Автор книги: авторов Коллектив

Один из очевидцев описал торжественную встречу памятника Минину и Пожарскому 2 июля 1817 г. в Нижнем Новгороде, где караван задержался на несколько дней для перегрузки монумента на суда, которые могли плавать по Оке и Москве-реке. «Преосвященный здешний епископ Моисей и г. гражданский губернатор, также многие чиновники и дворяне, движимы уважением к памяти сих бессмертных мужей, тотчас посетили оные суда, а граждане, обоего пола и всех возрастов, с утра до ночи съезжаются к судам зреть сей знаменитый по предмету, искусству, величине памятник… Никакое перо не может изобразить, в какое восхищение приведены были как нижегородские, так и всего здешнего края жители, появлением на здешних водах столь знаменитого памятника согражданину своему, заслужившему бессмертную славу деятельным содействием своим к спасению Отечества от врагов и прославившему тамошние места именем своим», – сообщала читателям «Северная почта»^{682}. Эта газета опубликовала также корреспонденцию о доставке монумента 6 сентября в Москву, где «многочисленное стечение народа» наблюдало за выгрузкой его у каменного моста: «Жители Москвы радуются, что желание их видеть сей драгоценный памятник посреди древней столицы исполняется»^{683}.

Памятник первоначально планировали разместить на Страстной площади либо у Тверской заставы (площадь перед современным Белорусским вокзалом), но затем решили установить на реконструированной архитектором О. И. Бове Красной площади, напротив главного входа в Верхние торговые ряды, построенные в 1814–1815 гг. по его же проекту. Александр I предложил поставить его в центре площади и спиной к Кремлю. Однако Мартосу удалось убедить императора, что монумент лучше будет смотреться, если его расположить лицом к Кремлевской стене с башнями, ближе к зданию Верхних торговых рядов. Был утвержден текст надписи на пьедестале: «Гражданину Минину и князю Пожарскому благодарная Россия. Лета 1818». А. С. Пушкин относился к тексту надписи критически: «Надпись Гражданину Минину, конечно, неудовлетворительна: он для нас или мещанин Косма Минин по прозванию Сухорукой, или думный дворянин Косма Минич Сухорукой, или, наконец, Кузьма Минин, выборный человек от всего Московского государства, как назван он в грамоте о избрании Михаила Фёдоровича Романова. Всё это не худо было бы знать, так же как имя и отчество князя Пожарского».

Подготовительные работы и сама установка памятника велись при активном участии самого Мартоса. Каждый день не менее ста работников рыли землю, забивали дубовые сваи, делали забутовку фундамента^{684}. Авторство скульптора зафиксировано в надписи, которую поместили внизу с задней части скульптуры: «Сочинил и изваял Иоанн Петрович Мартос, родом из Ични».

И вот наступил долгожданный день открытия монумента – 20 февраля 1818 г. С семи часов утра Красная площадь стала заполняться москвичами и гостями Первопрестольной; по сообщению прессы, «стечение жителей было неимоверное: все лавки, крыши Гостиного двора, лавки, устроенные нарочно для дворянства около Кремлевской стены, и самые башни Кремля были усыпаны народом, жаждущим насладиться сим новым и необыкновенным зрелищем»^{685}. Памятник был укрыт огромным покрывалом. В 11 часов из ворот Никольской башни в сопровождении великих князей и всей свиты выехал на коне император, которого встречал московский военный генерал-губернатор граф Тормасов. Раздалась музыка. Затем из Спасских ворот появилась парадная карета императрицы Марии Федоровны. Александр I объехал войска, выстроенные для парада, и встретил карету императрицы. При приближении августейшей четы под барабанный бой и крики «ура» с памятника сбросили покрывало, «и герои представились во всём их величии». Начался военный парад. Церемониальным маршем, отдавая честь, сначала прошагала пехота, за ней поскакала кавалерия (кавалергарды, конная гвардия, лейб-гусары, лейб-казаки). Многие из солдат и офицеров, двигавшихся по Красной площади в тот знаменательный день, участвовали в Отечественной войне 1812 года и Заграничном походе Русской армии. После парада в Кремле император устроил торжественный обед для особ обоего пола первых трех чиновных классов. А вечером в Колонном зале Благородного собрания состоялся праздничный концерт, на котором была исполнена оратория композитора Степана Дегтярёва «Минин и Пожарский» на стихи Николая Горчакова. Собранные на концерте деньги в размере 25 тысяч рублей пошли в пользу инвалидов^{686}.

