Автор книги: авторов Коллектив
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)
Социальная стратификация городского населения России отражена в статье 26 «О бесчестье» Судебника 1550 г., в которой выделены три категории горожан: 1) большие торговые гости; 2) средние торговые и посадские люди; 3) черные городские люди «молодчие». Спустя несколько десятилетий именно из числа средних торговых людей власти стали формировать Гостиную и Суконную сотни. Приговор церковно-земского собора 1584 г. обращал внимание лишь на тех торговых людей, кто стал закладчиком{100}. В приговоре о служилых холопах от 1 февраля 1597 г. говорилось о людях, находившихся в холопстве у представителей разных чиновных групп, в том числе «и у гостей, и у всяких торговых людей»{101}. Во главе городских общин стояли земские (посадские) старосты, которым помогали земские целовальники. «Староста градцкий» переводился на греческий язык в старшем Азбуковнике второй четверти XVII в. как «архисинагог»{102}.
К числу посадских людей относились и лекари. Во Фрев-кове переулке Новгорода Великого находилось «место пусто тяглое Савки ликаря: и Савка сшел безвестно, обнищав, в 89-м году (1581/82. – В. П.), длина шестнатцать сажен, а поперег восмь сажен». Некоторые из народных лекарей специализировались на кровопускании. В писцовой книге Великого Новгорода 1583–1584 гг. зарегистрированы: на Прусской улице «место пусто тяглое Васюка кровопуска: и Васюк умер в 78-м году (1570/71. – В. П.), длина семнатцать сажен, поперег пять сажен»; «с Чюдинцове улицы на левой в переулок к Апостолом на правой стороне» нетяглый «двор владычня повара Наумка да вдовы Марьицы Семеновы жены кровопуска; длина осмнатцать сажен, а поперег семь сажен». Согласно царскому указу 1649 г. предписывалось «всяких чинов людей слободы», устроенные в городах, «на государевых посадских землях», отныне «со всеми людми и с землями по роспросу взять в посад»{103}.
Посадская община в России представляла собой территориальную корпорацию, которая пристально следила за тягло-способностью каждого своего члена и за сохранением своей целостности{104}. Помимо прямых налогов (стрелецких, ямских, полоняничных денег), на посадское население возлагались разного рода обременительные государевы повинности (дорожная, строительная, подводная, постойная и др.) и службы (при таможнях, кабаках, банях, мельницах и др.){105}. По имущественному положению оно делилось на «лучших», «серед – них» и «молодших» людей. Наряду с общностью интересов, существовали и значительные противоречия между верхушкой и низами посада. Посадские люди Сольвычегодска (1648 г.), Устюжны Железопольской (1649 г.), других городов и уездов не раз обращались к царю Алексею Михайловичу с челобитными, умоляя снизить налоги{106}.
Горожане-тяглецы постоянно проявляли недовольство тем, что от государева тягла были освобождены жители белых слобод, которые принадлежали крупным светским и духовным землевладельцам, а также закладчики. В результате повышалась налоговая нагрузка для тяглого посадского населения. Только в Боровске в XVII в. насчитывалось до 15 слобод, принадлежавших монастырям и храмам. В Москве и ее окрестностях слободами владели патриарх, ряд монастырей (Данилов, Донской, Новодевичий, Симонов, Чудов и др.) и представителей высшей аристократии (Н. И. Романов и др.).
Восстание 1648 г. в Москве ускорило начало посадской реформы. Ее правовая база была заложена указами, принятыми 13 ноября, 25 ноября, 18 декабря 1648 г. в ответ на челобитные дворян и посадских людей. Чтобы удовлетворить эти требования, указом 25 ноября 1648 г. предписывалось взять на государя в Москве и других городах все торговые и ремесленные слободы беломестцев «без лет и сыску», то есть без учета времени их возникновения. По указу 18 декабря 1648 г. в состав посадского тяглого населения зачислялись также ремесленники и торговцы из пригородных сел и деревень{107}.
Глава XIX «О посадских людех» Уложения 1649 г., в которой была изложена в целостном виде программа посадской реформы, узаконила конфискацию белых слобод, принадлежавших частным лицам и церковным учреждениям, и возвращение в тягло посадских людей-закладчиков{108}. Особое внимание уделено посаду столицы России: Москва и москвичи упоминаются в 26 из 40 статей данной главы нового свода законов.
