоанн и её мужа на одну сторону стола, а нас – на другую. Итан спал наверху, а Райана и Мэтью отправили к тёте в Лемстер на вторую половину дня.
– Что случилось? – спросил Энди Марстоу, как только мы устроились под столом. Он был невысоким мужчиной, лишь чуть выше своей жены, и сбитым – настолько, насколько можно быть сбитым, занимаясь физическим трудом всю жизнь. У него был заострённый подбородок и глубоко посаженные ореховые глаза. Светло-каштановые волосы сильно поредели, и он, очевидно, решил перейти к решительным мерам и коротко их подстриг. Он выглядел как классический отпиленный психопат[34]34
Sawed-off psychopath – отсылка к типичному образу жестокого преступника с обрезом.
[Закрыть], которых я боялся встретить во время вечерней смены в Сохо, но в его глазах не было злобной ярости – только страх.
– Во-первых, – сказала Коул, – позвольте вас заверить, что мы не нашли никаких признаков того, что с Ханной или Николь что-то случилось. – Энди и Джоанн не выглядели особо обнадёженными. – Обычно мы не стали бы привлекать ваше внимание к чему-то подобному, но, к сожалению, об этом пронюхали журналисты, и мы хотели, чтобы вы знали все факты, прежде чем получите искажённую версию от них.
Пресс-пул ворвался обратно в деревню меньше чем через десять минут после отъезда и хлынул в тупик, как приливная волна, лизавшая мне пятки, пока я бежал к дому, и остановился только у живой изгороди, которую удерживала специальный констебль Салли Доннахайд, в другой жизни учительница начальной школы, не собиравшаяся терпеть выходки кучки журналистов. Кухня находилась в задней части дома, но я всё равно слышал их как беспокойный ропот, словно прибой на галечном пляже.
Я наблюдал, как родители заёрзали на стульях и приготовились.
– Мы нашли детский рюкзачок возле B4362, в четырёхстах ярдах от места сбора. Но сразу стало очевидно, что эта вещь пролежала там по крайней мере десять лет, так что мы не думаем, что она связана с делом.
Кулаки Энди разжались, и Джоанн выдохнула. Сержант Коул открыла планшет и показала им фотографию рюкзачка. Он был разложен на полиэтиленовой плёнке, рядом лежала линейка для масштаба. Он был сделан из прозрачного пластика, и хотя замутнел от времени и небрежения, было очевидно, что содержимое изъяли. Коул спросила, чисто ради протокола, не узнают ли они его.
Они сказали, что нет, но мне показалось, что Джоанн замешкалась с ответом чуть дольше, чем следовало. Затем она вскочила и спросила, не хочет ли кто чаю. Коул воспользовалась возможностью, чтобы ввести их в курс дела о текущем состоянии поисков. Энди ёрзал на протяжении всего разговора, и в первой же паузе сказал, что если это всё, то он хотел бы вернуться к поискам, покорно благодарю. Затем, либо не заметив, либо проигнорировав злой взгляд жены, он встал и ушёл.
Мне бы хотелось поговорить с Коул о заминке Джоанн, но Коул, очевидно, не хотела оставлять её одну. Я подумал, не надавить ли на Джоанн в этом вопросе самому, но решил, что опережать старшего офицера было бы ошибкой. Вероятно, это ничего не значит… но это звучало слишком похоже на знаменитые последние слова.
– Он не справляется, – сказала Джоанн, когда муж благополучно ушёл. – Он просто занимает себя делом.
– Я не уверена, что со всем этим вообще можно «справиться», Джо, – сказала Коул.
– Питер, – внезапно сказала Джоанн, повернувшись ко мне. – Честно – какие шансы?
Теперь и Коул уставилась на меня – без давления, конечно.
– Думаю, шансы хорошие, – сказал я.
– Почему? – Глаза Джоанн были широкими, отчаянными.
– Потому что они ушли вместе, – сказал я. – Если бы кто-то местный причинил им вред, у нас уже была бы зацепка. А если бы кто-то приезжий, у нас были бы свидетельства их появления.
Джоанн сникла. Всё это была, конечно, чушь. Даже не очень правдоподобная чушь. Но я не думал, что Джоанн нужны факты – просто предлог, чтобы держаться.
Однако послевкусие было неприятным.
