Автор книги: авторов Коллектив
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)
Думный дворянин Кузьма Минин
В Утвержденной грамоте Земского собора 1613 г. об избрании царем Михаила Федоровича Романова «ото всего Московского государства выборной человек Кузма Минин» упоминается вслед за боярином Д. Т. Трубецким и стольником Д. М. Пожарским как один из организаторов освобождения Москвы «от полских и от литовских людей», но в конце документа Пожарский почему-то не расписался за своего неграмотного соратника{496}. С избранием царем Михаила Федоровича деятельность правительства Трубецкого – Пожарского – Минина прекратилась. Героев освободительной борьбы стали быстро оттеснять подальше от трона их завистники и недоброжелатели из числа знати, ничем не отличившейся во время борьбы с интервентами. Тем более что Пожарский выступал против избрания царем Романова. Правда, новый царь не мог не отметить заслуги руководителей Второго земского ополчения: во время коронации 11 июля 1613 г. Дмитрий Пожарский стал боярином, а на следующий день была объявлена царская милость и Кузьме Минину. Как записано в дворцовой Разрядной книге 1613 г., «июля в 12 день, на свой государев ангел, пожаловал государь в думные дворяне Кузьму Минина; сказывал думное дворянство Кузьме Миничю думной розрядной дьяк Сыдавной Васильев»{497}. Но должность казначея, руководившего Казенным приказом, досталась не ему, а Н. В. Траханиотову. Как справедливо отметил В. Н. Козляков, после воцарения Михаила Федоровича Романова «Кузьма Минин явно потерялся среди привилегированных государевых слуг, бояр, стольников и дворян»{498}.
Но как бы то ни было, Минин получил с высоким думным чином право на законных основаниях именоваться с отчеством. Став, однако, Кузьмой Миничем, он утратил фамильное прозвище по имени отца. Не мог он, да и не хотел, именоваться Мясником, тем более что недоброжелатели указывали на его низкое происхождение. Лишь у его сыновей, особенно отказавшихся от отцовского дела, название его ремесла могло путем прибавления притяжательного форманта —ов приобрести форму фамилии: мясник – Мясников, кузнец – Кузнецов, сапожник – Сапожников и т. д. В результате член Боярской думы Кузьма Минич, подобно царю Михаилу Федоровичу, именовался по личному имени и отчеству, но без фамилии.
Пожалование Минина 12 июня 1613 г. чином думного дворянина – случай, безусловно, исключительный, но не единственный в Смутное время. Такой же почести – именоваться с отчеством, подобно феодальной аристократии, – как мы знаем, удостоились чуть раньше от Василия Шуйского купцы Строгановы. Чин думного дворянина считался третьим «по чести» в Боярской думе, после чинов боярина и окольничего. На этот чин обычно могли претендовать только представители родовитого дворянства. В Смутное время, кроме посадского человека Кузьмы Минина, его получили также: от Лжедмитрия I – стрелецкий голова и дипломат Григорий Иванович Микулин и Гаврила Григорьевич Пушкин (предок А. С. Пушкина), ставший одним из персонажей пушкинской трагедии «Борис Годунов»{499}; от Василия Шуйского – воевода, предводитель рязанского дворянства П. П. Ляпунов, от имени польского короля Сигизмунда III, отца королевича Владислава, – Ф. Андронов и Г. Л. Валуев. В «бархатном литовском ящике» архива Посольского приказа в 1626 г. хранился также «лист Гаврила Хрипунова, велено быти в думных дворянех, прислан во 120 (1612) – м году июня в 10 день»{500}.
В декабре 1614 г. Минин значится в списке думных чинов (вслед за окольничими) в грамоте польским панам по вопросу о назначении с обеих сторон съезда для заключения мира между Россией и Речью Посполитой{501}. Правда, теперь его имя в списке официальных лиц, подписавших послание, оттесняется подальше, на девятнадцатое место, а фамилия Д. М. Пожарского стоит одиннадцатой.
