Текст книги "Летнее зелье (ЛП)"

Автор книги: Бен Ааронович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)

Как только он загорелся, я почувствовал, как Беверли вцепилась мне в руку.

В воздухе повеяло холодом, во рту появился медный привкус. Запах разбитого кремня и скрежет, как лезвия о точильный камень.

На дальнем краю блуждающего света тени среди деревьев начали дрожать.

– Я должна уйти с этого гребня, – сказала Беверли.

– Почему?

– Есть некоторые вещи, которые не делаешь, некоторые места, куда не ходишь, если только серьёзно не ищешь неприятностей.

– Мы говорим о почтовых индексах?

– К чёрту почтовые индексы, – сказала Беверли. – Это бесполётная зона, нарушающая резолюции ООН, вызывающая войны. Ты знаешь мою маму и Старика Речного[89]89
  Old Man of the River – отец Темзы, супруг Мамы Темзы (Mama Thames).


[Закрыть], помнишь все те неприятности? Это ничто по сравнению с тем, что случится, если мы сейчас же не уберёмся с этого гребня.

– Я понял, – сказал я. – Но кто?

– Я не знаю, Питер, – сказала Беверли. – И не думаю, что стоит задерживаться, чтобы выяснить.

Я услышал цокот копыт на северо-востоке, позади нас. Ублюдок, должно быть, обошёл нас стороной или просто стоял невидимый в кустах и смотрел, как мы проходим мимо.

– В какую сторону? – спросил я.

Беверли заколебалась, а затем вытянула руку в юго-западном направлении.

– Туда, – сказала она. – К реке.

Подальше от единорога – казалось разумной идеей.

– Я думал, ты собирался подружиться, – сказал Доминик, энергично зашагав.

Я бы объяснил, что оперативная гибкость – ключ к успешной полицейской работе, но решил поберечь дыхание. Я также оставил крикетную биту и блуждающий свет позади в надежде, что это замедлит то, что преследовало нас.

– Как далеко до машины? – спросил я.

– Не знаю, – сказал Доминик. – Полмили?

Я остановился и оглянулся.

В сотне метров позади меня единорог остановился под моим блуждающим светом, чтобы погреться в его сиянии. Пока я смотрел, он поднялся на дыбы, краснеющий свет блестел на его роге, и он издал глубокий рокочущий рёв.

Ничто, что ест траву, не издаёт такого звука, решил я и припустил за остальными.

Внезапно лес слева уступил место линии деревьев, укреплённой забором из колючей проволоки, а за ней – открытому пастбищу, серебристому в лунном свете. Беверли остановилась так резко, что я чуть не врезался в неё сзади.

– Туда, – сказала она, указывая на пастбище.

Я уже собирался спросить, почему мы не можем просто продолжать идти, когда увидел, что впереди дорогу преграждает нечто. В темноте это была неясная тень, но когда она двинулась, мой мозг без труда заполнил контуры – ещё один единорог.

– О, великолепно, – сказал Доминик.

Я посмотрел назад, где блуждающий свет мигал, а наш приплясывающий дружок опустился на передние копыта, опустив голову, как бык. Я повернулся обратно к забору в поисках перелаза или ворот, или даже щели, которая не потребовала бы разрывать себя в клочья о колючую проволоку.

– Питер, – сказала Беверли – я услышал цокот копыт с обеих сторон.

– Я знаю, – сказал я, пытаясь очистить свой разум.

– Быстрее, – сказала она.

– Я знаю, – сказал я, призывая в уме форму импелло и пытаясь вспомнить formae inflectentes, которые заставят её делать то, что я хочу.

– Я серьёзно, – сказала она, и я выпустил заклинание.

Это было не красиво, но выполнило свою работу – вырвало кусок забора из колючей проволоки и отбросило его в сторону, чтобы я, Беверли и Доминик могли пробежать через разрыв.

– Фермеру это не понравится, – крикнул Доминик, когда мы пробежали мимо искореженных остатков забора.

– Пусть пришлёт мне счёт, – сказал я.

