Текст книги "Второй шанс для мачехи (СИ)"

Автор книги: Айли Иш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)

Глава 8

Первые лучи скользнули в комнату, но он уже не спал. Последние пять дней были тяжёлыми и напряжёнными.

Калистен прижался к жене, вдохнул запах её волос и поцеловал в макушку, по привычке, как ему когда-то нравилось. В глубине души всё ещё нравилось. И встал из кровати, стараясь не разбудить.

Отношения между ними стали очень сложными.

Граф помнил ту ночь, когда его жена проснулась в слезах и, рыдая, рассказала полуправду, полусон. Он сперва не поверил, больше разозлился на её слова, но усомнился, ушёл в свой кабинет листать старые фолианты, чтобы найти правду.

И нашёл. И теперь с трудом воспринимал сказанное ею, потому что это могло быть правдой.

Он правда мог проклясть её перед смертью. И любой потомок Эрдманов мог подарить прощение, как избавление от проклятия. Но Калистен нигде не мог найти информацию про перемещение во времени или возвращение в своё тело на несколько лет назад.

Граф не хотел это принимать, не хотел верить в то, что его жена способна на подлость и предательство, что она была способна разрушить его род ради любовника.

И какого! Дедал Эрманд. Это имя въелось на подкорке сознания, не зря она тогда так себя вела рядом с ним. Он искал с ней встречи, потому что между ними уже что-то было? Поэтому она и испугалась, что Калистен узнает?

Но спросить граф не мог, слишком боялся получить положительный ответ, тогда это окончательно разрушит всё между ними.

Он решил дать себе передышку, покопаться в фамильных книгах, углубиться в знания магии Эрдманов.

Но Калистен не мог отказать себе в желании засыпать с ней рядом.

Когда он пришёл в свою комнату на следующий день и не обнаружил там Альфидию, ярость взорвалась в нём. Как она посмела не прийти? Думает о своём любовнике? Хочет бежать к нему?

Он тогда пришёл злой в её комнату, закинул на плечо жену и принёс к себе. Альфидия тогда дрожала как осенний лист, но спорить не осмелилась, покорно легла рядом. И с тех пор послушно приходила каждую ночь.

Они просто спали рядом, обнимались во сне и не больше.

Калистен чувствовал, что между ними назревает тяжёлый разговор, но пока обдумывал всю ту информацию, что она обрушила на него и что он почерпнул из книг.

Он не хотел рубить с плеча. Не хотел в горячке делать глупость, поэтому и отстранился, старался как можно меньше с ней контактировать, чтобы не сорваться. Потому что чувствовал, что в шаге от какого-нибудь глупого поступка, о котором потом будет сожалеть.

Граф чувствовал её взгляды, видел как жена взволнованно замирала, если они где-то сталкивались.

Не смотря ни на что, совместные завтраки продолжались, он ведь ввёл эту традицию и не собирался от неё отказываться, правда сейчас за столом было гнетущие молчание и ни у кого почти не было аппетита.

К этому завтраку он был хмурым, посматривал молча на членов своей семьи, а они прятали взгляды в своих тарелках, словно чувствовали, что он на них смотрит.

– Альфидия, – Калистену было слишком больно сейчас произносить её сокращённое имя, это ранило его сильнее.

Она начала изменять ему будучи в браке или после того, как убила его? Она, эта маленькая хрупкая женщина убила его? Как? И где они изменяли? Спали в его кровати вместе, шутили и наслаждались друг другом? От этих мыслей красная пелена застилала глаза и он с силой сжал кулаки, пытаясь отогнать дурное наваждение.

– Да? – он услышал её тихий голос и посмотрел на жену.

В такую грех не влюбиться. Такую грех не возжелать. И такой можно простить собственное убийство. Но не связь с другим!

– Сегодня прибудет лекарь, проверит тебя, – он говорил холодными рублеными фразами, потому что по другому говорить не мог, у него не получалось, даже если и хотел быть нижнее, спокойнее.

Альфидия вздрогнула, распахнула свои красивые карие глаза и уставилась на него. Она ранила его этим взглядом, от такого взгляда можно пасть.

– Зачем? – робко спросила графиня.