Заиграл телефон – фальшивый старомодный звонок, стандартный для большинства телефонов. Он прозвенел три раза, прежде чем я вспомнил, что сменил свой обычный рингтон – тему Империя наносит ответный удар, потому что не хотелось, чтобы он заиграл в присутствии расстроенного члена семьи, – и мне пришлось поспешно отвечать, пока не включился автоответчик.
Когда я ответил, жизнерадостная женщина попросила подтвердить, что я Питер Грант. Когда я подтвердил, она сообщила, что она личный помощник главного инспектора Уиндроу, и не мог бы я зайти, потому что главный инспектор хотел бы переговорить.
– Когда? – спросил я.
– Как только сможете, – сказала она.
4. «Фалконовская» оценка
Первое, что я заметил, – кто-то, вопреки правилам техники безопасности, взломал окна в лемстерском участке так, что они открывались настежь. Поскольку следственные кабинеты располагались на первом этаже, сквозняка было на удивление много. Я решил, что именно он, а также поистине ошеломляющее количество кофеина – это всё, что удерживает МСГ[35]35
МСГ – Мобильное следственное подразделение (Major Investigation Unit, MIU).
[Закрыть] от распада. Серьёзно сомневаюсь, что вибрирующие кресла вносили большой вклад.
Эдмондсон и Уиндроу ждали меня в «Учебной зоне». Они попросили меня сесть и предложили холодной воды – я с благодарностью принял. Я удержался от желания потереть бутылку о лоб.
– Как вам у нас? – спросил Уиндроу.
– Сэр? – переспросил я.
– Операция, – сказал он. – Как вы думаете, идут дела?
Нет ничего страшнее для младшего офицера, чем когда старший начальник смотрит на тебя через стол и спрашивает твоё мнение о чём-то. Всегда хочется отделаться той удушающей смесью полицейского жаргона и менеджмент-эзе, которая в наше время является лучшим другом полицейского, когда он хочет много говорить и ничего не сказать. Тем не менее, судя по взгляду Уиндроу, ляпнуть, что полиция Уэст-Мерсии «применяет агрессивно-проактивный подход в соответствии с передовой практикой, изложенной в национальных руководствах», было не лучшим выходом.
– Так хорошо, как можно ожидать, – сказал я, что было почти так же плохо.
Уиндроу благодушно кивнул – жест, который я сотни раз видел у следователей, допрашивающих подозреваемых.
– Какое у вас впечатление о Марстоу? – спросил он.
– Держатся, – сказал я.
– Нет никакой вероятности, что они сами организовали исчезновение? – спросил Уиндроу.
Господи, подумал я. Но как теория она имела свои достоинства.
– Есть какие-то доказательства, что это могло быть так? – спросил я.
Уиндроу покачал головой.
– О, кстати, поздравляю, – сказал Эдмондсон. – Вы попали в газеты.
Он протянул мне экземпляр Sun, который отодвинул девушку с третьей страницы[36]36
Page 3 girl – традиция британской газеты The Sun публиковать фотографию обнажённой модели на третьей странице.
[Закрыть] аж на одиннадцатую, чтобы выделить больше места ПРОПАВШИМ ДЕВОЧКАМ. Поскольку они не знали ничего, чего не знали мы, а мы не знали ничего, они использовали много фотографий, чтобы скрыть отсутствие текста. В правом верхнем углу пятой страницы была хорошая фотография меня и Доминика у деревенского зала. Мы, очевидно, разговаривали, и, к счастью, оба выглядели мрачными и сосредоточенными. Подпись гласила: «ВСЕ РУКИ НА ПАЛУБУ: Полиция со всей страны участвует в поисках Ханны и Николь».
– Извините, сэр. Должно быть, использовали телеобъектив.
– Не проблема, – сказал Эдмондсон. – АКК[37]37
АКК – помощник главного констебля (Assistant Chief Constable).
[Закрыть] счёл, что это хорошо отражается на полиции – с точки зрения разнообразия. – Он выдавил невесёлую улыбку. – Все объединились и всё такое.
Вот это я, подумал я. Постер-бой за разнообразие.
Уиндроу сложил пальцы домиком.
– Вы в СОЮ[38]38
СОЮ – Специальное Оценочное Подразделение (Special Assessment Unit SAU), так Питер называет Фолли в полицейских кругах.
[Закрыть] больше года, – сказал он. – Правильно?
– С февраля прошлого года, – сказал я, гадая, к чему он клонит.