Впрочем, не все были довольны происходящим. Декабрист, тогда гвардейский подпоручик Никита Михайлович Муравьев, ставший уже членом первого русского революционного общества – Союза спасения, очень не любивший парадов, в письме матери Е. Ф. Муравьевой из Москвы 15 октября 1817 г. писал: «Мы все с унынием проходим по Красной площади мимо монумента Минина и Пожарского, который скоро будет открыт и грозит нам новым парадом». А 21 февраля 1818 г. он вкратце упомянул об этом событии: «Вчера у нас был большой парад, который удался, и открытие монумента… Вы не поверите, сколько хлопот у нас было ставить унтер-офицеров на Красной площади, особливо кавалерийских – место весьма тесное, только что могли уместиться войска, потом они проходили по тесным и кривым улицам Китая-города, по Никольской и Ильинской»^{687}.

Монумент быстро стал одним из символов Москвы. Его изображения стали помещать на часы, шкатулки из бронзы и резной кости, портсигары, памятные медали и т. д.^{688}В 1820-х гг. в парижской мастерской Томира по гравюре с рисунка И. П. Мартоса 1808 г. были изготовлены во многих вариантах каминные часы «Минин и Пожарский», представляющие копию московского монумента. Одни из них, выполненные из позолоченной бронзы с циферблатом, вмонтированным в княжеский щит, в комплекте с двумя канделябрами хранятся в Эрмитаже, еще одни – встречают сотрудников и посетителей в здании Пушкинского Дома (Института русской литературы РАН). В Георгиевском зале Большого Кремлевского дворца стоят бронзовые каминные часы в виде памятника Минину и Пожарскому работы скульптора А. В. Логановского.

В Нижнем Новгороде 15 августа 1828 г. торжественно открыли в Кремле второй памятник Минину и Пожарскому – остроконечный гранитный обелиск высотой около девяти метров, установленный на двойном пьедестале из гранита. На объявленном Академией художеств конкурсе победил проект архитектора Авраамия Ивановича Мельникова, построившего в Нижнем Новгороде Успенскую церковь, и И. П. Мартоса. Оба они приезжали в город осматривать место для установки памятника. Под надзором Мартоса по его эскизам в мастерской Академии художеств были отлиты два бронзовых барельефа. Пятнадцать блоков для обелиска были высечены из карельского гранита, но во время перегрузки откололась верхняя часть обелиска, поэтому высоту его пришлось уменьшить на два метра. С одной стороны к обелиску прикреплено барельефное изображение Кузьмы Минина в простой рубашке и с непокрытой головой, с надписью «Гражданину Минину благодарное потомство 1826 года». На барельефе с другой стороны представлен Д. М. Пожарский в шлеме и латах, с надписью «Князю Пожарскому благодарное потомство 1826 года»^{689}.

В празднестве по случаю открытия обелиска, проводившемся под руководством Нижегородского генерал-губернатора А. Н. Бахметева, участвовали, наряду с местными жителями и гостями из европейских стран, многочисленные восточные коммерсанты из Бухары, Индии, Персии и даже Китая, прибывшие на Макарьевскую ярмарку. Из-за ветхости Спасо-Преображенского собора, где покоились останки Кузьмы Минина, божественная литургия прошла в соборном храме Успения. С речью на празднике выступил протоиерей кафедрального Спасо-Преображенского собора Дроздов. Торжество завершилось церемониальным шествием воинских команд, после которого нижегородское купечество устроило обед в доме городского головы^{690}.

