355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Айзек Азимов » Журнал «Если» 1993 № 03 » Текст книги (страница 13)
Журнал «Если» 1993 № 03
  • Текст добавлен: 17 октября 2016, 01:15

Текст книги "Журнал «Если» 1993 № 03"


Автор книги: Айзек Азимов


Соавторы: Пол Уильям Андерсон,Алан Дин Фостер,Даллас МакКорд "Мак" Рейнольдс,Маргарет Сент-Клер
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

Александр Гельман
Дай, Господи, революцию без революционеров

«Реформисты», «Хранители» – терминология, взятая прямо-таки из нашего дня. Правда, наши хранители явно претендуют на звание реформистов и наоборот, так что разобраться в лукавой игре политических лозунгов и деклараций российскому гражданину столь же нелегко, сколь Малькольму Локриджу понять истинную суть вселенской битвы во времени. Люди далекого будущего пытаются объяснить ему, что «на полюсах» правду искать бесполезно. Кажется, к осознанию этой простой истины приходит и наше общество, во всяком случае так хотелось бы думать известному драматургу Александру Гельману.

Совсем недавно ушло из жизни поколение, которое, отдавая все силы строительству социализма, было уверено, что служит прогрессу человечества. Они покидали этот мир с чувством выполненного долга. А поколение, которое прощается с жизнью в наши дни, уходит уже с камнем на шее и на душе.

История – дело длинное, возможно, даже бесконечное, а биография человека коротка: не успел разбежаться, и вот уж время вышло… Но одним выпала эра лозунгов, а другим эпоха перемен, а разве выбирали они сами?

С прошлым, тем более преодоленным, поверженным, нельзя обращаться как со злейшим врагом. В чем, действительно, следует разобраться, так это в том, почему мы так легко и неоднократно принимали зло за добро, и наоборот? Почему люди не замечают своих ложных уверенностей? Почему повторяются одни и те же ошибки и заблуждения?.

Господи, пошли нам перемены без революций, революции без революционеров!

Особый вид разрушительной работы – это внушение ложных уверенностей, разрушение здравомыслия, взвешенности, логичности идей и поступков.

Мозги у людей перепутались, плывут; многие ничего не понимают: что происходит, куда идем, за кого, против кого. Невероятная, непереносимая путаница. Во всей этой непролазной многозначности, запутанности, неуправляемости надо прорубить прямые ясные просеки. Собственно, главный поединок фашизма и гуманизма происходит сегодня на фронте борьбы за большую ясность в истолковании вывернутой наизнанку действительности.

Кто яснее объяснит, тот и победит.

Но выражаться ясно, просто – это всегда означает выражаться неточно, это всегда в определенной мере обман. Упрощение достигается ценой потерь в достоверности. Но как достичь такой простоты и ясности, которые открыли бы перспективы не фашизму, а гуманизму? Тут начинается разговор о свойствах неправды, о типах неправды и даже о пользе неправды…

Свою природу мы не можем изменить, но мы можем лучше, эффективнее, опытнее учитывать ее неизменность.

Обстоятельства сильнее нас, но мы сильнее самих себя.

Когда одни люди убивают других людей, это означает, что они, без сомнения, сошли с ума. Это дикость. Цивилизация должна, наконец, в качестве фундаментального условия своего дальнейшего существования добиться прекращения межчеловеческих кровопусканий. Если живой человек для живого человека не станет священным существом, мы не выберемся из череды бедствий и скоро рухнем в черную дыру варварства.

Живой человек отличается от мертвого, как мертвый от живого. Это настолько разное, несочетаемое, что никакие другие сравнения, кроме тавтологических, здесь невозможны.

Все дурное, злое, жестокое люди обычно совершают из добрых побуждений, во имя чего-то полезного и светлого. История буквально набита примерами того, как хотели хорошего, а получился кошмар. О чем это говорит? О том, что, когда люди что-то начинают, они часто не отдают себе отчета в том, чем это может кончиться.

