Текст книги "Симранский Цикл Лина Картера"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Генри Каттнер,Лорд Дансени,Адриан Коул,Гари Майерс,Роберт Прайс
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)

4: Джал Встречается Со Зловещим Деревом И Сбивается С Пути

Весьма скверная репутация, которой наделяли Мрачный Лес, не улучшилась в глазах Джала, когда чудовищно огромное дерево Дедаим загородило ему дорогу у стремительного потока.

Он остановился, разглядывая это неприятное зрелище с изрядным неудовольствием. Дедаим, по счастью неизвестный нам, населяющим Мир Яви, это порода деревьев с отвратительными и безвкусными плодами, которые имеют отталкивающее сходство с человеческой физиономией. Поскольку эти устрашающие наросты соединяются с ветвями таким образом, который наводит на мысли о зацепившихся и спутанных прядях волос, то дерево представляет собой подобие иссохшей чёрной виселицы, увешанной отрубленными человеческими головами.

Такова была дурная слава Дедаима, что Джал не захотел проходить под этими отягощёнными ветвями. Поэтому он решил сойти с тропы и попробовать пробраться кружным путём через густой подлесок. Когда он обходил стороной омерзительное соседство чудовищного дерева, то немного смутился, заметив, что, пока он крался, висящие отвратительные плоды повернули свои сухие твёрдые красные глазки, будто следили за ним, а рты, подобные засохшим разрезам, искривились в беззвучных воплях ярости. Так как Джал не примечал схожей реакции у безмятежных редисок на материнских грядках, он задумался, что, возможно, её краткий совет предпочитать знакомые поля странным и далёким местам, был довольно здравым…

Это чувство стало ещё сильнее, когда он вскоре обнаружил, что сбился с пути и ему придётся блуждать по угрюмому промозглому лесу, понятия не имея, куда направляется. Казалось, даже стремительные воды Нир поглотило зелёное безмолвие.

5: Джал Вступает В Холмы Нута

Те из Восьми Сотен Богов, кому полагалось опекать Джала, исполняли свои священные обязанности с восхитительной расторопностью, ибо подлесок вскоре поредел и Джал понял, что приближается к дальнему краю Мрачного Леса, благополучно пройдя сквозь его мрачную чащу. С чувством изрядного облегчения он вышел из тенистого лесного сумрака и обнаружил тропинку, начинающуюся прямо под ногами.

Скоро деревья остались позади и Джал заметил, что вступил в Холмы Нута, край, который путешественники считали ещё более зловещим, нежели лес, через который он счастливо прошёл без вреда. Теперь вокруг него возвышались серые морщинистые холмы и небо выглядело пасмурным от бесцветной пелены блёклого тумана. Хлопая крыльями, высоко над его головой пролетели тёмные создания и, припомнив, что на этих Холмах обыкновенно гнездились жуткие Трагопаны, он снял с пояса свой славный нож и зашагал с большей опаской. Трагопаны были видом рогатых орлов, чья неимоверная прожорливость вкупе с их бездушным и вопиющим отказом соблюдать неприкосновенность человеческой персоны, делали их особенно опасными для путников.

Действительно ли тёмные летающие твари были Трагопанами или нет, Джал так и не решил, поскольку больше он их не видел и скоро поднялся на полого вздымающуюся вершину холма, на которой, подойдя поближе, различил восседающего Некто.

Расстояние было слишком велико, чтобы отчётливо разглядеть внешность этого человека в изменчивом свете и Джал постарался вспомнить, считали ли путешественники, что этих Холмов лучше избегать из-за лютых разбойников или из-за безусловно злонамеренных Троллей и холмовых гоблинов. Несомненно, вы или я, не будучи мечтателями, выбрали бы другой путь, опасаясь повстречать в столь пустынном и дурнопрославленном месте какого-нибудь свирепого разбойника или злобного чародея. Но, будучи юн и отважен, Джал поспешил вперёд.