Даже в моих ботинках для ООП бежать ночью по неровной земле было трудно, и Беверли вскоре вырвалась вперёд меня и Доминика. На открытом пастбище я внезапно осознал сине-чёрную бездну неба и реку звёзд, изгибающуюся над моей головой. На дальней стороне поля я мог разглядеть размытую линию тени на фоне полуночной синевы неба – я надеялся, что это ещё одна линия забора, потому что если это был обрыв или что-то в этом роде, мы были в глубоком дерьме.

Я услышал рёв единорога позади себя и, не оглядываясь, прибавил скорости, высокая трава хлестала по лодыжкам.

– Там забор, – крикнула Беверли впереди меня.

Делать магию на бегу, даже что-то столь базовое, как вариант импелло, невероятно сложно. Найтингейл говорил, что когда он обучался, только половина его сверстников могли работать под физическим стрессом. Поэтому в Фолли на боксёрских тренировках идёт: джеб, джеб, правый, уход, апперкот, люкс, джеб, джеб, импелло.

Я отключил звук собственного дыхания и ударов ног по траве, так что в моей голове остались только стук сердца и правильные формы – а затем я повернул эту форму в замке вселенной.

Впереди я увидел, как куски тени разлетелись в стороны. Это было не идеально, но я полагал, что даже российский олимпийский судья поставит мне по крайней мере восемь баллов за интерпретацию.

Затем я понял, что за забором земля обрывалась под углом в шестьдесят градусов, к счастью, лесистым, и я спасся, намеренно врезавшись в дерево и обхватив его руками.

Беверли внезапно вскрикнула, я услышал злое фырканье прямо у моего уха и бросился в сторону. Раздался ужасный хруст, и в стволе дерева, которое я держал, появилась дыра размером с пятидесятипенсовик. Ещё одно фырканье, на этот раз паническое. Кора слетела с краёв дыры в дереве, и с треском раскололась, появилась трещина длиной в метр.

Я почувствовал запах – лошадиного пота и грубой шерсти, ощутил вес и мощь мышц под невидимой кожей. И тут, словно луна вышла из-за облака, я увидел его, очерченного серебром, – размером с ломовую лошадь, лохматого, как пони, и злого, как бык в отделе хозяйственных товаров Marks & Spencer. Его безумный чёрный глаз был устремлён на меня, пока он извивался и тянул, пытаясь освободить свой нарваловый рог из дерева.

– Питер, – голос Беверли донёсся с удивительно большого расстояния вниз по склону. – Не играй с ним – беги!

Я знаю хороший совет, когда слышу его, и наполовину сполз, наполовину съехал на заду по склону, используя деревья, чтобы не перевернуться и не сломать шею. Наверху и позади меня единорог фыркал от разочарования и топал копытами. Я был почти уверен, что он не рискнёт спускаться по такому крутому склону.

Вот где проявляется ценность всего этого происхождения от обезьян, безумно подумал я. Хрен тебе, четвероногий. Противопоставленные большие пальцы – не выходи из дома без них.

Деревья внезапно кончились, и я присоединился к Беверли и Доминику, глядя вниз на крутой склон, засаженный белыми защитными цилиндрами и покрытый кивающими цветами наперстянки. Я узнал это сразу.

– Покхаус-Вуд, – сказал я.

Девочек загнали сюда? Поэтому Николь и оставила окровавленную полоску своих капри на заборе из колючей проволоки – ей не помогла магия, расчищающая заборы. Интересно, был ли момент, когда единорог из невидимого друга превратился в ужасного хищника – момент, когда маска упала.

– Река внизу, – сказала Беверли. – Нам нужно перебраться через неё.

Учитывая траву по колено, крапиву, пружинистые кочки и неудобные ямы точно по размеру ноги, спускаться по склону с недавно посаженными саженцами было труднее, чем среди взрослых деревьев. Мы были серьёзно благодарны, когда добрались до лесозаготовительной дороги, которая пересекала склон холма по диагонали. По крайней мере, пока моя мысленная карта местности не напомнила мне, что выше по долине лесозаготовительная дорога сливалась с той, что в Школьном лесу. Круговой маршрут около километра – или менее десяти минут быстрой рысью разъярённого единорога.

Я указал на это, и когда мы повернули, чтобы бежать вниз по дороге, мы увидели их впереди.