Когда возникла необходимость сбора «запросных денег» для уплаты жалованья ратным людям, Минин, как свидетельствуют записи в приходо-расходной книге Разряда 1614/15 г., активно занялся этим делом: 28 сентября 1614 г. он сдал в Разрядный приказ 480 рублей 5 алтын, 22 января 1615 г. – 100 рублей, 1 марта 1615 г. – 44 рубля и 20 алтын{502}.
Сохранились известия о вкладах Минина в Троице-Сергиев и Троицкий Калязин монастыри. Как отмечено во вкладной книге Троице-Сергиева монастыря,» 7120 (1612) – го году сентября в 29 день дал вкладу Кузьма Минин мерин бур сросл за 16 рублев»{503}. Его сын Нефед 10 марта 1631 г. пожертвовал монастырю 50 рублей. Согласно вкладной и кормовой книге Троицкого Калязина монастыря (1653 г.), Козма Минин в 7121 (1613) г. дал вкладом «ризы камка бела, кармазин; оплечье камка таусинна, сажено жемчугом и канителью… да стихарь камка бела…»{504}.
Разумеется, Кузьме Минину, оставившему навсегда свой прежний мясницкий промысел, нужно было как-то обеспечивать семью. Он вел торговлю; во всяком случае, нам известен один из его приказчиков «Кузьминской человек Минина Петр Матвеев сын татарин», ставший в 1623 г. вкладчиком Троице-Сергиева монастыря{505}. Но думному дворянину требовался более стабильный источник доходов в виде крупного земельного владения с зависимыми крестьянами. Царь Михаил Федорович первоначально пожаловал Минину дворцовое село Ворсма Нижегородского уезда, о чем упоминается в более поздних актовых источниках. В челобитной князя Ивана Борисовича Черкасского царю Михаилу Федоровичу (1618 г.) новый владелец села Ворсмы напоминал, что «то сельцо Ворсма было во дворце; и как ты, государь, пожаловал тем сельцам Ворсмою в поместье Кузьму Минина…»{506}. На 1618 г. поместье Ворсма включало, наряду с селом, 14 деревень и 7 пустошей, а также «двор боярский, двор приказщиков, 2 двора поповских, двор дьяконов, 2 двора Пономаревых, келья проскурницына, 21 келья нищих старцов, 114 дворов крестьянских, а людей в них 117 человек, 107 дворов бобыльских, а людей в них то ж, 52 двора пустых, пашни церковные 25 четвертей, да крестьянские пашни 53 четверти в поле, а в дву по тому ж, да перелогом и лесом поросло пашни в селе жив деревнях и пустошах и в отхожей пустоши в Кожевине 1940 четвертей, сена 1912 копен»{507}. При перечислении доходов с поместий и вотчин в платежной книге 1629 г. Нижегородского уезда отмечалось, что «боярина князя Ивана Борисовича Черкасского с вотчины, что было за думным дворянином за Кузмою Мининым, с села Ворсмы с деревнями» взято за год один рубль 13 алтын и 3,5 деньги{508}. Поскольку царская жалованная грамота не сохранилась, можно лишь предположить, что пожалование состоялось, скорее всего, во второй половине 1613 г.
Село Ворсма сильно пострадало в Смутное время. 9 декабря 1608 г. в пятнадцати верстах от него нижегородская рать во главе с воеводой А. С. Алябьевым разгромила отряд мятежников, состоявший из казаков, служилых людей и местных крестьян{509}. «…От мордвы и от черемисы и от воровских казаков, и то де сельцо Ворсма было выжжено разорено, крестьяне многие посечены, а достальные крестьяне все разорены и развоеваны»{510}. Посему село не приносило достаточно доходов, и Минину, очевидно, пришлось обращаться по этому поводу к царю. Во всяком случае, 20 января 1615 г. Михаил Федорович «пожаловали есмя думного своего дворянина Кузьму Минича за его, Кузьмину, многую службу» вотчиной в селе Богородицком Нижегородского уезда с девятью деревнями, перешедшими затем по наследству к его жене и сыну{511}.