Несмотря на то, что мы способны мыслить, анализировать, несмотря на то, что обладаем богатым воображением, тем не менее нам чего-то не хватает, чтобы толково воспользоваться нашими способностями.

Нам не хватает ума.

Это фундаментальный порок людей: ум есть, но его недостаточно. Его недостаточно для того, чтобы избежать целого ряда жизненных и исторических катастроф, бедствий. Можно с уверенностью сказать, что история человечества – это история глуповатых людей. Тут очень важно понять: речь не идет о том, что мы все болваны. Ни в коем случае. Каждое столетие всемирной истории «прошито» выдающимися умами, да и «средний человек» вполне смекалист. Мы не идиоты, мудрости в нас немало, но ее недостаточно. Наша реальная мудрость не покрывает те реальные опасности, которые нам угрожают. В этом все дело – нам не хватает немного ума, немного воображения, это небольшие нехватки, но их последствия носят катастрофический характер. Лучше бы нам не хватало много ума! Потому что именно из-за того, что не хватает чуть-чуть, немного, мы не в состоянии отдать себе отчет в бедственности этих нехваток. Нам все время кажется, что мы в состоянии исправить положение. Нам кажется, что дело в каких-то частных недоработках, «недодумках», в каких-то ошибках, которых мы уж в следующий раз обязательно не допустим. После трагедий и катастроф, постигающих нас, мы каждый раз обнаруживаем, что стоило чуть-чуть иначе действовать, и многого можно было бы избежать. Мы всегда допускаем, что недопущение допущенных ошибок вполне было в наших силах, в нашей власти. Увы, это не так, это нам только кажется. Этого «чуть-чуть», этого «немного» нам не хватает все время, постоянно, это повторяется и повторяется, это правило, это закон. Это такое «чуть-чуть», которым нам не удается овладеть, не удается принять в расчет. А с учетом того, что над нашей головой сгущаются тотальные опасности, этот наш типичный, повторяющийся из поколения в поколение недостаток обретает просто фатальный характер.

Мы должны наконец разобраться в истоках этого нашего характерного коварства: почему повторяются одни и те же ошибки, почему, несмотря на то, что они кажутся вполне исправимыми, учитываемыми, они тем не менее не учитываются и не исправляются. Почему совершенно ясные уроки истории на протяжении столетий не усваиваются, не принимаются во внимание?

Ведь, казалось бы, яснее ясного: принцип крутых реформаторов – «ломай старое до основанья, а затем…» – приводит к бедствиям, трагедиям. Так было десятки раз. И тем не менее, сегодня наши новые «крутые реформаторы» снова стремятся повторить эту методу, эту программу. Снова мы наблюдаем непримиримость там, где возможно согласие, ненависть там, где возможна взаимная сдержанность. И многое другое в этом роде.

В чем же тут дело? Я думаю, существует неустранимый разрыв между поколениями в усвоении уроков прошлого. Это черная дыра, в которую проваливается накопленный уходящим поколением опыт болей и разочарований, опыт совершенных ошибок. Фактически этот опыт не передается из поколения в поколение, он только записывается, он передается на бумаге, через слова, но не через чувства. Те люди, которые сделали для себя глубокие, основательные выводы из прошлого, не успевают дожить до того времени, когда эти уроки надо практически учитывать. А те люди (новые поколения, которым история дает возможность это сделать) увы, подобные уроки усваивают поверхностно, отвлеченно от собственных судеб. Им недостает того личностного, заинтересованного упорства, без которого уроки прошлого не могут быть учтены и задействованы. Новым поколениям приходится набираться горестного опыта заново, учиться старым, вечным истинам на собственных ошибках и заблуждениях. На это уходит жизнь, а когда дело доходит до необходимости и возможности опереться на свой опыт, этих людей уже нет, или они уже в том преклонном возрасте, когда мало на что способны. Так из поколения в поколение биологические циклы входят в противоречие с историческими.