Сыскной приказ под руководством князя Ю. А. Долгорукова в течение трех лет, с 1649 по 1652 г., занимался «строением» (устройством) посадов. Впервые такое посадское «строение» в фискальных интересах государства проводилось при Б. Ф. Годунове, в 1600–1602 гг.{109} Оно выражалось в пополнении тяглого городского населения за счет жителей белых слобод, пригородных сел, а также закладчиков и других лиц, выбывших из посадов{110}. Главную роль в проведении посадского «строения» играли специально назначенные администраторы-«строельщики», направлявшиеся на места из Москвы Сыскным приказом и составлявшие «строельные» книги городских посадов. Активное участие в «строении» принимали также уездные воеводы и местные посадские миры.
В процессе посадского строения нередко возникали конфликты с владельцами белых слобод и их торгово-ремесленным населением. В целом по стране в результате деятельности «строельщиков» в 1649–1652 гг. число посадских дворов, а значит, городских тяглецов увеличилось более чем на 10 тысяч (на одну треть). Цифры прироста податного посадского населения по разным городам Европейской части России отличались. В Москве к посаду приписали 1410 дворов бело-слободчиков{111}. Боровский посад стал состоять из 237 тяглых дворов, тогда как до проведения реформы там насчитывалось только 107 дворов. Крупная посадская община в результате приписки к посаду монастырских крестьянских слобод сформировалась к концу XVII в. в Курске{112}. В Новгороде Великом и Пскове «строение» завершилось уже после подавления народных восстаний. Новгородский посад должен был увеличиться на 20 процентов за счет 130 дворов, которые надлежало изъять у патриарха, митрополита, монастырей, помещиков, приказных людей, служилых людей «по прибору». Однако при поддержке патриарха Никона новгородскому митрополиту удалось сохранить за собой 18 городских дворов{113}. К псковскому посаду были приписаны 46 белых дворов. Сравнение результатов переписей Пскова 1646 и 1678 гг. не выявило ожидаемое увеличение численности тяглых дворов, что объясняется социальной мобильностью городского населения (переходом на другие посады, записью в служилые люди «по прибору» и т. д.){114}.
В результате безвозмездных конфискаций 1649–1652 гг. пострадали интересы не только духовных корпораций и светских владельцев белых слобод из среды высшей аристократии, но также «именитых людей» Строгановых, десяти московских гостей, ряда членов Гостиной сотни, у которых было отобрано несколько сотен дворов{115}. Патриарший дом и монастыри вели борьбу за свои слободы. Под напором их обращений власти порой шли на уступки и возвращали городские владения церковным учреждениям, хотя это и противоречило фискальным интересам казны и вызывало недовольство посадских тяглых общин. Уже в 1649–1650 гг. на основе боярских приговоров было разрешено патриарху и Богоявленскому монастырю не отдавать часть своих слобод на посад Костромы{116}. Посадские общины Старой Руссы и Ярославля вели длительную борьбу за приписку в тягло крестьян ярославского Спасского и Иверского монастырей{117}. В результате двойственной политики властей во второй половине XVII в. городские владения церковных организаций (от единичных дворов до целых слобод) сохранились в 60 городах Европейской части России{118}.
Власти смирились и с несанкционированными переселениями предприимчивых крестьян на посады, совершенными с 1649 по 1684 г., о чем, в частности, свидетельствует царская грамота новгородскому воеводе князю Б. Прозоровскому от 8 ноября 1693 г. о зачислении в посадское тягло крестьян, поселившихся в Новгороде в этот временной промежуток{119}.
