Текст книги "Второй шанс для мачехи (СИ)"

Автор книги: Айли Иш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 13 страниц)

Айли Иш
Второй шанс для мачехи

Пролог

Альфидия закашлялась, грудь сдавило, сердце болезненно закололо. Воздух был влажным и холодным. Стены её тюремной камеры уже как пару дней заиндевели. Значит, скоро наступит зима.

Темнота была привычной спутницей. Но даже в ней ей мерещились призраки прошлого. Порой Альфидии казалось, что все те, кто умер по её вине, сидят рядом с ней, смотрят молчаливым укоряющим взором и давят, давят, давят…

Поначалу невидимые призраки пугали и доводили до сумасшествия, а сейчас казались чем-то обыденным, но иногда страх сковывал горло, особенно когда она просыпалась в холодном поту от кошмаров.

Сухие губы растянулись в бездумной улыбке, верхняя губа треснула и выступила капля крови. У неё всё ещё есть кровь? Как это тело всё ещё живёт?

Послышался крысиный писк и кто-то пробежал по ногам. Альфидия даже не вздрогнула, хотя всю свою жизнь боялась мышей. Но за двадцать лет привыкла к ним. Они стали её друзьями и собеседниками.

В этой части тюрьмы, на самом нижнем ярусе, не было света. Всегда сыро, холодно, темно. Только слабый свет факела поблескивал где-то вдали, что казался миражом. И то его можно было увидеть, если прижаться лицом к прутьям камеры.

Еду и воду им давали раз в неделю, Альфидия до сих пор удивлялась, что она не умерла. Она ведь не отличилась ни отменным здоровьем, ни волей к жизни.

Её самый большой грех – она захотела пожить счастливой, для себя. И ради собственного счастья загубила множество невинных жизней. Просто потому, что ей захотелось человеческого тепла, любви.

Старшая из троих дочерей мелкого барона Фонтея Кетле, Альфидия привыкла нести за всех ответственность, следить за общим благополучием, выполнять беспрекословно указания родителей. Никогда не плакала, ничего для себя не просила, понимала – денег в семье не так много, а троих дочерей ещё надо куда-нибудь пристроить. Да и как ворчали родители – красота обошла её. Волосы были каштановыми, глаза карими. Альфидия выросла с мыслью, что она некрасива, что не интересна мужчинам.

Замуж пошла добровольно, как только ей исполнилось восемнадцать. Муж был втрое её старше, не гнушался поднять руку или унизить, приводил проституток прямо в их спальню и велел ей спать в комнате для прислуги, пока он будет развлекаться. Родителям на такое не пожалуешься, скажут сама виновата, с лицом таким родилась, подход к мужу найти не может. Да ещё ей нужно было жить на две семьи, заботиться о двух домах и доходах, ведь она хоть и жена, но всё ещё старшая дочь, родителей бросить не имела права.

Альфидия пошарила руками в поисках прохудившейся накидки, в которую закуталась, но это не спасало от холода. Сколько ужасов она пережила за время заточения и всё ещё, почему-то, продолжала жить, хотя многие соседи по камерам и года протянуть не могли.

Вторая дочь Фонтея – Эгина вышла замуж тоже по совершеннолетию, хоть она и была хороша собой, муж её не пылал к ней любовью. Альфидии казалось, что взял он её в жёны лишь для того, чтобы король отстал от него с браком и выбрал первую попавшуюся девушку.

Тонкостанная шатенка, с озорным характером и тёплыми карими глазами так разительно отличалась от старшей сестры, в ней всегда бурлила жизнь.

Сестра много жаловалась на мужа – что не дарит подарков, что не делает комплиментов, что не устраивает приёмы и требует, чтобы она подчинялась его воле. Для Альфидии счастьем было, когда муж не пил, не бил и не унижал её, поэтому она и не могла понять недовольства сестры.

Родители сочувствовали средней дочери, могли лишь приласкать бедняжку, выделяя семейные деньги то на платья, то на драгоценности. Старшая сестра в любом случае поможет семье, не бросит.