Есть ли выход из этого тупика? Думаю, есть, хотя не уверен, что мы в состоянии до него дойти. Нужна переориентация культуры с проблем творения новых ценностей на проблемы эффективного усвоения старых, давно обретенных, хорошо известных. Актуальнейшая новая задача именно в этом: всем нам стать историками, добиваясь осознания исторических уроков – не из дали веков, а в пределах жизненного цикла одного поколения. Речь идет не столько об объемах, сколько о новом качестве усвоения. Речь идет о новом отборе и новой последовательности того, что должно усваиваться, а также о том, как усвоенное должно работать в человеке и обществе.

Человечеству уже известны все те истины и выводы, все те заблуждения и ошибки, понимание и учет которых были бы вполне достаточными, чтобы обеспечить мировому обществу гораздо большую стабильность и уверенность. Все, что требовалось пережить и узнать для устройства счастья, человечество уже пережило и узнало. Теперь нужно сделать так, чтобы эти переживания и знания работали в полную силу в каждом новом поколении. Если мы эту задачу не решим, если не перестанем бесконечно повторять старые просчеты и ошибки, конец истории неизбежен.

Представьте себе, что настоящее – это прошлое. Посмотрите на сегодняшний день как бы из будущего, глазами историка. Что вы увидите? Сразу же обнаружатся многие глупости, которые нам кажутся важными, серьезными делами или глубокими суждениями. А что же на самом деле имеет значение? Всегда, во все времена имеют огромное значение чувства беспокойства, неуверенности, то, чем они вызваны, и то, как они гасятся. Очень важно понимать, какие общественные структуры нагнетают напряженность. Мы люди, мы поддаемся чувствам, настроениям, и это имеет огромное значение в жизни.

Душа живет в теле, при теле, вместе с телом, неотделимо от тела, но она достаточно суверенна, независима. Очень важно это помнить, знать, иметь в виду. Эта высокая степень суверенности души, духовной работы является тем свойством, тем качеством человека, благодаря которому удается вынести даже самые тяжелые испытания.

Душа – отдельное самостоятельное государство. Непонимание этого погубило социализм, его философию. Но не идеи марксизма околдовали нас, а мы околдовали себя идеями марксизма. Не большевики околдовали Россию, не нацисты околдовали Германию. Околдовывало стремление людей быть околдованными. И все, что происходит теперь с нами, это расплата за предательство души, духа в человеке.

Духовность – это как бы ничто, пшик, улыбка света на человеческом лице, я бы даже сказал, возможность такой улыбки. Словом, какие-то пустяки. Ерундовина. Но после смерти человека мы вспоминаем не то, как он поглощал пищу или воздвигал небоскребы, мы вспоминаем его улыбку, которая продолжает нас согревать, хотя тот, кому она принадлежала, давно ушел в небытие.

Мы привыкли к себе, поэтому не замечаем своей чудесности. Способность видеть, способность воображать, способность ставить перед собой цели и достигать их, все это – нечто совершенно фантастическое! А как компактно человек сколочен: небольшой по объему, а сколько в нем упаковано биохитросплетений. А метаморфозы человеческого духа: злодей вдруг становится святым, святой – злодеем… Раз возможен такой человек, значит, все на этом свете возможно.

* * *
 
Жить на вершине голой,
Писать простые сонеты…
И брать от людей из дола
Хлеб, вино и котлеты.
 
 
Сжечь корабли и впереди, и сзади,
Лечь на кровать, не глядя ни на что,
Уснуть без снов и, любопытства ради,
Проснуться лет через сто.
 
Саша Черный. «Два желания»

Гипотеза

Алан Дин Фостер
А что с ними делать дальше?