Две фигуры, размером с ребёнка, бледные лица – бледные овалы в лунном свете, одна в зелёной футболке, другая в розовом топе.

– Ладно, – сказала Беверли. – Это странно удобно.

Я услышал цокот копыт сверху по дороге, два набора, в том, что я позже узнал как агрессивный кантер – тогда это звучало как галоп.

– Не то чтобы удобно, – сказал я.

Обычно я бы приближался к паре пропавших детей с тактом и осторожностью, действуя медленно, чтобы не усугублять возможное расстройство. Затем, медленно, я бы установил, кто они, пытаясь при этом осторожно выяснить, всё ещё ли поблизости находятся их похитители.

Однако, имея на хвосте пару тонн разъярённой сказки, мы с Домиником бросились к девочкам и без лишних церемоний подхватили их и перебросили через плечи – практически не сбавляя шага.

Беверли осталась позади, положив руку мне на спину для поддержки.

– Быстрее, – сказала она.

Я молод и в хорошей форме, но одиннадцатилетний ребёнок всё равно весит, и даже на спуске лучшее, на что я был способен, – это неуклюжая рысь. Доминик держался наравне, но по его прерывистому дыханию я мог сказать, что это ему дорого обходится.

Мы почти достигли подножия склона, но там зона посадок кончилась, и перед нами разверзлась тьма, скальная стена слева.

– Направо, направо, – крикнула Беверли сзади. – Через реку.

Я повернул направо и споткнулся, когда земля ушла из-под ног, умудрился опустить девочку, прежде чем упасть на неё, и приземлился плечом в пяти сантиметрах ледяной воды. Я услышал, как одна из девочек пронзительно вскрикнула от холода.

Рука схватила меня за воротник и рывком поставила на ноги – одной рукой – это была Беверли. Она держала другую руку вокруг талии девочки, и, когда я благополучно поднялся, она перепрыгнула через реку с ней так, словно девочка ничего не весила.

Я полез за ними следом, ноги скользили по галечному дну русла, и бросился на противоположный берег.

– Ты в порядке? – спросил Доминик, но он обращался не ко мне. Он присел на корточки перед двумя маленькими девочками и проверял, нет ли у них травм. – Можешь сделать свет? – спросил он меня, когда я присоединился к нему.

С другого берега реки донеслись топот и рёв.

– Не лучшая идея, – сказал я.

Оба единорога были среди высокой травы на дальнем берегу реки, видимые как лошадиные рефракции света и тени.

Беверли положила руку мне на плечо и шагнула вперёд, чтобы встретиться с ними лицом к лицу через то, что выглядело для меня как довольно узкая полоса мелкой воды.

– Да, – крикнула она. – Хотите их – идите и возьмите.

Саженец треснул и раскололся, когда рог длиной с мою руку вонзился в него. Копыта с силой ударили о землю в разочаровании. Но я заметил, что ни один единорог не продвинулся в реку.

– Ну давай же, – крикнула Беверли, для которой деэскалация была чем-то, что случается с другими людьми. – Намочи одно копыто – я тебя прошу.

Затем, с последним фырканьем, они развернулись и исчезли.

– Так я и думала, – сказала Беверли. – И оставайтесь на той стороне.

Доминик ругался на свой телефон, который, учитывая, сколько магии я разбрасывал прошлой ночью, не работал. Я вытащил свою рацию, включил её и протянул ему. Он позвонил в лемстерский участок, пока я присел и попытался определить, не ранена ли кто из девочек.

– Тогда тебе лучше пойти за ним, – сказал Доминик кому-то на том конце. – Потому что мы их нашли.

Часть вторая
Иная страна

Вселенная полна магических вещей, терпеливо ожидающих, когда наши умы станут острее.

Эден Филлпоттс «Проходит тень» (1919)

9. Управление после инцидента

Правило полицейского номер один: когда в руки падает что-то хорошее, как можно быстрее передай его наверх по команде, пока не случилось что-то плохое. Мы с Домиником подхватили по девочке, и Беверли повела нас к главной дороге. Пришлось снова пересечь Лагг, а точнее, второй рукав той же реки, потому что на самом деле мы стояли на острове.

– Конечно, мы были на острове, – сказала Беверли. – Думаешь, я стала бы так хорохориться, если бы нет?

