Автор книги: авторов Коллектив
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)
Глава 4
Знаковая фигура российской истории
Около 400 лет назад, весной 1616 г., находясь вдали от Москвы, за Волгой, при неизвестных обстоятельствах скончался национальный герой России Кузьма Минин, посланный на усмирение народных волнений в Казанский уезд. На момент кончины он имел высокий чин думного дворянина, который автор XIX в. приравнивал к чину действительного статского советника{379}. Хотя в действительности в XIX в. чиновников в ранге действительного статского советника было гораздо больше, чем думных дворян в Смутное время.
Славным деяниям (на протяжении всего лишь пяти неполных лет) Кузьмы Минина, как и его боевого соратника князя Дмитрия Пожарского, на поприще спасения Отечества посвящены не только многочисленные научные исследования, но и произведения художественной литературы{380}. «Мы не можем воссоздать себе вполне ясного, выпуклого образа этого замечательного человека», – писал о Кузьме Минине Н. И. Костомаров{381}. Действительно, описать его жизненный путь из-за отсутствия как синхронных, так и асинхронных источников конца XVI – начала XVII в. можно только путем научной реконструкции. Неизвестно, когда родился национальный герой России, чем занимались его предки. Документальная биография одного из руководителей Второго земского ополчения, выходца из нижних слоев русского общества охватывает не более четырех с половиной лет жизни Минина: с сентября 1611 по декабрь 1615 г. Сводки письменных материалов о Кузьме Минине помещены в целом ряде публикаций, исследований и популярных изданий XIX – начала XXI в.{382}
Между тем до сих пор остается целый ряд неразгаданных и спорных моментов в его биографии. Так, в исторической и художественной литературе с XVIII в. Минина часто называют купцом; это связано, вероятно, с тем, что с завершением законодательного оформления купеческого сословия звание купца стало престижнее, чем звание мещанина.
Из какой же среды происходил Кузьма Минин? Какой в действительности имел социальный статус и как могла протекать его повседневная жизнь до сентября 1611 г.? Что изменилось в его жизни и социальном положении с сентября 1611 г. и после воцарения Михаила Федоровича Романова? Чтобы ответить на эти вопросы, необходимо использовать не только те русские и иностранные письменные источники, в которых фигурирует имя Минина, но и косвенные материалы, информирующие о простых посадских людях России второй половины XVI – первой половины XVII в., занимавшихся торговлей мясом.
Будни нижегородского мясника
до сентября 1611 года
(опыт реконструкции)
Научные биографии выдающихся выходцев из народной среды русского Средневековья из-за весьма ограниченного круга прямых письменных свидетельств неизбежно имеют гипотетический характер. Выступая в одной из дискуссий 1980-х гг., Н. Я. Эйдельман обосновал в этой связи новаторский и очень ценный исследовательский подход: «Для воссоздания внутреннего мира личности тех периодов, по которым источники, действительно, скудны и однообразны, существенно построение типологических моделей облика людей определенной эпохи и социально-культурной среды с экстраполяцией полученных результатов на принадлежащую к данной эпохе личность, биография которой пишется. Само отсутствие тех или иных видов источников для более ранних периодов (например, личных дневников и отчасти писем) есть характерный показатель уровня развития личности. При построении вероятностных характеристик личности важное значение имеет выявление специфики мышления и социально-психологических стереотипов людей отдаленных исторических периодов»{383}. Попытаюсь воспользоваться этим подходом с целью воссоздания жизненного пути Кузьмы Минина в русле исторической антропологии.
Год рождения Кузьмы Минина, как и практически всех выходцев из народной среды эпохи русского Средневековья, установить невозможно. Что там говорить о простых горожанах, если мы не знаем точную дату рождения даже царя Б. Ф. Годунова! Начну реконструкцию его биографии (до сентября 1611 г.) с обзора русских источников о нем{384}. Самые ранние актовые материалы с упоминанием Минина относятся к началу 1612 г., лаконичная информация о его профессиональной деятельности в период, предшествовавший избранию одним из земских старост Нижнего Новгорода содержится в более поздних сочинениях нарративного характера, созданных спустя несколько десятилетий после Смуты. Многое в нарративных источниках зависит от позиции автора.