В мае 1615 г. Кузьма Минин вынужден был вновь обратиться с челобитной к царю, прося освободить своего сына, братьев и крестьян от подсудности нижегородским властям. Его прошение было удовлетворено 31 мая 1615 г. За исключением случаев «татиного разбойного дела», Михаил Федорович приказал судить близких Кузьмы Минина в столице: «…В Нижней Новгород боярину и воеводам нашим князю Володимеру Ивановичу Бахтеяру-Ростовскому да Борису Ивановичу Нащокину, да дьяку нашему Ондрею Варееву. Бил нам челом думной наш дворянин Кузма Минич, что живет он на Москве при нас, а поместья де и вотчинка за ним в Нижегородском уезде, и братья его и сын живут в Нижнем Новегороде, и им деи, и его людем и крестьяном, от исков и от поклепов чинится продажа великая: и нам бы его пожаловати, братью его и сына и людей и крестьян, ни в чем в Нижнем Новегороде судити не велети; а велети их судити на Москве»{512}. Думается, что, находясь на службе в Москве, Минин не имел возможности часто бывать в своих поместье и вотчине.
Помимо вотчины в Богородицком, думному дворянину Кузьме Миничу, очевидно, был пожалован двор в Нижегородском кремле, который затем перешел к его сыну: в писцовой книге Нижнего Новгорода 1621 г. значится «двор стряпчего Нефедя Кузмина сына Минина с огородом, а по скаске нижгородцов посадских выборных людей то место бывало государево дворовое»{513}.
В мае 1615 г., когда царь Михаил Федорович отправился на богомолье в Троице-Сергиев монастырь, «на Москве Государь оставил: бояр князь Ивана Васильевича Голицына, князь Володимера Тимофеевича Долгорукаго, да окольничих: князь Данила Ивановича Мезецкаго да Федора Васильевича Головина, Кузму Минина, думной дьяк Сыдавной Васильев»{514}. Эта правительственная комиссия с участием Минина и управляла всеми делами в столице во время отсутствия царя.
1616 г. датируется «Книга, а в ней писаны бояре, и окольничие и думные люди с денежными оклады, а стольники, и стряпчие, и дворяне московские, и диаки, и жильцы и из городов дворяне…», составленная в московском столе Разрядного приказа. В документе упомянуто только два думных дворянина: «Дворяне в Думе: Сокольничей и думной дворянин Таврило Григорьевич Пушкин, денежной ему оклад 120 рублев. Кузма Минин, денежный ему оклад 200 рублев, а поместьем не верстан»{515}. Думается, человеку дела, выходцу из посадских низов, было не очень комфортно заседать вместе с родовитыми аристократами, особенно с теми, кто в период польско-литовской интервенции находился в ином лагере. На обороте л. 37 одного рукописного сборника из собрания П. М. Строева, перешедшего затем к М. Н. Погодину (Рукописный отдел Российской национальной библиотеки. Древлехр. Погодина, № 1957) скорописью XVIII в. сделана надпись: «дворянин в думе Козма Минич – сей Козма Миненин (sic!) был нижегородской прежде мясник»{516}.
В 1615–1616 гг. Среднее Поволжье и Прикамье были охвачено восстанием под предводительством Джан-Али (Еналея русских источников). Оно началось с выступления марийцев (черемисы) и татар, к которым присоединились башкиры, удмурты и чуваши. В осаде оказались многие русские города и остроги: от Мурома на западе и до Сарапула на востоке. Для подавления антиправительственных выступлений Москва направила значительные воинские силы, включавшие отряд служилых татар во главе с князем Баюшевым из Свияжска. Восстание было подавлено, а его руководитель казнен, хотя отдельные очаги сопротивления сохранялись еще на протяжении трех лет. Отдельные отголоски так называемой еналеевщины можно встретить даже в письменных источниках XVIII в.{517}
Явно в связи с «еналеевщиной» в декабре 1615 г. были «посланы в Казань для сыску, что черемиса заворовала, боярин князь Григорей Петрович Ромодановской, да думной дворянин Кузма Минич, да дьяк Марко Поздеев»{518}. Возвращаясь из этой поездки, Минин и умер (не позже весны 1616 г.), о чем весьма лаконично сообщает Столяров хронограф: «Кузьмы Минина едучи к Москве, на дороге не стало»{519}. Свидетельства князя Г. П. Ромодановского и дьяка М. Поздеева о последних днях жизни Кузьмы Минина до нас, к сожалению, не дошли.