6: Джал Заводит Самое Необычное Знакомство

Когда Джал подошёл поближе, он с удивлением заметил, что Персона, сидевшая у дороги, несомненно, имеет сверхъестественное происхождение. С одной стороны, эта Личность восседала в шестнадцати дюймах над дорогой, паря в воздухе; с другой стороны она отбрасывала тень, подобную сверкающему бледно-розовому пруду и имела изумрудно-зелёную кожу. И, пока Джал приближался, то заметил в облике этого удивительного Существа ещё некоторые уникальные особенности. У него имелось семь глаз, расположенных полукругом на чрезвычайно просторном лбу, а также соответственный избыток рук.

Одна из них сжимала золотую змею, вторая – лунно-бледную и явно символическую лилию, в третьей была стрела, составленная из сверкающих рубинов, а четвёртая держала миниатюрную корчащуюся молнию, которая немного портила местную атмосферу металлическим запахом озона.

Пятая рука стискивала серебряную корону, усыпанную жаркими опалами, а в шестой и седьмой из своих конечностей Творение держало объекты неведомого названия, цели или земных соответствий.

С очевидным трепетом Джал сдержанно поприветствовал случайно встреченного Пришельца, ибо мать с ранних лет прививала ему благородные правила хороших манер. Семирукое Нечто отвечало такой же любезностью, признавая его присутствие и явив, вместо общераспространённого зубного снаряжения, двойной ряд отборных самоцветов, изысканно обработанных маркизовой огранкой. Однако, невзирая на великолепие улыбки, этот Разум выглядел несколько озадаченным тем, что его заметили.

– Ты действительно видишь меня? – спросило Диво голосом, тон которого или, по крайней мере, низкий регистр, заставил Холмы вздрогнуть и сдвинул с места несколько булыжников.

– Всенепременно, Господин, – учтиво ответил Джал. После чего его новый Знакомец показался весьма озадаченным.

– Поскольку по самой своей природе я невидим для смертных глаз, то предполагаю, что ты либо могущественный Некромант великой искусности, либо наполовину смертный, по крайней мере частично божественного происхождения, – заметило Существо.

7: Джал И Божество Беседуют О Вопросах Внешнего Вида

Как и следовало ожидать, Джал нашёл это предположение до крайности смущающим.

– Скромный путешественник я, – отвечал он, – скитающийся по обширному миру в поисках счастья и, к сожалению, не претендующий на занятие Некромантией. Видимо, у меня действительно должно быть божественное происхождение, как вы предположили, хотя я об этом и не подозревал. Я удивлён, что моя мать никогда не сообщала мне столь интересных генеалогических сведений. Быть может, Господин, в составе вашей логики кроется какой-то изъян?

Персона решительно отвергла это. – Поскольку я имею честь быть полноправным Божеством Низшего Неба, для меня невозможно ошибиться, – заявила она. – Однако я согласен, что для тебя определённо странно до сих не догадываться о своей полубожественной природе и не иметь никакого представления о твоём высоком положении в жизни. Прежде, чем наша беседа склонилась в этом направлении, я собирался заметить, просто как одно Сверхъестественное Существо другому, что нахожу твой оригинальный выбор внешнего вида довольно экстравагантным…

На эту скрытую критику, исходящую от Существа столь поразительной и неземной внешности, Джал язвительно отвечал, что среди смертных он считается весьма статным парнем, крепко сложённым и с обычными, хотя и довольно привлекательными, чертами лица.

– О своём отце я ничего не скажу, ибо никогда не имел удовольствия знать его, – немного чопорно завершил он, – но рассказывают, что моя мать была в юности невероятно прекрасна. Наши соседи на берегу Нир говорили мне, что в своё время она была очаровательной брюнеткой!

Он прервался, увидев, что нечто, из сказанного им, по-видимому, взволновало этот Разум, чьи разнообразные конечности беспокойно затрепетали и чьи многочисленные глаза стали быстро открываться и закрываться в явном смущении.

– Можно узнать имя твоей почтенной матушки? – спросил Небожитель вибрирующим голосом, глубокий тембр которого сдвигал разбросанные булыжники с их мест.

– Разумеется, господин, – учтиво ответил Джал. – Её имя – Джала из Ривер-Роуд.