Эгина на следующий год после свадьбы разрешилась сыном, которого ни разу не взяла на руки и ненавидела заслышав детский плач. Вторая беременность наступила скоро и отношения с мужем испортились, он выслал жену домой. Хоть никто ничего не говорил вслух, но все всё прекрасно понимали, Эгина изменила мужу и тот терпеть такое не стал, как только на развод не подал?

Вторые роды сестра не пережила, как и её ребёнок. Родители были убиты горем. Буквально через полгода после смерти сестры у Альфидии умер муж и она постыдно испытывала такое облегчение на его похоронах, что словами бы не описала это чувство.

Она пошкрябала обломанными ногтями по полу, с горькой улыбкой вспоминая сестру. Поначалу Альфидия винила во многих бедах Эгину, но в течении столь долгого заточения отпустила это чувство.

После развода и возвращения в отчий дом ей казалось, что теперь-то жизнь пойдёт как надо, она с семьёй, унаследовав кое-что от мужа, будет жить тихо, работая на благо семьи.

Но родители забрали всё её наследство, так как младшей дочери пора было выходить замуж, на ей требовалось хорошее приданное. Альфидия не спорила, она никогда не спорила с родителям, не смела сказать ни одного слова возражения за всю свою жизнь.

Верина была любимицей семьи и настоящей красавицей. Голубоглазая брюнетка с маленькой родинкой над губой сводила с ума множество мужчин. Верина любила роскошь и внимание, позволяла себе светские развлечения и никогда не задумывалась откуда берутся деньги.

При воспоминаниях о самой младшей сестре внутри неприятно всё сжалось. Её Альфидия не убивала и очень даже жалела об этом. Если бы в этой жизни можно было бы совершить только один грех – она без зазрения совести убила бы сестру. Ту, что погубила её, из-за которой Альфидия сидит в тюрьме. О, как же она ненавидела эту мерзавку и надеялась, что та уже умерла в страшных муках.

Ей вспомнилось, как родители осчастливили её вторым браком.

Был обычный солнечный день, приданное Верине уже было готово и выбирали потенциально богатого жениха. В тот день к ним явился муж Эгины и о чём-то долго ругался с отцом в его кабинете. После того, как муж покойной сестры уехал, раздражённый отец вышел из кабинета и отвесил Альфидии звонкую пощёчину, обвинив во всех бедах и сообщил, что она снова скоро станет невестой.

Хоть Альфидия и не хотела второго брака, она покорно согласилась. Ей предстояло стать женой мужа Эгины. Это было неправильным, но никого не волновало мнение Альфидии.

Муж и вправду был холодным, отстранённым, супружеские обязанности исполнял раз в год, велел всегда ей оставаться в сорочке и даже не снимал перчаток, минимизировал их телесный контакт. А после сразу же уходил, оставляя жену одну в комнате. Ни разу в жизни он не засыпал с ней в одной кровати.

Альфидии казалось, что каждый раз, когда она сообщала ему, что не понесла, он выдыхал с облегчение, будто бы никогда не хотел от неё детей. Зато её родная семья не лишала себя возможности при каждом случае упрекнуть её в том, что у Альфидии с мужем нет общих детей, намекая на её ущербность.

Но хуже всего было не безразличие мужа или давление семьи. Нет, был он – её пасынок и племянник в одном лице.

Лейф рос молчаливым и тихим ребёнком, брошенный всеми. Он всегда наблюдал за ней издалека, боясь подходить. Как же он напоминал её сестру внешне. А ещё эти его дурные глаза – один карий, другой серый.

Альфидия ненавидела его, ненавидела за немую покорность, за то, что он испуганно сжимался при ней, но выполнял все её поручения, что выглядел таким жалким и забитым. Он вызывал в ней боль и раздражение, желание уничтожить весь мир, слепая ярость застилала ей глаза и она начала его наказывать. Сперва невинно – шлепки, стоять в углу, лишала ужина. Корила себя поначалу по ночам, даже иногда плакала в подушку, а потом срывалась сильнее, наказания переросли в телесные, мальчик молча сносил любые побои, но послушно делал всё, что она велит, наблюдал издалека за ней, следовал вечной тенью и боялся подойти первым.

Она ненавидела его за то, что он обнажал её тёмные чувства, вызывал презрение и отвращение к самой себе. Рядом с ним хотелось умереть.