Мы снова перелезли через забор из колючей проволоки в темноте, но как только перебрались, оказались на переулке, который шёл мимо церкви Эймстри к главной дороге. Мы поравнялись с тупым успокаивающим прямоугольником церковного шпиля, когда услышали сирены. Первым к нам подкатил патрульный BMW, за ним быстро – скорая помощь и неброский «Мерседес» с инспектором Эдмондсоном, который, должно быть, растерзал Правила дорожного движения, чтобы добраться до нас так быстро.

Девочек вырвали из нашей хватки и быстро увезли парамедики. Их родители, сообщил Эдмондсон, уже ехали в Херефорд, где воссоединятся с ними в больнице.

Затем мы прошли обратно по тому же маршруту, только на этот раз славно толпой – с парой дюжин офицеров, двое из которых были вооружены. Мы показали Эдмондсону оба перехода через реку и место, где, насколько мы могли вспомнить, нашли девочек.

Он спросил, подозреваю ли я, что в похищении была замешана «фалконовская» составляющая, и мне пришлось ответить, что, хотя в округе определённо происходит какое-то странное дерьмо, у меня нет доказательств, что оно связано с исчезновением Ханны и Николь.

– Придётся подождать, что они сами расскажут, – сказал Эдмондсон.

Не было смысла заставлять офицеров метаться в темноте, поэтому было решено начать поисковые операции, на этот раз для сбора улик, на рассвете. А нас отвезли в лемстерский участок давать показания и отчитываться. Точнее, нас с Домиником – отвезли. Беверли сказала, что лучше вернётся в свой отель, если они не против. Странно, они не возражали и даже выделили для неё шикарный патрульный BMW.

Я позвонил Найтингейлу, когда мы были в пути.

– Хорошая работа, – сказал он. – Думаешь, скоро вернёшься?

Я подумал о единорогах, о Хью-пчеловоде и его воспоминаниях об Эттерсберге. Я подумал о совпадениях, о лунных дорожках и о том, что в тот момент ничто из случившегося не имело ни малейшего смысла.

– Думаю, есть кое-какие незаконченные дела, которые я хочу уладить, – сказал я.

– Отлично, – сказал Найтингейл. – Постарайся уложиться в неделю.

Расследование вроде операции «Мантикора» не заканчивается, когда вы находите пропавших детей, – но становится гораздо менее напряжённым. После этого вы пытаетесь выяснить, что случилось с бедными крошками, и надеть наручники на того или иного подлого негодяя, который оказался виноват. Затем нужно собрать достаточно доказательств, чтобы отправить его в суд, и, если повезёт, возможно, устроить так, чтобы он пару раз споткнулся по пути туда. На самом деле, с точки зрения главного инспектора Уиндроу и Следственного подразделения, найти девочек – это было только начало. Так что неудивительно, что нам с Домиником пришлось давать показания немедленно. Удивительным было то, что нам пришлось сначала встретиться и обсудить, что именно мы собираемся опустить в своих показаниях. Мы провели эту встречу на террасе, потому что тогда это можно было объяснить перекуром.

– Обычно мы делаем два заявления, – сказал Уиндроу, который выглядел ужаснувшимся. – Одно, без всех трудных мест, и второе, которое идёт в наши файлы, чтобы у нас была полная запись – на всякий случай.

– На всякий случай чего? – спросил Доминик.

– На случай, если это станет актуальным позже, – сказал я.

Уиндроу затянулся сигаретой и кивнул.

– Так что, чёрт возьми, мы скажем, что вы делали там посреди ночи? – спросил он.

– Опроссвидетелей, – сказал я и кивнул на Доминика. – После того, как Дом успешно нашёл Рассела Бэнкса, мы решили, что стоит провести быструю операцию по сбору информации среди людей, которые посещают этот район ночью.

– Таких как? – спросил Уиндроу.

– Свингеры, – сказал Доминик. – Наблюдатели за птицами.

– Астрономы-любители, – сказал я.

– Наблюдатели за лисами, – сказал Доминик.

– Друиды, – сказал я.

– Уфологи.

– Сатанисты, – сказал я.

Главный инспектор Уиндроу посмотрел на меня.

