Текст книги "Симранский Цикл Лина Картера"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Генри Каттнер,Лорд Дансени,Адриан Коул,Гари Майерс,Роберт Прайс
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)

Как Гут охотился на Силта

Рассказывают в Симране о Гуте, который был и самым отважным из охотников, и искуснейшим в своём ремесле. Свирепые мантикоры с горных вершин пали перед его мастерством и ужасающие катоблепасы из долин, и даже лютые сенмурвы, что обитают в расселинах утёсов Йума.

Поистине, немного оставалось легендарных бестий Симраны, что не уступили его коварным ловушкам, тонким силкам, непромахивающимся дротикам. Ибо по гордыне своей, Гут загонял лишь зверей из легенд, оставляя более обычных тварей полей и лесов, рощ и пустошей уступающим ему охотникам меньшего мастерства и пренебрегая опасностью.

Его прославленный в истории охотничий домик стоял во мрачном Чудесном Лесу за холмами Йума: и этот Лес прозвали так за многочисленных и разнообразных легендарных созданий, которые обитали на его полянах и рощах. Лес служил обиталищем не только чудовищной змее аскар, девятилапому горату и птице агути, питающейся лишь росой, но также и куда менее добронравным и безобидным бестиям.

Всех этих зверей и ещё намного больше, бесстрашный и ловкий Гут выследил и истребил, и их рога или головы (должным образом набитые и прикреплённые) украсили стены его домика, где висело и всяческое оружие, известное охотникам Абдазура и тридцати царств вокруг него.

О, весьма прославлен был доблестный Гут в южных краях Симраны, что выходит на берега Киларианского моря и был Гут любимцем многих государей. Мантии Семи Королей Абдазура были отделаны бородами ламуссов, который он добыл на зелёных равнинах Пириона, а диадемы их Королев увенчаны пышными перьями птиц голот, которых он ловил в лесах Фатоэ.

Но никогда ещё Гут не добывал силта, и эта задача беспокоила его мысли и тревожила его сны.

Пугливый и неуловимый силт – ныне редчайший и самым скрытный из созданий Симраны. По словам наиболее авторитетных и всесторонних бестиариев, чьи описания силта в лучшем случае скудны, а в худшем крайне сомнительны, на силта никогда не охотились забавы ради. И причина этого, как объясняют составители бестиариев, в том, что плоть и облик силта столь же безвидны, как сам воздух, и оттого их нельзя увидать и самым зорким глазом. Более того, поскольку хитрый и незримый силт не бродит ни на двух, ни на четырёх, ни даже на шести лапах, но скользит на брюхе, как червь или слизняк, он не оставляет следов, по которым охотник смог бы проследить его до самого логова.

По этим причинам, а именно: редкости и неуловимости, и оттого, что даже самый прославленный охотник былых времён никогда не добывал силта, Гут отважился совершить этот подвиг в одиночку, чтобы его имя всегда вспоминали в песнях.

К этому походу готовился он обдуманно и тщательно. Чтобы как можно больше помешать силту его разглядеть, Гут облачился в серую одежду из шкурок летучих мышей, невидимых в дневных тенях, ибо они вылетали в сумерках и ночью. Облачившись таким образом, он спустился по реке мимо городов Калуд, Тириот и Хунг, и вступил в необитаемую пустыню, известную как Доор Опустошённый, который слухи называли прибежищем осторожного и скрытного силта. Уже вечерело, когда необычно вооружённый Гут миновал оазис Илун, смеркалось, когда он достиг голых холмов Хуна, и луна безучастно заблистала на горизонте, когда он спустился в глубокие ущелья, которые некоторые считали местом, где силт отдыхает.

Ступая столь же тихо, как сны, проплывающие через врата из рога и слоновой кости, Гут скользил сквозь мрак ущелий и расселин, и, пока он скользил из тени в тень, в меховом облачении сам казавшийся лишь мелькнувшей тенью, был Гут осторожен и внимателен к малейшему запаху силта, ибо все бестиарии соглашались в том, что червеслизни оставляют в воздухе горький и едкий душок, по которому можно догадаться об их присутствии. И ни у одного охотника не было чутья острее, чем у славного и искусного Гута.

Он с тщательностью подбирал себе снаряжение. На поясе у него наготове висели мешочки с сухим тальком, ибо при первом же запахе силта Гут намеревался метнуть в воздух облако мелкого порошка, полагая, что он облепит плоть силта, ясно показав то, что невозможно было увидеть иным способом, даже в темноте. Вооружение Гута составлял лишь короткий охотничий нож с широким клинком, покоящийся в меховых ножнах на поясе, ибо плоть червей и слизней нежна, и большей стали на неё не потребуется.