Муж никогда не вмешивался в воспитательные процессы, спихнул на неё воспитание собственного сына и ни разу за весь их брак не поинтересовался ни его состоянием, ни его успехами.

Этот брак душил её похлеще предыдущего. Уж лучше бы её били, запирали, унижали. Альфидия знала как с этим жить, научилась пропускать через себя так, чтобы не было больно. Но этот новый брак доводил её до безумного отчаянья.

Ещё и родители спокойной жизни не давали, вмешивались в воспитание внука, требовали вновь работать на два дома, заботиться о двух семьях, а после того, как младшая сестра вышла замуж, то и о трёх.

Вновь раздался крысиный писк. Ужасно хотелось пить. Как же это прекрасно, иметь возможность утолить жажду по первому требованию. Какая на вкус чистая вода?

Альфидия разрывалась в своём браке, она задыхалась в этой жизни. А потом появился он – её роковая любовь. Дедал Эрманд. Мужчина, что впервые в жизни обратил на неё внимание и заметил в ней женщину, ради любви которого Альфидия оказалась готовой на многие гнусные поступки. Она отравила своего второго мужа, сослала пасынка в дальние дикие земли на обучение, зная, что живыми оттуда не возвращаются. Альфидия стала единственной наследницей, а потом вышла замуж за Дедала, подписывала все документы, что он ей подсовывал, не глядя. Делала всё ради крох его внимания и одобрительной снисходительной улыбки.

И это привело её в тюрьму. Её рукой были подписаны многие нелегальные сделки, она «сотрудничала» с людьми готовящими переворот. Вскрылась её причастность к убийству мужа и ещё нескольких людей. Ей приписали убийства даже тех, о ком она услышала впервые.

И все отвернулись от неё, отреклись. Долгих двадцать лет она пробыла в заточении, не видела солнечного света, забыла, что такое вкус еды, нормальная одежда, чистота тела.

Здесь она была заключена на пожизненное и представлена собственной боли. О, поначалу её пытали, как только посадили в тюрьму, чтобы она во всём созналась. Продержалась Альфидия недолго и была готова подтвердить всё, что от неё требовалось. Потом её периодически таскали на «допрос», стража никогда не лишала себя удовольствия избить её, она пережила несколько изнасилований, когда ещё выглядела как человек, а не как скелет обтянутый кожей.

Она никому и никогда не была нужна…

Альфидия вздрогнула, услышав спешный звук шагов. Это несколько человек. В темноте у неё настолько обострился слух, что она по шагам различала кто из охранников приносил еду, сколько людей спускалось на её этаж и когда кто-то из соседней камеры испускал последний вздох во сне.

Но эти шаги она не знала. Неужели это за ней? Король помиловал ей смерть? О, Альфидия мечтала об избавлении, но была слишком труслива, чтобы сделать что-то с собой.

Женщина прижалась к решётке и обхватила обжегшие холодом прутья, пытаясь заглянуть туда, где показался слабый свет.

Люди шли спешно, освещая камеры, пока не остановились перед ней. Женщина щурила подслеповатые глаза и не могла никого разглядеть. Четверо незнакомцев, огромных, сильных, здоровых.

– Госпожа, – услышала она надтреснутый мужской голос и внутри что-то дрогнуло.

Госпожа? Захотелось рассмеяться. Она и не помнила, когда к ней обращались так в последний раз. В какой-то другой забытой жизни.

Кто-то открыл её клетку. Первое, что почувствовала Альфидия – ей накинули на плечи тёплый добротный плащ. И это чувство тепла, почти забытое, зародилось в груди, сердце болезненно сдавило в тисках и она с трудом смогла вздохнуть, рыдания застряли в горле. Что-то столь незначительное, человеческое причинило столько радости и боли одновременно. Мужчина подхватил худое тело, которое почти перестало что-то весить, на руки, и понёс на руках ко входу. Её полулысая голова качнулась, седые жидкие волосы взметнулись в воздухе.

Альфидия разомкнула потрескавшиеся губы, сухие, но не смогла издать ни звука.

– Потерпите, – ей даже показалось, что в его голосе прозвучала бережность. Кто он? Что ему надо? Разве люди ещё могут так к ней относиться?

