Текст книги "Симранский Цикл Лина Картера"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Генри Каттнер,Лорд Дансени,Адриан Коул,Гари Майерс,Роберт Прайс
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)

Лин Картер, Роберт М. Прайс

Как Шанд стал Королём Воров

Рассказывают в Симране, в Мире Грёз, что жил некогда отрок по имени Шанд, которого отдали в братству Воров в обучение.

Эта шайка обитала в потаённой пещере среди Серых Пустошей Кериаша, что лежат на полпути меж трёх городов: Ясриба, Нарглеша и опоясанного садами Заккума.

Выбираясь из этого скрытого логова во мрак ночи, Воры Кериаша проскальзывали и прокрадывались в роскошные дворцы богачей, откуда возвращались на рассвете, с великолепными доказательствами своей искусности и хвастливыми историями о своей героической удали и хитрости. Следует знать, что они были не простыми грабителями, вершащими своё грубое ремесло дубиной и кинжалом. О, вовсе нет, Воры полагали себя искусниками, о да, художниками, профессионально гордящимися мастерством скрытных навыков.

Их пещерное жилище было просторным и удобным, и обеспечивало наибольшую безопасность. Они не слишком опасались стражей закона и порядка, поскольку их пещера лежала вне владений знати Ясриба, Нарглеша и блистающего крышами Заккума, а, следовательно, за пределами досягаемости сил закона трёх этих городов; и поэтому Воры жили в лёгкости и роскоши, остро приправленных Приключением.

Зимними ночами у ревущего очага, в уюте и безопасности, когда в кубке плескалось вино, а на вертеле поджаривался сочный телец, они обменивались захватывающими историями о куражливых подвигах и рискованных делах. Юный Шанд сидел в уголке и впитывал всё это романтическим сердцем юности, и мечтал завоевать среди них почётное положение.

Такая возможность появилась гораздо раньше, чем он смел надеяться. Ибо нужно знать, что Ворами правил Король, пожизненно избираемый из их числа за незаурядную отвагу и изобретательность.

И когда нынешний правитель, некий Бабдол-Тень, наконец-то уступил бремени лет и в свой срок был со скорбью погребён в примыкающей пещере, рядом со своими предшественниками, то увидели, что место Короля Воров Кериаша снова освободилось.

Воздав последние почести усопшему монарху, Воры собрались всеобщим конклавом, выбирать подходящую задачу для соревнования, дабы один из них смог выказать своё исключительное мастерство в скрытных умениях, а, значит, и пригодность к тому, чтобы занять наивысший пост.

Покойный Бабдол (как уже упоминалось) получил титул короля в открытом соревновании со своими собратьями, ибо изо всех семидесяти семи лишь Бабдол ловко, тихо и тайно похитил прославленный и легендарный Шепчущий Меч из самых рук Пна-Сорефа, Зелёного Чародея, когда тот дремал в своём подземном дворце под Холмами Зура.

Следовало выбрать испытание, требующее не меньшей искусности и находчивости.

Они обсудили сравнительные достоинства тех или иных необычно или крепко охраняемых сокровищ. Их споры переросли в узкоспециальные, страсти разгорелись, голоса зазвучали громче и задиристее, всё чаще и чаще выхватывались кинжалы, и из-за стиснутых зубов вылетали проклятия.

Таспер Рыжий предложил, чтобы кандидаты на столь высокий пост попытались украсть Священную Книгу Унг Тарба, написанную на заре времён Скрытым Пророком, который, по неким собственным малопонятным соображениям, решил исписать её ужасающими символами, составившими его единственный литературный подвиг, изобразив их разжижённым золотом на двенадцати сотнях выдубленных турьих шкур.

Книга Унг Тарба, напомнил он, священна для Укрытых Масками Жрецов Язота, почитающих своё божество определёнными ритуалами, которые лучше не описывать, дабы не отпугнуть брезгливых читателей.