Видимо, его ответ не успокоил Существо, которое тут же плотно прикрыло все семь глаз и побледнело до нефритового оттенка. – Не была ли она, – тихо вопросило оно, – прекрасной молодой девушкой, изящной, словно колышущаяся на ветру лилия, с кожей, подобной розовым лепесткам, глазами, синими, как васильки и шелковистыми волосами сочного оттенка спелой пшеницы?

Джал кивнул. – Я слышал, так описывали её красоту, хотя не именно этими ботаническими сравнениями, – сказал он. – Конечно, как понимаете, моё детское состояние мешало мне вполне осознать её юную красоту. Но почему вы спрашиваете?

Божество широко раскрыло все семь объятий и промолвило: – Мальчик мой, я – твой давно утраченный отец!

Боги Неол-Шендиса

На горной вершине, что у моря, встретились боги Неол-Шендиса. Исполинские, грозноокие, облачённые в сияние, пришли Они, дабы решить участь Неол-Шендиса. Когда все Они собрались на продуваемом ветрами пике, поднялся Один из Них, Асадор-Ниат, Которому люди поклоняются подношением пурпурного вина и молодых овец, на коих нет ни пятнышка; и Он заговорил с Ними, молвив: – Братья, собрались Мы здесь, чтобы обрушить Наш гнев на Неол-Шендис, что воздвигли Мы на песчаной пустоши, в дни юности Икраноса и который теперь позабыл Нас, созидателей. Давайте же посовещаемся между Собой и изберём способ погибели.

Затем поднялся Господь Дуабборат, Которому поклоняются всесожжением чёрных быков и возлиянием мёдом и свежим молоком, и заговорил Он, молвив: – О Брат, истинна речь Твоя! Вот, позабыли люди Нас, Кто возвысил их до царствования над всем побережьем Неол-Шендиса, вплоть до врат самих Восьми Городов; ибо их победы в битвах Мы подкрепляли силой Нашей. Не сжигают они больше благовонный сандал перед Нашими алтарями, не возлагают венки из жёлтых роз на Наши святыни. И жрецы Наши голодают в опустевших храмах. Так покараем же град этот гневом Нашим и позволим Нашему року пасть на них, даже на младенцев новорождённых!

Ропот бурного одобрения поднялся от собравшихся Богов и Их грозные очи воспылали гневом. Но заговорил тогда Иерос Тенгри, Который властвует над Двенадцатью Искусствами и Которому поклоняются на ониксовых алтарях: – О нет, Братья; не гневайтесь чрезмерно на Наших детей. Взгляните же на высоты, которых достигли их умельцы. Припомните дивные статуи и гобелены, которыми восхищается весь Икранос; подумайте о драгоценной поэзии и нестареющих трудах их философов и остановитесь, дабы в Своём напрасном пыле Вам не покарать детей и не заставить поклонников и последователей искусств навечно проклясть Ваши имена.

Следующим поднялся Садай-Аргирос, Который является Богом Меча и Чьё имя – Война. Огромной и ужасной фигурой был Он, облачённый в броню, ослепительную, как полуденное солнце, держащий меч, который искрился беспокойными огоньками, как громовая стрела. Он с презрением заговорил: – Не слушайте эти вскормленные молоком слова Нашего Брата! Разбрызгивать краски по ткани и мечтать над красивыми словесами речами – радость женщин и слабаков. Я говорю: пусть Мы сметём их мечом, сотрём их Нашей яростью и начнём заново!

Гневное бормотание поднялось после слов Садай-Аргироса и Боги беспокойно задвигались меж Собою, будто Им не терпелось обрушить рок на беспомощный город; но затем заговорил мудрый и древний Гхорн Номбо, самый мудрый из Всех Них. Он обращался к Ним и Его голос был подобен ветру, дующему под полыми горами, и Они умолкли от Его слов.

– Мои младшие братья, прекратим же это. Грехи детей Наших несомненно вопиющи, но их труды велики и превосходны. Давайте же решим это другим способом, поскольку Мы можем обсуждать и спорить между Собой, пока Икранос не рассыплется во прах и мириад небесных звёзд небес угаснет, словно свечи, прежде чем Мы придём к согласию.

– Что посоветуешь Ты, о Гхорн Номбо? – вскричали Боги.