В пространном письме в Чембар к своим друзьям А. П. и Е. П. Ивановым в декабре 1829 г. юный Виссарион Белинский, только что ставший студентом Московского университета, делился свежими впечатлениями от осмотра московских достопримечательностей: «Священный Кремль, набережная Москвы, Каменный мост, монументы Минина и Пожарского, Воспитательный дом, Петровский театр, университет, экзерциргауз – вот что удивляло меня… Монумент Минина и Пожарского стоит на Красной площади, против Кремля. Пьедестал оного сделан из цельного гранита и вышиною будет не менее четырех аршин. Статуи вылиты из бронзы. Пожарский сидит, опершись на щит, а Минин перед ним стоит и рукою показывает на Кремль. На передней стороне пьедестала вылито из бронзы изображение людей обоих полов и всех возрастов, приносящих на жертву отечеству свои имущества. Вверху сего изображения находится следующая краткая, но выразительная надпись: «Гражданину Минину и князю Пожарскому благодарная Россия». Когда я прохожу мимо этого монумента, когда я рассматриваю его, друзья мои, что со мною тогда делается! Какие священные минуты доставляет мне это изваяние! Волосы дыбом подымаются на голове моей, кровь быстро стремится по жилам, священным трепетом исполняется всё существо мое, и холод пробегает по телу. Вот, думаю я, вот два вечно сонных исполина веков, обессмертившие имена свои пламенною любовию к милой родине. Они всем жертвовали ей: имением, жизнию, кровию. Когда отечество их находилось на краю пропасти, когда поляки овладели матушкой Москвой, когда вероломный король их брал города русские, – они одни решились спасти ее, одни вспомнили, что в их жилах текла кровь русская. В сии священные минуты забыли все выгоды честолюбия, все расчеты подлой корысти – и спасли погибающую отчизну. Может быть, время сокрушит эту бронзу, но священные имена их не исчезнут в океане вечности. Поэт сохранит оные в вдохновенных песнях своих, скульптор в произведениях волшебного резца своего. Имена их бессмертны, как дела их. Они всегда будут воспламенять любовь к родине в сердцах своих потомков. Завидный удел! Счастливая участь!»^{691}.

Шестнадцатилетний студент Н. В. Станкевич, будущий знаменитый мыслитель и публицист, в 1830 г. сочинил четверостишие «Надпись к памятнику Пожарскому и Минину»:

 
Сыны отечества, кем хищный враг попран,
Вы русский трон спасли – вам слава достоянье!
Вам лучший памятник – признательность граждан,
Вам монумент – Руси святой существованье!^{692}
 

Сравнивая Москву с Римом, немецкий путешественник Иоганн Георг Коль писал в 1841 г.: «Сходство Москвы и Рима можно проследить в мельчайших деталях. Так, на римском форуме стояла отлитая из металла статуя волчицы, вскормившей Ромула и Рема. Ей на московском форуме соответствует памятник двум людям, своею кровью и деньгами сохранившим жизнь Москве и России, – Минину и Пожарскому»^{693}.

Ксенофонт Полевой, московский журналист и издатель 1830–1840-х гг., по происхождению купеческий сын, в очерке «Москва в середине 1840-х годов» отмечал нравственное влияние памятника Минину и Пожарскому на москвичей: «Можно ли, чтобы такое прошедшее не имело влияния на значение Москвы и на нравственный характер ее жителей? Конечно, современное вытесняет все впечатления, и человек, бегущий по своим делам мимо памятника Минину и Пожарскому, мимо Лобного места к Москворецкому мосту, не вспоминает о величайшем подвиге в нашей истории, подвиге освобождения Москвы и России… Но не всегда же самый занятый человек бывает погружен в свои дневные заботы; иногда, хоть изредка, посреди тревог и тягостей жизни, грудь его подымается от облегчительного вздоха, ум светлеет и глаза падают внимательнее на окружающие его предметы»^{694}.

Александр Дюма, увидев московский монумент в 1858 г., поражался: «Первое, что бросается в глаза при входе на Красную площадь, – это памятник Минину и Пожарскому. У нас, в стране равенства, о таком и подумать невозможно. На одном пьедестале мясник Минин, который олицетворяет свой народ, и генерал Пожарский – представитель благородного сословия… Группа поучительна, преисполнена красоты и благородства…»

Со временем скульптурные фигуры Минина и Пожарского стали объектом народного и книжного фольклора. Драматург А. Н. Островский записал в 1854 г. в Москве пословицу «Борода-то Минина, а совесть-то глиняна»^{695}. Вплоть до 1920-х гг. она не раз встречалась фольклористам не только в Москве, но и в центральных, и в северных районах России.