Вскоре ветер донёс до его ноздрей то острое, кисловатое зловоние, которого он ожидал и, заметив направление, откуда дул ветер, он швырнул туда содержимое первого мешочка. Когда облако мелкой белой пыли осело на безвидном силте, Гут с некоторой тревогой заметил, что бестиарии недостаточно подготовили его к невероятной величине его добычи.

И, когда к нему заскользил ещё один чудовищный слизняк, разверзнув свою пасть, похожую на сфинктер, но усеянную рядами зубов, длинных и острых, как иглы, Гут осознал ещё один недостаток бестиариев. Ибо они не потрудились упомянуть, что силт обожает питаться Людьми; и эта история из тех, где нет счастливого конца.

История о Йише-воре

Рассказывают в Симране о Йише, величайшем неудачнике из всех воров, обитающих в Абзуре, в стране Йейб.

Эта история повествует о том, что, когда Йиш замыслил обокрасть дом Пнаша, его сотоварищи по Скрытному Ремеслу недоверчиво переглянулись, безнадёжно пожали плечами и меж собой сочли его помешанным. Но это было неверно; ибо Йиш слишком долго терпел неудачи и в крайнем отчаянии вспомнил о Пнаше и о многочисленных сокровищах Пнаша.

То, что Пнаш был ещё и заклинателем, Йиш отбросил, как неуместную и незначительную мелочь, вопреки мудрой поговорке, что никогда не стоит задевать волшебников.

Напротив, его доводом, и весьма убедительным, стала бедность. Как говаривал Йиш: – Почему я должен страдать в лохмотьях и глодать безвкусные корки, когда мои собратья по ремеслу расхаживают в блестящих шелках и обычно вкушают мясо?

Итак, дом Пнаша стоял в некотором отдалении от города Абзура, среди равнин Нута. И каждый вор Абзура знал, что все подходы к обиталищу чародея Исключительно Охраняются. Этот факт Йиш предусмотрительно взял на заметку и выбрал для своей вылазки безлунную ночь потемней, посчитав, что избежит поимки, ускользнув в бархатной полуночной мгле.

Прочь от охраняемых львами городских ворот прокрался он, завернувшись в чёрный, как смоль, плащ и проскользнул по равнине так же тихо, как тени, которые отбрасывали мчащиеся под тусклыми звёздами облака. И, когда он почти добрался до своей цели, то различил высокие башни, окружающие дом Пнаша и сердце Йиша рухнуло в изношенные башмаки, когда он понял, что это были Дозорные Башни. На верхушке ближайшей из них он ясно разглядел квадратное каменное недрёманное Око, бесстрастно и неусыпно наблюдающее за равниной.

Но, для разнообразия, удача благосклонно взглянула на Йиша и в тот же миг пугливая птица вырвалась из кустов и помчалась прочь, и Башня обратила свой гранитный взгляд вслед её полёту, благодаря чему Йиш смог украдкой проскользнуть к башенному основанию и пройти незамеченным. И Йиш, задержав дыхание, возблагодарил малых богов, которые, впрочем, равнодушно взирали на последователей воровского ремесла.

Дом Пнаша был длинным и низким, с небольшими зловещими окошками, будто хитрыми сонными глазками под нахмуренными бровями крыши. Дверной замок оказался большим и крепким; но вместе с тем старым и ржавым, и Йиш перепробовал тридцать ключей с железного кольца, которое носил на поясе, прежде чем нашёл тот, который сработал.

Внутри он обнаружил густые тени, груды и курганы древних книг, и кучи горшков, кувшинов и банок, все отмеченные диковинными восточными письменами и повсюду была паутина и пыль, в количестве, достаточном, чтобы заставить менее смышлёного, чем Йиш вора выдать себя чиханьем.

Он обшарил полки и мешки, сундуки, тюки и шкафчики, но нигде не находил сокровищ Пнаша. Ныне у воров Абзура имелось несколько мнений насчёт этих сокровищ. Некоторые говорили, что волшебник владел девятью редчайшими самоцветами, что известны людям, и каждый был единственным в своём роде и каждый был отколот от упавшего с Луны камня.