– Так у вас есть опыт работы с необычными делами? – спросил он. – Делами, связанными с… – Он запнулся. За его спиной Эдмондсон беспокойно переступил с ноги на ногу и заговорил.
– Со сверхъестественным, – сказал он.
– Так точно, сэр, – сказал я, и повисла пауза, пока мы все пытались придумать, что сказать дальше.
Двое мужчин переглянулись.
– Вы видите что-то подобное в этом деле? – спросил он.
– Сэр? – сказал я. Потому что одно я усвоил твёрдо: пусть старшие офицеры изложат свою позицию, прежде чем рискнёшь открыть рот.
– Вы приезжали опросить… – Уиндроу сверился с жёлтым стикером, приклеенным к его блокноту по расследованию. – Некоего Хью Освальда в Уайлде?
– Так точно, сэр, – сказал я. – Это была стандартная ОЗИ. – Опросить, Зафиксировать, Исключить – основная работа любого крупного расследования. Найти человека и либо сделать его подозреваемым, либо исключить из дела.
– И вы удовлетворены, что он не причастен? – спросил Уиндроу.
– Да, сэр, – сказал я. – По той причине, что ему девяносто три и он практически прикован к инвалидному креслу.
– И нет возможности сообщника? – спросил Уиндроу.
Была его дочь, о которой я не подумал проверить. Но тогда я предполагал, что главная цель поездки – убрать моего хандрящего себя с глаз Найтингейла подальше. Мне следовало хотя бы взять у неё показания – Лесли убила бы меня за такую халатность.
– Я провёл стандартную оценку, – сказал я и задумался, насколько же отчаянна полиция Уэст-Мерсии, чтобы говорить со мной об этом.
Эдмондсон сложил руки на груди, а затем снова разложил.
– Я знаю, вы не присутствовали на брифингах, – сказал Уиндроу после паузы. – Но вы должны понимать, что мы не делаем никаких успехов. Всё, что мы знаем, – наиболее вероятный сценарий: девочки встали посреди ночи и добровольно ушли из своих домов. А потом просто исчезли. – Он постучал пальцем по столу пару раз. – Мы полагаем, что было бы упущением с нашей стороны не рассмотреть все возможные углы. И, поскольку вы здесь и доступны, мы бы хотели, чтобы вы провели «фалконовскую» оценку всего дела.
Они были настолько чертовски отчаянны.
Я чуть не оцепенел, уставившись на них в неверии. Но, к счастью, мои высокоразвитые инстинкты бюрократического самосохранения сработали, и я выдавил, что должен сначала согласовать это с Найтингейлом.
Они согласились и даже позволили мне позвонить, не слыша их разговора.
Найтингейл счёл это вполне разумной идеей, несмотря на то, что ни он, ни я никогда раньше не проводили формальной «фалконовской» оценки: я – потому что слишком низкого ранга, он – потому что в его времена такие вещи, как оценки и регулярные пересмотры дел, ещё не изобрели. По крайней мере, в Фолли.
– Я даже не знаю, что я должен искать, – сказал я.
Найтингейл ответил, что немедленно удалится в библиотеку и посмотрит, что можно раскопать о сверхъестественной преступности в сельской местности.
– И я позвоню Гарольду, – сказал он. – Это как раз то, ради чего он живёт.
Профессор Гарольд Постмартин был архивистом Фолли, историком-любителем и оксфордским доцентом, которого шесть лет подряд признавали наименее вероятным кандидатом на получение четырёхсерийного документального сериала на Channel Four.
– А теперь, когда я подумал, – сказал Найтингейл, – возможно, стоит обратиться к некоторым из наших других друзей в полумире. На всякий случай.
Так что я мрачно доложил Эдмондсону и Уиндроу, что не только Специальное Подразделение[39]39
Специальное Подразделение – вариант перевода Special Assessment Unit (SAU).
[Закрыть] будет радо провести полную «фалконовскую» оценку, но мы также привлечём нашего старшего гражданского аналитика и задействуем наши агентурные источники среди людей – даже если некоторые из них не совсем люди.
Они были так довольны, что поместили меня в кабинет Эдмондсона в конце коридора, который, помимо прочего, имел собственную розетку для ХОЛМС II[40]40
ХОЛМС II (Home Office Large Major Enquiry System) – компьютерная система для управления крупными расследованиями.