Составитель Бельского летописца повествует, как «учал збиратца в Нижнем Новагороде князь Дмитрей Михайлович Пожарской да от молодчих от торговых людей с ним посац-кой человек нижегородец Кузьма Минин»{385}. В те времена посадские жители русского города как налогоплательщики чаще всего делились на три категории: лучшие, средние и «молодчие» («худые»){386}. Последние вносили подати в государеву казну в минимальном размере, могли и вовсе обнищать и не пользовались, конечно, авторитетом у соседей и тем более у широкого круга горожан. Вряд ли такого человека могли избрать земским старостой, выполнение обязанностей которого требовало немало времени и известного достатка. Поэтому в данном случае, скорее всего, имущественное положение Минина принижено летописцем.
Составителем Псковской 1-й летописи (список Оболенского) упоминается «начальник некто от простых людей, но теплый верою обарая по християнстве, именем Козма Минин», который, «собрав множество имения по градом на людех, и наят рати и вдаст я князю Дмитрию Пожарскому, и сам с ним, и поидоша к Московскому государству на помощь сущим ту русским ратным людем»{387}.
По словам писателя и участника событий Смутного времени, автора «Летописной книги» С. И. Шаховского, жил «в то же время человек некий в Нижнем Новгороде убогою куплею питаяся, сиречь продавец мясу и рыбе в требания и в снедь людям, имя ему Кузма»{388}. В статейном списке похода польского короля Сигизмунда III под Москву 1612 г. имя Минина приводится даже в уменьшительной форме: «Куземка Минин»{389}. Торгуя мясом и салом, К. Минин, вероятно, закупал часть товаров в Казанском уезде, где было хорошо развито мясное скотоводство.
Простым мясником именуется Минин и в Хронографе 1617 г.: «художеством бяше преже говядарь»{390}. Перевод данной фразы, сделанный О. В. Твороговым («занимался прежде торговлей скотом»), представляется не вполне адекватным, ведь мясники закупали скот на убой и разделку (то есть торговали мясом), а не для перепродажи в живом виде, как делали прасолы и барышники{391}. В сентябре 1614 г., например, «новгородец Иван Негодяев сын мясник» предъявил местным таможенникам 8 коров и 4 овцы{392}. Забоем скота занимались специальные люди – «животинники». Но «животинниками» иногда называли и торговцев скотом{393}. По информации писцовой книги Нижнего Новгорода 1621–1622 гг., в Мясном торговом ряду находились «лавченко Замятии мясника и животинная бойница Богдашка Сухорукова»{394}. В Латухинской степенной книге (конец XVII в.) фигурирует «Козма Минин рекомый Сухорук, торговлею говедарь»{395}.
О низком социальном происхождении Минина хорошо знали заезжие иноземцы. Хорунжий Иосиф Будила в своем дневнике по ошибке назвал Минина мясником Кузмой Юрьевичем (по-видимому, из-за созвучия с истинным отчеством «Минич»){396}. Голландский литератор Элиас Геркман в сочинении «Историческое повествование» (Амстердам, 1625 г.) восторженно отзывался о патриотических деяниях простолюдина, мясника Кузьмы Минина: «Если бы это случилось в какой-либо другой стране или в наших Нидерландах, то я убежден, что Кузьма Минин слышал бы, как поют эти стихи поэта Еврипида: «Гражданин может стяжать высшую похвалу и честь тем, что, не щадя ни имущества, ни крови ради своего Отечества, был готов умереть за него»{397}.
В качестве какого-то «нового взгляда» появилась версия о татарском происхождении отца Кузьмы Минина. «Многократно упоминаемое слово «мин» вполне могло оформиться как имя Мина, что также может свидетельствовать о татарских корнях Мининых, – утверждает Ш. К. Ахметшин. – Вероятнее всего, отец Мины был еще мусульманского вероисповедания, либо был крещен в зрелом возрасте. Сам Мина был уже православным»{398}. Ссылки на персидские слова mina (глазурь) либо Minu (Рай) безосновательны. На Руси имена новорожденным давали по церковному календарю. В качестве одного из «доказательств» автором используется факт изображения полмесяца на позднем гербе дворян Мининых, которые не имели никакого отношения к прославленному нижегородцу Кузьме Минину.