Они поднимались спешно, время впервые за столько лет ускорило ход. Альфидия щурилась по мере того, как они поднимались на поверхность. Глаза начинали болеть от того, что становилось светлее. Она всхлипнула, не в силах подавить свой порыв, и прижала дрожащую руку к губам. Как же давно она не была на поверхности…

Мужчина вынес её во двор и Альфидия зажмурилась, доверительно уткнувшись мужчине в плечо. Даже если он её сейчас бросит на землю и начнёт пинать ногами, она не будет против. Он дал ей так много – снова показал этот мир. Жизнь продолжалась, пока она гнила внизу.

– Вам плохо? – мужчина присел, продолжая прижимать её дрожащее тело к себе. – Срочно лекаря сюда!

Послышались мужские переговоры, кто-то куда-то шёл, холодный ветер касался кожи, пели птицы. И Альфидия вновь почувствовала себя живой.

Может, она уже умерла и это всё мираж? Но такое реальное, настоящее...

Альфидия отстранилась от мужчины и посмотрела в голубое небо, по расцветке ближе к серому. Глазам было больно, но Альфидия, игнорируя слёзы, пыталась впитать в себя краски этого мира. Она вздохнула полной грудью и закашлялась.

– Госпожа, – взволнованно произнёс мужчина над ухом.

– Кто ты? – она перевела взгляд на лицо, но оно размылось в одно нечёткое пятно.

Кто в здравом уме додумается звать её госпожой? Кто будет столь великодушен и проявит к ней доброту?

– Это я, госпожа, Лейф, – он взял её дрожащую руку и прижал к своей щеке. – Вы меня не узнаёте?

– Лейф? – испуганно воскликнула она, но руку не отняла. – Ты… жив?

Силуэт девятилетнего Лейфа чаще всего смотрел на неё из темноты с молчаливой покорностью. Ребёнок, что не заслужил ни такой участи, ни такого отношения к себе. Тот, кого она вспоминала чаще всех, чувствуя жгучую вину и стыд.

– Я выжил… – его голос слегка задрожал. – Вы… вы помните меня?

Альфидия громко всхлипнула.

– Прости, прости меня, прости, что испортила тебе жизнь…

– Пожалуйста, потерпите, сейчас сюда приведут лекаря, – его голос слегка дрогнул. – Вы сильная. Вы столько лет терпели, ждали меня, и я пришёл. Вы ведь помните? Я же поклялся, что вернусь к вам!

Альфидия всхлипнула ещё раз и беззвучно разрыдалась, беспомощно открывая беззубый рот. Он поклялся ей, что вернётся, когда она отправляла его на смерть, смотрел преданным взглядом, зная, что она избавляется от него. И действительно… пришёл.

– Прости меня, прости меня… – как в бреду шептала Альфидия. – Я так сожалею, что была плохой мачехой. Я была просто ужасной. И ты… ты пришёл за мной, чтобы отомстить?

– Нет, – он возразил как-то резко и порывисто. – Я пришёл вас освободить. Мы поедем домой, госпожа.

– Домой? – сердце разрывалось от сильных противоречивых чувств. – У меня больше нет дома…

Нет ни дома, ничего! Ни жизни, ни здоровья, ни семьи. Её жизнь – это руины. Да и куда ей жизнь? Она своё уже отжила, больше сердце и не вытерпит. Она стара, немощна, бессильна и погрязла в собственных сожалениях.

– Я заберу вас к себе, у меня хороший дом, о вас будут заботиться, госпожа, я…

– Не надо, – взмолилась Альфидия, – не зови меня госпожой, я не хочу, чтобы ты так звал меня…

Она просто не заслужила уважения с его стороны! Он должен плюнуть в неё, вытащить меч и проткнуть. Она отняла у него всё! Почему он так добр с ней? Это просто рвёт ей душу на части!

– Тогда, – он слишком громко сглотнул, – вы разрешите… Разрешите мне назвать вас мамой? Всю свою жизнь я мечтал о том, что вы станете мне мамой и разрешите так вас назвать…

Что-то умерло в душе Альфидии. Умерло и возродилось. Как же ничтожно мало он хотел. А чего хотела она?