Крестьянство состояло из нескольких категорий: государственные (черносошные, ясачные) крестьяне; дворцовые крестьяне; частновладельческие (вотчинные, помещичьи) крестьяне; монастырские и архиерейские крестьяне; сельские бобыли; захребетники; подсоседники{120}. В жесткой крепостной зависимости от светских и духовных феодалов оказались частновладельческие (вотчинные, помещичьи) и монастырские крестьяне. Государственные и дворцовые крестьяне входили в резервную армию для пополнения крепостного люда, поскольку населенные ими села и деревни царские власти порой передавали в частные руки. Кое-кто из вотчинных, монастырских и архиерейских крестьян проживал не в сельской местности, а в городских частновладельческих слободах и занимался не сельским хозяйством, а ремеслом, промыслами и торговлей. Спорным является вопрос о социально-экономическом положении так называемых крестьянских детей – одной из категорий оброчных крестьян, освобожденных от барщины{121}.
Существовали и просто вольные (гулящие) люди, ярыжки, не гнушавшиеся любой поденной работой по найму. Маргинальное положение занимали нищие. В Смутное время начала XVII в. вследствие полосы неурожайных лет, серии эпидемий, действий отрядов интервентов и казаков число обездоленных людей в стране значительно возросло. Не имея возможности уплатить государев налог и выполнить прочие повинности, кое-кто из мужчин не выдерживал, бросал семью и уходил из родного города в поисках счастья. Оставшись без глав семейств и без средств существования, многие женщины нищенствовали. Только в Великом Устюге, поданным писцовой книги 1623–1626 гг., вдовы, проживавшие в 27 из 689 городских дворов, бродили по миру, прося подаяние. Для не имевших жилья нищих, а также для немощных одиноких стариков горожане построили на мирские деньги две богадельни у храма Иоанна Богослова{122}.
В Московском царстве сформировалась целая лестница чинов (думных, дворянских, духовных, приказных, купеческих, посадских, крестьянских) и должностей (придворных, казенных, военных, уездных, земских, общинных), назначаемых либо выборных. Термин «чин» («чины») широко использовался в официальной делопроизводственной терминологии и государственной практике. Согласно представлениям В. О. Ключевского, «ход начавшегося приблизительно с половины XVII в. разрушения чиновного уклада русского общества обозначился тремя процессами – соответственно трем основаниям, на которых были построены различные части лествицы чинов»: 1) разверстка приказной службы между служилыми людьми по отечеству; 2) распределение казенных поручений между земскими людьми по личному доверию; 3) раскладка ратной службы и тягла между служилыми и земскими людьми по их хозяйственным состояниям{123}. Как мне представляется, эти тенденции более четко прослеживаются лишь с конца XVII в.
Московские служебные чины (ранги) допетровской России так и не объединились в сословия, а представляли собой предсословные (либо квазисословные) группы, лишь позднее, в XVIII в., слившиеся в сословия. В отличие от Западной Европы, в России процесс законодательного оформления сословного строя шел медленно, неравномерно и затянулся до второй половины XVIII в., когда сложилась и система сословного суда. Само же понятие «сословие» стало использоваться для обозначения социально-правового деления населения только с начала XIX столетия.
К зависимым людям, не входившим в чиновную систему, относились кабальные и старинные холопы. С середины XVII в. наблюдается процесс социально-правового сближения старинных (крепостных) холопов и крепостных крестьян{124}.
Административная и отчасти судебная власть концентрировалась в руках лиц, назначавшихся сверху: членов Боярской думы, руководителей приказов, провинциальных воевод и дьяков, городовых приказчиков. Служебные дела высшие чины порой решали на основе неформальных родственных и приятельских связей, путем частной переписки{125}.
На выборных должностях находились губные, земские старосты, купеческие, поповские старосты, земские судейки, таможенные головы и головы кружечных дворов «на вере», целовальники, старосты промысловых артелей, казачьи атаманы. Вместо волостных десятильников первой половины XVII в. во второй половине столетия появились поповские старосты (заказчики, заказные попы), выбиравшиеся из среды приходского духовенства и игравшие важную роль в повседневном функционировании административно-финансового и судебного аппарата епархий{126}.
Социально-чиновная структура России на протяжении XVII в. претерпела определенные изменения. Повышенная социальная мобильность, характерная для Смутного времени 1604–1618 гг. и сопровождавшаяся временными нарушениями местнических порядков (например, Кузьма Минин за два неполных года прошел путь от простого посадского торговца из Нижнего Новгорода до думного дворянина), по мере выхода из Смуты уступила место традиционной устойчивой чиновной иерархии. Во второй половине столетия боевые холопы уже не могли вступить в провинциальные дворянские корпорации. В результате посадского строения 1649–1652 гг. значительно уменьшилось число белослободчиков (беломестцев) и увеличилось черное посадское население.