В одном из сюжетов серии лубочных листов «Пантюшка и Сидорка осматривают Москву», неоднократно переиздававшейся во второй половине XIX века, представлен разговор у памятника Минину и Пожарскому между деревенским парнем Сидоркой и его более грамотным земляком Пантюшкой, живущим в Москве:

«Сидорка. Глянь-ка, Пантюха! Вон это, на большом камне-то стоит не Росланей ли богатырь? Не царь ли Огненный щит Пламенное копье?

Пантюшка. Э, брат Сидорка, уж ты к Еруслану заехал, Лазаревича запел! Это, вишь ты, памятник богатырям Русским, которые спасли Русь от поляков. Это стоит Кузьма Минин, а это сидит князь Пожарский.

Сидорка. Уж впрямь, что богатыри, есть в чем силе быть! Рука-та ли, нога-та ли, али плечи-та – того гляди, один десятка два уберет!

Пантюшка. Дурашка, да ты мекаешь – они такие и были? Это нарочно так их представили, чтоб показать их великое мужество и великую любовь к родимому Отечеству.

Сидорка. Ну, Пантелей Естифеич! Недаром говорят, что за одного ученого двух неученых дают. Вот то ли дело, как ты маракуешь грамоте-то и понаторел у дьячка-то Агафона Патрикеича!»^{696}.

В разделе «Театральная хроника» газеты «Северная пчела» 19 ноября 1848 г. появилась рецензия на бенефисный спектакль «Минин» (по пьесе А. В. Висковатова) актера и драматурга Г. Григорьева 1-го в Александрийском театре. Если верить автору газетного отзыва Р. З., «пиеса разыграна была очень хорошо. Г. Каратыгин 1-й придал роли Минина все благородство и одушевление, которыми всегда отличается его игра… Характер и речи Минина нам гораздо лучше нравятся в простом, естественном виде, нежели прежние Минины Крюковского, Кукольника и князя Шаховского, которые всегда становились на ходули древних героев. Автор очень хорошо понял, что ни теперь, ни еще менее в XVII веке, русские простолюдины не говорили свысока, а просто, тепло, одушевленно»^{697}.

Посетивший Россию французский путешественник и литератор маркиз Астольф де Кюстин, написавший позже весьма критические и далеко не во всем справедливые записки «Россия в 1839 году», отметил в числе прочих недостатков русской жизни отсутствие должного уважения к исторической правде и подлинным реликвиям, приводя, в частности, факт постройки заново в 1834 г. Спасо-Преображенского собора, в котором покоился «Минин, освободитель России, чья память особенно прославляется после нашествия французов»^{698}. Собор и в самом деле, уже во второй раз, был снесен и опять построен, так как в здании постройки середины XVII века появились трещины. Два его придела – один Св. Космы и Дамиана в честь Кузьмы Минина, второй Св. Димитрия Солунского в честь Дмитрия Пожарского – были освящены в 1852 г. В подвале собора была устроена гробница Кузьмы Минина, покрытая бархатной пеленой. Там проходила ежедневная ранняя литургия. А 22 октября ежегодно, как и в Москве, совершался крестный ход от Спасо-Преображенского собора к расположенному поблизости обелиску Минину и Пожарскому^{699}. Под балдахином над могилой Минина стояла копия знамени князя Д. М. Пожарского, сделанная в 1855 г., а по сторонам гробницы – восемь знамен Нижегородского ополчения 1812 г., присланных императором Александром I, и иконы, принесенные в дар ополченцами Отечественной войны 1812 г.

В 1862 г. поэт Аполлон Григорьев в поэме «Вверх по Волге» описал свои впечатления от посещения гробницы Минина:

 
У гроба Минина стоял
В подземном склепе я… Мерцал
Лишь тусклый свет лампад. Но было
Во тьме и тишине немой
Не страшно мне. В душе больной
Заря рассветная всходила.
Презренье к мукам мелочным
Я вдруг почувствовал своим —
И тем презреньем очищался,
Я крепнул духом, сердцем рос…
Молитве, благодати, слез
Я весь восторженно отдался^{700}.
 