– Шучу, – быстро сказал я. – Сэр.

– Шатовато, – сказал Уиндроу.

– Мы нашли Ханну и Николь, – сказал Доминик. – Никого не будет интересовать, почему мы были там.

Уиндроу затушил сигарету в цветочном горшке, который стал неофициальным местом утилизации бычков для старших офицеров, и вздохнул – он явно хотел закурить ещё одну.

– Если это так делается, – сказал он, – так и сделаем.

Я заглянул через парапет. Гражданская парковка была почти полностью пуста, оставался только один фургон спутниковой связи и десятилетний «Форд Мондео», принадлежавший одному из репортёров Herefordshire News. Пресс-пул мигрировал скопом в больницу. Я спросил Уиндроу, есть ли новости.

– Они обе сейчас спят, – сказал Уиндроу. – И их родители с ними.

У них не было переохлаждения, и хотя на них была та же одежда, в которой они пропали, и девочки, и их одежда были относительно чистыми. Их определённо держали где-то с удобствами, их кормили и поили. Не было внешних признаков физического или сексуального насилия, но Николь, насколько известно, была замкнутой и необщительной. Ханна, напротив, говорила практически непрерывно с того момента, как воссоединилась с матерью, пока не уснула в её объятиях три часа спустя.

– Что она сказала? – спросил я.

– Не торопись, Питер, – сказал Уиндроу. – Я не хочу предвосхищать ваши показания. И, кроме того, я сам ещё не видел расшифровки.

Затем мы пошли внутрь и дали показания, что, поскольку это было серьёзное расследование, означало, что к рассвету мы закончили. Внизу ждал Виктор – ну, ждал Доминика. Но он был достаточно любезен, чтобы подбросить и меня до Рашпула.

У меня возникло безумное желание заехать в отель и проверить, не проснулась ли Беверли. Но между походом, магией и напряжённым уклонением от единорогов я был так вымотан, что постель казалась более привлекательной. И, поверьте, это случается не очень часто.

В то утро пресса сошла с ума, но, к счастью, мне удалось проспать бо́льшую часть этого.

Я проснулся от птичьего пения – что-то с криком, похожим на очень высокочастотный пневматический молоток. Интересно, знала бы Беверли, как это называется. Я похлопал по другой стороне кровати на случай, если Беверли таинственным образом материализовалась там, пока я спал, но нет, не судьба.

Я проверил часы. Было около трёх часов дня. Я не так уж долго спал, но чувствовал себя полностью отдохнувшим… просто не расположенным вставать.

Объективно говоря, вся моя операция прошлой ночью была бардаком от начала до конца. Я вышел привлекать неизвестные сверхъестественные сущности, не имея ни малейшего представления, что я буду делать, если преуспею. Хуже того, я подверг Доминика и Беверли риску из-за элементарного отсутствия здравого смысла. Найтингейл будет тихо критиковать, когда я объясню ход своих мыслей. Если бы мы не нашли Ханну и Николь, это выглядело бы ещё хуже – нам просто повезло.

Или нет?

Было ли действительно совпадением, что два, дайте два, невидимых единорога загнали нас прямо к их местонахождению?

Мой отец сказал бы мне: бери удачу, когда она приходит, и не беспокойся, откуда она берётся. Но моя мама не видела дарёной лошади, которую не отвезла бы к ветеринару проверить зубы по рентгену – хотя бы для того, чтобы установить её перепродажную стоимость.

Я решил, что в этом случае пойду по маминому пути.

В конце концов я встал, принял душ и оделся в единственные джинсы, которые Молли сочла достойными упаковки, и зелёную хлопковую рубашку с отложным воротником, которую одобрили бы оба моих родителя. Научившись никогда не доверять сельской местности, я обошёл свои хорошие туфли и снова надел ботинки для ООП.

Когда я вышел, Беверли ждала меня на лужайке.

Она сидела в складном брезентовом стуле за шатким уличным столиком с розовой столешницей из ламината. На ней была оранжево-красная цыганская юбка с подходящим топом-халтер и достаточно блестящих украшений, чтобы обеспечивать товаром торговца на Камденском рынке в течение года. Широкополая соломенная шляпа была нахлобучена поверх её дредов, на носу красовались круглые дымчатые солнцезащитные очки, и она читала потрёпанную книгу в мягкой обложке с характерной обложкой из чёрно-белых диагональных полос.