Эпоха Средневековья и раннего Нового времени характеризуется не только феодальной иерархией, лестницей чинов, системой должностей разного уровня. Присущая ей корпоративность способствовала созданию и функционированию общностей горизонтально-вертикального характера. Горизонтальные связи в России носили отчасти территориально-корпоративный характер. Общие служебные интересы объединяли членов дворянских уездных корпораций и десятней, посадских, сельских и монашеских общин, казачьих сообществ, жителей городских сотен и слобод, гостей, торговых людей Гостиной и Суконной сотен, «поручиков» (поручителей). Чиновные люди разных разрядов входили в состав одного церковного прихода и могли также временно сплачиваться на основе общих интересов, например, поручительства, получившего широчайшее распространение при оформлении откупных грамот, выезда за границу, казенных и частных подрядов и т. д. Членов служебных купеческих корпораций (гостей, Гостиной и Суконной сотен) объединяла коллективная ответственность за выполнение казенных служб, жителей посадских и сельских общин (их структурных подразделений – концов, сотен, слобод, десятней, сороков и др.) – круговая фискальная порука. Российские купцы XVII в., принадлежа к разным чинам (рангам), занимались одним делом – организацией крупного, среднего и более мелкого по масштабам товарообмена. С конца XVII в. в источниках для обозначения представителей разных чинов появляется термин «разночинцы».
Административно-территориальное деление российских городов XVI–XVII вв. отличалось терминологическим разнообразием. В писцовых и переписных книгах дворы их жителей распределялись по «концам» (Ладога, Новгород Великий, Тула, Ярославец Малый и др.), слободам и слободкам (повсеместно), сотням и полусотням (Дедилов, Калуга, Москва и др.), «сторонам» (Орешек, Холм) и другим территориальным структурным единицам, внутри которых чаще всего существовали улицы и переулки{127}.
Кроме того, существовали объединения хозяйственно-производственного характера: промысловые артели и ватаги, торговые ряды и складничества, караваны и т. д. Определенной спецификой обладали военные отряды, ватаги рыбаков и охотников, временные купеческие сообщества («котлы», караваны), внутри которых, наряду с хозяйственно-бытовыми отношениями, возникали сиюминутные общности на психологическом уровне, связанные с моментами опасности и прочих приключений.
Административно-территориальными единицами в России в XVI–XVII вв. были уезды, посады, волости, станы. Судебная власть губных старост, выбиравшихся с середины XVI в. из числа провинциальных дворян, осуществлялась в пределах судебно-административных округов – губ. Огромную роль играли городские (посадские) и сельские общины (миры) с их круговой порукой. Подати посадским общинникам-тяглецам, делившимся на три категории: 1) «лучшие»; 2) средние»; 3) «молодшие», устанавливались «по животам и промыслам». Кроме того, на посадах выделялись и совсем уж «худые» дворы и их владельцы. Поскольку сохи, доли сох и даже «живущие четверти» были довольно крупными окладными единицами, налоги в казну распределялись внутри тяглых миров, сельских волостей и станов на основе выделенных паев, именовавшихся по-разному («белки», «выти», «деньги», «мортки», «рубли»). Это обычно проходило на общинных сходах либо собраниях уполномоченных общин («заседках») в трапезных местных храмов или в земских избах. Конечно же, не обходилось при этом без конфликтов между зажиточными и менее состоятельными членами общин{128}. В Смутное время, когда российская государственность переживала глубокий и системный кризис, сопровождавшийся возникновением нескольких правительственных центров, которые претендовали на центральную власть, значительно повысился авторитет территориальных социальных общностей – провинциальных посадских общин и городовых советов.