Когда слабенькая звездочка класса G замаячила наконец на контрольных экранах, легкий космический крейсер «Тпин» начал торможение, отчего его мультидрайверные двигатели немедленно взвыли. Вой скоро ушел почти за пределы слышимости, но продолжал раздражать. Когда скорость космического корабля упала от совершенно невероятной до всего лишь немыслимой, крейсер вывалился в обычное пространство, восстановив реальную массу и видимость. После того как «Тпин» пересек орбиту угрюмого газового гиганта, все свободные от вахты члены команды прилипли к экранам. Каждая новая солнечная система – волнующее зрелище, а любопытство в полной мере присуще расам, вышедшим в открытый космос. Команда «Тпина» не была исключением, хотя являла собой такую разношерстную компанию, которую – ей-ей! – еще поискать.

Не слишком просторная рубка управления в носовой части полукилометрового корабля оказалась набита битком. Старший связист Фррннкс, нервно подрагивая рудиментарными крылышками, в тысячу первый раз вопрошал командора первого ранга Раппана, какого, собственно, дьявола они здесь ищут.

– Фррннкс, – устало вздохнул Раппан, – я вижу, что вы не удосужились как следует ознакомиться с легендами. В оставшиеся часы я не успею вам в этом помочь. Не лучше ли наклонить ушную мембрану к детектору и прислушаться – не приближается ли дредноут проклятых йоппов!

Фррннкс поморгал глазами в формальной манере, выражающей мягкое возражение с оттенком почтительного нетерпения второй степени.

– Осмелюсь заметить, сэр, мы оторвались от этих нерасторопных йоппов еще пять парсеков назад. Кроме того, сэр, я вполне способен исполнять свои служебные обязанности без дополнительных указаний! Разве я даю вам советы, как командовать кораблем?

– Ну знаете! Это настолько выше уровня вашей компетенции, что…

– Милостивые существа, милостивые существа! Прошу вас! – вмешался профессор.

Капитан и его подчиненный сразу же притихли.

Профессор – его подлинное ученое звание было абсолютно непроизносимо для большинства членов команды – был инициатором всей этой безумной экспедиции. Именно он заново открыл утерянный секрет Экрана над планетой Терра. Профессор был родом из скромного звездного скопления с тремя населенными солнечными системами. То ли из-за отдаленности от центра обитаемых миров, то ли благодаря собственной спокойной созерцательной натуре жители этого звездного скопления почти не принимали участия в перипетиях и катаклизмах непрекращающихся войн между Федерацией и Империей Йопп.

И если уж они снизошли до того, чтобы вмешаться в ход событий, то в этом были виноваты сами йоппы. Точнее, государственная политика Йопп, полностью отвечающая принципу: кто не с нами, тот против нас. Ни в культуре, ни в языке Йопп не существовало понятия «нейтральный». Темперамент Йоппов, разумеется, привел к тому, что множество потенциальных их союзников изумительно быстро оказались врагами. Народы Федерации в своем развитии давно переросли стадию примитивной предубежденности; однако во многих общественных кругах открыто говорили о том, что йоппы не очень хороший народ. Тем более, что гастрономические традиции последних никак не могли смягчить это мнение: йоппы с удовольствием пожирали любую живую органику. Такие мелочи, как интеллектуальный потенциал закуски и ее сугубое нежелание принимать участие в пищеварительном процессе, в счет, сами понимаете, не шли.

Так что против Йопп объединились все организованные силы Галактики, а именно – двести двенадцать звездных рас. Однако (возможно, по причине усиленного питания) Йоппов было слишком много. Экспедиция надеялась присоединить к двумстам двенадцати расам еще одну.

– Если уж вы не можете жить без ссор, продолжал профессор уже менее суровым тоном, будьте так добры, делайте это, но крайней мере, более цивилизованно. У меня самая настоящая – возможно, необоснованная – аллергия на громкие и пронзительные звуки.

Все присутствующие немедленно перешли на шепот. Внимание переключилось на огромную, затянутую облаками сферу, медленно и величественно плывущую в пустоте космоса.

– Третья планета, сэр, – торжественно объявил навигатор. – Основные цвета: голубой, белый, коричневый, зеленый. Состав атмосферы… – тут он перешел на неразборчивое бормотание и наконец громко закончил: – Все сходится, сэр!