– Конечно, – Альфидия слабо шевельнула губами, в попытке улыбнуться. – Ты можешь …

– Мама, – на пробу и робко произнёс взрослый мужчина.

И это полоснуло так, что она не смогла вздохнуть, боль вновь кольнула в самое сердце.

– Прости меня, Лейф, что не смогла стать хорошей мамой, – она погладила его щёку, чувствуя колючую пробивающуюся щетину. – Спасибо, что пришёл ко мне, спасибо, что освободил. Лейф, мой… сынок. Ты простишь меня?

– Я давно вас простил, мама, я так долго вас искал…

Невероятное чувство облегчение наполнило её. Тугая пружина, что держалась в теле все эти года, наконец-то, разжалась. И расслабилась сама Альфидия.

И она почувствовала, что всё, что жизненные силы оставляют её. Она словно жила эти долгие годы только для того, чтобы перед самой смертью встретиться с ним. И получить его прощение. Теперь она может обрести покой.

– Нет, пожалуйста, – Лейф словно понял и его голос задрожал, будто от невыплаканных слёз. – Мама, пожалуйста, я столько преодолел, чтобы вернуть тебя, не оставляй меня, умоляю…

Его голос потонул в тёплых объятиях темноты и с рвущим душу горьким счастьем.

Глава 1. Возвращение

Сердце больно кольнуло и Альфидия схватилась за грудь, сипло выдохнув. Она понимала, что лежит на чём-то мягком, а вокруг какая-то суета.

Женщина с трудом разлепила веки, глаза резануло от яркости света, цветовой гаммы вокруг. Как же она отвыкла от этого, с непривычки перед взором всё зарябило.

– Госпожа, – послышался рядом взволнованный женский голос. – Как вы? За лекарем уже послали, скоро будет!

Альфидия села с трудом, хватаясь за спинку дивана и оглянулась, не узнавая пространства вокруг себя. Она даже не сразу поняла, что одета в тёмно-синее строгое платье, корсет стягивал плотно живот и грудную клетку. Когда она в последний раз носила корсет? Это ощущение было забытым, неприятным.

– Где… – хрипло и растерянно выдохнула женщина, проведя рукой по лицу и тут же одёрнула ладонь, уставившись на неё в испуге. Чистая, здоровая, без ран, без волдырей, не сморщена от старости. Рука молодого тела. Не её рука, чужая.

– Госпожа, у вас что-то болит? Может, воды? – суетливо поинтересовались служанка.

Альфидия ещё раз окинула взглядом незнакомую комнату, а вроде бы даже и знакомую, только слишком яркую. Живую, не такую, как в полустёртых воспоминаниях. Пристальнее вгляделась в толпившихся служанок, будто бы узнавая их. Да, она их точно должна знать.

– Воды, – дрогнувшим голом сказала Альфидия.

Последнюю воду, что она пила, казалось, набрали со дня грязной лужи.

Ей тут же подали стеклянный стакан и в нём была прозрачная вода. Альфидия дрожащими руками вцепилась в стекло и проверила на солнце. Чистая. Она не поверила, даже не решилась, но всё же пригубила.

Без чувства затхлости и земли, чистая и свежая. Такая непривычная, но такая вкусная.

Альфидия жадным залпом выпила весь стакан. Как же давно она не пила обычной свежей воды!

– Ещё, – она протянула стакан одной из служанок. И жадно выпила второй. В животе почувствовалась тяжесть. Альфидия была готова выпить и третий стакан, даже если ей станет плохо. Потому что воду она не пила, глотала, не в силах поверить, что дорвалась до такой роскоши. Даже не заметила, что вода стекала по подбородку и промочила платье. Такая мелочь!

– Вам лучше? – испуганно пикнула самая молодая из служанок.

Глаза немного привыкли к свету, цвету, лицам. Да, Альфидия это всё узнавала. Но не могла поверить в происходящее.

Перед ней стояли три служанки. Невысокая коренастая брюнетка в основном молчала, держалась чуть поодаль и следила пристально за всеми. Полноватая и самая старшая шатенка в основном говорила с ней. И молодая высокая робкая блондинка, что испуганно жалась поблизости, но в лицо смотреть не смела.