Калистен посмотрел на неё долгим тягучим взглядом. Да, она красивая, очень красивая, не удивительно, что у неё может быть любовник. Его столько времени не бывает дома, а её постель пустует? Не про это ли намекал Дедал, что её постель уже давно не пустует? Что есть кому греть её по ночам?

Калистен нервно сглотнул. Нет, почему, когда он смотрит на неё, то представляет в объятиях другого, как она счастлива с кем-то другим? От этого хочется громить всё вокруг, но граф держит это в себе, не позволяя чувствам выйти наружу.

– Он осмотрит тебя, – Калистен вовремя остановил себя от колючих болезненных слов, которые хотели сорваться с его языке.

Почему она такая красивая? Сколько ночей она оставалась одна в его доме? Почему решила искать тепла на стороне? Потому что он не давал ей этого тепла?

У неё был только один Дедал или кто-то ещё? Она такая красивая, такая манящая, любой мужчина на неё засмотрится, каждый захочет разделить с ней постель.

Альфидия только кивает, но больше не решается ничего спросить.

Лейф взволнованно смотрит на мачеху, затем на отца, открывает рот, но тут же его закрывает и старательно делает вид что ест.

Калистену кусок в горло не лезет и он оставляет их первым, потому что больше нет сил присутствовать и терпеть эту тягучую атмосферу.

Альфидия будто бы поселилась в его голове, каждая тяжёлая мысль привязана только к ней.

Если бы он был хорошим мужем, посмела бы она смотреть на сторону? Что ей нужно было в браке? Почему не обсудила с ним проблемы и пошла искать кого-то? А стал бы он её слушать? Они ведь начали пытаться разговаривать только недавно, он стольного о ней не знал…

Калистен старше жены на четыре года, если бы он взял её замуж совершеннолетней, выхватил из лап ублюдка-мужа, то какие могли быть между ними отношения? Но тогда ему не нужна была жена, он её совсем не знал. И ему досталась Эгина, что младше его на семь лет, после которой он даже близко не хотел строить нормальные отношения с новой женой.

Граф закрылся в своём кабинете, изучая возможные данные и погружаясь в свои мысли. Альфидия одна ходила на балы и званые ужины, все знали, что мужа нет рядом и никто её не сопровождает. Она была одинокой красивой женщиной, эти стервятники смотрели на неё, хотели её, раздевали взглядами.

В какой момент она соблазнилась другим?

К обеду прибыл лекарь.

Граф пришёл в покои жены в тот момент, когда лекарша уже раскладывала свои инструменты. Графиня же была облачена в свою сорочку и посреди дня, напуганная, такая открытая, выглядела совершенно беззащитной.

Он посмотрел на её голые ступни. Ногам, должно быть холодно, почему не наденет тапочки?

– Калистен, – отрывисто выдохнула Альфидия и подошла к нему чуть ли не вплотную, нервно сцепив руки. Первым порывом было успокоить её, убедить, что всё в порядке, но он не позволил себе, молча посмотрел в её глаза.

– Зачем мне лекарь? Я ведь чувствую себя хорошо, – перешла жена на взволнованный шёпот.

На Калистен видел, что нехорошо – глаза впали, щёки осунулись, она тоже нервничала последние дни, не находила себе покоя.

– Она осмотрит тебя по женской части, – граф запнулся, пытаясь подобрать слова, – проверит твоё здоровье.

Графиня побелела и отшагнула, прижав руку к груди и Калистен выругался про себя. Он вызвал лекаря из столицы ещё в тот день, когда Альфидия увильнула от осмотра их личного лекаря и граф решил подойти к вопросу более деликатно, но это всё это время у него вылетело из головы и он забыл её предупредить.

Лекарша – высокая худощавая брюнетка посмотрела на него долгим взглядом, явно ожидая, что он уйдёт.

Но Калистен опустился в кресло, давая понять, что будет присутствовать при осмотре от и до. Он не хотел сейчас оставлять Альфидию наедине с лекарем, внутри свербило странное беспокойство.

Нет, он останется и будет присутствовать.

Они втроём пописали магический договор, по которому лекарша не имела права разносить личную информацию и обсуждать её с посторонними, кроме тех, с кем заключила договор.