И снова древняя фигура заговорила громовым голосом: – Изберите средь Вас Одного, в Ком не проснётся ни гнев от их грехов, ни восхищение их заслугами, Того, кто будет беспристрастен и справедлив, и с Чьим решением Все Вы смиритесь.

– Кто? Кого среди Нас избрать Нам? – И случилось так, что Боги Неол-Шендиса всю ночь пререкались и спорили меж Собой, на вершине горы. Небеса содрогались от бури, ибо Их голоса были громом, а вспышки гнева в Их глазах – далёкими молниями. И далеко внизу, в городе, люди спешили по улицам, избегая бури и стремились под кров тёплых харчевен, прежде чем начнётся дождь.

В конце концов, когда рассвет затопил розовым и коралловым цветом восточные небеса, Боги Неол-Шендиса достигли согласия. Они избрали Владыку Ишабоата, Который является Богом-Покровителем Рыбаков и Кому поклонялись нардом, сжигаемым на халцедоновых и нефритовых алтарях. Толстым, ленивым и улыбчивым был старый Ишабоат, у Которого не было больших забот, чем нежиться на своей излюбленной горной вершине и вдыхать острый запах жареной рыбы, доносящийся к Нему с городского берега. Но всё же Он стал мудрым выбором, хотя Асадор-Ниат и Садай-Аргирос не одобрили Его, и поносили Его глупцом и старой бабой. Иерос Тенгри был вполне доволен таким выбором, ибо, хоть Бог Рыбаков и не разбирался в искусстве, но Он был мягким, незлобивым и полным миролюбия, и столь же не разбирался в стезе войны.

И случилось так, что Ишабоат принял облик смертного впервые за все долгие века Своей жизни. Он стал маленьким толстым человечком, с лысой головой, розовым улыбчивым лицом и мягкими, дружелюбными голубыми глазами. Он стоял на ветреном пике и дрожал под леденящим ветром. Дивно было ощущать себя человеком после эонов Божественности. Камни и выщербленная скала протыкали насквозь его тонкие сандалии и мяли его ступни, и он всё ещё дрожал от студёного ветра.

Над ним высились фигуры Собратьев, внезапно ставших для него колоссальными, обширными формами, полными света и величия, в своей исполинской величественности нависавших даже над облаками. Теперь он чувствовал себя не таким, как Они, почти опасаясь своих гигантских Собратьев.

Затем великолепная, сверкающая фигура, Которая была Гхорном Номбо, склонилась из Своих облачных высот, коснулась его ослепительным пальцем и заговорила с Ишабоатом голосом, подобным грому урагана в лесу: – Отправляйся в путь, маленький брат и прими своё решение. Мы будем ждать тебя здесь и обещаем не обрушивать Наш гнев на Неол-Шендис, пока ты не возвратишься к Нам. Смотри внимательно; прими своё решение. Мы исполним его.

Старый Ишабоат поспешил прочь от этих исполинских ослепительных фигур и глаз, что сверкали на него сверху вниз, словно падающие звёзды и устремился вниз по горному склону, в город у моря. Тело, в которое он облёкся, было старым, толстым и одышливым, так что он весьма запыхался к тому времени, когда достиг подножия горы, и ему пришлось остановиться на берегу, чтобы перевести дух.

Ишабоат стоял на берегу и со всевозрастающим восхищением оглядывался вокруг. Никогда прежде не взирал он на море или небо глазами смертного. Пляж выгибался полосой мягкого белого песка, и тут и там по нему сновали крошечные крабы, торопящиеся к своим пещеркам. Пучки и кустики длинных водорослей высовывались из песка и резкие порывы ветра выдували из них неистовую и заунывную погребальную песнь. Изумрудные волны медленно катились, шелестя по сырому песку и пенясь кружевными узорами светло-кремовых пузырей вокруг блестящих морских раковин и неохотно снова ускользая назад, в море. Вода была холодной, бледно-сине-зелёной и восхитительно влажной, когда она обвивала пальцы его ног.