– Что читаешь? – спросил я.

Она помахала книгой, и когда она подняла руку, каскад эмалированных сине-голубых и серебряных браслетов скользнул вниз по её предплечью.

– Вэл Макдермид, – сказала она. Она пнула сине-белый пластиковый пивной кулер, стоявший в тени под столом. – Я принесла тебе выпить.

Я сел на второй складной стул у стола и смотрел на изгиб её обнажённой спины, пока она нагибалась, чтобы выудить пару бутылок из кулера. Это были коренастые, маленькие бутылки из толстого коричневого стекла, запечатанные пробками. На них не было этикеток, но когда я открыл свою, я уловил резкий запах ферментированного яблока.

– Сидр? – спросил я.

– Скрампи[90]90
  Scrumpy – традиционный английский сидр, часто домашнего приготовления, крепкий и мутный.


[Закрыть], – сказала Беверли.

– В чём разница?

Беверли задумалась на мгновение или два.

– Его не делают на фабрике, – сказала она.

– Так что, никакого контроля качества?

– Ты будешь говорить об этом или пить?

Я сделал глоток – он был терпким, алкогольным и на вкус как яблоки. Примерно то, что я ищу в сидре, на самом деле.

– Нравится?

– Давай поговорим о прошлой ночи, – сказал я.

– О какой части? – Беверли загнула угол страницы и положила книгу на стол.

– О той части, где «о боже мой, меня здесь не должно быть, мы нарушаем договор, капитан» и всё такое.

– Нарушение договора? – спросила Беверли, демонстрируя, почему, когда задаёшь вопросы, буквальность окупается. – Какого договора?

– Ты знаешь, о чём я говорю, – сказал я и сделал ещё один глоток скрампи.

– Ладно, – сказала Беверли. – Если ты действительно хочешь знать. – Она наклонилась над столом ко мне и жестом велела мне сделать то же самое, и мы не останавливались, пока я не почувствовал её дыхание на своей щеке, не уловил тепло её чистой кожи и не увидел патину, обесцветившую оправу её солнцезащитных очков.

– Видишь нас сейчас? – прошептала она. – Достаточно близко, чтобы шептать, достаточно близко, чтобы я чувствовала запах магии, липнущей к твоей коже, достаточно близко, что – если бы у тебя была смелость – ты мог бы меня поцеловать?

И я поцеловал её – просто мимолётное прикосновение, в порядке вежливого предложения.

– Давай посмотрим, сможем ли мы пока оставить это всё метафоричным, – сказала Беверли, что, по сути, и есть история моей жизни. – Тот факт, что мы близки, означает, что мы проходим через немедленный и непроизвольный набор взаимодействий – верно?

– Верно, – сказал я. – Немедленный и непроизвольный.

– А теперь представь, что ты так же близок к совершенно незнакомому человеку, – сказала она. – Что произойдёт дальше?

– Я отступлю, – сказал я.

– А если ты не можешь? Что если они буквально не вылезают у тебя из лица? – спросила она.

– Тогда мне пришлось бы предпринять меры, не так ли?

– Именно, – сказала Беверли и поцеловала меня.

Я поцеловал её в ответ – немедленное и добровольное действие. Это длилось не так долго, как мне хотелось бы, потому что Беверли отстранилась, чтобы посмотреть на меня поверх солнцезащитных очков, её губы изогнулись в улыбке.

– Но если бы ты застрял в метро, тебе, возможно, пришлось бы терпеть такую близость с незнакомцем, верно? – сказала она. – Потому что все эти вещи зависят от обстоятельств, не так ли?

Я заметил, что её тёмно-карие радужки были отмечены янтарными и золотыми крапинками вокруг зрачков.

– То есть это вроде личного пространства? – спросил я.

– Только более… географически, – сказала Беверли.

Потому что в любую другую ночь она могла бы беззаботно бежать по тропе, не заботясь ни о чём. Столкнуться с такой враждебностью было для неё шоком, поскольку Беверли, по словам Беверли, обычно ходит, куда захочет.