Анализ и сопоставление разноплановых письменных источников заставляет отвергнуть жесткую марксистскую схему формирования антагонистических классов с первых веков российской государственности. Даже на материалах XVII в. невозможно выделить, скажем, класс феодалов, класс крестьян, класс горожан, ибо и феодалы, и крестьяне, и горожане состояли из представителей разных чинов, людей разного имущественного достатка и разного отношения к собственности (средствам производства), способам и размерам извлечения общественного богатства. Не сформировались еще и сословия как крупные замкнутые социально-правовые общности людей, наделенных правами и обязанностями, которые были бы четко очерчены и закреплены в законодательстве и обычно передавались по наследству. Сложнейшая многоуровневая структура социума допетровской России, ее многоукладная экономика, судебная и правовая системы не укладываются в рамки как классового, так и сословного деления.
Горизонтально-вертикальные общности
Общество той поры отличалось как чиновно-должностной иерархией, имущественным расслоением, так и социально-профессиональными, социально-территориальными, социально-фискальными и социально-церковными связями горизонтального характера, отражающими прежде всего жизненную среду. Слово старославянского происхождения «середа», слегка сократившееся в церковно-славянском книжном языке («среда»), с давних пор означало не только середину чего-либо и средний день недели, но и совокупность людей, сообщество, общину{129}. Среда – это определенное сообщество подданных московских царей, отличающихся по ряду характерных признаков (чин, должность, имущественное состояние, правовой статус, профессия, занятие, административно-территориальная либо фискальная единица). Православные россияне XVII в., обладая даже общей этноконфессиональной идентичностью, действовали и существовали в самых разных средах обитания: феодальной, приказной, воинской, церковной, купеческой, крестьянской, холопской, крепостнической. Этим социально-правовым, социально-экономическим и социально-профессиональным средам частично соответствуют термины и терминологические словосочетания, использовавшиеся преимущественно в нарративных источниках и челобитных XVII в.: 1) «земледетельный чин», 2) «духовный чин», «освященный чин», «священный чин»; 3) «воинский чин», «воиньствующих чин», «военный люд», «воинство», «служивый чин»; 4) «приказные люди» («приказные чины»); 5) «купечество») («торговый чин», «купецкий чин», «торговые люди»).
В одну и ту же социальную либо территориальную среду, в которой выделялись верхний, средний и нижний слои, могли входить носители разных чинов, представители разных религиозных конфессий и этносов, люди разных занятий и разного достатка.
Феодальную среду представляли царская фамилия, чины служилых людей «по отечеству», верхушка приказной бюрократии, высшее и среднее духовенство, гости, а также духовные корпорации (монастыри). К крепостной среде относились прежде всего частновладельческие (вотчинные, поместные, церковные) крестьяне и монастырские крестьяне, но она могла также пополняться за счет архиерейских, дворцовых и черносошных (государственных) крестьян. Купеческая среда состояла из гостей, членов Гостиной и Суконной сотен, торговых иноземцев, посадских людей, служилых людей «по прибору», жителей частновладельческих (до 1649–1652 гг.) и государевых слобод, торгующих крестьян, владельцев лавок из числа священников, государевых и монастырских купчин, «промысловых людей» («промышленных людей»), «промышленников». Холопская среда включала полных, старинных холопов (крепостных людей), кабальных холопов, боевых холопов, пашенных холопов, дворовых людей, ремесленников. Воинская (полки, сотни, отряды и др.) и территориальные среды (городские общины, церковные приходы) отличались от социально-правовых и социально-профессиональных сред разнообразием чинов.
Воинская среда объединяла во время походов и сражений служилых людей «по отечеству» (русских, татар, иностранцев), служилых людей «по прибору», боевых холопов, даточных людей, офицеров-иноземцев, драгун, рейтаров, солдат из полков нового строя, вольных казаков, а также крестьян, призванных служить в «посохе» (вспомогательных саперных отрядах). В городские ополчения входили посадские торговцы и ремесленники{130}. Не являвшихся на смотры и в военные походы дворян («нетчиков») заносили в специальные списки и привлекали к ответственности{131}. С вотчин, поместий и черносошных волостей на военную службу, особенно во время войн, привлекались даточные люди из крестьянской среды. Порой они должны были являться в конном строю вместо служилых людей «по отечеству». Так, в 1633 г., когда Россия вела военные действия с целью возвращения Смоленщины и других западных земель, отторгнутых в конце Смуты, пришлось в очередной раз призвать на государеву службу «даточных людей конных и с каким боем»{132}.