Альфидия вновь посмотрела на свои здоровые руки, аккуратно подстриженные ногти. Это действительно её руки?

– Зеркало, – хрипло попросила она, всё ещё не чувствуя голос своим, гортань перехватило болезненным спазмом.

Нет, она не могла поверить в происходящее. Она умерла, поэтому видит такие сны? Разве не должна душа её страдать после всех злодеяний, что она совершила?!

Ей тут же впихнули в руки двадцатисантиметровое зеркало.

Глаза Альфидии испуганно распахнулись. На неё смотрел её призрак прошлого. Чистая кожа, только бледная, глаза слегка впалые и усталые, губы яркие и под правым глазом больше не было того болезненного шрама. Не веря в происходящее, Альфидия поднесла руку к лицу и потрогала то место, где всегда чувствовала шрам, где он болел на погоду. Она открыла рот и дотронулась кончиками дрожащих пальцев до здоровых зубов. Все на месте. Волосы ещё не тронула седина и они не стали выпадать, такие же густые и крепкие.

Там отражалась она, то забытое лицо, её лицо. Альфидия уже не помнила себя такой. Она когда-то была молода и… привлекательна? Нет, скорее обычна, жива.

Альфидия отложила зеркало в сторону, нервно сглотнула, смотря перед собой невидящим взглядом. Сколько ей сейчас лет? Реально ли то, что происходит?

В третий раз окинув взглядом помещение, Альфидия узнала в нём свой кабинет. Да, здесь она больше всего проводила времени, работала с бумагами, разбирала трудные задачи. Тут проходила её жизнь. Выходит, она уже жена Калистена.

При воспоминании второго мужа по спине пробежал холодок. Она вспомнила их натянутые супружеские отношение. То, как он умирал у неё на глазах, его последние слова... и холодный пот прошиб её. Нет, не стоит об этом думать! Этот пугающий взгляд, которым он на неё смотрел. Руки задрожали. В груди тоже отдалось напряжённой дрожью.

Альфидия резко выдохнула, ртом жадно вобрала воздух во все лёгкие, но это не помогло. Она словно почувствовала руки мужа, что сжались на её горле. Она Альфидия Эрдман, жена Калистена Эрдмана, а это значит…

– Где Лейф? – взволнованно спросила женщина, всматриваясь в лица служанок. А те тут же стали отводить глаза, поджав губы.

– Наказан, – с тяжким вздохом сказала старшая служанка.

Их лица Альфидия начинала припоминать, пока только смутно. Но ни характер, ни имён, ни зону ответственности каждой – всё это было как в тумане. Но и не было важно в данный момент.

– Как наказан? – голос дрогнул, она резко вздохнула. – Где он сейчас?

В голове пронеслась вереница ужасных наказаний, которым она подвергала его. Что она с ним сделала на этот раз? Она причинила ему… боль?

– Так это… во дворе, – ещё тише сказала шатенка, склонив голову.

Альфидия вскочила одним резким движением, голова резко закружилась и, покачнувшись, графиня схватилась за спинку дивана. Игнорируя взволнованные охи, она направилась к двери, но в коридоре растерянно замерла. Это всё было и знакомым, и чужим одновременно. Альфидия прожила в этом поместье семь лет, знала все ходы, заботилась об этом здании, а сейчас не узнавала. Не помнила, куда идти. Вроде направо… или налево? С какой стороны была лестница?

Словно чужая в собственном доме. Хотя она всегда чувствовала себя здесь чужой. Ей всё напоминало, что этот дом, жизнь, брак, муж и сын должны были принадлежать её сестре – Эгине. Альфидия будто бы занимала чужое место, которое никогда не должно было ей принадлежать и которое она не заслуживала.

– Веди, – графиня бросила на самую младшую взгляд, почему-то испугавшись, что ей сейчас нахамят, запрут в комнате и вызовут королевских стражей, обвинив в чём-нибудь. Сердце испуганно сжалось. Она уже убила своего мужа или нет? И если убила, то… что ей делать? Что ей вообще делать?

Блондинка как-то по своему поняла взгляд графини и покорно поспешила, указывая направление. Эрдман облегчённо выдохнула, словно гора с плеч упала. Она всё ещё помнила, что такое быть преступницей.