Я указал, что мне пришлось вытаскивать её из лап богини реки Тем и её дочерей, потому что она невольно вторглась на их территорию, но Беверли отмахнулась от этого новым каскадом браслетов.

– Это было небольшое недоразумение, – сказала она. – И, кроме того, мы пришли к взаимовыгодному соглашению.

– Которое было?

Она откинулась на спинку стула и протянула руку, чтобы постучать ногтем по моей бутылке.

– Пей свой скрампи, – сказала она. – Мы идём на вечеринку.

Я сделал, как мне сказали, и осушил бутылку. Затем я последовал за Беверли через забор и вдоль границы старого фруктового сада к приходскому залу. Впереди слышалось что-то похожее на большой пабный шум. Древесный дым лениво поднимался в тёплом воздухе, и я понял, что сейчас увижу вблизи, что происходит, когда хорошие люди Рашпула выходят на улицу.

Или, по крайней мере, как это делает половина семьи Марстоу.

Как мне позже объяснила мама Доминика, это не было точно спланировано. Семья Марстоу, будучи столь же распространённой и настойчивой, как грибок, уже вышла добровольцами в поисковые группы. Когда пришла новость, что Ханну и Николь нашли, добровольцы собрались в деревенском зале, чтобы ждать дальнейшего развития событий. Естественно, учитывая хорошие новости, был необходим праздничный напиток.

К полудню жёны, родители, мужья и партнёры начали приезжать из домов в Лемстере, Херефорде, Ладлоу и Киддерминстере. Лишив графство, по оценкам Доминика, около трети таксистов и около половины парикмахеров. Многие привезли с собой еду, и складные столы вынесли из общинного зала в поле сзади, чтобы все могли поделиться. Поскольку людей было много, включая массу детей, казалось разумным устроить сбор и сделать пару заездов в супермаркет. В какой-то момент кто-то решил, что было бы хорошо построить костёр – а если уж строить костёр, то можно устроить и барбекю.

Папа Доминика, будучи двоюродным братом Энди Марстоу, считался одним из семьи, поэтому он был обязан уговорить одного из доступных офицеров поддержки общины не пускать журналистов.

На поле было пара сотен человек, когда мы перелезли через самодельный перелаз. Я посмотрел на толпу, на складные столы, покрытые мисками, подносами и фольгой, на ряды бутылок, на детей, бегающих между ног взрослых, и, о да, на бабушек – мама Доминика плюс полдюжины её приятельниц, устроившихся на паре садовых кресел, которые были привезены бог знает откуда.

– Это странно знакомо, – сказал я, потому что вы могли бы поместить мою маму прямо в центр, и она чувствовала бы себя как дома – хотя пресность еды была бы для неё небольшим шоком.

– Не правда ли? – сказала Беверли. – Не хватает только приличной аудиосистемы.

– А вот и он, – закричала женщина. – Вот он, мой грёбаный герой.

Джоанн, бледно-светлые волосы, колючие от пота, одетая в свободное джинсовое платье, двинулась ко мне и бросила мне руки на шею. Открытая бутылка сидра, которую она несла, врезалась мне в спину, и мне пришлось обнять её, чтобы она не упала.

– Боже, ты красивый, – сказала она и поцеловала меня пьяным поцелуем – в губы, к счастью, без языка. – Я бы и Доминика поцеловала, – сказала она, не ослабляя хватки. – Но не знаю, как он к этому отнесётся.

Я почувствовал дрожь, пробежавшую по её спине, и она уткнулась лицом мне в плечо. Я крепко держал её минуту, пока она тряслась, а затем она резко мягко оттолкнула меня и удержала на расстоянии вытянутой руки. По её щекам текли слёзы, но она улыбалась.

– Надо тебя как следует напоить, – сказала она.

– Где Ханна? – спросил я.

– Где-то там, – сказала она. – С кузинами.

– А Николь?

– Всё ещё в больнице, бедняжка – температура, – сказала Джоанн, и в её тоне определённо была нотка самодовольства, когда она сказала, что Ханна перенесла это гораздо лучше, чем её подруга. Затем она потащила меня за руку в поисках алкоголя – манёвр, который выродился в грубое спиральное движение, которое, вероятно, закончилось бы тем, что мы споткнулись о стол, если бы Беверли не вмешалась и не предложила нам пару бутылок её бутлегерского скрампи.