[Закрыть] и был скрыт от глаз основного оперативного штаба. Пока Уиндроу активировал мой доступ и раздобыл ноутбук с поддержкой ХОЛМСа, я подождал, после чего они закрыли дверь и позволили мне приступить.
Но к чему?
Часть проблемы с проведением «фалконовской» оценки заключается в том, что трудно применить передовой профессиональный опыт к области правоохранительной деятельности, к которой большинство полицейских и на пушечный выстрел не подойдут. Не говоря уже о том, что ближе всего к формальной оценке Фолли подходили в те разы, когда нам приходилось говорить старшему офицеру, что наличие оккультных граффити, разбрызганных по месту преступления, не делает дело «фалконовским». Особенно если символы были содраны у Алистера Кроули, Властелина колец или Времени приключений. Единственное дело такого рода, по которому мы колебались, было с иероглифами кандзи[41]41
Кандзи – японские иероглифы.
[Закрыть], нанесёнными на фасад частной школы в Хайгейте, но, по словам одного из друзей Постмартина из Школы восточных и африканских исследований SOAS, они были из японской ролевой игры Sakura Wars – очень популярной в 1990-х.
Проблема заключалась в том, что после того, как правительство протолкнуло крупные сокращения в полиции, многие офицеры прониклись идеей, что могут сбросить на нас что угодно, даже отдалённо странное.
– Хотя заметно, – указывал Найтингейл, – что это никогда не случается, если офицер уже работал с нами раньше.
Все ваши дела, подумал я, не принадлежат нам.
Поэтому я сделал то, что всегда делаю в таких ситуациях: спросил себя, что бы сделала Лесли – кроме того, чтобы всадить мне тазер в спину и предать Безликому. А она бы сказала: «Начни со списка действий – блин!»
Современное крупное расследование работает на ХОЛМС II – это большой компьютеризированный мясорубка, в которую следователи загружают информацию и крутят ручку в надежде, что с другого конца выпадет что-то съедобное или, по крайней мере, приемлемое в суде. Чтобы поддерживать машину сытой, старшие офицеры поручают младшим «действия» – например, опросить учителей Ханны и Николь – это «действие», как и проверка телефонных записей семьи на предмет совпадений с номерами известных сексуальных преступников. Полицейские никогда не видели существительного, которое не захотели бы превратить в глагол, так что это быстро стало «действовать», как в: ты поручаешь мне предпринять «фалконовскую» оценку, я предпринимаю «фалконовскую» оценку, «фалконовская» оценка предпринята, и мы все действуем в жёлтой подводной лодке[42]42
Отсылка к песне The Beatles «Yellow Submarine».
[Закрыть].
Таким образом, чтобы пересмотреть крупное расследование, нужно пересмотреть список «действий» и их последствий в надежде, что вы заметите то, что не заметили тридцать с лишним высококвалифицированных и опытных детективов. Я сел и сделал запись в блокноте: «Приступить к „фалконовской“ оценке с пересмотра списка действий» – и поставил дату.
Был обед третьего дня. Ханна и Николь пропали уже более пятидесяти часов.
День первый – 09:22 – первый и единственный звонок в 999 – звонивший назвался Дереком Лейси.
Я не слушал аудиозапись, но даже по расшифровке можно было понять, что он изо всех сил пытается сохранить контроль. Он, очевидно, выждал минутку, чтобы собраться с мыслями, боясь, что полиция не отнесётся к нему серьёзно, потому что перечислил возраст Николь и Ханны, тот факт, что они покинули свои спальни ночью, и что никто из друзей или родственников их не видел. И он, очевидно, произвёл впечатление на дежурного инспектора в центре управления в Вустере, потому что тот, в свою очередь, отправил всех доступных сотрудников смены D[43]43
D-shift – оперативная смена D (одна из буквенных смен в полиции).
[Закрыть] прямо в Рашпул, возглавляемых патрульным сержантом Робертом Коллингтоном.
Смена D прибыла в 09:37, после чего уведомили Эдмондсона как территориального командира, и он принял руководство операцией на себя.
Статистически, в случаях с пропавшими детьми похищение незнакомцем находится в самом низу длинного списка, который начинается с того, что ребёнок просто сбежал, продолжается ночёвкой у приятеля без предупреждения родителей и, часто, тем, что спрятался где-то в доме. На самом деле ребёнка гораздо чаще убивают собственные родители, чем похищает незнакомец. Так что первыми действиями после прибытия были обыск домов родителей и сбор имён и адресов друзей и родственников.