Нередко одним и тем же делом, главным образом торговлей, ремеслом и промыслами, активно занимались люди, принадлежавшие к разным чинам: от гостей, членов Гостиной и Суконной сотен, посадских людей – до служилых людей «по прибору» (стрельцов, пушкарей, воротников, городовых казаков), монахов, священников, государственных, монастырских и частновладельческих крестьян, вольных казаков. Всех их можно отнести в данном случае к купеческой (торговой) среде. Землю пахали и ухаживали за скотом не только крестьяне, но и сельские священники и дьячки, которые вели, по сути дела, крестьянский образ жизни.
С XVII в. начинается процесс постепенного увеличения численности работников умственного труда – приказных подьячих, площадных писцов, типографских наборщиков.
Подавляющее большинство посадских людей проживали в деревянных домах. Каменное светское строительство было по карману в XVII в. только верхушке городского населения. «Знатные люди и первейшие торговцы живут в каменных палатах, которые начали строить тридцать лет назад», – писал Юрий Крижанич; его свидетельство подтверждает и голштинец Адам Олеарий{133}.
По мнению Л. А. Черной, в XVII в. распространяются «купеческая архитектура со своими пристрастиями в декоре, тяготением к народным основам, купеческая литература (о купцах и для купцов), особый купеческий быт»{134}. Будучи всегда неоднородным, русское купечество представляло одну из самых подвижных социальных групп, отличавшуюся неустойчивостью общественного и имущественного статуса, стремлением к освоению нового, склонностью к распространению чужеземных заимствований. Его активность и воздействие на жизнь средневекового русского общества не ограничивались лишь торгово-экономической сферой. Гости и другие представители зажиточного купечества занимали в XVII в. довольно высокое социальное положение, их деятельность оказывала влияние на формирование культурной среды русских городов, особенно Москвы, Новгорода Великого, Пскова.
Социально-чиновная дифференциация и имущественное расслоение сочетались с горизонтальными связями внутри российского социума, обеспечивавшими его относительную устойчивость, но нарушавшимися во время социально-политических и экономических потрясений. Вертикальная иерархия и имущественная поляризация частично нивелировались и смягчались за счет горизонтальных общностей и связей.
Однако социальное равновесие, базировавшееся на диалектическом сочетании единства и противоположностей людей разных чинов, должностей, правового статуса и имущественного положения, не отличалось перманентной устойчивостью. Во время народных бунтов, в дни народных бедствий (войн, резкого повышения налогового гнета, неурожаев, эпидемий) безмерная жадность и лихоимство торговцев-спекулянтов, массовые злоупотребления представителей центральной и местных властей подвигали низы общества к ожесточенным выступлениям. Зачинщиков беспорядков, мятежей в допетровской России именовали «заводчиками», участников антиправительственных выступлений – «ворами», «воровскими людьми»{135}. А среди тех и других были носители разных чинов, которых на время объединяло недовольство своим положением и политикой самодержавного государства. Так, в московском Соляном бунте 1648 г. участвовали и черные посадские люди, и крестьяне, и стрельцы, и представители клира, и даже провинциальные служилые люди «по отечеству» (мелкопоместное дворянство).
Среди населения улиц Варварки и Ильинки московского Китай-города, по данным переписной книги 1638 г., можно было встретить и обладателей думных чинов, и служилых людей «по отечеству» более низких рангов, и приказных людей (дьяков и подьячих), и священников, и членов купеческих корпораций, и холопов{136}. Такая же картина была характерна и для Белого города, о чем свидетельствует, в частности, описание центра Москвы, сделанное после апрельского пожара 1629 г.{137} Понятно, что аристократия в своей повседневной жизни не могла обойтись без приходского духовенства, ремесленников, слуг-холопов, торговцев, живших на территории вблизи городских дворов знати, хотя большая часть рядового посадского («черного») населения столицы проживала в более отдаленных от Кремля районах (сотнях и полусотнях) Белого города и Земляного города. Казенные ремесленники определенных специальностей (ткачи, кузнецы и др.), ямские охотники (ямщики), стрельцы чаще всего селились компактно в слободах.