Альфидия поджала губы и села на диванчик, уставившись в пол. Она была настолько напряжена, что не могла разомкнуть пальцы, сжав кулаки до побелевших костяшек. Один её вид вызывал у неё столько эмоций, что ему хотелось вернуться на поле битвы и рубить врагам головы.

– Графиня Эрдман, – осторожно начала лекарь, бросая быстрые взгляды на графа, – вы были когда-нибудь беременны?

Калистен видел, как Альфидия дрогнула, кинула на него беспомощный взгляд и обречённо выдохнула короткое:

– Да.

– Сколько беременностей у вас было? – лекарка явно испытывала беспокойство от присутствия мужа пациентки при осмотре.

– Две, – сухо сказала Эрдман.

– Хоть одна из беременностей заканчивалась родами?

Альфидия хрипло выдохнула, нервно сглотнула и всё же произнесла:

– Нет.

– Можете назвать причины потери детей? – подходила к острой теме женщина.

Молчаливы кивок. Ей понадобилось время, чтобы заговорить.

– Мой муж… мой первый муж… он мог поднять на меня руку.

Лекарка помолчала и всё же спросила.

– Как вы потеряли первого ребёнка?

Графиня нервно сглотнула, бросила быстрый беззащитный взгляд на мужа и с трудом выдавила:

– Мне было девятнадцать… живот был большой, срок приличный, муж… он вернулся пьяным и он был зол. Он ударил мня по лицу, потом в живот. Но я чувствовала себя нормально… а он всё ещё был зол, поэтому потащил меня за волосы… мы оказались за лестнице, я запнулась и покатилась вниз. Я долго лежала там, не могла встать…. Крови было много, а когда пришли слуги, то было поздно…

С этими словами что-то умерло в нём, граф вцепился пальцами в подлокотниками, удерживая себя на месте. Его жена переживала такой ужас? Он не мог подумать, что с ней обращались настолько жестоко.

– Как вы отходили потом?

– Я… у меня была горячка наделю, я не могла встать с кровати, бредила, но всё прошло, – сухо ответила графиня, смотря ровно в пол.

– Какой курс лечения вы проходили? – обеспокоенно спросила лекарка.

– Никакой, – просто сказала его жена надломленным голосом. – Мой… тот муж не посчитал, что мне требуется лечение, потому…

Калистен до боли впился в подлокотники и они опасно хрустнули под его натиском. Внутри была целая буря.

Ей не вызвали лекаря, позволяли мучиться, в её голосе так и сквозило это одиночества – Альфидия проходила через всё одна. Его маленькая сломленная жена молча всё терпела и явно не жаловалась. Никогда не жаловалась.

– А вторая беременность? – осторожно спросила лекарка. – Как вы потеряли второго ребёнка?

Альфидия нервно вздохнула, сжав руки и заговорила бесцветным голосом:

– Вторая беременность… мне... она случилась почти сразу же. Мне девятнадцать было, живот небольшой, но скрывать можно ещё было за одеждой… я … не помню срок, но мне говорили, что это были две девочки, значит достаточный, чтобы уже понимать пол… – Альфидия слабо привалилась к спинке диванчика и прикрыла глаза.

Ей требовались внутренние силы, чтобы говорить об этом, чтобы поднимать со дна памяти болезненные осколки, что всё ещё больно ранили и отравляли душу.

– Я не говорила ему про беременность, боялась потерять и этого ребёнка…. Так страшно было… А он пришёл с… с девицей и разозлился, что я в комнате, что не место мне там… О так страшно разозлился, – перешла на сбивчивый шёпот Альфиия. – Сначала бил по лицу, потом по всему телу, а когда я упала, пинал по животу… я прикрывалась, но он, видимо сильно…

Калистен выдохнул сквозь стиснутые зубы. Как же повезло этому ублюдку оказаться мёртвым. Он бы вернул его к жизни только для того, чтобы убить собственными руками. Подарить долгую мучительную смерть.

– Я не смогла подняться и кровотечения не почувствовала. Лежала так, наверное, сутки, пока слуги меня не нашли. Долго была в горячке, имени своего не помнила… всё долго болела и месяца два кровь шла...