Чтобы представить себе, как протекала повседневная жизнь Минина до сентября 1611 г., обратимся к общей информации о посадских мясниках в русских письменных источниках конца XVI–XVII вв. Большинство черных посадских людей, в том числе мясников, подобно Кузьме Минину, в приказных документах обозначены двумя именами (личным и паронимом-именем отца) и занятием (например, «Сенка Окулов, мясник» из Великого Устюга){399}. Либо еще проще – одним личным именем и занятием («Иван, мясник» из Коломны, 1578 г.; «Ивашка, мясник» из Калуги, 1590-е гг.){400}. 23 июня 1613 г. была «запечатана грамота в Переславль по челобитью Филки Федорова на Семку мясника о управе в товарной рухляди» за пошлину в полполтины{401}. Лишь 4 из 30 владельцев лавок в Мясном ряду Великого Устюга имели, согласно писцовой книге 1623–1626 гг., трехсоставное наименование («Петрушка Иванов Бобров», «Ивашка Яковлев Лапа», «Гришка Кузмин Ушаков», «Девятка Иванов Килкин»), включающее личное имя, имя отца (пароним) и прозвище{402}. Крайне редко мясников зачисляли в привилегированные торговые корпорации, даже в самую низшую на иерархической лестнице группу. В Суконной сотне на 1632 г. числились несколько мясников, плативших сравнительно небольшой оклад – от одной до пяти денег: «Игнатей мясник с сыном» (5 денег), «Софон мясник» (2 деньги), «Олексей Игнатьев сын мясник» (деньгу){403}. Но ни один мясоторговец не входил в Гостиную сотню.
Как и прочие посадские люди, новгородские мясники (Григорий Васильев, Никифор Тарукин, Семен с Лубяницы и др.) не раз в конце XVI в. выполняли обязанности таможенных целовальников. Причем один из них, Гаврила Иванов с Розважи улицы, в 1579 г. даже таможенных целовальников возглавлял{404}. Один из пятиконецких старост Великого Новгорода был мясником{405}. В 1634 г. в Кадашевской слободе Москвы проживал «Куземка Никитин сын мясник хромой», торговавший «харчевым товаром» и служивший в тот год на Хамовном дворе десятским{406}.
В Мясном ряду Можайска в 1595–1598 гг. было 27 лавок и амбар для хранения мяса{407}. Годовой оброк с каждой мясной лавки в Коломне в конце XVI в. составлял 1 гривну (10 копеек), а Можайске – 10 денег, то есть в 2 раза меньше. Между Мясным и Рыбным рядами коломенского торга располагались пять кладовых лавок и один амбар{408}.
На усадьбе у мясника должны были находиться загон либо крытое помещение для скота, а также погреб-ледник для хранения мяса. Шведский дипломат Иоганн Кильбургер описал русские ледники, имевшиеся не только в кабаках, но в каждом практически доме. В марте туда заносили колотый лед, заливавшийся водой, которая сразу замерзала, затем сверху все застилали соломой, чтобы летом лед быстро не таял{409}.
Кто-то из мясоторговцев разорялся, а кто-то богател. Все это нашло отражение в письменных источниках XVI–XVII вв. В писцовой книге Торопца 1540 г. значится «Во дв(оре) Еска Захарьин да у него ж у лавчишка мясничья». Мясник из Великого Устюга Кузьма Емельянов сын Щука (Щучка) на протяжении двадцати лет повышал свое благосостояние: в 1579 г. он приобрел дворовое место на Горной улице, в 1596 г. – два пустых места во Фроловском приходе, в 1599 г. – лавку в Мясном ряду{410}.
Мясницкий промысел считался грязным делом. Как свидетельствует чешский путешественник Бернгардт Таннер (1678 г.), кое-кто из московских мясников торговал в розницу тухлым, слегка подвяленным на солнце мясом, «отдающим тяжким запахом». Его употребляли на ходу с чаркой водки и чесноком люди, проходившие мимо таких мясных лавок{411}. По причине неприятного запаха, исходившего из лавок, в Москве мясники проживали и торговали за пределами Торга, в районе современной Мясницкой улицы и Чистых прудов. У Мясницких ворот, рядом с кварталом московских мясников, располагалась Коровья площадка, куда пригоняли крупный рогатый скот. В Пискаревском летописце при описании московского пожара 1547 г. упоминается церковь «Флора святаго в Мясникех»{412}. Около 1665 г. была составлена выпись из писцовой книги 1638/39 г., хранившейся в Земском приказе. В ней, в частности, описывалась Константиновская улица Москвы, где жили «Бронные слободы тяглецы и Патриарховы слободы крестьяня» и находился двор «Ивашки мясника Головки» длиной 17 сажен и шириной около 11,3 сажени. Рядом с ним в более узком дворе проживал мясник Максимка{413}.