Впервые Татьяна Минина упоминается в качестве вдовы в грамоте царя Михаила Федоровича от 5 июля 1616 г.: «Пожаловали есмя думного нашего дворянина Кузьмину жену Минина, вдову Татьяну, с сыном Нефедьем, мужа ее вотчиною в Нижегородском уезде селом Богородицким с деревнями»{520}.
Семья Кузьмы Минина
Видимо, не все у семьи Минина после его смерти складывалось гладко с нижегородскими властями. Во всяком случае, 31 октября 1616 г. царем была удовлетворена жалоба Нефеда Минина на притеснения. В тексте грамоты упоминаются наряду с вдовой и сыном братья Кузьмы Минина: «И велели ей (вдове. – В. 77.) тою вотчиною владети по нашей жаловалной вотчинной грамоте, каков наша жаловалная вотчиная грамота на ту вотчину дана мужу ее Кузьме, и крестьяном ее слушать велели во всем…» Один из братьев покойного Кузьмы, Сергей Минин, принял грамоту 19 января 1617 г. в Нижнем Новгороде, о чем свидетельствует запись на ее обороте{521}.
В июне 1620 г. воевода, боярин П. П. Головин и дьяк В. Юдин прислали из Нижнего Новгорода в Москву для Приказа Большого дворца «с наемщиком з Безсоном Мининым», очевидно, братом Кузьмы Минина, 12 пудов и 28 гривенок оброчного меда, собранного с мордвы и бортников Нижегородского уезда{522}.
Как уже говорилось, сын Минина Нефед владел в кремле двором, доставшимся ему в наследство от отца. Неподалеку от него, на той же улице, указан «двор Якова Пустобоярова, а сказали: был за посадцким человеков за Безсоном Мининым, а место бывало не тяглое, а Безсон Минин с посадцкими людми в тягле был, ныне обнищал»{523}. Кропотливому историку-архивисту С. В. Сироткину удалось обнаружить документ о сестре Кузьмы Минина – бедной старице Софье, бывшей в апреле 1654 г. монахиней Московского Зачатьевского монастыря. Сведения о ней сохранились в расходной книге патриаршего Казенного приказа, из средств которого по именному указу патриарха ей выделили пять рублей{524}.
Какова была дальнейшая судьба вдовы Кузьмы Минина Татьяны Семеновны и их сына Нефеда? Сын вскоре переехал в Москву, где в чине стряпчего пребывал при царском дворе и даже получил ранение в сентябре 1618 г., при отражении похода польского королевича Владислава на Москву. Во время двух бракосочетаний царя Михаила Федоровича (в 1624 г. – с М. В. Долгорукой, а в 1626 г. – с Е. Л. Стрешневой) он участвовал в свадебных церемониях в качестве фонарщика, носившего ритуальный фонарь перед молодоженами, что считалось немалой честью{525}. Не раз ему приходилось встречаться с соратником отца князем Д. М. Пожарским, бывшим, кстати, на обеих свадьбах Михаила Федоровича дружкой царственного жениха.