Альфидия пошла за служанкой, периодически её заносило то в левую, то в правую сторону, поэтому она вынуждена была хвататься за стены, но никому не позволяла помогать себе. Голова кружилась, тошнота подступала к горлу, но в остальном тело чувствовало себя прекрасно. Лёгкое недомогание. По сравнению с прошлыми болезнями сейчас она чувствовала себя прекрасно.

Они вышли во внутренний дворик, прошли какие-то постройки, в какой-то момент ей на плечи заботливо накинули тёплую шаль.

Горечь будто бы осела на языке, Альфидия помнила, как Лейф укутал её в свой плащ, подарив столько тепла и заботы, что от них можно было умереть. Что же она с ним сделала? Как он сейчас?

Она так боялась увидеть его маленьким и разбитым, вспоминала его образ в своей тюремной клетке и горло передавливало. Как же ей было страшно...

Небо было таким же серым, как в день, когда она умерла на руках у Лейфа. Во дворе, кое-где, куда не падало солнце и властвовали глубокие тени, лежали робкие кучки снега. Сейчас ноябрь? Холодно, очень холодно, но Альфидия помнила другой холод.

Эрдман замерла когда вышла к месту наказания, её пронзило острым чувством вины и стыда, чувство боли сдавило грудь. Лейф, семи-девяти лет, графиня не могла определить сразу, стоял босыми ногами на промёрзлой земле, штанины были закатаны до колен, лёгкая сорочка не спасала от порыва ветра. Он стоял к ней спиной, а на его икрах красовались свежие полосы от ударов указкой. Альфидия не смогла выдавить из себя ни звука, просто замерла потрясённая, чувствуя как волосы встают дыбом от ужаса увиденного. Эрдман вскрикнула раненной птицей и побежала к нему. Мальчик вздрогнул, оборачиваясь и глаза его испуганно распахнулись.

Альфидия упала на колени перед ним, уткнувшись лицом ему в грудь и разрыдалась от потрясения. Пасынок замер, не смея дышать, он боялся пошевелиться, не понимая происходящего. Никто не понимал, что в действительности происходит. Все замерли и таращились на графиню, не зная, как на это реагировать.

– Боже мой, Лейф, – её дрожащий голос можно было разобрать с трудом. Она подняла голову и посмотрела в его перепуганное глаза, – прости меня, прости меня, мальчик…

Лейф не успел ничего сказать, а Альфидия уже вскочила на ноги, укутала его в свою шаль и с яростью оглядела всех, будто бы это они решили издеваться над ребёнком, словно и не она отдавала этот жестокий приказ.

– Чего вы стоите? – её голос сорвался в отчаянном крике. – Срочно лекаря, не видите, что ему нужна помощь?! Немедленно отнесите его в комнату!

Лейф хрипло выдохнул, вцепился в женское платье и по щекам его потекли слёзы. Он смотрел на неё с трепещущим ужасом, совершенно не понимая, что происходит и что ему делать.

– Лейф, – Альфидия ласково обхватила его щёки, стирая с них слёзы, паникуя от того, что не знает, что делать. И отчаянно зашептала – Прости меня, прости. Ты больше никогда не будешь наказан, я так перед тобой виновата, я так ужасно поступила. Я всё исправлю, я всё сделаю по другому, ты больше никогда не будешь страдать. Я всегда буду рядом, мальчик мой!

И впервые за все эти годы, ошеломлённый, напуганный, растерянный, он разрыдался в голос, не пряча ни слёз, ни чувств. Он не знал как справиться с тем, что сейчас испытал. Слова, которые он с потаённым желанием мечтал услышать были произнесены и они вызывали в нём панику. Он боялся верить в происходящее, боялся, что очень скоро его мачеха передумает и вернётся к прежнему поведению. Это разобьёт его сердце сильнее.

– Лейф, – Альфидия сама была готова разрыдаться перед его слезами, никто никогда не успокаивал её рыданий, ей всегда приказывали прекратить, если видели её слёзы.