Некоторые мясоторговцы сами занимались забоем купленного скота. В сентябре 1674 г. мясники сибирского г. Тары Иван Белобородов и Петр Потанин били скотину на продажу, за что платили пошлины в таможне. С мясников взимали также полавочные деньги в размере одной гривны{414}. В начале ноября 1674 г. в Таре «мясник Ивашко Белобородов купил на убой скотин у конного казака у Оски Шухова», а также у стрельца Кондрашки Федорова{415}.
Для обозначения профессиональной деятельности мясников использовался глагол «мясничати», означавший «торговать мясом»: «А торгует де он в Нижнем, мясничает в Мясном ряду, а живет свои двором» (документ 1643 г.); «Дворишко Богдашка Евстифеева сына Малгина… мясничает» (переписная книга Ростова Великого XVII в.){416}.
Итальянец Амброджо Контарини, посетивший Московию в 1476–1477 гг., писал о продаже, наряду с другими товарами (зерном, сеном, дровами) огромного количества замороженного мяса (говядины, свинины) на льду Москвы-реки. Горожане обычно закупали зимой замороженное мясо впрок и хранили его в домашних погребах.
Мясники торговали обычно говядиной, свининой, бараниной. В древнерусском языке для обозначения крупного рогатого скота использовали слово «нута» («нутное стадо»){417}. Мясо на Руси продавали «частями», «косяками», «полтями». Князю И. Б. Черкасскому и И. Н. Романову, сосланным в 1602 г. повелением Бориса Годунова в Нижний Новгород, выдавали «в мясные дни по три части боранины да по три части говядины»{418}. По приговору Боярской думы 13 октября 1620 г. были установлены суммы, которые следовало платить за домашний скот: «корова 2 рубли, бык 2 рубли, коза 10 алтын, свинья 2 гривны, овца 2 гривны». Согласно информации Кильбургера, отметившего дешевизну съестных припасов в России, в 1674 г. в Москве пуд говядины стоил 28 копеек, пуд свежего сала – 24 копейки, пуд соленого сала – 40 копеек, поросенок – 5–6 копеек, заяц – 3–4 копейки, овца – 30–36 копеек. По его словам, «в лавках во множестве имеются в продаже глухари, тетерки, рябчики, калькуттские куры (индейки. – В. П.), гуси, домашние и дикие утки, куры и голуби»{419}. Курицу можно было купить за 3 копейки, пару цыплят – за 2 копейки, жирного гуся – за 9–10 копеек, пару голубей – за 2 копейки. Цены на дикую птицу варьировались: рябчик стоил 1 копейку, тетерка – 3 копейки, глухарь 8–9 копеек.
Мясники занимались также копчением мяса, первичной выделкой и продажей кожи. «Мясники Михайло Зимин с товарыщом поехали в Ярославль на 5-ти лошадех с кожами яловичьими своего мясничья промыслу» (1651 г.){420}.
По средам и пятницам, а также во время постов православные мясо не ели. В период Великого поста (конец февраля, март, начало апреля) мясники, оставив на время торговлю, очевидно, выезжали в сельскую местность либо в другие уезды для закупки скота. В постные дни они, подобно Кузьме Минину, могли торговать рыбой. Для хранения мяса, рыбы и сала в ледниках им приходилось закупать соль.
Таможенники взимали с местных жителей пошлину «по полуторе ж денге» как с мясной туши («стяга»), так и с коровы, привезенных на продажу. Пошлина с иногородних торговцев была на полденги выше. По размерам таможенной пошлины к «стягу» мяса или корове приравнивались: 10 «полоть», 10 баранов, 30 поросят, 20 гусей, 30 утят, 20 зайцев, 30 тетеревов (уставные таможенные грамоты Устюжны Железопольской 1544/45 и 1599 гг.){421}. Согласно уставным таможенным грамотам (Устюжны Железопольской 1544/45 и 1599 гг., Соли Вычегодской 1619 г.), мясникам полагалось отдавать таможенникам «с лавки на Рожество Христово по косяку мяса, а не люб косяк, ино за косяк денга»{422}.
В деле о дозоре Нижегородского посада после пожара 1618 г. содержится интересная информация о местных мясниках – часть их разорилась, кто-то даже стал нищенствовать{423}. Скот в Нижнем Новгороде в начале XVII в. обычно перегоняли животинные гонщики, связанные своим занятием с мясниками и также упоминающиеся в деле о дозоре Нижегородского посада и в поручной записи 1623 г.{424}
Слово «мясник», помимо обозначения профессии, в XVII в. имело еще одно значение – «жестокий человек». Юрий Крижанич называл Ивана Грозного «не только жадным и беспощадным люд одерцем, но и лютым, жестоким, безбожным мясником, кровопийцем и мучителем»{425}. В «Повести о видении во Владимире» рассказывается, как в ночь с 24 на 25 августа 1611 г. Мелании, молодой жене владимирца Бориса, по прозвищу Мясник (что, вероятно, указывало на свойства его характера), дважды явилась Богородица в благословляющей позе{426}.