Также он напомнил, каким образом эту Книгу укрыли от глаз любопытных профанов: она была спрятана глубоко под Железными Холмами Гарца, в логове Дзармунгзунга, дракона, чью громадную тушу покрывало семь тысяч чешуек и каждая из этих чешуек была подобна прочному бронзовому щиту.

Но Воры посчитали предложение Таспера Рыжего недостойным своих талантов и отвергли его.

Следующим был Зат Тихоня.

Он настаивал на краже усыпанной самоцветами Митры Семисот Королей Йю-Истама, того позабытого и разрушенного города, давно затерянного среди непроходимой пустыни на севере, который люди справедливо зовут Багряной Смертью.

Таков был благой обычай монархов Йю-Истама, что каждый преемник древнего трона своих праотцов должен был прибавить к потрясающему великолепию короны, которую каждый из них в свой черёд унаследовал от предков. Эту восхитительную традицию дополняло условие, чтобы каждый новый самоцвет отличался от прочих, уже вставленных в искрящуюся Митру.

К тому времени, когда чаша терпения Богов окончательно переполнилась и они низвергли величие Йю-Истама (как, в свой срок, они обратят в руины все до одного королевства Людей), сверкающая и усыпанная самоцветами Митра несла среди бремени своих каменных огней не менее двухсот шестидесяти трёх разнообразных драгоценностей, нигде более неизвестных среди людей, включая тридцать семь неземных экземпляров, волшебством доставленных с холодных гор и блеклых равнин Луны.

Ныне считалось, что Митра лежит на иссохших и пропитанных благовониями коленях Последнего Короля, Джалендалира Необычно Погибшего, там, где он восседает на престоле, среди мумий десяти тысяч воинов, каждая из которых вооружена копьём с плюмажем и громадным ятаганом из хладной бронзы.

Поговаривали, что чародеи Йю-Истама наложили на мёртвых солдат заклятие, дабы, если какой-нибудь человек хоть пальцем прикоснётся к драгоценной Митре, высохший Король разгневанно возопил бы, после чего сонм мумифицированных воинов сразу же оживёт, чтобы кровью смыть такое оскорбление последнего монарха этого древнего дома.

Это поручение Воры отмели, как простую детскую забаву и голос Зата снова умолк.

Затем Тэй Одноглазый обратил внимание собратьев на знаменитое сокровище Паштахара в благоухающих джунглях Узулбы, то сокровище, что люди называют Славой Джунглей. Так он предложил украсть Песнь Кишон-Йейба, превосходное и блистательное стихотворение из тридцати строк, каждая из которых оканчивается рифмой к слову «апельсин», и которое являлось главнейшим сокровищем принцев Паштахара, хранивших его в шкатулке из цельного алмаза.

Он напомнил, что Принцы Джунглей поставили стеречь Песню сто четыре самодвижущихся автомата из воронёного железа, которые окружали эту шкатулку на вершине стеклянной башни.

Эту задачу также сочли слишком простой.

Балимар Железные Пальцы предложил кандидатам отыскать Пламенную Жемчужину, что венчала железную корону Йемшара, Демона Огня, но и это посчитали слишком простым.

Васадон Душитель предложил в качестве испытания украсть единственное перо из хвоста Великого Симурга, гнездо которого находится на вершине Серебряной Горы, но и это сочли лишь детскими игрушками.

Кетцоль Тощий выступил за похищение Копья Недеяния, которое император Хлатла Фом всегда держал рядом с собой, среди тысячи увенчанных плюмажами воинов, но и это было отвергнуто, как недостойное высокого уровня их талантов.

Наконец, когда в пещере начали раздаваться оскорбления и неприкрытые угрозы, из глубоких пыльных теней в глубине пещеры выступил мудрейший и старейший из всех Воров Кериаша, старый Дрей Длиннобородый, который высказался, промолвив:

– Как насчёт Зелёного Ока Нинга?

После этих слов наступила долгая, глубокая и зловещая тишина.