Горельефным изображениям Минина и Пожарского нашлось место в числе 109 других деятелей российской истории и на памятнике «Тысячелетие России» (автор проекта М. О. Микешин), торжественно открытом императором Александром II в 1862 г. в Великом Новгороде. Они помещены соответственно слева и справа от царя Михаила Федоровича. Кузьма Минин, опустившийся на колено, преподносит новому самодержцу шапку Мономаха и скипетр, а Дмитрий Пожарский стоит рядом с саблей в руке. Вся эта трехфигурная композиция «Избрание на царство» выполнена скульптором Р. К. Залеманом. Неподалеку выступают бронзовые горельефы еще трех героев эпохи Смуты – Ивана Сусанина, полководца М. В. Скопина-Шуйского, келаря Троице-Сергиева монастыря Авраамия Палицына.

Образ Кузьмы Минина, ставшего символом народного патриотизма, не раз привлекал внимание писателей. Можно упомянуть, например, драматическую хронику А. Н. Островского «Козьма Захарьич Минин-Сухорук», роман М. Н. Загоскина «Юрий Милославский, или Русские в 1612 году». П. Д. Боборыкин вспоминал о своем посещении дома А. Н. Островского в Москве в то время, когда драматург работал над пьесой о Кузьме Минине: «Замысел его нельзя было не найти верным и глубоко реальным. Минин – по его толкованию – простой человек без всякого героического налета, без всякой рисовки, тогдашний городской обыватель с душой и практической сметкой»^{701}.

На стене слева от главного входа в храм Христа-Спасителя был укреплен бронзовый горельеф работы А. В. Логачевского со сценой благословения преподобным Дионисием Дм. Пожарского и К. Минина на освобождение Москвы. Уничтоженный в 1931 г., он был восстановлен скульптором А. И. Рукавишниковым во время воссоздания храма в 1990-е гг.

Волгу в середине XIX в. бороздили пароходы «Минин» и «Пожарский» пароходного общества «Кавказ и Меркурий». Городская дума Нижнего Новгорода обратилась к горожанам с призывом собрать деньги на приобретение картины К. Е. Маковского «Воззвание Минина». Одними из первых откликнулись купцы Ремизовы^{702}. В Нижнем Новгороде существовала богадельня имени Кузьмы Минина^{703}.

В 1890-е гг. памятник Минину и Пожарскому на Красной площади впервые слегка отреставрировали. В 1904 г., когда началась Русско-японская война, изображение памятника появилось на российской почтовой марке благотворительной серии «В пользу сирот воинов действующей армии». Имена Минина и Пожарского не раз вспоминали и во время первой русской революции 1905–1907 гг., и в период Первой мировой войны. Изображение памятника Минину и Пожарскому использовалось на агитационной открытке, призывавшей подписываться на военный заем в 1916 г.

В начале XX в. на Белом море зимой водил караваны судов ледокол «Козьма Минин». Позже в конце Гражданской войны на нем отплыли в эмиграцию из Архангельска противники большевистской власти. В Нижнем Новгороде в начале XX в. выходила газета «Козьма Минин», стоявшая на черносотенных позициях.

В мае 1916 г. в Нижнем Новгороде отметили 300-летие со дня кончины Минина. 8 мая 1916 г. состоялось объединенное заседание Нижегородской городской думы и Нижегородской губернской ученой архивной комиссии, посвященное его памяти^{704}. В мероприятиях участвовал С. Ф. Платонов, выступивший с публичной лекцией^{705}.

Еще в 1911 г. предприниматель и коллекционер В. И. Бреев устроил передвижную историческую выставку для сбора средств в фонд построения памятника Кузьме Минину и Дмитрию Пожарскому в Нижнем Новгороде^{706}. И позже, вплоть до 1917 г., по всей стране проводился сбор денежных средств на памятник Минину (по проекту скульптора В. Л. Симонова), который был заложен 17 мая 1913 г. на Благовещенской площади Нижнего Новгорода в присутствии императора Николая II^{707}. Однако, по понятным причинам, памятник поставлен не был.