– А эта золотистая дымка? Что она значит? – спросил связист Фррннкс, который был самым молодым членом команды и потому самым любопытным.

– Это значит, милостивые существа, что Экран по-прежнему существует. Столько лет прошло… Я полагал, что возможно… – и профессор с некоторым усилием исполнил телодвижение, заменяющее его расе пожатие плечами. – Надеюсь, вы все знаете, что такое Экран. Собственно говоря, это прямое следствие древних войн между планетой Терра и Федерацией. Когда обитатели Терры вышли в открытый космос и устремились к звездам, они скоро обнаружили существование Федерации, объединявшей множество звездных рас. Как вы знаете. Федерацию тогда возглавляла раса, известная нам как Виин. Террианам предложили присоединиться к сообществу на обычных условиях – со всеми правами и привилегиями, словом, согласно всем историческим традициям.

– И они отказались, – вставил Раппан.

– Да, они отказались. Виинам довольно скоро стало ясно, что терриане вознамерились создать свою собственную, так сказать, карманную Федерацию в свободном секторе пространства. Поскольку Терра находится, если мне позволят так выразиться, на задворках Вселенной, то виины и конце концов решили, что худой мир лучше… и так далее. Но тут виины промахнулись. Разумеется, разразилась война. Даже серия войн. Все это длилось много столетий – и это несмотря на подавляющее численное превосходство виинов! Терриан все-таки оттеснили назад, на родную планету, но на этом дело и застопорилось. Виины и все их союзники так и не смогли взломать мощную защитную систему Терры. И тут один талантливый ученый, кажется, из числа союзников, совершенно случайно натолкнулся на некий квазиматематический принцип, позволяющий создать непроницаемый Экран. Военные, конечно, загорелись, но сразу остыли, когда выяснилось, что физическая природа Экрана позволяет окружить лишь достаточно крупные объекты, так что для защиты военных кораблей Экран не годился… Но нашлась еще одна светлая голова, которой пришла мысль окружить колоссальным Экраном всю планету! Терра, таким образом, превратилась в тюрьму, из которой невозможно сбежать, а виины получили необходимую передышку для своих уже изрядно потрепанных сил. – Профессор испустил тихий, шелестящий вздох. – Но тут союзники, которые признавали власть виинов только из-за их превосходства в науке и военной мощи, увидели удобный случай избавиться от зависимости. Настало Смутное Время, Федерация развалилась, виины бесследно исчезли с исторической сцены… После долгих пертурбаций была основана нынешняя Федерация, хотя и в более примитивной форме…

Профессор бросил взгляд на бело-голубую планету, окутанную золотым сиянием – побочный эффект Экрана. Генераторы и силовая установка Экрана обнаружились на единственном спутнике Терры.

– К несчастью. Запрет все еще остается в силе, – добавил он.

Раппан живо повернулся к нему.

– Мы обсуждали эту тему уж не знаю сколько раз. Да, Закон гласит, что любой гражданин или группа граждан, которые снимут, частично или полностью, Экран с планеты Терра, подлежат смертной казни. Но помилуйте, этому эдикту уже миллион лет!

– Тем не менее, он сохраняет юридическую силу, – вступил в разговор командор второго ранга Эло.

Эло тоже был немолод – хотя, конечно, не в тех годах, что профессор.

– Знаю, знаю! – с некоторым раздражением сказал Раппан. – Именно поэтому вся команда набиралась из добровольцев! Если бы существовал другой выход… я никогда не согласился бы повести «Тпин» на Терру. Вы тоже прекрасно знаете, Эло, что другого выхода просто нет. Посудите сами, мы ведем войну с Йопп уже триста сестес и несем большие потери. Знаете, чем это кончится? В один прекрасный день мы вернемся за подкреплением и – пиффф! Его просто не существует! Нам позарез нужны союзники, пусть хоть терриане! Помню, когда я еще щенком резвился вместе со всем выводком, – задумчиво добавил он, – родители, бывало, отгоняли нас от плантаций сладких гринил словами: вот придут терриане и заберут вас.