Юный Шанд со всевозрастающим недоумением и подозрительностью прислушивался ко всем спорам, поскольку уже приучился отличать фальшивое и сомнительное в речах этих людей. Когда собрание разошлось, так и не приняв решения, Шанд удалился к себе в маленькую ненатопленную каморку. Оказавшись там, он так плотно, как смог, завернулся в протёртые одеяла, пообещав себе, как делал это каждую ночь, поскорее начать блистательную карьеру похитителя с того, что раздобудет толстое стёганое одеяло, набитое гусиным пухом и такую же подушку. И даже матрас? Ах, сейчас подобная цель выглядела всего лишь мечтой, но, возможно, когда-нибудь в далёком будущем, когда он обретёт и искусность, и удаль.

Когда Шанд засунул руки в карманы, чтобы немного согреться, то проворные пальцы коснулись его единственного имущества – потёртого и похожего на маленькую монетку полупрозрачного камня цвета моря. Ребро его было скруглено, а середина немного вогнута. Он давным-давно подобрал его на деревенской улице, посчитав, что камень может принести удачу.

Как-то раз полуслепая старуха, согласная поделиться с ним миской супа, отказалась взять у него этот пустяк, предложенный в оплату за её доброту.

Но она хорошенько рассмотрела этот камень, прежде чем вернула его дрожащему сироте.

– Похоже, ты разжился собственным подгляд-камнем, мальчик мой – ну, знаешь, камень ясновидца. В старину говорили, что человек может увидеть в подгляд-камне, где искать зарытые сокровища, хотя я не припомню, чтобы хоть кто-то что-то нашёл! – Слабый кашель помешал её договорить.

Шанд решил, что камень ничего не стоит, потому что старуха не оставила его себе. Как видно, он не стоил даже чашки жидкого водянистого супа! С такими непримечательными воспоминаниями мальчик и погрузился в сон.

На следующий день ученик Воров обнаружил, что остался один-одинёшенек в логове своих наставников. Вероятно, некоторые всё ещё нежились в постели, а другие удалились по воровским делам. Но Шанду не встретился ни один, когда он методично, одну за другой, выполнял свои повседневные обязанности по дому. Вот чем обернулась красивая и привлекательная жизнь похитителя! От затхлой тоскливости ему вновь подумалось о камне. Он остановился с ведром и тряпкой перед одной из запертых дверей в покои Воров. Тут жил, хмм, Таспер Рыжий, человек со славой, которой поистине можно было позавидовать! Это значило, что Шанду осталось вымыть лишь два коридора.

Прежде, чем возобновить своё унылое занятие, Шанд вытащил камень из кармана и бросил на него безнадёжный взгляд, не рассчитывая увидеть ничего другого. Но он ожидал слишком малого, поскольку на зернистой поверхности его счастливого амулета появилась крошечная картинка. Сперва он подумал, что это, наверное, какое-то отражение того, что находится дальше в чертоге, хотя каменная монетка раньше никогда ничего не отражала. Кроме того, быстро оглянувшись, он ничего не обнаружил. Шанд немного постоял, рассеянно глядя на мелкое углубление в камне, не в силах решить, находилось ли то, что он всё отчётливее различал, в кусочке булыжника или всё же в его разуме, воображаемое видение, вызванное этим предметом.

Когда изображение прояснилось, Шанд понял, что узнаёт это место! Это оказалась внутренность тех покоев, на пороге которых он сейчас стоял! Таспера Рыжего там не было, но было кое-что другое: изображение начало фокусироваться на определённом предмете – книге. Шанд сразу понял, что это легендарная Книга Унг Тарба! Это был огромный фолиант с кожаными страницами. Он открытым лежал на столе, где, как видно, Таспер его и оставил. Шанд вспомнил, что старый вор не умел читать, так зачем же он вообще открыл книгу? Тогда юный Шанд заметил то, что не замечал прежде. Там стояла склянка, явно с позолотой или золотой краской и лежала кисточка, красноречиво изрисовавшая всю столешницу. Золотистые кляксы усеивали всю деревянную поверхность, а раскрытая страница была лишь наполовину заполнена «символами»! Шанд захихикал. Дальше можно было и не смотреть. Стало ясно, почему старый Таспер так настойчиво предлагал, чтобы Воровской Трон получил тот, кто достанет Книгу Унг Тарба!