В Государственном историческом музее хранится в подлиннике память (запись) Нефеда Кузьмича Минина о предоставлении свободы одному из крестьян села Богородицкого Федору Колеснику. В модернизированном правописании его опубликовал И. Е. Забелин: «Нынешнего году 123 [1615] бил нам челом крестьянин села Богородцкова Федка Колесник, что выпустил его Кузма Минич из-за себя. И нынеча житии он на Богородском прикащика (?). И нынеча ево матушка наша Татьяна Семеновна пожаловала велела ему житии в Богородском, кто ево пожалует на подворье, без боязни со всеми его животами, с животиной и с хлебом с молоченым и стоячим, опришно тово, что он здал пашню с хлебом. А память писал яз Нефедко Кузмин сын Минина по матушкину велению Татьяны Семеновны. А пойдет с Богородцкова, ино також ево выпустил совсем. А у памяти печать наша Кузмы Минина». Забелиным дано описание оттиска перстневой печати Кузьмы Минина: «Печать из черного воска перстневая с изображением античного характера человеческой фигуры, сидящей в кресле, в правой руке высоко держащей чашу древней формы вроде блюдца на поддоне. Внизу с той же правой стороны от фигуры стоит кувшин античной формы»{526}. Содержание и датировка документа вызывают вопросы. Почему память составлена от имени Татьяны Семеновны Мининой, а не самого вотчинника Кузьмы Минина? Объяснение можно найти в том, что Кузьма Минин при жизни успел дать лишь устное указание об отпуске крестьянина и в письменной форме освобождение было оформлено уже после его смерти, то есть не ранее конца весны 1616 г.
Стряпчий «Нефед Кузьмин, сын Минин» присутствовал в царском дворце во время приемов иностранных послов, выполнял и другие придворные поручения. В одном из документов 1625 г. упоминается некая Матренка Белошейка, сосланная из Москвы в Ярославль за воровство (разврат) по делу «Нефедья Минина». Последний, будучи женатым, вероятно, вступил в любовную связь с этой женщиной, отличавшейся легкостью поведения и в ярославской ссылке. Умер он бездетным между 1 сентября 1632 г. и апрелем 1633 г., владея до смерти отцовской вотчиной в Нижегородском уезде и приобретенным подмосковным имением. После его кончины село Богородицкое и двор в Нижнем Новгороде были отданы боярам, князьям Ивану Борисовичу и Якову Куденетовичу Черкасским. Ранее в нижегородском доме Кузьмы Минина поместили на житье сосланную несчастную невесту царя Михаила Федоровича – Марью Хлопову. Вдове же Нефеда Минина Анне и матери Татьяне выделили небольшое прожиточное поместье, из-за которого они вели несколько лет судебные споры с другим на него претендентом – стольником Д. И. Плещеевым.
Оставшись без мужа и сына, Татьяна Семеновна Минина постриглась под именем Таисии и передала причту Спасского собора «на пропитание» для поминания своих родителей торговую лавку «в Нижнем Новегороде в большом в шапошном ряду», в свою очередь полученную ей в 1635 г. в заклад за 64 рубля от трех братьев – Кузьмы, Афанасия и Григория Чапуриных, нижегородских посадских людей{527}. Скончалась она около 1640 г., и «после Татьянины Кузьмины жены Минина» ее прожиточное поместье в Луховском уезде было передано другим владельцам.
Вдова же Нефеда Минина Анна вышла замуж за помещика Андрея Ивановича Зиновьева, и в последний раз ее имя упоминается в документе (1644–1645 гг.) о продаже подмосковной вотчины, доставшейся в наследство от первого мужа. За полученные деньги она, по-видимому, и заказала поминания рода «Мефодия Козмина сына Минина» в Успенском соборе Московского Кремля.