Но вернемся непосредственно к посадскому жителю мяснику Кузьме Минину, которому могли принадлежать на торгу Нижнего Новгорода одна либо несколько лавок и амбаров в Мясном ряду. Нам ничего неизвестно о его общественной активности до сентября 1611 г. Можно лишь предположить, что он участвовал в походе нижегородского регионального ополчения во главе с воеводой Алябьевым против «тушинцев» и их сторонников в 1608–1609 гг.
В Новом летописце, завершенном около 1635 г., а также в Ельнинском и Лобковском хронографах XVII в., Латухинской степенной книге (конец XVII в.), он почему-то именуется как «Козма Минин, рекомый Сухорук»{427}. Ознакомившийся с Новым летописцем, В. Н. Татищев называл в «Истории Российской» одного из организаторов Второго ополчения Козьмой Сухоруковым либо Сухоруким{428}.
Но, может быть, его перепутали с другим нижегородским посадским торговцем, носившим такое же имя и жившим в это же время? Двор «Кузьмы Захарьева сына Сухорука» (но не Минина!) впервые упоминается в Нижнем Новгороде в купчей 1602 г., а писцовой книге Нижнего Новгорода 1621–1622 гг. зарегистрированы дворы и торговые помещения в Мясном и Соляном рядах, принадлежавшие его ближайшим родственникам Сухоруковым{429}. Однако нижегородец Кузьма Захарьевич Сухорук не имеет ничего общего (за исключением имени) с одним из предводителей Второго земского ополчения{430}. Кстати, имя Захар не упоминается в поминальных записях рода думного дворянина Кузьмы Минича и его сына стряпчего Нефеда Минина{431}.
Нижегородский историк А. Я. Садовский еще в 1916 г. доказал, что Кузьма Минин и Кузьма Сухорук – это разные люди, которых объединяет лишь общее имя{432}. Но до сих пор в научно-популярной, справочной и учебной литературе можно встретить «Кузьму Минича Захарьева-Сухорука», «Минина (Захарьева-Сухорука) Кузьму Минича», либо «Кузьму Захаровича Минина» – притом что отца народного героя звали Миной, а не Захаром{433}. Спорным остается лишь вопрос о наличии у Кузьмы Минина физического дефекта – сухорукости. С одной стороны, прозвище Сухорук, использованное по отношению к Кузьме Минину в ряде источников XVII в. (Новом летописце, Латухинской степенной книге, Ельнинском и Лобковском хронографах), не могло вроде бы возникнуть на пустом месте, но, с другой – непонятно, как человек с малоподвижной рукой (пусть даже левой) мог ворочать огромные мясные туши и рубить их топором, а в августе 1612 г., когда шло сражение за Москву, во главе нескольких конных сотен совершить налет на польско-литовское войско гетмана Ходкевича. В этой связи профессор Я. Орлов выдвинул в начале XIX в. маловероятное предположение о происхождении прозвища Кузьмы Минина: «Сей предизбранный муж был в воинской службе и получил рану, которая доставила ему прозвание Сухорукого. Находясь в отставке, возобновил наследственный промысел торговать мясом»{434}.
Неправдоподобная версия содержится в книге нижегородского краеведа Д. Н. Смирнова «Очерки жизни и быта нижегородцев»: «По истечение нескольких лет (после 1602 года) Кузьма Захарьев Минин-Сухорук выделился среди посадских умом и смекалкой, приобрел вес и влияние, стал выбираться общиной на ответственные должности, требовавшие точной записи его имени в официальных бумагах. Тогда (возможно, что постепенно) стало отпадать его прозвище по приемному отцу (Захарьев), сменившись прирожденным именем и отчеством исключительно по фактическому отцу «Кузьма Минин» или «Кузьма Минин Сухорукий»{435}.