Что же касается московского монумента, то после свержения самодержавия он стал свидетелем массовых демонстраций и бурных митингов. Уже 4 марта 1917 г., посмотрев из окна на парад войск и молебен, которые состоялись на Красной площади по случаю победы Февральской революции, старший хранитель Исторического музея А. В. Орешников отметил в дневнике: «Впечатления производили флаги, значки красного цвета у военных, даже на памятнике Минину и Пожарскому»^{708}. Фигуры Минина и Пожарского, чьи патриотические деяния привели к воцарению династии Романовых, окутали кумачом, на котором написали: «Утро свободы сияет светлым днем». А на постаменте появились надписи с требованием разрушить этот «идол царизма». Кто-то из революционных шутников даже умудрился вставить древко с красным знаменем в руки Пожарского.

Горечью была проникнута страстная речь предпринимателя П. П. Рябушинского 3 августа 1917 г. на 2-м Всероссийском торгово-промышленном съезде, проходившем в Богословской аудитории нового здания Московского университета. Рассуждая о так называемом Займе свободы правительству со стороны предпринимателей, он заявил: «Признавая государственные жертвы, если мы обратим свои взоры в прошлое, к историческим примерам, ко времени великого гражданина Минина, который собрал добровольно, а частью принудительно, казну народную, чтобы противодействовать нашим врагам и спасти русское государство, то мы увидим одновременно, что Минин, собрав эту казну и оставшись при войске, наблюдал за этой народной казной и сам ее расходовал на нужды государства. Мы видим как раз обратное в настоящее время»^{709}.

Примечательно, что ни одна из политических партий не использовала изображение памятника Минину и Пожарскому на красочных предвыборных плакатах, распространявшихся в октябре – ноябре 1917 г. в ходе избирательной кампании в Учредительное собрание. А вскоре после захвата власти большевиками монумент Минину и Пожарскому оказался под угрозой уничтожения. В 1918 г. Совет народных комиссаров РСФСР создал специальную комиссию для подготовки предложений о сносе значительной части дореволюционных скульптурных памятников Москвы и установке на их месте новых, соответствующих революционному духу. На одном из своих заседаний (протокол № 133 от 4 октября 1918 г.) комиссия утвердила перечень «деятелей царизма», скульптуры которых предлагалось разрушить. В их число, наряду с царями и выдающимися военачальниками (М. Б. Барклаем-де-Толли, М. И. Кутузовым, М. Д. Скобелевым), включили также Кузьму Минина и Дмитрия Пожарского^{710}. Но, к счастью, тогда у ретивых большевистских чиновников от пролетарской культуры руки до памятника спасителям государства Российского не дошли.

В отличие от большевиков для Белого движения Минин и Пожарский оставались символами российского патриотизма. Изображение памятника на Красной площади поместили на бумажных ассигнациях, выпускавшихся в 1919 г. Вооруженными силами Юга России и именовавшихся «деникинками»^{711}. Русские эмигранты создали в 1921 г. в Константинополе Всероссийское объединение имени Косьмы Минина. В том же году оно издало свой программный документ-обращение «Ко всем, кто болеет душой за Родину». Открытие 22 марта 1931 г. эмигрантского Института изучения России в Белграде ознаменовалось постановкой спектакля по пьесе А. Н. Островского «Кузьма Захарьич Минин-Сухорук»^{712}.

В мае 1924 г., когда состоялся первый после смерти В. И. Ленина XIII съезд РКП (б), памятник Минину и Пожарскому стал поводом для создания острой политической эпиграммы. На его пьедестале, как гласит предание, будто бы появилась надпись:

 
Смотри-ка, князь,
Какая мразь
В Кремле сегодня завелась!^{713}
 

В 1929 г. в Нижнем Новгороде, который еще не успели переименовать в Горький (это случилось в 1932 г.), снесли Спасо-Преображенский собор и вместе с ним уничтожили могилу Кузьмы Минина. Правда, спохватившись, комиссия из нескольких специалистов собрала найденные на ее месте кости и передала их на хранение в Горьковский историко-краеведческий музей^{714}. В 1962 г. о них вспомнили и решили к 350-летию освобождения Москвы от иноземных интервентов перезахоронить прах национального героя России в Михаил о-Архангельском храме Нижегородского кремля.