Беверли небрежно положила руку мне на плечо и оставила её там.

Джоанн оглядела её с ног до головы и ухмыльнулась мне.

– О, тебе повезло, парень, – сказала она. – Ты должен наслаждаться этим, пока можешь – и что бы ты ни делал, никогда, слышишь, никогда не позволяй никому указывать тебе, кого трахать. – С этими словами она снова побрела в толпу.

– Салют покорителю героев, – сказала Беверли и подняла свою бутылку, чтобы чокнуться.

– Sic transit gloria mundi[91]91
  Латинское изречение: «Так проходит мирская слава».


[Закрыть], – сказал я, потому что это первое, что пришло мне в голову. Мы чокнулись и выпили. Могло быть и хуже. Я мог бы сказать Valar Morghulis[92]92
  Вымышленный язык из цикла «Песнь Льда и Огня» Джорджа Мартина: «Все люди смертны».


[Закрыть].

Беверли взяла меня за руку.

– Давай посмотрим, что здесь за еда, – сказала она.

Оказалось, что она включает в себя удивительно большое количество пасты. Пока мы накладывали себе на бумажные тарелки, я увидел кучку детей, слонявшихся под тентом у приходского зала, и узнал Ханну. Я быстро осмотрелся и без труда обнаружил Энди Марстоу – он не стоял рядом, но определённо держал её в поле зрения.

Мне бы хотелось быстренько переговорить с ней. Но опрашивать ключевого свидетеля, не говоря уже о ребёнке, минуя старшего следователя, было бы дисциплинарным проступком – не говоря уже о серьёзном нарушении этикета.

Беверли, когда мы поели, решила, что нам нужно на чём-то посидеть. Поэтому мы проскользнули в тёмный, пахнущий смолой зал, чтобы посмотреть, что можно раздобыть. Наложенные карты OS всё ещё были приколоты к пробковой доске, а последние поисковые зоны всё ещё были нарисованы меловыми карандашами на пластиковом покрытии. Я проследил маршрут, который мы проделали от Вайтвей-Хеда до реки Лагг, где Беверли изобразила Арвен[93]93
  Arwen – персонаж из «Властелина колец», которая с помощью магии вызывает наводнение, смывающее назгулов.


[Закрыть]. Покхаус-Вуд был обыскан, как и Школьный лес – особенно недалеко от того места, где пропал тайник Стэн. И древнее городище железного века Крофт-Амбре тоже было обыскано. Главный вопрос был: где девочек держали семь дней? Глядя на карту, я предположил, что Эдмондсон и главный инспектор Уиндроу будут смотреть к северу от гребня. Я постучал по месту, где, хотя оно и не было отмечено, я знал, что находится «Пчелиный дом», – они почти полностью упустили из виду эту область.

Возможно, стоит нанести ещё один визит. И если мне удастся выудить из Хью ещё немного истории, тем лучше.

Беверли позвала меня по имени, и я обернулся, чтобы увидеть, как она пытается вытащить стопку складных стульев из-под полки. Ей пришлось нагнуться, чтобы ухватиться, и я наблюдал за игрой мышц под кожей её обнажённой спины, пока она не прорычала, чтобы я перестал бездельничать и помог ей.

Мы вынесли стулья на улицу, где все, кроме двух, были радостно приняты и розданы нуждающимся, немощным и немного подвыпившим.

Около пяти Доминик и Виктор подъехали с только что зарезанной овцой в кузове «Ниссан Техникал». На безумную секунду я подумал, что это часть дела, но Энди и ещё пара мужчин схватили её и поволокли в дальний конец поля, где проходила вечеринка. После двадцати минут обсуждения появились ножи и вертела, и я убедился, что нахожусь настолько далеко от разделки, насколько возможно. Доминик присоединился ко мне.

– Это деревенская штука, – сказал он. – Они все отчаянно пытаются доказать, что они не кучка изнеженных горожан.

– Ты не пойдёшь помогать Виктору?

– Я шесть месяцев проработал на свиноферме, – сказал Доминик. – Мне нечего доказывать – поверь.