Род Кузьмы Минина (Минина) записан в нескольких синодиках XVII столетия. В Нижегородской областной библиотеке хранится синодик Спасского собора Нижегородского кремля, составленный после 1689 г. на основе более ранних поминальных записей. Одна из них, включающая 32 имени, начиная с Кузьмы и заканчивая его вдовой Татьяной, гласит: «Род думного дворянина Космы Минина. Дано по душе его и по родителем его к Спасу на вечное помяновение в Болшом шапочном ряду лавка о два замка. Космы. Инока Мисаила. Димитрия. Симеона. Домники. Варвары, Иродиона. Григория. Климента. Нины. Иакова убиеннаго. Фомы. Акулины. Никифора уб[иеннаго]. Симеона. Александра. Трофимауб[иеннаго]. Прокопия мл[аденца]. Дарии мл[аденца]. Екатерины мл[аденца]. Иоанна мл[аденца]. Иоанна в ж[ивых]. Феодора мл[аденца]. Флора. Аввакума уб[иеннаго]. Лукиана. Иоанна. Сергия. Мизаила. Феодосии. Мефодия. Схим[ницы] Татианы»{528}.
В одном из списков (№ 67) Успенского синодика XVII в., хранящемся в Отделе рукописей Государственного исторического музея, есть краткая поминальная запись: «Козмы. Михаила, Сергиа. Симеона схим[ника]. Еврема. Мисаила. Татианы. Мефодиа»{529}. Помимо хорошо известных имен Кузьмы Минина, его жены Татьяны и сына Нефеда, мы находим здесь еще пять: Михаил, Сергий, Симеон, Ефрем, Мисаил. Очевидно, это другие дети Мининых. Один из рода Мининых, как видим, принял монашескую схиму с именем Симеон.
В еще одной более ранней рукописи (№ 65) синодика XVII в. Успенского собора автору удалось обнаружить пространную поминальную запись: «Род Нефеда Козмина сына Минина. Козму, Миха[и]ла. Сергия. Татьяну. Инока схим[ника] Ефрема. Мисайла. Инока схим[ника] Мисайла. Сергия. Инока схим[ника] Никифора. Феодосию. Соломанию. Романа уб[и]е[наго]. Иякова убиенаг[о]. Мефодиа»{530}. Здесь мы видим пять новых имен – Никифора, Феодосии, Соломонии, а также убитых Романа и Якова. Кому из Мининых они принадлежат, неизвестно. Может быть, овдовевшая и вышедшая вторично замуж Анна Зиновьева (Минина) включила в перечень лиц для поминания не только родню своего первого мужа Нефеда, но и каких-либо своих родственников?
Император Николай I, будучи осенью 1834 г. в Нижнем Новгороде, предложил городскому голове, купцу 1-й гильдии Федору Петровичу Переплетчикову, заняться поисками потомков Кузьмы Минина{531}. Однако прямых потомков разыскать так и не удалось.
Род самого Кузьмы Минина пресекся со смертью Нефеда, но в Нижнем Новгороде могли сохраниться потомки его братьев Бессона (Безсона) и Сергея. Менее достоверно предание о наличии у Кузьмы сестры – Дарьи Мининой.
* * *
Итак, мясоторговец Кузьма Минин до сентября 1611 г. относился к числу черных посадских людей среднего достатка Нижнего Новгорода. 1 сентября того же года (или чуть позже) он был избран одним из двух нижегородских земских старост, а затем, став уже во главе Второго ополчения, в документах 1612–1613 гг. упоминался как «выборный человек». За огромные заслуги в июне 1613 г. он удостоился чина думного дворянина и был введен в Боярскую думу. По характеру он, судя по поступкам, был твердым, решительным и справедливым человеком.
Память о нем при первых Романовых – царях Михаиле Федоровиче и Алексее Михайловиче сохранялась преимущественно в церковной сфере. 22 октября, во время праздника иконы Казанской Божией Матери, с особым торжеством отмечавшегося, обычно звучало имя князя Дмитрия Пожарского и упоминался, очевидно, Кузьма Минин (хотя документальных свидетельств на сей счет в нашем распоряжении нет). Именно в этот день в 1612 г. ратники Второго ополчения, осеняемые взятой в поход иконой Казанской Богоматери, приступили к штурму укреплений Китай-города. В честь иконы в 1636 г. на Красной площади возвели каменный собор, разрушенный ровно через триста лет и ныне заново построенный на том же месте.