Небо высоко над ним было туманным и терялось в огромных массах громоздящихся облаков, окрашенных зарёй в кораллово-розовый и персиково-жёлтый, облаков, что с медленной, ужасной величественностью проплывали над головой – города, острова и замки из пышно расцвеченного тумана, рождённые в таинственных странствиях великих и безмолвных утренних ветров по вышним областям небес.

Тут и там белые морские чайки пикировали, парили и кружили с резкими, хриплыми вскриками в свежем солёном ветре. Солёные брызги жалили его в губы, а его свободные одежды трепетали и развевались. Всё вместе это складывалось в чудо.

Прежде он взирал на эти вещи глазами Бога и всё казалось маленьким и незначительным, ибо тогда величие Его Собственной сущности затмевало солнце, а Его огромная высота умаляла и могучие облака. Но сейчас, благородство и дивность этой простой сцены, через скромную перспективу его смертных чувств, выглядели великолепными, потрясающими и захватывающими дух; и сам Ишабоат, казалось, умалился пред величием природы.

– Так вот на что это похоже – быть смертным, – восхищённо шептал он, пока медленно пустился в путь по берегу. Он часто наклонялся, чтобы поднять блестящие морские раковины, счищая с них влажный песок и изумляясь их чистым насыщенным цветам. Он перебирал жёсткие высохшие водоросли и позволял мелкому белому песку протекать между пальцев.

Вскоре он повстречал рыбака, вытягивающего на берег свою лодку, отягощённую утренним уловом. Ишабоат остановился, отчасти боязливо, наблюдая за занятым делом человеком. Он обнаружил, что робеет; ибо никогда прежде не видел человека так близко. Однако же тот не выглядел столь ужасно порочным и греховным, какими изображал всех людей Асадор-Ниат.

Рыбак оказался средних лет, высокий и худощавый, со свисавшей на грудь седой бородой. Солнце и солёные брызги выдубили его кожу до цвета и текстуры поношенных сапог и на нём была грубо сотканная одежда, затвердевшая от соли и выцветшая от солнца. Его лицо было мудрым и доброжелательным. Его глаза были острыми и яркими, взирая из сети смешливых морщинок, а губы улыбались.

– Мира и достатка, друг! – приветствовал его рыбак взмахом руки. – Будет славный денёк, а?

Ишабоат что-то пробормотал в ответ и смотрел, как этот человек вытягивал на берег огромный капающий невод, полный рыбы.

– О да, друг, славный денёк и обещает быть хороший вечер, – весело подмигнув, бодро продолжал рыбак. – Благодарение Властителю Ишабоату, мои сети этим утром наполнились!

Его собеседник вспыхнул от подобного фамильярного, но почтительного замечания и, набравшись смелости от явной безобидности рыбака, он приблизился и даже попытался задать вопрос слегка дрожащим голосом. Ишабоат напомнил себе о своей миссии и поэтому отважился спросить: – Что… ах, что думаешь ты о Неол-Шендисе, о рыбак?

– Этом городе? А? Ну, друг, это доброе место для тех, кто любит сидеть взаперти за стенами. Возможно, слишком многолюдное для такого, как я, но всё же дивный, гордый город, могу поспорить, столь же прекрасный, как Мемнос! О да, Чорбва-купец даёт честную цену за мой улов и винные лавки не сдирают с тебя последнюю монету за бутыль. Базар – изумительно прекрасное место, а в порту полно чужеземных зрелищ, множество кораблей и моряков из далёких мест, и о! истории, которые они рассказывают про острова, которые повидали! – Он захихикал воспоминаниям.

– Но постой, – сказал он, с извиняющимся видом посмотрев на Ишабоата, – я совсем позабыл о приличиях. Я – Бурхан-рыбак. А ты?

Иной замялся. – Я… я – Йиша Борат, – назвался он, используя первое, что пришло на ум.

– Так ты рыбак?

– В… в некотором роде, – смущённо пробормотал тот.

– Тогда мы братья по ремеслу! Пойдём друг Йиша, помоги мне дотащить полный невод рыбы до дома и я поделюсь с тобой завтраком! Это будет не пир, но…

И так эти двое поднялись по дюнам к маленькой хижине, прижавшейся к холму. И они беседовали весь этот день; и Бурхан показал своему новому другу сохнущие на солнце сети, маленький садик и цветник. Он демонстрировал своему очарованному гостю мастерство и искусство крючка и весла, и как читать течения и ветры. День пролетел быстро и, прежде чем Ишабоат это осознал, наступил вечер, закатывающееся солнце окрасило багрецом башни Неол-Шендиса и холодный солёный ветер налетел с потемневшего моря.