Еще в XIX в., по мере роста общественного интереса к одному из национальных героев России, в народной среде стали распространяться разные (чаще всего недостоверные) слухи о Кузьме Минине и его происхождении. «В Балахне есть купеческая фамилия Мининых; говорят, она происходит от одного из братьев Козьмы», – отмечал писатель П. И. Мельников-Печерский{436}. Версия о происхождении К. Минина из небольшого волжского города Балахны (недалеко от Нижнего Новгорода), бывшего центром добычи соли, получила распространение в научной литературе последней трети XX в. в результате публикаций И. А. Кирьянова и В. А. Кучкина. По их гипотезе, основанной на косвенных данных, в Балахне в конце XVI в. проживал предполагаемый отец Кузьмы Минина зажиточный посадский человек Мина Анкундинов, промышлявший добычей и торговлей солью{437}. Согласно писцовой книге 1591 г. дворцовой Заузольской волости, «за балахонцем за посадским человеком за Минею за Онкундиновым» числились три деревни, принадлежавшие ему на праве собственности и дававшие дополнительный доход. В них имелись около 13 с половиной десятин пахотной земли, 26 с четвертью десятин перелога и 7 десятин хоромного леса. Проживавшие в деревнях подневольные работники Мины Анкундинова занимались сельским хозяйством. Его потомки в XVII в. владели в Балахне значительным состоянием – лавками, городскими дворами, соляными варницами.
По мнению И. А. Кирьянова и В. А. Кучкина, фамильное прозвище Мининых происходит от имени отца Кузьмы – Мины Анкундинова. В таком случае деда Кузьмы Минина могли звать Анкундином (Анкудином), а его самого правильнее было бы именовать Кузьмой Миничем Анкундиновым (либо, как тогда писали, Козьмой Мининым сыном Анкудиновым). Для XVII в. характерна неустойчивость фамилий и прозвищ русских горожан, в том числе представителей купечества. Нередко через одно-два поколения они менялись. Даже у живших в одно и то же время близких родственников из числа членов привилегированных купеческих корпораций гостей и Гостиной сотни порой встречаются разные фамилии. К примеру, Селезневы из Переславля-Рязанского именовались также Немчиновыми; часть потомков черносошных крестьян Усовых, ставших гостями и членами Гостиной сотни, прозывались Усовыми, другие же – Грудцыными; из одной семьи монастырских крестьян происходили Гурьевы и Назарьевы{438}. Однако балахнинские Минины (Федор, Григорий Федорович, Клементий, Никита, Сергей) почему-то стойко держались за свою фамилию{439}.
В последние годы в историографии стали все чаще высказываться сомнения в версии о балахнинском происхождении Кузьмы Минина, основанной на шатких предположениях и не выдерживающей верификации при сопоставлении имен в поминальных записях рода Кузьмы Минина и материалах о семье Мининых из Балахны{440}. Очевидно, Кузьма Минин все-таки родился в семье нижегородского посадского человека по имени Мина, жил в Нижнем Новгороде и лишь по делам (в целях закупки соли, необходимой в большом объеме для мясницкого промысла) мог выезжать в Балахну. Мы не знаем и вряд ли когда-нибудь узнаем, чем занимался отец Кузьмы Минина, очевидно, принявший на склоне лет постриг под именем Мисаил, которое указано в поминальных записях рода Минина и его сына Нефеда. Возможно, он и завел мясной промысел. «На родине занятие Минина было мясная торговля, – писал один из первых его биографов Н. Чичагов. – Эта промышленность не считается в обществе почетною, но вспомнить должно, что даже те работы, кои своенравными поверьями включены в число унизительных, изменяют свой вид, когда наложат на них печать свою здравый ум, честность и благородство души»{441}.
Мог ли рядовой нижегородский мясник, занимавшийся до сентября 1611 г. будничной работой на рынке и в домашнем хозяйстве, предугадать, что вскоре его жизнь кардинально изменится, что ему придется возглавить новое земское ополчение и взять на себя заботы о судьбах всей России!? И уж, конечно, простой посадский человек средней руки даже не помышлял стать думным дворянином и участвовать вместе с родовитой аристократией в управлении Российским государством. Но бурные события Смутного времени внесли коррективы в его повседневную жизнь. В литературе можно встретить предположения об участии Кузьмы Минина в боях нижегородцев под Балахной в 1608 г. и в вооруженных действиях восставших москвичей против интервентов в марте 1611 г. на Сретенке и Лубянке, где он якобы мог познакомиться с князем Дмитрием Пожарским{442}. Но все это чистый вымысел. Эти предположения невозможно подкрепить никакими, даже косвенными свидетельствами письменных источников.