Но Доминик был прав: тот факт, что две девочки пропали из двух разных домов в одну и ту же ночь, должен был привлечь всеобщее внимание. Потому что к 10:15, менее чем через час после первоначального звонка в 999, девочек классифицировали как «ВЫСОКИЙ РИСК» и уведомили дежурного специалиста по поиску. Сотрудников резервных отрядов общественного порядка вызвали из Херефорда, Вустера, Киддерминстера и Шрусбери. К обеду значительная часть доступного личного состава полиции Уэст-Мерсии оказалась развёрнута в районе Рашпула.
К тому времени компьютеры девочек уже отправили в отдел высоких технологий для проверки на предмет онлайн-груминга, а необходимые заявки на отслеживание их телефонов в реальном времени были поданы. Если бы это происходило в Лондоне, команды офицеров просматривали бы часы записей с камер видеонаблюдения. Но в сельской глуши система слежения была на удивление разрежена.
Когда вы разворачиваетесь для поиска пропавших детей, если вы вообще разворачиваетесь, правило – разворачиваться быстро и в большом количестве. Даже если вероятность и здравый смысл подсказывают, что они к вечеру сами объявятся в своей парадной двери. Будь они старше, лет четырнадцати или больше, то Уэст-Мерсия, возможно, подождала бы ещё двадцать четыре часа, прежде чем буквально вызывать собак[44]44
Идиома «call out the dogs» означает начало активных поисков, часто с использованием собак-ищеек.
[Закрыть]. Тем не менее, до шести часов вечера Эдмондсон, вероятно, думал, что девочки вернутся самостоятельно.
Затем нашли телефоны. Оба опознаны как принадлежащие Николь и Ханне, оба с разряженными батареями. Поскольку одиннадцатилетняя девочка скорее расстанется с почкой, чем с мобильным телефоном, рабочая гипотеза сменилась с «сбежали» на «похищение», и вот тогда-то веселье и началось по-настоящему.
Немедленно связали отдел уголовного розыска Херефорда, и Главное следственное подразделение прикрепили к тому, что теперь обозначалось как ОПЕРАЦИЯ «МАНТИКОРА». Как раз когда большинство детективов собирались домой – они, должно быть, были в восторге. Во время быстрой вылазки в кофе-поинт я обнаружил, что, несмотря на полностью оборудованный кабинет задержания и допросов, кабинеты с ХОЛМСом, столовую, вертолётную площадку и, не забывая знаменитые вибрирующие кресла, участок в Лемстере обычно занимает только команда безопасного соседства. По сути, его законсервировали на будущее – предположительно, на случай усиления трансграничных рейдов валлийцев. Главный инспектор Уиндроу, Доминик и все его коллеги перебазировались туда из своей базы в Херефорде – вот почему здесь было так чисто.
Офицер по связям с прессой связался с местными СМИ, но обнаружил, что его опередили. Кто-то уже связался с Leominster News и Hereford Times, предоставив имена двух девочек и подходящую душераздирающую фотографию обеих в панамах. Я узнал фон – это был определённо задний сад Марстоу. Я заметил красные качели, которые видел в окно кухни. Кто-то другой тоже узнал его, потому что в отчёте предполагалось, что Джоанн Марстоу сама связалась с прессой. Газетам было уже поздно менять заголовки, но местное радио и региональные теленовости Би-би-си отправили журналистов и согласились показать обращение за информацией. Местные новостные менеджеры, должно быть, взглянули на фотографию двух хорошеньких улыбающихся одиннадцатилетних белых девочек в одинаковых панамах и прослезились от радости. История стала национальной примерно за то время, которое потребовалось редакторам в Лондоне, чтобы открыть jpeg-файл, приложенный к электронному письму. К тому времени, как инспектор Эдмондсон проводил брифинг для всех новоприбывших в десять вечера, пресса уже собиралась в фойе.
Я пытался вспомнить, чем занимался той ночью, но ничего не приходило в голову.
Поиски возобновились на рассвете, и от недавно созданного Следственного подразделения последовал шквал действий, более двухсот из которых были ОЗИ зарегистрированных сексуальных преступников. Впечатляюще, что Следственное подразделение выполнило более ста Опросить-Зафиксировать-Исключить по одним только зарегистрированным сексуальным преступникам в Херефордшире и разослало ещё кучу в соседние полицейские силы. На момент проверки списка оставалось только три РСП[45]45
РСП – зарегистрированный сексуальный преступник (Registered Sex Offender).