Его сонливое уныние мигом испарилось, парнишка бросил ведро с тряпкой и метнулся по чертогу к дверям Зата Тихони, который нарушил своё молчание, чтобы изложить аргументы о коронации нового Владыки Похищений Митрой Семисот Королей Йю-Истама, если кто-то сможет её раздобыть. Шанд навёл свой подгляд-камень на дверь Тихони. Он удивился лишь наполовину или, может, на три четверти, увидев, тоже на рабочем столе, инкрустированную самоцветами диадему. И неразговорчивый Зат тоже расположился там, прикрепляя на этот предмет свежеокрашенные кусочки стекла.

К покоям Одноглазого Тэя! Это он предлагал украсть Песнь Кишон-Йейба, некий древний акростих, каждая строка которого завершалась рифмой к «апельсин». Теперь-то можно посмотреть, как она выглядит! Камень ясновидца услужливо явил Шанду другую раскрытую книгу, на сей раз в виде свитка, достаточно близко, чтобы показать усилия озадаченного так называемого поэта, который хотя бы не бросал своих попыток. Шанд, хоть и не особенный знаток поэтической критики (вообще стихов не видевший и не читавший), тем не менее, понимал, что получилось нечто ужасное, поскольку создатель-стихоплёт явно полагал, что «гиацинт», «на груди», «унеси» и «я один» рифмуются с «апельсин».

Затем он подсмотрел за Балимаром Железные Пальцы, изо всех сил старающемся начистить довольно посредственную жемчужину, если это вообще была жемчужина, до яркого блеска. Он явно надеялся выдать её за легендарную Пламенную Жемчужину, увенчивающую Железную Корону Йемшара. И это объясняло ржавый и помятый железный обод с грубо проделанным отверстием для жемчужины. В смешанном изумлении и веселье Шанд качал светлокудрой головой, шагая дальше, до следующей остановки.

Васадон обнаружился дома, расхаживающим по полу, на который были разложены разнообразные цветные перья. Мало путешествовавший Шанд прежде видел не так много экзотических перьев, с их великим разнообразием расцветок, жёсткости и длины. Васадон держал горшочек с клеем, выбирая, какие перья лучше всего соединить, чтобы представить убедительное подобие пера из хвоста Великого Симурга. Видимо, он полагал, что сможет это проделать, поскольку никто никогда не видел Симурга, вероятно потому, что того никогда не существовало. Шанд начинал подумывать, что уймы знаменитых вещей никогда не существовало!

Кетцоль Тощий непреклонно настаивал на том, что вор, достаточно искусный, чтобы украсть Копьё Недеяния, должен стать следующим Монархом Скрытности, из-за волшебной мощи этого оружия и его прославленной силы отменять проклятия и уничтожать враждебные злые чары. Но, судя по тому, что увидел Шанд, объект, над которым трудился длинноногий Кетцоль, сможет уничтожить лишь его собственную репутацию.

Вернувшись назад, в свою смахивающую на шкаф каморку, ученик Шанд постарался сдержать хохот от воспоминаний, которые всё ещё забавляли его. Это веселье не давало ему погрузиться в сон, чтобы набраться сил перед повторным собранием вечером, когда Воры станут обсуждать порядок наследования. Но оно всё же не помешало Шанду заснуть. Когда пришло время, он незаметно пробрался в зал собраний, где большинство Воров уже заняло свои любимые места. Теперь Шанд смотрел на них совсем по-другому, не как на великих воров, но как на великих лжецов! Впрочем, хотя его уважение к ним упало ниже некуда, то симпатия выросла в такой же степени. Он хихикал при мысли, что, если кого-нибудь решат короновать, как Короля Лжецов, то решение должен выносить сам Шанд!