Однако другие приписывали ему обладание Песней Сита, драгоценнейшим из всех стихотворений, каждая из тридцати безупречных строк которого оканчивалась рифмой к слову апельсин и которое считалось первейшим из сокровищ Королей Йейба, хранивших его в ларце, вырезанном из одного-единственного смарагда потрясающих размеров. Однако третьи шептались о чудеснейшем Поющем Цветке, чьей обворожительной сладости жаждали императоры и который волшебством был доставлен из благоухающих орхидеями джунглей Нашта, где грезятся заброшенные дворцы из слоновой кости, принадлежащие принцам, упоминаемым лишь в песнях.

На самом же деле никто ничего не знал! Но, несомненно, Пнаш ревниво и с невероятной искусностью стерёг свои сокровища; следовательно, это сокровище явно должно обладать невероятной редкостью и ценностью.

Наконец Йиш спустился в подвалы, найдя их мрачными, загромождёнными и отталкивающими. Ему ничуть не понравились заполненные пузырящимися жидкостями стеклянные реторты, где таинственное сверкание прозрачных составов блистало холодным и неприветливым свечением. Также его не привлекали сырые стены из неотделанного камня, на которых скорбно висели детские остовы в изъеденных ржавчиной цепях. И ему мало приглянулась высокая чёрная кафедра, сооружённая из древесины виселиц и гробовых досок, или гигантская, прогрызенная червями книга, которая лежала открытой на кафедре, источая неизысканный смрад разложения.

Особенно ему не приглянулась кафедра, поскольку за ней сидел заклинатель собственной персоной, сгорбившись на высоком стуле, разглядывая Йиша с недвусмысленным отсутствием гостеприимства в жёлтых глазах.…

Йиш не сказал ничего, поскольку на ум ему пришло не так уж много того, что стоило говорить. И под ярким блеском тех жёлтых глаз он ощущал себя довольно неловко. Кроме того, совсем не прибавляя ему душевного спокойствия, – если бы оно было – эти глаза совсем не мигали и в них не было ни зрачков, ни радужной оболочки, как правило присутствующих в глазах обычных людей.

Потом заклинатель улыбнулся и бедный Йиш ощутил себя ещё менее комфортно, чем прежде: ведь челюсти волшебника вместо зубов наполняли ряды остроконечных алмазов.

– Ты явился сюда за Песнью Сита, – любезно поинтересовался он, – или за некими упавшими с Луны самоцветами, или же за Поющим Цветком? – Тон его голоса, хоть и неприятный, был мягким и полным дружеского любопытства.

С некоторым усилием Йиш выдавил улыбку. По правде говоря, это была низкопробная подделка под улыбку, но при данных обстоятельствах и такое следует считать похвальным усилием.

Не дождавшись ответа на свой вопрос, заклинатель наступил на камень и часть стены беззвучно, как падающий лист, опустилась и исчезла с глаз, явив чёрный провал.

– Здесь ты найдёшь мои сокровища, – тихо промолвил Пнаш. – Мне потребовалось много жизней, чтобы собрать такую коллекцию и я по праву ей горжусь.

Затем он щёлкнул пальцами, создав свет без видимого источника. Йиш, заинтересовавшийся, несмотря на своё шаткое положение, уставился на открывшуюся череду удивительных мраморных статуй. Все они имели обличье мужчин, либо худых и коварных, либо пухлых и лукавых; и все, на удивление, выглядели, как живые.

– Это – моя коллекция воров, – пояснил Пнаш с мерзкой и сверкающей усмешкой. И у Йиша едва хватило времени вверить свою душу тем малым богам, которые, впрочем, равнодушно взирают на последователей воровского ремесла… и в истории про Йиша не будет счастливого конца.

Или, по крайней мере, так рассказывают в Симране.

Как на Адразуну наконец пал её Рок

Рассказывают в Симране об Адразуне и о великой гордыне Адразуны.

О, весьма прекрасна была Адразуна в своё время, с портиками из бледного мрамора и острыми крышами с разукрашенной черепицей. Старые терракотовые стены укрывали зелёные сады Адразуны и белые лепестки цветов липы усеивали воды древних каналов, и толстые белые голуби, испуская жалобные стенания, вперевалку бродили по её солнечным дворикам.

О Адразуна! Адразуна! Как прекрасна была ты, с белыми липовыми лепестками, что падали и падали, и твоими высокими башнями, что вздымались на фоне зари!

Желал бы я, чтобы ты никогда не пала, Адразуна.

О да, очень прекрасна была Адразуна и очень стара, а ещё очень порочна. Быть может, сам возраст породил подобное нечестие в Адразуне, ибо присущ ей был грех гордыни. Гордилась она годами своими, ибо давным-давно превзошла Адразуна возраст, намного превосходящий тот, какого боги Симраны обычно позволяли достигать человеческим городам.