– А все же это противозаконно, – упрямо пробормотал Эло.

Тут раздался гулкий громыхающий бас навигатора Зинина – такая манера речи была типична для уроженцев тяжелых планет:

– Если йоппы сокрушат Федерацию, никаких законов вообще не останется! Риск – благородное дело. Если терриане согласятся повести нас в бой… если они еще способны на это… Я уверен, что этот закон будет отменен. Если же жители Терры деградировали и теперь бесполезны – это тем более никого не потревожит.

– А если терриане до сих пор имеют на нас большой зуб? – осведомился Эло, пессимист по натуре.

– Что ж, это ускорит наш неизбежный конец, только и всего, – парировал Зинин.

Философскую дискуссию на этом пришлось прекратить, так как «Тпин» вошел в Экран.

«Какая она зеленая, – подумал Фррннкс. – Это самая зеленая планета из тех, которые я видел». Он стоял на самом верху широкого пандуса, спущенного из корабля. За его спиной на пороге люка толпились остальные члены группы Первого Контакта. Крейсер приземлился невдалеке от большого горного хребта. Вся местность была покрыта мягко округленными зелеными холмами, плавно переходившими в предгорья. Повсюду виднелись группы очень высоких растений, окрашенных во все оттенки изумрудного цвета. На склоне ближайшего холма расположились плантации явно культурных растений. На горизонте величественная серебристо-серая горная гряда вонзала в небо ослепительно белые пики. Где-то среди высокой растительности (позднее они узнали название: деревья) журчал небольшой поток жидкости. Н 2О. Утро было умеренно жарким и приятным. Высоко в небе в лучах солнца лениво кружили какие-то орнитоиды. Фррннкс размышлял, насколько Экран повлиял на климат планеты, но тут к нему приблизились Зинин и Эло.

– Мирная картина, – сказал Зинин. – Маловато кислорода и аргона, а избыток азота дает… гм… некоторый запашок, но в целом очень милый шарик.

– Ха! Вот уж не ожидал подобных похвал от существа, которое потребляет почти столько же горючего, сколько весь корабль! – буркнул Эло. – Однако я тоже вынужден признать, что это слишком прозаическая местность для поиска союзников по ведению боевых действий. Не могу представить, чтобы этот мир породил воинственную расу. Может быть, они пришельцы?

– Кстати, перебил его Зинин. – Когда мы снижались, лично я не заметил ни одного города.

– Разведчики тоже. Однако не огорчайтесь, навигатор: сами терриане не вымерли.

Однако разведчики полагают, что на планете не более ста миллионов жителей, причем скопления населения обнаружены только в местах, напоминающих руины древних городов. Собственно, этого и следовало ожидать…

– Вы не ответили на мой вопрос, – сказал совершенно потерявший терпение Эло.

– Ну хорошо. Конечно, они не пришельцы. Когда терриане вышли в открытый космос и начали сколачивать собственный союз, виины сначала решили оставить их в покое.

Конечно, такого прецедента, чтобы звездная раса отказалась от гражданства в Федерации, до сих пор не бывало. Однако терриане никого не беспокоили, более того, они выразили желание заключить всевозможные торговые соглашения и тому подобное. Словом, это была достаточно дружелюбная, хотя и довольно заносчивая раса.

– Что же случилось? Виины изменили свое решение?

– Один умник в правительстве Виин додумался провести специальное исследование. В компьютеры ввели всю доступную информацию о террианах, и машины вычислили, что всего через сотню ипас виины начнут ассимилироваться с террианской цивилизацией.

Зинин, единственный из трех ошарашенных слушателей, выразил свои чувства вслух: его возглас по тембру и мощи не уступал пожарной сирене.

– Да-да. На виинов это известие подействовало точно так же. Поэтому они и решили поставить терриан в такое положение, чтобы они перестали представлять собой даже косвенную угрозу.