В газете «Вечерняя Москва» 27 августа 1930 г. была опубликована статья «Пора убрать исторический мусор с площадей», автор которой предлагал снести памятник Минину и Пожарскому – как «представителям боярского торгового союза, заключенного 318 лет назад на предмет удушения крестьянских войн». В том же году на страницах газеты «Правда» появился стихотворный фельетон «Без пощады» пролетарского поэта Демьяна Бедного, заклеймившего Минина и Пожарского как «взяточников и казнокрадов, палачей народного движения» эпохи Смуты. Отражая отношение тогдашних большевистских идеологов и главы советских историков М. Н. Покровского к главным героям Смутного времени, комсомольский поэт Джек Алтаузен писал в 1930 г.:

 
Я предлагаю Минина расплавить…
Пожарского. Зачем им пьедестал?
Довольно нам двух лавочников славить,
Их за прилавками Октябрь застал.
 Случайно им мы не свернули шею.
Я знаю: это было бы под стать.
Подумаешь – они спасли Расею!
А может, лучше было б не спасать?^{715}.
 

Но и на этот раз судьба оказалась к памятнику благосклонна. Его лишь передвинули в начале 1930-х гг. от здания ГУМа к храму Василия Блаженного, чтобы освободить место для парадов на Красной площади, затратив на эту операцию 30 тысяч рублей. К сожалению, при переносе нарушили систему стока воды, что спустя тридцать лет привело к осадке постамента и образованию трещин в фигурах Минина и Пожарского.

Вскоре, впрочем, большевистская мысль совершила зигзаг, и образы выдающихся русских полководцев и народных героев, в том числе Минина и Пожарского, стали использовать в пропаганде патриотизма. В 1939 г. на экраны страны вышел художественный фильм «Минин и Пожарский» (режиссеры В. Пудовкин и М. Доллер, по сценарию В. Б. Шкловского). В роли Минина снимался Александр Ханов, Пожарского – Борис Ливанов.

Особенно же часто вспоминали о подвиге Минина и Пожарского в дни Великой Отечественной войны. В феврале 1942 г. на фронт отправился бронепоезд «Кузьма Минин», построенный горьковскими железнодорожниками. В 1943 г. в Горьком появился памятник Минину, который был изготовлен из железобетона по проекту эвакуированного из блокадного Ленинграда скульптора А. И. Колобова. Московский памятник Минину и Пожарскому был во время войны со всех сторон укрыт мешками с песком^{716}.

В сообщении о знаменитом параде 7 ноября 1941 г. на Красной площади, опубликованном в газете Западного фронта «На разгром врага», говорилось: «Заключая торжественное шествие, мимо Мавзолея проходят отряды вооруженных рабочих Москвы, потомки славного ополченца земли русской Кузьмы Минина. Они вооружены винтовками, автоматами, ручными пулеметами. Они готовы сегодня же идти на боевые рубежи, биться до последней капли крови за свой город, за свою великую Отчизну»^{717}.

На одном из плакатов военного времени приписываемое Кузьме Минину изречение: «Нет такой силы, которая поработила бы нас» соседствует со сталинскими словами: «Пусть вдохновляет вас в этой войне образ наших великих предков!» На переднем плане плаката показаны советские воины, идущие в атаку на врага, а за ними высится мощная фигура средневекового воина в кольчуге и с мечом, символизирующая Минина.

В первом эскизе медали «За оборону Москвы» на всем пространстве одной из сторон был представлен силуэт памятника Минину и Пожарскому. Он стал одним из изобразительных элементов и на утвержденном 1 мая 1944 г. окончательном варианте медали, которой были удостоены свыше миллиона защитников столицы.

В 1946 г. в серии «Виды Москвы» была выпущена первая советская почтовая марка с изображением монумента Минину и Пожарскому. Он также изображен на одном из символических саркофагов советского военного мемориала в берлинском Треп-тов-парке. В 2005 г. его уменьшенную копию установили у стен Нижегородского кремля.

В 2009 г. Департамент культурного наследия Москвы провел физико-химическое обследование московского памятника. Была дана оценка его технического состояния, определены состав и толщина металла в разных точках, выявлены трещины.

Масштабная реставрация началась в ноябре 2020 г. Для этого прямо на Красной площади построили специальный павильон. И 4 ноября 2022 г., в День народного единства, отреставрированный памятник вновь предстал взорам публики.