И оттого возросла гордыня Адразуны; и Короли Адразуны стали свысока взирать на малых королей городов, уступающих ей в древности и требовали с них дань, утверждая: – Узрите, сами боги так любят Адразуну, что удерживают они, вдали от её зелёных садов, высоких башен и солнечных внутренних двориков, Рок, что приходит ко всем городам, Рок Адразуны; и вы, малые короли, предаваясь неправде, рискуете накликать на свои головы гнев Адразуны, ибо узрите – разве не ведомо всем людям, что боги любят Адразуну?

Поскольку это было действительно так (как было ведомо всем людям!), то малые короли меньших городов на землях вокруг Адразуны, с обидой и ропотом складывали дань к ногам королей Адразуны. Бирюзой и сандаловым деревом складывалась эта дань, топазами и благовонной смирной, и шкурами рысей, добытыми на рассвете на росистых холмах.

Но такое было не по нраву малым королям и, наконец, вознесли они свои жалобы богам и, в свой срок (как всегда бывает у богов), прислушались к ним боги.

И случилось так, в месте за пределами Симраны, которое не должно описывать, но которое есть Место, избранное богами для себя, что взошли они на свои высокие престолы и седалища между рассветами и закатами, и затруднение с Адразуной и Роком Адразуны стали решать боги и было это таким образом:

И первым молвил Сут, который является владыкой теней и шёпотов, и чьё другое имя – Пустота. И так сказал Сут: – О братья мои, разве не должно нам обсудить Адразуну, которая длится больше срока городов человеческих и Рок Адразуны, что невыпавшим изнывает и зловеще мешкает в деснице нашего слуги, Времени? Ибо малые короли Тамуда и Рорна сетуют из-за её гордыни, которая весьма велика, как и её алчность до сандала и бирюзы.

– Весьма прекрасна Адразуна, с её портиками из бледного мрамора и острыми крышами с разукрашенной черепицей, – произнёс Дут, который является владыкой паутины и ржавчины, и чьё другое имя – Запустение. – И всё же – промолвил Дут, – малые короли Шамата и Аада возносят жалобы из-за её алчности до топазов и благовонной смирны.

– О да, она прекрасна, ах! Весьма прекрасна она, со своими зелёными садами, где белые лепестки лип усеивают безмятежные воды её древних каналов и толстыми белыми голубями на солнце, – промолвил Заард, который является владыкой пыли и раздробленных камней, и чьё другое имя – Разорение; – и всё же малые короли Нарула и Зира молят нас выступить против неё за её алчность до шкур рысей, добываемых на заре на росистых холмах (ибо шкуры рысей дьявольски трудно отыскать в Наруле и в Зире): и, кроме того, она осмеливается утверждать, что боги любят Адразуну более всех городов Симраны и всегда будут отводить от неё Рок.

– И эта Адразуна смеет притязать на столь многое? – вопросил Ут Зандерзард, который умаляет великих и сбрасывает надменных во прах и чьё другое имя – Изменение.

– О да, именно так, Ут Зандерзард, – согласились боги Симраны.

О Адразуна! Адразуна! Как прекрасна была ты, с белыми липовыми лепестками, что падали и падали, и твоими высокими башнями, что вздымались на фоне зари!

Желал бы я, чтобы ты никогда не пала, Адразуна.

О Адразуна, лишь этим утром я нашёл среди пустыни обломок камня, что нёс на себе твоё выгравированное имя.

Наверное, лишь два подобных камня когда-либо находили.

Как Джал Отправился В Своё Странствие

1: Джал Отправляется Посмотреть Весь Свет

Рассказывают, что в Симране, в Мире Грёз, был некогда отрок по имени Джал, который жил вдвоём с матерью в простой хижине среди камыша на берегу широкой прозрачной реки.

Каждое утро, просыпаясь, он видел медленные серебряные струи этой реки, Нир, ибо она скользила у него под окном. И Джал стремился когда-нибудь последовать за Нир, протекающей через далёкие царства и легендарные города, стремящейся влиться воды Внешнего Океана.

Его мать была трудолюбивой, здравомыслящей женщиной, с остатками некогда поразительной красоты. Как и у всех матерей, у неё почти не находилось времени, чтобы выслушивать о его чаяниях или отвечать на вопросы об огромном мире, и его далёких и мифических местах. Её обычный ответ состоял в том, что Джалу следовало довольствоваться своей судьбой, а не интересоваться непонятными обычаями странных народов. Её замечания обычно заканчивались выводом, что хорошо бы прополоть редис.