Внутри хижины в очаге пылало жаркое пламя, отбрасывая живые красные отблески по всей комнатке, уютной и славной комнатке. Там рыбак усадил бога перед горящим плавником и угостил его красным вином в деревянной кружке и доброй трапезой из жареной рыбы, свежих фруктов и грубого белого хлеба. Ишабоат никогда доселе не вкушал пищи смертных и нашёл сытный жар, который эта простая еда рассылала по его жилам, захватывающим новым опытом, приносившим гораздо больше удовлетворения, чем воздушные кушанья, прежде насыщавшие его божественные вкусы.

Весь тот вечер они просидели у уютного очага, потягивая пиво и вино; и рыбак вёл истории, услышанные им у моряков, о далёких Шае, Тайджене и Кемисе Стовратном, в то время как бог сбивчиво поведал некоторые знания о море.

Той ночью, лёжа в мягкой постели, сонливый, довольный и успокоившийся, он смутно подумал, что наутро должен отправиться в город, чтобы завершить миссию, которую его послали исполнить здесь; но когда настало утро, и он поднялся и разделил трапезу с дружелюбным рыбаком, были сети, чтобы их починить и рыба, чтобы её почистить; и когда Бурхан отправился на рыбную ловлю, он не смог совсем бросить дом без присмотра, так что остался полоть и поливать маленький сад, и собирать на берегу плавник, чтобы вечером топить очаг.

Ишабоат находил эту новую жизнь насыщенной и стоящей, переполненной тысячью новых зрелищ, новых звуков, новых вкусов, запахов и переживаний.

Куда бы он ни взглянул, там было нечто прекрасное, чтобы взирать на неё, какое-нибудь новое чудо, чтобы затрепетать перед ним. Он узнал море, так, как никогда его не знал, он, который некогда был Богом моря – тысячеликое море со множеством настроений и миллионом оттенков. И было чудо цветения цветов, чтобы его изведать, диво закатов и мистерия дождей.

Огромная золотая луна. Блеск её шёлкового жемчужного света на волнующихся водах. Сияние звёзд.

И пролетали дни, как быстрый взмах крыла чайки. Его память о Собратьях и прежней жизни всё тускнела и тускнела, пока дни складывались в недели, а недели, нагромождались в месяцы. Его мысли так переполняла новая жизнь и все её диковины, что Божественные воспоминания заглохли и померкли в лабиринте его разума.

Проходили месяцы и «Йиша Борат» стал рыбачить вместе с Бурханом. Эти двое мужчин стали как братья, деля одну и ту же лодку, кров и очаг холодными ночами. Они вместе наслаждались удовольствиями и сносили невзгоды этой жизни и Вот! случилось так, что Бурхан и его брат вместе прожили весь свой век.

И высоко над городом Неол-Шендис, на горной вершине Боги ждали Собрата, который не пришёл. Да, Они ожидали долго и весьма долго, ибо не могли покинуть горную вершину и были связаны Своим обетом не обрушивать на город Свой гнев, пока Ишабоат не вернётся и не объявит Им решение. И, хотя никакого возвращения так и не происходило, всё же Они не могли направить Свой ужасающий рок на беспомощный город, ибо Они обещали; и было записано в Книге Истины, когда Икранос был юн, что клятву Бога нельзя нарушить.

Так произошло в давние времени и никто из людей не ведает окончания этой истории. Однако же Неол-Шендис всё ещё стоит у моря и я отчего-то думаю, что Господь Ишабоат, Коему жертвуют нард, сжигаемый на халцедоновых и нефритовых алтарях, так и не вернулся на горную вершину к Своим Собратьям. А что же до Богов Неол-Шендиса, то кто знает, ждут ли Они ещё на той ветреной горной вершине у моря, исполинские, грозноокие, облачённые в сияние.