Эта встреча оказалась короткой, но, тем не менее, полной неожиданностей. Каждый из Воров, предложивших очевидно невозможные испытания, чтобы доказать пригодность на пост нового короля, повторил своё обращение, изобразив сложность задачи ещё более ужасными красками, чем прежде. Но каждого из них вновь оспаривали и осмеивали прочие, в пользу своих собственных предложений. На протяжении всего этого Шанд едва не лопался от нетерпения рассказать, что он знает. И несколько ближайших человек заметили мальчика, неспособного сдержать хихиканье.

– Что такое, парень?! Ты смеёшься над этими разбирательствами? Проклятье, встань и расскажи, что ты думаешь!

Его радость улетучилась, словно незаметно вытащенный из кармана кошель. Шанд побледнел и неловко поднялся на ноги, под устремлёнными на него взорами.

– Простите, господа мои, но этим утром, делая порученную мне работу по дому, я случайно раскрыл тайные планы некоторых из вас.

Он оглядел чертог, чтобы увидеть реакцию интриганов. Таспер, Васадон, Кетцоль и остальные сохраняли тот же угрюмый вид, будто все они носили одну и ту же общую маску. Шанд понимал, что это выльется в его изгнание, если не казнь, но пути назад уже не было! И нерешительным тоном он поведал о замысле каждого из Воров и жалких особенностях тех уловок, которыми они планировали одурачить своих соратников. Всеобщий смех, растущий с каждым изложенным случаем, заглушал ворчание некоторых и Шанд снова почувствовал капельку надежды. Возможно, после всего этого с него не сдерут кожу на попону.

Но затем двое или трое пожелали узнать, как Шанд открыл эти тайны. Слишком напуганный, чтобы говорить дальше, он просто залез в карман и поднял над головой мутный и потёртый камень ясновидца. Все мгновенно умолкли, пока не прозвучал голос длиннобородого Дрея.

– Боги преславные! Это – Зелёное Око Нинга! Братья, у нас появился король!

И таким образом Шанд, всего лишь отрок, стал Королём Воров.

По крайней мере, так рассказывают в Симране.

Лин Картер, Глинн Оуэн Баррас

Каолин-Заклинатель (Или Дзимдазул)

Историю о Каолине-Заклинателе обычно рассказывают в Симране, как предупреждение о маленьких мрачных насмешках судьбы. Ибо из всех волшебников и чародеев Мира Грёз, Каолин был наименее честолюбивым. Пока тысяча волшебников и тауматургов неустанно разыскивали Утраченный Ключ Панделлиса, этот юный Заклинатель был вполне доволен своей собственной скромной магией и не стремился к большему. Какая ирония, что именно Каолин стал тем, кто нашёл Ключ и вступил в Дзимдазул, утраченный райский сад Панделлиса…

Произошло это так: Каолин обитал в Землях Вокруг Зута, где у него имелась чародейская пещера в Йетлерианских Холмах. Там он тихо проводил годы, изучая несколько имевшихся у него гримуаров, беседуя с тенями афритов и элементалов, который призывал в мерцающей темноте своего волшебного зеркала. Это зеркало было единственным предметом Высшей Магии, из всего его имущества. Некогда оно принадлежало Верховному Повелителю Волшебников Хатриба, самому Хонду, но это было тысячу лет назад и оно давно уже переходило из рук в руки между волшебниками, колдунами и ведьмами, и в конце концов попало к нашему Каолину.

Это было прозрачная пластина чёрного кристалла, высотой вполовину человеческого роста или втрое выше гоблина. В её тёмном мерцающем зеркале можно было по желанию зреть видения далёких и легендарных царств, и деяния давних времён. Или можно было призвать фантом давно умершего мага либо образ эфирного духа. В беседах с подобными им Каолин услыхал много диковинных историй и собрал занятный урожай странных и невероятных знаний.