В свой срок эта добрая женщина уступила бремени лет и Джал уложил её покоиться под камнями её же очага, как принято у тех, кто держался старых обычаев народов Симраны. Едва лишь он так поступил и почтил её память слезами, как в голову ему пришла мысль, что больше не осталось причин, отчего бы ему не отправиться самому посмотреть великолепные города огромного мира за пределами этой скромной хижины и не найти там своё счастье.

Так случилось, что однажды утром Джал запер дверь своей хижины и повернулся спиной к родным полям, отправившись в своё судьбоносное странствие. Что же до редиса, несомненно, он мог и сам о себе позаботиться, как делал это долгие века до того, как Восемь Сотен Богов породили Человека.

2: Джал Входит В Мрачный Лес

Было яркое восхитительное утро. Жаворонки хором воспевали рассвет и Джал весело насвистывал, вышагивая по дороге, что пролегала вдоль берега реки. Из имущества он захватил с собой лишь хороший нож, висящий на поясе, клин жёлтого сыра, который он нёс в кожаной котомке, переброшенной через плечо и одежду, которая была на нём, чистую, но поношенную.

Но хотя карманы Джала были свободны от золота, его сердце полнилось восторгом, а голова – роскошными грёзами. И Джал был счастлив, как только может быть счастлив тот, кто бросил тщетные стремления и отправился воплощать свои мечты. И он бодро насвистывал, шагая всё вперёд и вперёд.

Какое-то время он следовал за струящейся сверкающей Нир, пока она плутала по цветущим лугам. Бархатный дёрн изящно украшали цветы множества расцветок: кремово-белые, светло-голубые, ярко-жёлтые, огненно-багряные и лучезарного нао — цвета, присущего лишь Миру Грёз и неизвестного нам, обитающим в Мире Яви.

Столь роскошно и разнообразно было изобилие цветов, что зелёные поля казались каким-то необъятным гобеленом, которому, чтобы служить не только прекрасным украшением, недоставало лишь отряда охотников и гончих, затравливающих молочно-белого Единорога или, возможно, высокобашенной твердыни, окружённой осаждающими воинами.

Вскоре Нир свернула с зеленеющей равнины, неожиданно устремив свои пенящиеся потоки в зелёный сумрак мрачного и зловещего леса. У его кромки Джал остановился, поскольку эти леса обладали самой ненадёжной и непредсказуемой славой и в них, как поговаривали, неосторожный путник на любом повороте мог столкнуться с Неведомым.

Джал наполовину решился было обогнуть этот лес и поискать другой путь, но в своём путешествии он следовал за Нир и, поэтому, укрепившись духом, вступил в изумрудный мрак, хотя и тоскливо оглянувшись на солнце и открытое небо.

3: Джал Вспоминает Жуткие Слухи О Лесе

Теперь Джал шёл немного тревожнее, насторожённый и внимательный, уже не так беспечно вышагивая вперёд и небрежно насвистывая, как прежде. И, пока он продвигался через сумрачную зелёную тишину, то не мог удержаться, чтобы не вспомнить некоторые определённо огорчительные истории, которые слыхал об этих угрюмых лесах.

Время от времени путники и скитальцы останавливались в доме его матери на ночлег и из их уст он набирался зловещих историй о Мрачном Лесе и чудесах, таящихся в его глубинах.

Один путешественник рассказал о Вечно Кружащей Тропе, став на которую хоть раз, уже нельзя с неё сойти, вновь и вновь возвращаясь на неё, и кружа и кружа по ней, пока странник не встречал наконец свою гибель. По слухам, эту тропу создал раздражительный и неприветливый Волшебник, который посчитал её более эффективным и менее затратным средством, охраняющим от вмешательства незваных гостей в его тауматургические исследования, чем содержание Дракона.

Джал не видел никакой волшебной тропы, но, чем дальше он забирался в угрюмую чащу Мрачного Леса, тем тревожнее себя чувствовал. Всё вокруг было тёмным, неподвижным и тихим, как в могиле. Не качались от ветра ветви; не шелестели под невидимыми лапами листья; и его ушей не достигало никакое птичье пение, чего можно было ожидать в более благотворных лесах, чем этот. Единственный звук, который он слышал, помимо шума реки в стороне, были редкие и далёкие тоскливые вопли ужаса и отчаяния, об источнике которых он не стал даже задумываться, но лишь прибавил шагу, в надежде вскоре покинуть тени этого призрачного леса.