– Кажется, это им удалось, – заметил Эло, созерцая золотистое сияние небес.

Профессор тоже взглянул на небо.

– Пожалуй, так.

Затем он поглядел в сторону командною поста: силовой лифт медленно опускал на землю вездеход.

– Но все же не надо забывать одну простую вещь.

– Какую, профессор? – тон Эло был довольно агрессивным.

– Какую? Да тот факт, что виины больше не существуют.

Разведчики доложили, что в лощине между двумя холмами обнаружили небольшую постройку искусственного происхождения. В группу Первого Контакта вошли командир Раппан, навигатор Зинин, связист Фррннкс, филолог, ксенолог и, разумеется, профессор. Командор второго ранга Эло остался на борту «Тпина» замещать капитана (негодующие протесты Эло были оставлены без внимания).

– Разрешите команде прогуляться, – проинструктировал его капитан. – Как обычно: сменами по шесть человек. Охрана корабля – в режиме повышенной готовности. Я знаю, что это место выглядит не опаснее чучела клопа муфти, но рисковать не намерен. При первом же признаке враждебности немедленно поднимайте корабль. Это приказ – вы поняли меня? На борту специалисты по генераторам Экрана.

– Будет исполнено, сэр! – официально подтвердил Эло и добавил уже совсем другим тоном: – Берегите себя, капитан. Все это дурно пахнет – вы понимаете, я не об атмосферном азоте.

Раппан подарил ему асексуальную улыбку третьего уровня с оттенком мягкой эмоциональной привязанности второй степени.

– Я же сказал, что не намерен рисковать. Мы слишком мало знаем об этой планете.

Даже профессор.

– Действительно. Легенды дают удивительно неясную информацию.

Вездеход издавал легкое урчание, усиливающееся при тряске на кочках. Наконец они выехали на расчищенный тракт. Тут уж ошибки быть не могло: дорога – она на любой планете дорога. Прямая как опситх, она пересекала ноля, засаженные низкорослыми травами и другими культурными растениями. От нечего делать Фррннкс принялся вслух рассуждать, приятны ли на вкус террианские овощи? Или это злаки?

Профессор, однако, остудил его пыл, напомнив: а) о предупреждении биологов; б) о том, что кража чужой собственности не лучший способ завязывать дружеские отношения. Фррннкс отозвал свое предложение.

И никаких домашних животных и поле зрения! Фррннксу пришла в голову удручающая мысль, что туземцы, возможно, употребляют в пищу только растительные белки.

И туг дорога сделала первый поворот, а за поворотом они увидели первых туземцев.

Их было двое. Один, двуногий, невысокий, шел следом за крупным четвероногим коричневым аборигеном: оба были поглощены передвижением клинообразного куска блестящего металла, терзающего почву. Благодаря их совместным усилиям металлический предмет выворачивал из земли большие, жирно поблескивающие глиной куски. Имя двуногого, как выяснилось, было Джонс Алексис. Четвероногого звали Доббин.

Оба туземца одновременно заметили пришельцев. Они прекратили работу и уставились на выдающуюся коллекцию чужаков и вездеходе. Те, в свою очередь, пожирали глазами аборигенов. На том, что поменьше, было надето что-то вроде рубашки из натуральной кожи, нижние конечности закрывало одеяние из ткани. Глядя на материал, Фррннкс подумал, что по крайней мере ткацкие фабрики у них должны быть. Четвероногому одеждой служила замысловатая конструкция из ремней, к которой крепился какой-то металлический предмет. Крупному туземцу скоро надоело созерцание незнакомцев: он опустил голову и принялся щипать пучки травы, кое-где торчавшие из комьев земли.

Второй абориген угрожающих жестов не делал. По правде говоря, он вообще не делал никаких жестов, а продолжал в упор разглядывать безоружную (требование профессора) кучку исследователей. После невыносимо долгих минут Раппан решил, что пора что-то сделать. Ему уже начал действовать на нервы безмятежный взгляд туземца, под которым Раппан чувствовал себя чуть ли не идиотом.