Временами ради забавы он позволял взору волшебного зеркала свободно блуждать, показывая зрелища по его собственному усмотрению. Каолин часто проводил время подобным образом, поскольку так можно было увидеть фантастические зрелища с минимальными усилиями – мировоззрение, которого он методически придерживался всю свою молодую жизнь. Сцены, наблюдаемые им, были многочисленны и разнообразны, одни приземлённого содержания, другие же включали в себя деяния, заставляющие его с любопытством вперяться взглядом в зеркало, когда события былых тысячелетий разворачивались под его заинтересованным взором. Иногда волшебное зеркало являло видения, значение которых Каолин с трудом представлял. Они являлись просвечивающими грёзами или жуткими кошмарами, последние хаотические сцены которых заставляли его внимательно всматриваться, наморщив лоб и поджав пальцы ног.

Каолин долго и с трудом вспоминал эти странные и сомнительные видения, ибо зачастую они рассказывали истории, сильно отличающиеся от бывших ранее.

Как-то раз одна из наиболее ужасающих иллюзий настолько привлекла его внимание, что он внимательно досмотрел её до конца. Это зрелище показывало жуткий разорённый пейзаж, выгоревшее плоскогорье с растрескавшейся землёй и обугленными деревьями. Это царство запустения тут и там пятнал пляшущий огонь, облака мерцающего оранжевого пламени, которое явно разумно рыскало по загубленной стране. Прочие обитатели, совершенно непохожие на пламенных существ, выказывали больше, чем только намёк на разумность. Эти жалкие отродья, ползающие по опустошённой земле, имели облик человека, но человека, почти до костей обожжённого неким пожарищем, спалившим этот край вдоль и поперёк. Они болезненно и мучительно двигались на вывернутых, впустую ища спасения, избавления от боли, которого никак не могли достичь. Их голоса, о, как же они стенали! Дребезжащие жалобные мольбы о смерти полнили обжигающий воздух над их изъеденными, искалеченными головами.

Висящее в небесах раздутое пылающее солнце слало волны беспощадного жара на этих жертв и их бесплодный мир. Через случайные промежутки времени на его лике появлялись и пропадали чёрные пятна, напоминающие Каолину гигантские глаза. И не только этим, но и случайными далёкими пламенными шарами, будто слёзы, срывающимися с поверхности солнца. Эти пылающие сферы, лениво спускавшиеся к земле, тоже казались живыми, а если жили они, то, может быть, и нависающее оранжевое солнце, их порождающее? Такие подозрения одолевали его, поэтому, когда одно чёрное пятно на поверхности слилось с другим и изменило свой путь, Каолин оставил волшебное зеркало ради менее эзотерических исследований.

Через несколько часов молодой волшебник обнаружил, что у него на груди появился странный символ, похожий на бурое родимое пятно. Это была маленькая, но необычная метка, напоминающая стилизованное изображение пламени. Волшебнику даже не потребовались его скудные знания, чтобы понять связь между видением и этой меткой. Много дней метка зудела и беспокоила его, и Каолин не обнаружил никаких сведений о подобном в имеющихся у него нескольких фолиантах.

Поэтому ему пришлось воспользоваться другим знанием, имеющемся в его распоряжении, обратившись к волшебному зеркалу, чтобы вызвать африта из отдалённых сфер эфира.

Древнее существо, вызванное таким образом, было высоким, невероятно худым, а его плоть и волосы были цвета извести. Его борода опускалась ниже коленей и ступней, завиваясь на каменных плитах пола.

Первый вопрос Каолина был о смысле пламенного видения.

– О юный волхвователь, – начал африт, – то, что ты наблюдал, было обитателями некогда прекрасной земли Порпом, гордившейся тысячью озёр со сладчайшей водой, высокими раскидистыми деревьями, усаженными разноцветными птицами, что пели песни, которым позавидовали бы и ангелы. Чародеи Порпома, в поисках могущественного заклинания, навлекли на себя и всех окружающих проклятие огня. Ты стал свидетелем результата и должен остеречься, ибо поиск знаний без должной подготовки может привести лишь к самым ужасным несчастьям.

Каолин кивнул. Он слыхал о подобных огненных демонах и об опасности заключать с ними договор. – Вот почему, могучий африт, – промолвил он, – я умоляю тебя, в твоей мудрости, объяснить значение этой странной метки на моей груди.