[Закрыть] в радиусе двухсот километров от Рашпула, которых не проверили, и были серьёзные подозрения, что двое из них, возможно, мертвы.
В ХОЛМСе можно выполнить поиск по ключевым словам, полезность чего зависит от того, какие слова вы используете. Я попробовал, просто ради интереса, магия, волшебник, ведьма, невидимый, три разных варианта написания фея и потратил пятнадцать минут, отсеивая удивительно большое количество отсылок к книгам, телевидению и вечеринке в маскарадных костюмах, которую многие дети посетили за неделю до исчезновения. Одно показание, взятое у школьной подруги Николь и Ханны, привлекло моё внимание.
R175 H TST ГАБРИЭЛЛА ДАРРЕЛЛ РАЗНОЕ
КОНСТЕБЛЬ ТАСКЕР: Значит, у Николь был невидимый друг.
ГАБРИЭЛЛА: Да.
КОНСТЕБЛЬ ТАСКЕР: Как выдуманный друг?
ГАБРИЭЛЛА: Не совсем.
МИССИС ДАРРЕЛЛ: Николь всегда была очень творческим ребёнком. Не то что наша Гэби, которая очень рассудительна. Правда, Гэби? Никаких выдуманных друзей для тебя.
Я добавил повторное взятие показаний в свой список запросов на действия на том основании, что если не знаешь, куда идёшь, пробуй как можно больше направлений.
К пяти часам я закончил быстрый просмотр списка действий и сделал перерыв. Кто-то дал мне указания, как добраться до ближайшего супермаркета, но я заблудился и вместо этого оказался в огромном «Моррисоне». Я воспользовался возможностью, чтобы запастись тем, о чём Молли бы не подумала: бутилированной водой, снеками, фруктами и принадлежностями для бритья, произведёнными в этом тысячелетии. Внутри магазина кондиционер работал на полную. Так что я устроился в кафе при магазине и позвонил Найтингейлу, чтобы обсудить следующий шаг. Это имело дополнительное преимущество – не давать ушам других полицейских услышать дела Фолли.
– Ничего не бросилось в глаза? – спросил Найтингейл.
– Не по списку действий, – сказал я. – Рабочая гипотеза: они обе решили тайком выйти из домов и встретиться. И либо они сбежали, что маловероятно, либо с ними случилось что-то плохое.
Найтингейл спросил, почему побег маловероятен.
– Они ничего не взяли, кроме телефонов, – сказал я. – Сбежавшие дети почти всегда что-то берут. – Я брал оба раза, хотя в первый раз ограничился бутербродом с арахисовым маслом и джемом и номером 2000AD.
– Пока что предоставим более рутинную мерзость нашим деревенским кузенам, – сказал Найтингейл. – Твоя задача сначала установить, могли ли эти двое девочек контактировать с чем-то необычным.
– Например?
– С недобросовестным практиком, – сказал Найтингейл. – С деревенским колдуном или ведьмой, о которых мы не знаем, или с фейри, или полу-фейри, или каким-нибудь ревенантом. Изменилось ли у них обычное поведение или появились странные пристрастия?
– Отдел по расследованию жестокого обращения с детьми будет искать то же самое, – сказал я.
– Тогда предлагаю тебе посовещаться с ними, – сказал Найтингейл. – А ещё не мешало бы поболтать с их учителями и лидерами «Девочек-гидов»[46]46
Girl Guides – британская скаутская организация для девочек.
[Закрыть] или чем их там заменяют в наши дни. Если предположить, что они были гидами. Есть ли в приходе священник?
– Могу узнать, – сказал я и заметил, что парочка белых парней за соседним столиком косится на меня.
– Хороший приходской священник часто знает более эзотерические аспекты местной истории, – сказал Найтингейл. – Или, по крайней мере, раньше знал.
Оба были темноволосыми, бледнолицыми, несмотря на лето. Тот, что пониже, с голубыми глазами, а высокий носил солнцезащитные очки в помещении – что говорит о нём всё, что нужно знать. Рукава их серо-зелёных клетчатых рубашек были закатаны, обнажая мускулистые руки людей, которые действительно работают физически. В Лондоне я бы принял их за строителей, но здесь, в глуши, они могли быть лесорубами или стригалями овец – откуда мне знать.