Поэтому Альфидия не знала, что ей сделать или что сказать. Она поминала как это больно, когда твои чувства подавляют, делают их ничего не значимыми. И она не хотела так с ним поступать, когда он впервые распахнул свою душу и показал, что ему больно. Больно было всё это время, что он молча глотал свою боль и свои слёзы.

Альфидия беспомощно наблюдала, как один из слуг – рослый мужчина, взял Лейфа на руки и понёс к поместью.

Эрдман поспешила за мальчиком, боясь потерять его из виду. И казалось, что сам Лейф постоянно посматривает на неё, чтобы убедиться, что мачеха пошла следом и никуда не свернула. Он больше не плакал, лишь изредка шмыгал носом.

Коридоры давили на неё, голова закружилась сильнее и будто бы воздуха стало меньше. Возле дверей в его комнату Альфидия замерла, схватившись за косяк, но последовала внутрь.

Лейф испуганно лежал на своей кровати, поверх покрывал, кутаясь в её шаль и смотрел в сторону мачехи, но боялся поднять глаза на её лицо. Его грязные от земли ноги уже оставили пятна, но они волновали графиню в последнюю очередь.

– Лекаря вызвали? – собственный голос показался чужим и ломким.

– Скоро будет, – служанки зашевелились вокруг Лейфа. Одна попыталась забрать шаль, но он вцепился в неё до побелевших костяшек, а на глазах его вновь выступили слёзы.

– Оставьте, – резко сказала Альфидия, головокружение усилилось и она, чувствуя дикую слабость во всём теле, села в кресло. И только в нём она почувствовало как сильно её потрясывает.

– Оботрите его раны целебным отваром, – голос никак не хотел приходить в норму.

Взгляд Лейфа словно был приклеен к ней, куда-то к подолу платья и сам мальчик выглядел напряжённым воробушком. Он находился в глубоком шоке, мачеха впервые за всю его жизнь пришла в его комнату и ему вдруг сделалось ужасно стыдно, будто вся эта обстановка могла не понравиться ей. А вдруг она будет настолько разочарована, что не придёт больше никогда?

Комната была погружена в напряжённое молчание, слуги иногда тихо перешёптывались и возились. Лейфу обтёрли раны на ногах отваром, помыли грязные стопы. Мальчика захотели искупать, но он стал упираться и Альфидия вновь велела им прекратить. Она не понимала, что сейчас он испытывал жуткий стыд и тревогу. Лейф не хотел, чтобы его раздевали перед мачехой для купания, ведь он уже взрослый, а Альфидия боялась покинуть его хоть на миг, не осознавая, что создаёт для него большой дискомфорт в интимных для ребёнка вещах.

Лекарь пришёл минут через двадцать, грузный, с хмурым взглядом. Альфидия не помнила имени семейного лекаря, да и сейчас оно было не нужно, главное его навыки. Эрдман подавила желание, чтобы не начать его обвинять в медлительности. Где он пропадал, раз не пришёл сразу?

– Здравствуйте, графиня, – мужчина вежливо поздоровался с ней, а потом перевёл взгляд на застывшего Лейфа. – Кто мой пациент?

– Осмотрите Лейфа и обработайте все его повреждения, – хрипло произнесла Эрдман, тело её было напряжено в ожидании чего-то, – проверьте, нет ли внутренних повреждений, может нужны какие-нибудь дополнительные настойки, я не знаю. Лейфу требуется полный осмотр.

– Я вас понял, – мужчина кивнул, но продолжил стоять на месте, выжидательно смотря на графиню.

– Почему вы не начинаете? – Альфидия почувствовала поднимающееся раздражение. Мальчику плохо, неужели лекарь не видит?

– Я приступлю к его осмотру сразу же, как вы покинете комнату, – выдержал её взгляд лекарь.

– Что? – растерялась Эрдман.

– Мальчик уже взрослый для того, чтобы его осматривали в присутствии постороней женщины, поэтому покиньте комнату. Как только осмотр будет проведён, вас позовут, – как ребёнку разъяснил ей лекарь.

Альфидия бросила взволнованный взгляд на пасынка, заметив, что он весь сжался и покраснел. Она растерялась, беспокойство за мальчика заставляло её держаться к нему как можно ближе, может ли она сейчас его покинуть? Всё ли с ним будет в порядке в её отсутствие?