Повисла тяжёлая пауза, Альфидия с надрывом вздохнула, но глаза её продолжали быть сухими без слёз, зато губы все свои искусала чуть ли не до крови.

– Беременностей больше не было?

– Больше не было, – сухо повторила графиня. – Муж… тот муж обвинял меня в бесплодии. Больше само не получалось…

Альфидия замолчала, смотря будто в никуда, погружаясь в те мрачные воспоминания.

– Я сейчас проведу несколько процедур, это может занять много времени и иногда будет больно, – нервно сказала лекарка.

А Калистен затаив дыхание наблюдал как возле Альфидии водили разными камнями, как прощупывали живот, задавали вопросы относительно женского здоровья.

Граф слушал в полуха, внимательно следил, как меняется лицо графини, дрогнул, когда у жены брали кровь и она поморщилась при этом. И чувствовал себя виноватым за то, что заставляет её проходить через это. Если бы он знал, что ей всё настолько болезненно даётся, то даже не стал бы затевать. Граф не думал, что её откровения всё перевернут в нём. Куда смотрели эти «заботливые» родители?

Прошло чуть больше двух часов, Альфидия сидела как неживая, напоминая белое полотно и пустым взглядом смотрела в пол. Будто ждала приговора, словно знала, что услышит.

Лекарка, закончив возиться со своими камнями и склянками, сперва медленно собрала вещи под давящим взглядом графа, а затем села и, смотря прямо ему в глаза сказала спокойным, лишённым каких-либо эмоций голосом.

– Графиня не может иметь детей.

Альфидия не издала ни звука, ни дрогнула.

– Две тяжёлые беременности и отсутствие лечения после потери детей сказались на репродуктивной функции. Если бы ей оказали хоть малейшую помощь, то можно было хоть с чем-то работать, – женщина знала, что говорит страшные болезненные вещи, поэтому не позволила своим эмоций хоть как-то проявиться. Сколько таких женщин через неё прошло? Сколько чужого горя она повидала? – Я могу приписать настойки, которые графине стоит начать пропивать сейчас, чтобы в позднем возрасте её не мучили боли.

Калистен молча кивнул, принял все рекомендации, не отрывая взгляда от жены и отпустил лекаршу.

Женщина замешкалась возле дверей.

– Надежд нет, – прямо сказала она. – Если была хоть какая-то надежда, то я бы ухватилась за неё. Но там полное истощение и зарубцевание.

Лекарша поклонилась и ушла, оставив холод от сказанных слов.

– Альфидия, – тихо позвал Калистен.

Он не думал, что этот осмотр окончится этим. Граф предполагал, что если есть проблемы, то они начнут над этим работать и это даст хоть какую-то надежду его жене. Но он только что отнял её надежду.

Графиня не дрогнула, продолжала сидеть обездвижено, даже веки её не прикрывались ни на мгновение.

– Ты ни в чём не виновата, – твёрдо произнёс он, не зная, какие именно мысли вертятся в её голове.

Калистен поднялся и замер в шаге от жены.

Альфидия вздрогнула от его присутствия, будто он вторгся в её боль и своим присутствием всколыхнул все чувства. Графиня обняла себя за плечи, всхлипнула громче и зарыдала в голос. Надрывно, страшно, так, что сердце у него замерло.

– Альфи, – он сел рядом, пересаживая жену к себе на колени, придерживая за спину.

Она привалилась к нему боком, а потом и вовсе стала плакать ему в грудь, захлёбываясь в своей боли, не сдерживая чувств.

Ему самому было очень горько. Он хотел от неё ребёнка, хотел их продолжения, но этого уже не будет. Дышать было тяжело, хотелось уйти в свою потерю. Калистен потерял то, чем никогда не обладал. Ребёнка, который никогда не родится.

– Пожалуйста, не оставляй меня, не бросай меня такую, – Альфидия вцепилась в него и рыдала. – Ненавидь, но не оставляй, Калистен, умоляю тебя.

На его глаза навернулись слёзы, но он их сморгнул, не позволил себе такой роскоши. Сейчас граф в первую очередь должен поддержать свою жену, со своими чувствами он разберётся позже.

Но этот день превратился в траурный и тяжёлый, словно все краски покинули этот мир.

– Я не оставлю тебя, Альфи, – он поцеловал её в макушку, вдохнув такой привычный и успокаивающий запах. – И ненавидеть не буду. Мне так же больно, как и тебе…

– Я не спасла своих девочек, – захлебнулась она в рыданиях, наконец выпуская то запрятанное чувство, то не озвученное горе, – я не смогла… я плохая мать и не заслужила детей, я не заслужила любви, я такая отвратительная…

– Не говори так, – Калистен сглотнул горечь, укачивая жену на руках, – у нас есть Лейф, ты нужна ему, ты хорошая мать для него.

Альфидия лишь со всхлипами долго плакала у него на груди, иногда переходя на неразборчивые причитания.

А Калистен держал её на руках, был рядом, давал почувствовать своё присутствие и поддержку, чтобы знала, что в этом горе она не одна. Сейчас нельзя оставлять Альфидию одну, ей нельзя оставаться одной в таком состоянии.

Граф устало прикрыл глаза, прижимая к себе затихшую жену. Графиня тихо сопела у него на груди. Это хорошо, что она заснула. Её лицо красное от слёз, опухшее, такое болезненное, вызывало острое желание позаботиться о ней.

Калистен осторожно положил Альфидию на диванчик, стараясь не разбудить. Зайдя в её комнату, хмуро посмотрел на заправленную кровать.

В груди неприятно кольнуло, он вспомнил те короткие вынужденные ночи со своей женой в этой кровати. Нет, это место не способно вызывать ничего, кроме неприятных воспоминаний. Она не останется здесь ни на миг.

Взяв одеяло, Калистен вернулся, осторожно кутая в него Альфидию, стараясь не разбудить. А затем взял на руки и решительно понёс в свою комнату. Словно там она будет в безопасности, обретёт покой и сможет спать без кошмаров.

Калистен нёс жену и пытался выстроить план текущих действий. Да, боль и злость клокотали в нём, но сейчас она нуждалась в нём. Он бы не смог от неё отвернуться, даже если бы и захотел. Не тогда, когда она была так открыта, так беспомощна.

Граф пронёс свою жену в комнату, к своей кровати, осторожно укладывая, заботливо подоткнул одеяло, погладил влажную от слёз щёку, наклонился и мягко поцеловал в губы.

Пусть сон заберут часть её переживаний, пусть проснувшись, ей станет немного легче.

Калистен устало сел на край кровати и уставился в пол. Внутри было пусто грусть наполняла грудь при каждом вдохе, напоминая о непоправимом.

У них не будет ребёнка. Ребёнка, которого он успел захотеть, которого представлял как возьмёт на руки, как когда-то впервые взял Лейфа. Что Лейф станет старшим братом, что все они станут… семьёй?

Словно неприятная трещина пролегла между ними. Но вопреки всему, Калистен всё ещё тянулся душой к своей жене, был готов переступить эту горечь и боль.

Калистен устало провёл рукой по лицу, стирая скупые слёзы. Его графиня страдала в первом браке, что она видела во втором? Да, он не бил её, не унижал, но был холодным и отстранённым. Был ли он её мужем? Или только подобием этого слова?

Она ведь тогда была чужая, холодная, собранная, без своего мнения, желания и следа прошлой жизни.

Его ли вина в том, что Альфидия выбрала неверный путь? Если бы он вёл себя иначе в браке, не допустила ли она своих ошибок?

Убила его, надо же. Это почти честь, умереть от её руки.

Но другой мужчина… это грызло. Эгина тоже была неверна ему, обвинила в чёрствости и холодности, что из-за того, что он не может быть нормальным мужем и не делал её счастливой, она искала любви на стороне. Может это он никудышный муж, от которого жёны бегут в чужие объятия?

Калистен посмотрел в потолок, хрипло выдохнув.

Их отношения всегда были такими? Теми, которые он решил изменить? Решил изменить только потому, что увидел её другой, спящей в кровати его сына. Тогда она вернулась? Ведь все заметили, что с графиней что-то не так. И первым делом она кинулась к нему, к его сыну.

Но Альфидия не искала внимания мужа, не пыталась привлечь, она уже тогда всё про него решила? Поэтому ей был важен только Лейф? Их брак был ужасен?

Если он даст ей сейчас всё, что она захочет, не пойдёт ли она тем чудовищным путём, о котором говорила, что очень сильно сожалеет?

Но чтобы он не пытался сделать, перед глазами всплывала картина, где она и Дедал в страстных объятиях, где она целует его сама, где отдаётся с чувством.

Дверь неожиданно открылась, нагло и без стука. Калистен посмотрел на вошедшего и лишь печально улыбнулся.

Он сам превратил свою жизнь в это, делая неверный выбор, набивая свои шишки, как он может обвинять в чём-то Альфидию? Когда сам состоит из сплошных ошибок и неверно принятых решений?

– Нам надо поговорить, – серьёзно сказал Лейф и обеспокоенно посмотрел на спящую мачеху.

Его сын впервые нашёл встречи с ним и причиной этого стала женщина… которую они оба любят?

– Хорошо, – граф поднялся и кивнул на выход. Не стоит будить Альфидию, пусть спит, пока сон забирает её боль.

Они вышли в гостиную и Калистен почти без сил упал в кресло, смотря на серьёзного сына. Его сын подрос, смотреть стал иначе, двигался по другому.

– Госпожа плакала, – заговорил недовольный мальчишка, сжав кулаки от бессильной злости. – Вы её обидели, отец?

– Господа, – криво усмехнулся граф. – Всего лишь госпожа? Не мать ли она тебе?

Лейф дрогнул, смутившись, сбившись с настроя, но тут же взял себя в руки, пропустив слова мимо ушей.

– Она сильно плакала, я слышал, – он насупился, уставившись своими разноцветными глазами. Здесь, на севере, такие глаза благословение.

– Я её обидел, – согласился Калистен. – Сделал больно её душе.

– Как вы могли?! – гневно воскликнул Лейф, испуганно обернувшись на дверь в спальню, переживая, что разбудит мачеху и заговор уже спокойнее. – Вы должны заботиться о ней, она ваша жена!

– Моя жена, – покорно кивнул Калистен.

Юный Эрдман недовольно фыркнул. Такой смелый, впервые на памяти Калистена смелый и бойкий. Откуда это в нём? Он же взгляда отца выдержать не мог, а тут претензии. Это всё она, да? Дала ему храбрости и сил.

– Если такое повториться, – пригрозил Лейф, шагнув близко и понизив голос, – я буду вынужден обнажить свой меч против вас.

Бровь Калистена удивлённо взметнулась вверх. Он ведь не так давно занимается фехтованием, ещё только деревянный меч держит в руках, а уже собрался наводить на отца клинок?

– Я согласен, – довольно улыбнулся граф, чувствуя гордость за сына. – Но предупреждаю сразу, ближайшее время у твоей матери будет плохое настроение и она много будет плакать. Будь рядом с ней.

Лейф выждал пару секунд и кивнул.

– Почему она будет плакать? – всё же осмелился спросить он. – Вы будете её обижать снова?

– Я уже обидел, больше не буду, – поднял руки Калистен, сдаваясь. – Твоя мама сегодня узнала, что не сможет родить ребёнка.

Он не стал этого скрывать, Лейф должен прочувствовать, что теперь для неё он единственный ребёнок, что он единственный, кто о ней позаботиться, если его не станет.

Юный Эрдман нервно сглотнул и заторможено кивнул. В его глазах были страх и беспокойство. Чего он боится, если она так его любит? Вон, клянётся сделать всё, чтобы его жизнь была счастливой.

– Не сомневайся в её любви к тебе, – холодно сказал Калистен, чтобы направить мысли сына в правильное русло. – Она ради тебя с того света вернётся, так что выбрось все свои страхи.

Лейф поджал губы, посмотрел озлобленным воробушком, тихо попыхтел.

– Тогда и вы, отец, выбросите свои страхи, – в тон ему ответил сын. – Мама любит вас тоже.

И этих слов сына было достаточно, чтобы последний барьер надломился в нём.