Юный волшебник распахнул свою безрукавку, чтобы показать обнажённую грудь.

– О проклятый Каолин, это – метка самого огненного султана, знак и печать того, кто носит имя Ктугха, кто царит над всеми огнями в прошлом и будущем, по всему космосу. Это – знак, предзнаменование, означающее, что ты, злосчастный чародей, должен быть немедленно принесён в жертву таким образом, как ты наблюдал.

Вполне естественно, что Каолина не привлекала подобная перспектива.

– О сострадательный дух, – отвечал он дрожащим от страха голосом, – как можно избежать столь ужасной и тягостной участи?

Африт склонил голову, закрыл и снова открыл глаза. Затем торжественно ответил: – Чтобы избавиться от огненного знака, ты должен призвать символ того, кого называют Итакуа – демона, шагающего по ветрам.

Это имя было незнакомо Каолину, но такое описание пробрало его до костей.

– Ищи края льда и снега, – продолжал африт, – где ужасы налетают с ветрами и молниями. – И на этом зеленокожий африт оставил Каолина, исчезнув в клубе розового дыма.

– Края льда и снега? – вслух удивился Каолин. Где же искать подобное место? Определённо, не где-нибудь поблизости, ведь в землях, окружающих Йетлерианские Холмы, постоянно царила солнечная погода. Каолин с трудом представлял, где вести поиски, чтобы найти то мифическое царство, о котором рассказал африт. Да мог ли он вообще отправиться туда, с нависшей над ним ужасной огненной погибелью?

Его отчаянный взор упал на волшебное зеркало и Каолин обозвал себя глупцом. К чему выходить из пещеры, когда все земли былого и грядущего, и все возможности могли немедленно предстать перед ним?

Каолин опустился перед зеркалом на колени и постарался представить любую землю, схожую с описанием африта. Перед его мысленным взором возникли смутные образы ледяных пустошей и высоких островерхих гор, укутанных снегами. Вскоре волшебное зеркало замерцало и Каолин улыбнулся. Его сосредоточенное воображение трудилось над кристаллом, вызывая пейзаж, о котором говорил африт.

Перед ним предстал пустынный край, раскрашенный в белое и на вид совершенно покинутый. Тускло-жёлтая сфера, ослеплённая плёнкой облачной катаракты – солнце в небесах над ним, безуспешно пыталось согреть это заледеневшее царство. Землю покрывали густые леса, ветви деревьев в них согнулись и отсырели от снежного бремени. Озёра и реки замёрзли, и потоки водопадов застыли целиком. Это был ужасный, беспощадный мир бесплодной стужи, заставивший сидящего Каолина задрожать.

Каолин давно узнал, что силой своей воли мог осматривать призванные видения, словно двигая телескоп. Этим способом он стал изучать заснеженное царство, будто птица, летящая над убелёнными верхушками деревьев. Опускаясь и взлетая, Каолин искал нечто, хотя и не знал, что именно. Может быть, ключ к разгадке загадочных слов африта или, возможно, Каолин думал, что, испытав это видение, он избавится от метки на груди.

Через некоторое время Каолин оказался над заснеженной поляной со скоплением маленьких деревьев, чахлых и мрачных. Их искривлённые очертания казались странно знакомыми и, подлетев поближе, Каолин наконец встретил обитателей этого белого ледяного царства. Это оказались мужчина, женщина и ребёнок, замёрзшие прямо там, где стояли. Выстроившись в круг, они казались погибшими во время поклонения высокой костлявой фигуре в середине их собрания.

Заинтересовавшись, Каолин приблизился. То, что он увидел потом, наполнило его ужасом, когда костлявая фигура встретила его взгляд мириадом разнообразных глаз. Это была вовсе не статуя! Скорее это была омерзительная проклятая тварь, живая под покровом льда. Каолин, скорчившись от ужаса в чёрном кристалле, развеял видение и вновь очистил зеркало.