– Филолог! Вы можете поговорить с этим… созданием?

Филолог, коротышка со звезды Ко из Центрального скопления, неуверенно ответил:

– Это можно выяснить только на практике, сэр. У нас нет информации о языке, кроме нескольких обрывков радиопередач. Я даже не знаю, какая из этих двух форм жизни является доминирующей! – в его тоне сквозил явный упрек.

– Совершенно очевидно, что доминирует крупная особь. Вы, наверное, обратили внимание, она выполняла роль вожака, – заявил ксенолог.

– Насколько я помню, в легендах терриане описываются в двух вариантах: то как огнедышащие монстры в сотню фумп длиной, то как двуногие, – начал рассуждать профессор. – Меньшая особь имеет четыре конечности, но две из них – манипуляторы. Я ставлю на этого.

– Мне придется начинать с нуля! – запротестовал филолог.

– Начинайте откуда хотите и как хотите! – рявкнул Раппан. – Но начните хоть, с чего-нибудь! Я что, так и буду сидеть тут, как последний кретин?

– Да, сэр.

– Что значит – да?!

Филолог решил, что лучше приступить к Первому Контакту. По всей видимости, общаться с туземцем будет ненамного труднее, чем с командором. В душе он страстно желал проснуться и обнаружить себя в фамильном гнезде. Он колобком выкатился из вездехода, за ним последовала вся компания.

– Эээ… – начал филолог. После секундной паузы он продолжил, сильно упирая на гортанные звуки:

– Ээ… мир – дружба. Друзья. Кореши. Камрады. Мы – парни непромах. Брудершафт.

Компрене?

– Моя – Тарзан. Твоя – Джейн, – ответил туземец.

Филолог озабоченно повернулся к Раппану.

– Боюсь, что я не понимаю его ответа, сэр. Попробовать еще?

– Бросьте, сказал террианин на вполне сносном, правда, архаичном галактико. – Это просто древняя шутка. Забавно, но шутки живут дольше, чем памятники.

– Он разговаривает! – еле выдохнул ксенолог.

– Дурная привычка. Никак не могу избавиться. Но пожалуйте в дом. Мария как раз затеяла мороженое. Надеюсь, вам понравится и шоколад. Не знаю, правда, хватит ли всего этого для вашего Кинг-Конга!

Зинин решил считать это незнакомое выражение нейтральным комплиментом. А что еще оставалось делать? Он попытался немного съежиться, но опять распрямился во весь свой трехметровый рост, сообразив, что даже не знает, что такое обещанное мороженое: пища? краска? наждачная паста для чистки зубов? Тут в разговор вступил профессор.

– Мы бесконечно благодарны за гостеприимство, сэр! Однако мы прибыли обсудить чрезвычайно важные вопросы с вашим правительством.

Террианин улыбнулся:

– Давайте сначала попробуем мороженое.

Его дом при ближайшем рассмотрении оказался чисто функциональным строением, не лишенным, впрочем, своеобразной прелести. Он был построен из местной древесины, но кое-где можно было увидеть и металл. На ступеньках у входа лежало небольшое четвероногое. Животное подняло голову, и его умные печальные глаза без особого восторга обследовали новоприбывших.

Помещения выглядели гораздо светлее и просторнее, чем можно было предположить.

Мебель по большей части была кустарного производства, но несколько предметов носили следы машинной обработки. Терриане, судя по всему, предпочитали яркие тона, но их сочетание не выглядело раздражающим; впрочем, цветовосприятие туземцев оставалось загадкой. Брачной подругой Джонса была бойкая маленькая темноволосая женщина, очень походившая на мужа. Обнаружился также и один террианский отпрыск мужского пола по имени Флип. Сидя на подоконнике, он серьезно рассматривал сборище в родительской гостиной. В руках у него был какой-то прутик, которым он забавлялся: то крутил его, то постукивал о пол.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю