Текст книги "Симранский Цикл Лина Картера"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Генри Каттнер,Лорд Дансени,Адриан Коул,Гари Майерс,Роберт Прайс
сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 18 страниц)

СИМРАНСКИЙ ЦИКЛ ЛИНА КАРТЕРА

Лин Картер

Введение

Прекрасна Симрана в приглушённых сумерках, когда огромные трепещущие звёзды вспыхивают в таинственном пурпуре глубоких небес.

И блистательна, когда злато рассвета брезжит над шпилями древних допотопных городов, где обитают горделивые короли и мудрые волшебники, суровые воины и мечтательные поэты, и тучные жрецы, и ловкие воры и прекрасные принцессы.

Обширен мир Симраны, пусть даже существует он лишь в моих грёзах. Множество богов есть в нём: великие блистательные боги с благородным челом и лучистыми крылами; и маленькие скромные божества полей и очагов.

Есть громадные драконы, свернувшиеся и притаившиеся у сваленных грудами сокровищ: есть карлики и гномы в глубине пещерного нутра холмов; и белоснежные единороги, ступающие по росистым утренним полям.

Есть в Симране и густые леса, зелёные и тенистые, полные древней тишиной; и могучие горные пики, увенчанные снегами; и пустыни, наполненные смерчами и василисками; и безбрежное море, украшенное островами.

Много историй рассказывают в Симране: о былых временах, о гордых королях и обречённых городах; о ревнивых богах и хитроумных чародеях; поистине восхитительные истории рассказывают там.

Вот некоторые из них…

Счастливого Волшебства!

Лин Картер

Боги Ниом Пармы

На горной вершине, что у моря, встретились боги Ниом Пармы. Исполинские, грозноокие, облачённые в сияние, прибыли они, дабы решить участь алебастрового города. И когда все собрались на продуваемом ветрами пике под пылающими звёздами, поднялся один из них, справедливый Хатриб, которому люди поклоняются пурпурным вином, налитым в серебряные кувшины и молвил он так: – Братья, мы встретились здесь, чтобы обрушить наш гнев на Ниом Парму, что воздвигли мы у моря, в дни юности Симраны. Сметём же и растопчем алебастровый город, ибо его народ отвернулся от нас и поклоняется новым богам.

Затем великий Господь Шу воздел одиннадцать своих глаз и три руки в священном согласии, сам Шу, коего люди воспевают короткими песнопениями лишь в трёх тонах. И заговорил он, молвив: – Братья, слова ваши полны мудрости. Вот! Забыли люди Ниом Пармы нас, кто возвысил их до наибольшего величия на всех берегах Ниранианского Моря и узрите, как опустели наши храмы и пыль ложится на алтари наши. Так восстанем же и сокрушим Ниом Парму нашим гневом, дабы не осталось там камня на камне.

И согласный ропот пробежал средь богов. Очи их воспылали гневом и в ярости своей они попирали горную вершину, пока она не затряслась под их шагами. И на тихих улицах алебастрового города далеко внизу, люди тревожно поглядывали наверх и говорили, что буря надвигается с холмов. Но это были боги в гневе своём.

Но сияющий Таладир, господин Шестнадцати Искусств и Покровитель Девяти Наук, кому людские жрецы сожигают на алтарях из лимонно-жёлтого нефрита красную киноварь и белый нард, поднялся затем и сказал против гибели Ниом Пармы. – Проявим терпение к нашим нерадивым и забывчивым детям, – негромко промолвил он. – Взгляните же на высоты, которых достигли их умельцы; узрите величие их скульптур, их блистательных гобеленов и изысканных пасторалей, что сочиняют их поэты. Подумайте, прежде чем разрушить город, навеки прославленный в песнях и заставить всех людей, что почитают искусства Ниом Пармы проклясть саму память о вас.

Гром прогрохотал в темнобрюхих тучах и явился Шадразур, Повелитель Воинов. Его единственное око посреди лба пылало, будто кратер огненного вулкана, освещаемый лавой; его чёрная борода вздыбилась от гнева; и в могучем кулаке он сжимал громадную секиру, отточенное остриё которой мерцало тревожными голубыми зарницами молний.

– Довольно нам прислушиваться к защитникам слабости, – прогремел он голосом, подобным рыку разъярённого льва. – Разбрызгивать краски по ткани и увязывать красивые словеса – всё это игрушки для ребячливых дураков. Я говорю: давайте разотрём Ниом Парму во прах, ибо её люди отвернулись от кровавого пути войны и мне это не по нраву.

После этого, в свой черёд, высказался каждый из богов: Фульд и Нарабус, и Тион Добрый выступил за то, чтобы пощадить алебастровый город, тогда как Ладризель и Гонгогар, и мрачный Бал-Шеот поклялись, что город будет растёрт в прах под их пятами. Так разделились они и не осталось среди богов Ниом Пармы согласия.

В конце концов они расшевелили даже согбенную фигуру, серую, словно пыль и тёмную, словно тень: это был сам Дзелим, старейший и мудрейший из богов; о да, Дзелим, что древнее самой симранской луны. И, когда он поднялся, боги умолкли из почтения к его бесчисленным эонам. Медленным и скрипучим голосом он повёл речь, но звук его голоса разносили великие ветры, бушующие в горах.

– Поистине, велики и многочисленны беззакония Ниом Пармы, и столь же верно, что её труды горделивы и прекрасны – молвил он, – но, так как мы разделились меж собою, пощадить ли алебастровый город или погубить его взрывом нашей ярости, давайте же изберём другое решение, иначе мы можем пререкаться на этом пике, пока сами звёзды небесные не оплывут и не угаснут, как догоревшие свечи.

– Что же ты посоветуешь, о Старший Брат? – вопросили боги.

– Изберите из вашего числа одного, чьё сердце не умягчилось восхищением перед искусствами Ниом Пармы и не ожесточилось гневом от её беззаконий. Изберите одного, справедливого и беспристрастного, чтобы сойти к людям этого города и решить их участь по свидетельству своих собственных очей и все вы поклянитесь дождаться его возвращения оттуда и смириться с его решением.

И так случилось, что боги избрали маленького Узолбу, покровителя рыболовов. Он был кротким и улыбчивым божком, простодушным и добрым, и у него не было больших забот, чем лениво парить на маленьком плотном облачке, вдыхая запах жареной рыбы, которую Жрецы Моря сожигали на его маленьких алтарях в небольших храмах у причалов.

И Дзелим был весьма доволен таким выбором. Когда некоторые из наиболее жестокосердных богов зароптали над выбором маленького Узолбы, называя его толстым и сонным глупцом, древний Дзелим мягко напомнил, что, хотя у Узолбы нет пристрастия к багряной мгле войны, у него столь же мало тяги к человеческим искусствам. Так они наконец и решили.

И случилось так, что Узолба принял облик смертного впервые за все вечности своей божественности. И он умалился от своего величия и сияния до маленького, толстого, сонного человечка с лысой головой, лоснящимся лицом и добрыми глазами. Он стоял там на иззубренном холодном каменном пике и дрожал от стылых порывов ветров, что дули выше мира и ниже звёзд. Дивно было ощущать себя смертным после блистательных эонов божественности. Острые камни протыкали насквозь тонкие сандалии, в которые теперь были обуты его мягкие ступни и холодный ветер забавлялся с полами его туники.

Над ним невообразимо возвышались колоссальные фигуры его могущественных собратьев. Теперь, для его смертных глаз, они выглядели грандиозными и величественными фигурами, внушающими трепет, будто закатные облака, величавые, золотистые, полные благолепия. Некогда он тоже стоял так, неотличимый от них. Сейчас же он съёжился в блеске их ужасающего величия.

Затем колоссальная фигура, бывшая Дзелимом, склонилась во всём своём великолепии и коснулась Узолбы ослепительным пальцем. И, пока Узолба моргал от сияния, Дзелим говорил голосом, подобным далёкому грому, раскатывающемуся по небесам: – Отправляйся в путь, маленький брат и прими своё собственное решение. Мы будем ждать тут и обещаем не обрушивать наш гнев на алебастровый город, пока ты не вернёшься сюда. Смотри зорко, выбирай мудро. Мы дождёмся твоего прибытия, клянёмся в этом.

– Клянёмся в этом – эхом отозвались боги.

Поэтому Узолба отвернулся от того ветреного места, где облачные фигуры ослепительно высились над обнажённым утёсом на фоне пылающих звёзд и устремился вниз по склону. Его тело было старым, толстым и одышливым, холодные скалы измяли его нежные ступни и, к тому времени, как он достиг подножия горы, то сильно запыхался и устал. Там он остановился на берегу Ниранианского Моря, чтобы перевести дух.

Он стоял там и оглядывался вокруг со всевозрастающим изумлением. Никогда прежде он не взирал на море глазами смертного и увиденное им было прекрасно. Дугою выгибался пляж, покрытый мягким белым песком. Тут и там по песку сновали маленькие красные крабы, торопясь к своим пещеркам. Пучки и кустики затвердевших водорослей высовывались из гряд мелкого песка и терпкий солёный бриз выдувал из них песнь, схожую с погребальным плачем. Изумрудные волны медленно и величественно катились, с шёпотом скользя по гладкому сырому песку, пенясь над мокрыми блестящими раковинами кружевными узорами кремовых пузырей. Затем неспешно, словно отказываясь оставлять позади эти маленькие сокровища, принесённые из самых глубоких бездн, они, одна за другой, скользили назад, снова в морское лоно.

Вода была холодной, бледно-сине-зелёной и восхитительно влажной, когда она с шипением обвивала пальцы его ног, украшая их пенной плёнкой.

Над ним простирались тусклые и безбрежные небеса. Пурпурные крыла ночи медленно удалялись к краям мира, перед рождением золотого дня. Колоссальные массы громоздящихся облаков возвышались на востоке, их верхушки и основания, тронутые сверкающим пламенем и раскалённо блистающие, поднимались первыми шпилями зари. Одно за другим над его головой проплывали огромные облака, города и парусники, замки и фантастические драконы из расцвеченного зарёю тумана, рождённые в таинственных странствиях юных утренних ветров по вышним областям небес.

То тут, то там белые чайки пикировали и парили или кружили с резкими хриплыми вскриками, будто скрип ржавых петель.

Солёные брызги жалили его в губы и высекали румянец из его щёк.

Всё вместе это складывалось в чудо…

Прежде он взирал на море глазами бога и всё казалось маленьким и незначительным, ибо тогда божественное величие его собственной сущности затмевало зарю, а его огромная высота умаляла и сами облака. Но сейчас, в человеческом облике и через тусклое, скромное видение чувств смертного, удивление берегом на рассвете потрясало и смиряло его; он чувствовал себя ничтожным пред мировым величием.

– Так вот на что это похоже – быть смертным! – восхищённо прошептал он сам себе, когда нарочито медленно пустился в путь по мокрому пляжу, останавливаясь, чтобы склониться над блестящей раковиной, отгрести в сторону сырой песок и полюбоваться яркой богатой окраской.

Вскоре он повстречал рыбака, вытягивающего на берег свою лодку, отягощённую утренним уловом. Узолба остановился, отчасти боязливо, наблюдая за занятой делом странной фигурой. Он обнаружил, что робеет. Никогда он не видел смертного так близко. Однако же человек не выглядел таким ужасным и порочным, таким греховным и растленным, какими Хатриб, и великий Господь Шу описывали людей.

Рыбак оказался старым, сухопарым и кожистым. Свалявшаяся седая борода свисала ему на неприкрытую загорелую грудь, а в ухе блестело простое золотое кольцо. Залатанные мешковатые шаровары затвердели от соли и ветер теребил намотанный до бровей огромный истрёпанный тюрбан. Он мурлыкал песенку, пока вытаскивал лодку на берег и Узолба увидел, что загорелое лицо рыбака было добрым, мудрым и смешливым. Когда он взглянул на опасающегося приблизиться Узолбу, его острые синие глаза заморгали и, когда он улыбнулся, это была добрая улыбка.

– Мира и достатка, друг! – приветствовал его старый рыбак. – Могу поспорить, будет славный денёк, согласен?

Бог что-то пробормотал в ответ: впоследствии он никогда не мог вспомнить, что же всё-таки сказал. Он застенчиво стоял и смотрел, пока сухопарый старик вытягивал на песчаный берег капающий невод, полный рыбы.

– О, славный денёк, да и тёплый – продолжал рыбак. Потом, весело подмигнув, он добавил: – Благодарение властителю Узолбе, мои сети к рассвету наполнились!

Узолба зарделся густым румянцем и не мог придумать никакого ответа. Он привык к монотонным ритуальным восхвалениям жрецов, но лишился дара речи от простых слов искренней благодарности. Но он набрался смелости от явной безобидности добродушного старого рыбака и приблизился. Он даже попытался задать вопрос слегка дрожащим голосом.

– Что – ах – что ты думаешь о Ниом Парме, рыбак?

– Этом городе? – рыбак замер, будто оторопев. Затем: – Ну, друг, это доброе место для тех, кто любит сидеть взаперти за стенами. Слишком многолюдное для такого, как я. Мне нравится видеть вокруг себя землю, небо и море. Но, всё же, дивный, гордый город; о да, дивный, как ничто по эту сторону Янатло на реке Тул, так они говорят. Горожане вполне добры. К примеру, Чорб Залим, торговец рыбой, даёт мне честную цену за мой улов. И есть тёплый уютный трактирчик, прямо напротив гавани, где с тебя не сдерут последнюю монету за глоток эля. Великий базар – удивительно прекрасное место, а в порту полно диковинных кораблей и чужеземных моряков с благоухающими бородами и маленькими самоцветами, вплетёнными в волосы. В это прекрасное место стоит зайти, когда там огромные корабли с островов и, конечно, моряки, это стоит целой жизни – послушать истории, которые они рассказывают о том, что видели: странные маленькие жёлтые люди, каменные боги, города, заполненные синими пагодами, реки в джунглях, полные жемчужин! – Он захихикал, кивая своим воспоминаниям.

– Но постой, – сказал он, – Я позабыл о приличиях. Я – Чандар-рыбак. А кто ты сам?

Узолба замялся. Потом он назвался именем Забуло, сказав первое, что пришло в голову, имя, которое походило на его собственное, но немного искажённое.

– Значит, ты рыбак?

– Нет… но я долго был связан с этим ремеслом, – неуверенно произнёс он.

– Хорошо, тогда пойдём, друг Забуло, помоги мне дотащить улов до той хижины, где я живу и можешь разделить со мной завтрак. Это будет не пир, но у меня найдётся кувшин старого вина, отложенный до зимних туманов… э?

Так что бог и рыбак поднялись по дюнам к маленькой опрятной хижине, укрывшейся под ветвями громадного дерева зунабар, и весь тот день они беседовали и пели песни, и Узолбе показали сохнущие на солнце сети и маленький садик за домом, и красочные цветы, которые росли у двери. Чандар демонстрировал теорию и практику крючка, весла и лески, и как читать ветры и течения, и предсказывать по ночной луне погоду на день. Над Симраной сгустились сумерки: красное солнце опустилось за высящиеся алебастровые башни Ниом Пармы и налетел холодный ветер, хлеща порывами из сердца тёмного моря.

Но тепло и уют царили в хижине с тростниковой крышей, где в каменном очаге жадно потрескивал огонь, наполняя комнату ярким светом. Они поужинали вместе, рыбой, фруктами и грубым чёрным хлебом с остатком красного вина. До этого дня Узолба никогда не вкушал пищу смертных. Сытный согревающий жар, который эта простая еда рассылала по всему его телу, оказался необычным и приносящим довольство. Чувство сонливости, поднимающееся из полного чрева, приносило гораздо больше удовлетворения, чем пиршества из воздушных кушаний, с незапамятных времён насыщавшие его божественные вкусы.

Весь тот вечер, пока растущая буря завывала под стрехой крыши, они лежали, растянувшись у ревущего очага и рыбак плёл небылицы, которые он слыхал из обрамлённых бородами уст моряков. В свой черёд бог сбивчиво поведал кое-что о чудесах моря, его тайнах и диковинах.

Той ночью в постели, на пороге сна, Узолба решил, что на другой день встанет пораньше, отправится в город и исполнит задачу, возложенную на него богами. Но, впрочем, когда настал день, когда они поднялись и Чандар отправился на рыбную ловлю, нашлось слишком много занятий, которые следовало выполнить. Он вкусил гостеприимства Чандара-рыбака и теперь должен был отплатить помощью в делах. Ибо имелась рыба, чтобы её почистить, сети, чтобы их починить и ножи, чтобы их наточить. И он не мог просто уйти и бросить работу невыполненной. Поэтому Узолба на время задержался, чтобы прополоть сад, полить цветы, нарвать поспевшие фрукты с раскидистых ветвей дерева зунабар и набрать на берегу плавника, чтобы подкармливать огонь.

Таким образом каждый день переливался в следующий, как одна волна смешивается с водами другой. Узолба находил свою новую жизнь насыщенной и оживлённой, наполненной маленькими домашними делами и озарённой маленькими домашними радостями. И здесь повсюду были новые вкусы, звуки и зрелища. Куда бы он ни обратился, то видел новое, свежее и изумительное. Он узнал море, так, как никогда его не знал, он, который был одним из морских богов. Он видел сотню настроений моря, тысячу ликов, мириад оттенков. А затем было чудо цветущей весны, диво роскошных осенних закатов, мистерия летнего дождя. Великий неспешный ритм смены времён года, вращающихся, словно грандиозное колесо и с каждым поворотом приходило изумление новым чудом. Золотая луна. Её жемчужный свет на гладких тёмных водах. Великолепие звёзд.

Пролетали недели, как быстрый взмах крыла чайки. Память о его жизни среди богов потускнела, померкла и зачахла. Было столько вещей, чтобы увидеть и сделать их, попробовать на вкус и узнать. Старые воспоминания и старые замыслы вытеснило прочь из мыслей.

Проходили годы и Узолба или Забуло стал рыбачить вместе с Чандаром. Эти двое стали как братья, деля одну и ту же лодку, кров и очаг холодными ночами и ветреными днями. Они вместе наслаждались радостями и претерпевали невзгоды этой жизни… и случилось так, что рыбаки Чандар и Забуло вместе прожили весь свой век.

Высоко над алебастровыми шпилями Ниом Пармы, боги ждали на горной вершине под пылающими звёздами. О да, долго и долго ждали они, ибо не могли покинуть то место и были связаны своим обетом не карать алебастровый город, пока Господь Узолба вновь не вернётся к ним со своим решением. Ибо столь крепок их зарок; и толкуют в Симране, что клятву богов нельзя нарушить.

Так произошло в давние времена и никто из людей не ведает окончания этой истории. Однако же Ниом Парма всё ещё возвышается у Ниранианского Моря… Я знаю это, поскольку я бродил по её алебастровым дорогам лишь накануне вечером, в грёзах. Что же до властителя Узолбы, коему Жрецы Моря сожигают рыбу на маленьких алтарях в небольших храмах у причалов, то я не могу не предположить, что он никогда не вернулся вновь к своим собратьям на одиноком пике, но прожил весь свой век в маленькой опрятной хижине, укрывшейся под раскидистым деревом зунабар. А что же до богов Ниом Пармы, то кто знает, ждут ли они ещё на той ветреной горной вершине у моря, исполинские, грозноокие, облачённые в сияние.

Низвержение Оома

Рассказывают, что некогда в Симране, в Мире Грёз, обитал в Землях Вокруг Зута народ идолопоклонников, который отвернулся от Богов, сказав: – Создадим своего собственного Бога, чтобы лишь мы изо всех народов могли ему поклоняться.

И высилась тогда близ Зута могучая гора, целиком из чистого и незыблемого смарагда, прочнее гранита, прекраснее мрамора. И, воззрев на неё, сказал тот народ: – Высечем нашего Бога из этого зелёного камня, дабы он высился над трудами людей, что уступают нам.

Так приступили они к труду своему, вытёсывая и ваяя из горы подобие измышлённого ими Бога, которого они нарекли Оомом, ибо никакого другого Бога с таким именем не было известно в людских землях. И поколениями трудились они, создавая Оома и пядь за пядью появлялся он из блистающего смарагда, пока они вытёсывали и высекали, палец тут, бровь там, ноздрю, изгиб бока или щёки.

Когда их тяжкие труды завершились, появился образ Оома. Из вершину горы вытесали его голову, на которой были четыре лика. Лик, что смотрел на север, был зловещим и предвещавшим беду. Лик, обращённый на юг, был кротким и улыбающимся. Восточный лик беззвучно ревел в неистовой ярости. Лик, смотрящий на запад, был погружён в сон.

Восемь рук было у Оома, каждая пара их сложена на груди.

Восседал он с ногами, скрещёнными на манер портных и на его коленях выстроили город, блистательный от самоцветов, слоновой кости и сверкающего мрамора; священный город, который нарекли: На Коленях Оома. Тогда они завершили все труды и могли отдыхать.

Есть Восемь Сотен Богов, Которые Опекают Симрану, но мало следят они за человеческими поступками, вопреки тому, что утверждают жрецы. Однако, народ, обитающий вокруг Зута, что отвернулся от них ради измышлённого ими самими Бога, нанёс богам такую обиду, какой они не смогли пренебречь. И отошли Боги от своего привычного умиротворения и воспылали гневом против нового Бога, Оома и всех, кто ему поклонялся.

И молвил Верховный Бог нижайшим и малейшим среди них: – Восстаньте против Оома и низвергните его, о да, и всех, кто призывает его имя. Ибо он, словно зловоние в Наших ноздрях и мерзок для глаз Наших; поэтому подавите же его и развейте во прах.

И пришли Малые Боги в те земли, где восседал Оом, улыбаясь на юг, рыча на восток, сурово взирая на север и дремля на запад. И выпустили они против него силы, над которыми властвовали, и были это малые силы Природы.

Шаммеринг Солнечный излил на Оома неистовое сияние полудня, а Татул Снежный сковал его белизной окоченения.

Умбальдрум Громовой поразил его и Шишь Дождевой стегал его по смарагдовым бокам.

Чиль, Бог Утренней Росы, усыпал его студёной сыростью. Казанг Молниеносный сверкал на его макушке. Хашуват Ветряной завывал в его сложенных руках и дёргал за них неосязаемыми пальцами.

Но Оом всё так же сидел, непоколебимый и неизменный.

И случилось так, что Семь Малых Богов потерпели поражение. Но рассказывают в Симране, что Боги не уступили Неизбежности и вот, те, кто был Малыми, громко возопили, умоляя о помощи Богов, более великих, чем они.

И пришли к Оому Великие Боги и направили свои силы против него, как волны Океана обрушиваются на твердыни громадных утёсов, что сдерживают открытое море.

Глаун Хелид, Властелин Зимней Стужи, обвил Оома своей пронизывающей накидкой блестящего льда и заморозил его той мёртвой хваткой, что заставляет трещать утёсы и раскалывает огромные деревья на куски.

Руз Танна, Властелин Летнего Жара, обжёг его вспышками иссушающего пламени, что опаляет выжженные и прокалённые пустыни предельного юга обжигающим светом расплавленных и пылающих солнц.

Тооз Лашлар, Властелин Могучих Дождей, бросил против Оома свои неистовые ливни из полнобрюхих туч, ревущие потоки, подобные тем, что затопляют царства, смывают города в руины и превращают реки в объевшихся и раздутых исполинов, заполняющих сушу.

Вошт Тондазур, Властелин Бурь обрушил на Оома своих неистовых слуг: яростную Грозу, свирепый Вихрь, воющий Ураган и все полчища девяти и девяноста Ветров.

Но ничто не смогло повредить Оому.

Отчаявшись, Великие Боги пробудили даже своего грозного и ужасного брата, о да, даже Скаганака Белбадума Трясущего Землю, из его зловещих и мрачных покоев в глубоких земных расселинах. И он пришёл и сотряс Оома всеми своими раскатами что заставляют дрожать даже холмы, но тот не низвергся.

Тогда выступил вперёд тот, чьё призрачный лик был сокрыт и чей голос был низок и монотонен, кто тихо заговорил, молвив: – Я низвергну Оома, именно я, Татокта, Властелин Преходящих Мгновений.

И они смеялись и дразнили его, ибо Время – малейший и ничтожнейший слуга Богов.

Но он выступил против Оома безмерным числом проходящих мгновений, которые сложились в миллионы лет. И каждый незаметный миг, проходя, забирал у Оома одну-единственную крупинку пыли.

И, вот! Оом раскрошился. Атакованный Временем, его обширный четырёхсторонний облик всё больше сглаживался, пока не перестал выглядеть хмуриться, как и улыбаться, рычать и даже дремать.

Его конечности отпали прочь, как падает пыль, неощутимо, крупица за крупицей. Его массивное и неколебимое тело рассыпалось и даже его колени, где был выстроен Священный Град Оома, даже их больше не стало и сам город обратился лишь в рассеянную пыль. И оттого люди бежали ночью, говоря: – Оом пал, Оом низвергнут, не будем же более взывать к Оому, ибо узрели Богов, сильнее его.

И Оома не стало. На его месте далеко простёрлась бесплодная и покинутая пустыня. И пески этой пустыни были зелены, как растёртые в пыль смарагды.

И Восемь Сотен Богов возрадовались и двинулись всем сонмом во всём своём сиянии и великолепии, мимо своего сумрачного прислужника, Времени, к высоким престолам средь звёзд. И глаза Тотокты отчасти смотрели мимо них, словно оценивая их престолы, славу и могущество и он тихо промолвил сам себе: – И их я тоже низвергну своими эонами. Но не теперь. Не теперь…

Так рассказывают в Симране.