В расположении усадеб представителей разных чинов в провинциальных городах России прослеживаются определенные социальные маркеры. Проанализировав материалы XVII в. из Великого Устюга, Вологды, Нижнего Новгорода и Мурома, Л. А. Тимошина выявила, что топография дворов гостей и членов Гостиной сотни «подчинялась определенным закономерностям, основными из которых были концентрация дворов и приезжего, и местного купечества на перекрестках водных и сухопутных путей, вдоль основных торговых дорог или набережных рек и создание крупных городских усадеб или слобод, значительно превышающих по своим размерам дворы рядовых горожан, крупнейшими купцами, в основном, уроженцами данного города или лицами, тесно связанными с ним в своей торгово-промысловой деятельности»{138}.
Общностью интересов отличались жители новгородских концов, московских сотен и полусотен, государевых и частновладельческих (до посадской реформы 1649–1652 гг.) белых слобод. В Москве существовали Кадашевская, Кузнецкая, Мещанская, Садовая, Хамовная и другие слободы. Стрелецкие, ямские и прочие казенные слободы имелись и в других городах России XVII в.
Первичными родовыми и хозяйственными ячейками российского общества были малые и большие семьи{139}. На материалах переписной книги Вологды 1678 г. М. С. Черкасова выделила три типа городских семей: 1) семьи прямого родства; 2) семьи бокового родства; 3) семьи с неродственниками. Самой распространенной в Вологде (55,2 процента) была малая отцовская семья, которая состояла из супругов и неженатых еще сыновей{140}. Иная картина характерна для южных уездов Европейской части России, где число односемейных дворов с одним хозяином в разных городах в XVII в. колебалось от 9 до 28 процентов, но чаще всего один двор занимали несколько поколений посадской семьи{141}. Институт семьи играл важную роль не только в процессе воспроизводства, но и в социализации, передаче жизненного и хозяйственного опыта, национально-конфессиональных традиций, культурно-бытовых устоев.
Главным отличительным признаком в России была не национальность, а религиозная принадлежность человека. Предпочтение, естественно, отдавалось православным, разделившимся в результате церковной реформы царя Алексея Михайловича на никониан, перешедших на новые обряды и богослужебные книги, и старообрядцев, стойко, порой до фанатизма, выступавших за «старую веру» и обрядность. Против церковной реформы выступало прежде всего низшее приходское духовенство (как городское, так и сельское), близкое по уровню и образу жизни к рядовым горожанам и крестьянам{142}.
На протяжении XVII в. в России сосуществовали несколько разновидностей социальной стратификации:
1) социально-правовое деление (категории свободных и несвободных людей, чины, совокупности которых представляли собой предсословные группы);
2) социально-экономическое деление по отношению к средствам производства (внутри чиновных разрядов);
3) социально-профессиональное деление (занятия и профессии разной степени престижности, специфики и доходности);
4) социально-имущественное деление по состоянию и доходам (высший, средний, низший, беднейший слои);
5) социально-территориальное деление (исторически сложившиеся уезды, сельские и посадские общины, городские районы, сотни, слободы, улицы и др.);
6) социально-корпоративное деление (дворянские уездные корпорации и десятни, трудовые коллективы-артели, торговые ряды, ремесленные слободы, купеческие товарищества, монашеские общины);
7) социально-фискальное деление (фискальные единицы, объединенные круговой порукой);
8) социально-религиозное деление (конфессии с неравноправным положением, внутриконфессиональные группы;
9) социально-родственное деление (большие и малые семьи);
10) социально-возрастное и половое деление (несовершеннолетние, совершеннолетняя неженатая и незамужняя молодежь, люди зрелого возраста, пожилые люди).
Социальное устройство общества допетровской России превратилось в сложнейший механизм как взаимодействия, так и отторжения разных сил, чинов, должностей, предсословных (квазисословных), имущественных, профессиональных, территориальных, конфессиональных групп и внутригрупповых прослоек. Наряду с объективными факторами на настроения и позиции разных представителей одного и того же чина, одного и того же сословия, одной и той же социально-профессиональной (территориальной, корпоративной, конфессиональной) общности, одной и той же имущественной группы влияли и субъективные обстоятельства.