Заледеневший телом и разумом, молодой волшебник распахнул безрукавку, чтобы увидеть, не исчезла ли метка проклятия. В этом он оказался разочарован, но и изумлён, ибо у пламенного символа теперь появился спутник. Прямо под первой меткой находилось бледное затейливое изображение, фигура из шести точек, расходящихся от центрального луча. Каолин распознал в ней древний алхимический символ снежинки.

Эта метка на ощупь чувствовалась холодной, столь же холодной, как было горячо пламя над ней. Поддавшись панике Каолин вновь обратился за помощью к волшебному зеркалу, на сей раз вызвав из эфира другого африта.

– О дважды проклятый Каолин, – молвил африт, после того, как смертный показал ему новое пятно. – Ты носишь метку ледяного султана, знак и печать того, кто зовётся Итакуа. Это – знак, предзнаменование, означающее, что отмеченный им погибнет, замёрзнув.

По правде говоря, эти слова повторяли сказанное первым афритом; да и не только это, но и сам новый демон явно походил на него. Лишь борода была короче и кожа скорее розовая, чем зелёная.

Каолин перевёл взгляд со своей запятнанной груди на африта, с отчаянием, которое быстро превратилось в гнев.

– Демон, – произнёс он с возмущением в голосе: – другой африт, твой сородич, если не брат, подсказал видение, которое привело ко второму проклятию. Как мне избавиться от двух таких зачарований?

Африт неистово затряс головой, его зеленовато-розовые челюсти задвигались. Это внезапно прекратилось, но глаза продолжали вращаться. Затем существо ответило, дрожащим и неровным голосом.

– О ты, бедный Каолин! Чтобы избавиться от двойного проклятия огня и льда, ты должен призвать символ повелителей воды, морских отродий, хозяина и властелина которых я не осмелюсь назвать по имени. Найди подводные гробницы Р’льеха, злосчастный Каолин, и там ты сможешь смыть и растопить свои проклятия.

Затем африт пропал в облаке синего дыма.

Молодой волшебник был не только встревожен, но и до крайности напуган. Поистине, казалось что, чем больше он пытается избежать своей участи, тем хуже она становится. Каолин успокоился перед нелёгкой задачей, затем занял своё место перед волшебным зеркалом.

– Р’льех, – подумал он вслух. – Подводные гробницы, – прибавил он. Через несколько мгновений в чёрном кристалле затанцевали искорки света, искорки, которые слились в подсвеченный синим подводный ландшафт.

У Каолина перехватило дыхание. От необъятности подводного города перед ним, этого царства гигантских каменных монолитов и титанических базальтовых гробниц, грозила закружиться голова. Копья света, бьющие вниз от голубоватого полога океана, освещали хаотически сложенную каменную кладку. Большую часть города украшали водоросли и моллюски, которые, вместо того, чтобы скрывать омерзение, внушаемое каждым камнем и жуткими плоскостями, сами образовывали некую прокажённую, зловредную жизнь. Город лежал в руинах и Каолин затрепетал при мысли, какие же геологические потрясения могли сотворить нечто в подобных масштабах.

Внимание Каолина привлёк косяк рыбы, когда стремительные серебристые создания быстро пересекали разбитые усыпальницы и расколотые купола. Приглядевшись, он увидел, что это были не рыбы, но морские девы, прекрасные полуженщины с длинными колышущимися волосами и маленькой упругой грудью. Когда любопытство побороло удивление, Каолин позабыл свою главную цель – избавиться от двойного проклятия, запечатлённого у него на груди.

Юный волшебник послал своё видение вперёд, вслед за за морскими девами, когда те устремились вниз и проплыли между монолитами. Скоро этот путь повёл их и его вниз по колоссальным ступеням, размер которых ошеломил Каолина своим подразумеваемым значением. Довольно странно, но спускаясь с морскими девами, он не оказался во тьме; напротив, водные глубины сохраняли голубоватое свечение, не внушавшее Каолину ни малейшей тревоги.

Достигнув подножия лестницы, морские девы рассеялись поодиночке, все прекрасные создания скрылись, словно от некоей внезапной тревоги.