Текст книги "Фэнтези-2007"

Автор книги: авторов Коллектив

сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 41 страниц)

ГЛАВА 7

1

Когда полчаса спустя я зашел в шатер, Изабо успела снять рясу. Нагрудный знак с изображением перекрещенных лабрисов оставила – украшал он теперь платье, тоже сшитое у хорошего портного, но простое, так называемое «дорожное», облачиться в которое можно быстро и самостоятельно, без помощи камеристки. Устав инквизиции, кстати, не приветствует ношение святыми сестрами партикулярной одежды. Но когда же Изабо подчинялась уставам?

– Не пугайся, братец, сейчас я наложу на тебя заклятие, – первым делом обрадовала меня Изабо. – Совершенно безобидное, клянусь памятью матери!

Пугаться я не стал. Но насторожился – знаем мы, что за безобидные заклятия у инквизиции…

Заметив мои сомнения, Изабо пояснила:

– Видишь ли, милый Арно, находиться в маленьком замкнутом помещении с мужчиной, проведшим весь день в седле и не принявшим после того ванну… Некоторых дам весьма возбуждают кавалеры, от которых за лигу шибает конским потом – но я не из их числа. Заклятие и в самом деле безобидное, только что испробовала на себе… Чем тебе больше понравится сегодня благоухать? Жасмином? Лавандой?

Мне было все равно. После минутного странного ощущения – словно по всему телу побежали мурашки – я и в самом деле уловил легкий, ненавязчивый аромат жасмина.

Изабо похвасталась:

– Ванна, прачка и парфюмерная лавка, – все в одном заклятии! Новая, улучшенная формула!

И в самом деле, понял я, – это не изобретение грязнуль-каэльнцев, заглушающее специфичный аромат баронов, раз в полгода забирающихся в бадью с горячей водой. А уж их баронессы… Помню, однажды… Ладно, не стоит о грустном.

Короче говоря, я почувствовал, что и кожа, и одежда у меня чистые. Поинтересовался одобрительно:

– Сама составляла?

– А кто же еще?

– Можешь неплохо заработать…

– Уже зарабатываю. «Торговый дом мадам Алфери» – не слышал, случайно, про такую марку? – спросила Изабо с изрядной долей кокетства. Кто ж не слышал… – Так вот, главная совладелица – я. Новое заклятие уже рекламируется, осенью пойдет в продажу.

Да-а-а… Многие поколения почтенных сьеров де Бургилье ворочаются в своих семейных склепах. Они-то свято следовали рыцарскому кодексу – продавали исключительно то, что произрастало в их доменах…

– Значит, именно ты изуродовала все дороги нескольких королевств дурацкими бело-красными щитами? И на дурацких бело-красных фургончиках разъезжают твои агенты?

– Ну-у… не только я и не только мои…

Продолжать словесные объяснения Изабо не стала – молча ткнула пальцем в серебряный знак на груди.

Понятно… Инквизиция – единственная, пожалуй, в наше время организация, где чины и должности не покупаются и не продаются. Теперь ясно, как заработала сестричка свое украшение. Армия агентов, собирающая крохи информации по всем государствам, признающим духовную власть Святого Престола, плюс отчисления в казну Ее Святейшества, наверняка немалые…

– А теперь, милый братец, не мешай мне. Как минимум час я должна посвятить молитве и медитации – устав очень строг к нам, бедным дщерям святой Доминики.

В шатре воцарилось молчание. И продолжился разговор – оживленный, но беззвучный.

2

– Ты заметил, что его люди под действием заклятия святой Франчески? Все до единого? – прочитал я по губам Изабо.

Понятное дело, ничего я не заметил, кроме не совсем типичного для лучников поведения солдат Маньяра… Сестрица могла бы и не демонстрировать в очередной раз, насколько она сильнее в практической магии.

Однако… Наложить даже на одного человека заклятие, не совсем справедливо носящее имя Франчески, – удовольствие не из дешевых. А уж целый отряд… В какую же сумму надо оценить голову Рыжего, чтобы сенешаль пошел на такие затраты? Нет, его цель отнюдь не Эйнис – и никто не убедит меня в обратном.

– А теперь, братец Арно, ответь на вопрос, который отчего-то не задал Маньяр: на что ты-то рассчитывал в Буа? Насколько я понимаю, дешевое заклятие, которым ты попытался обездвижить меня на конюшне, продемонстрировало максимум твоих возможностей? Какие тузы спрятаны у тебя в рукаве, кроме Кольца Разлуки?

Лгать не хотелось. И я ответил совершенно искренне, не иначе как заразившись правдолюбием от Маньяра:

– У меня есть несколько артефактов… Надеюсь, они помогут справиться с самыми опасными тварями, а с остальными, как ты могла сегодня убедиться, научились бороться даже неграмотные вилланы. Какие именно артефакты и где я их получил – не спрашивай. Все равно не скажу.

Несколько секунд Изабо размышляла: не блефую ли я? Ведь она-то никаких артефактов среди моих вещей не почуяла… Существуют, конечно, предметы, проявляющие свою магическую природу лишь в тот момент, когда активизируются, но… Но на лице Изабо отражалось сомнение, которое она даже не пыталась скрыть.

Потом она заговорила – беззвучно и горячо, сопровождая слова бурной жестикуляцией. В свое время мы разработали целую систему жестов, позволяющих изображать самые разные оттенки тона, не передаваемые неслышной речью: негодование, удивление, иронию… Как выяснилось, я почти ничего не забыл.

– Арно… Ты играешь с огнем, сидя на сеновале с наглухо заколоченным выходом. Или заклятия, вложенные в твои артефакты, не сработают – и ты погибнешь. Или сработают – и это еще хуже… Здешние твари рождены не под нашим небом, пойми. И способна успешно бороться с ними магия чужая, нелюдская… Ты знаешь первое правило мага: изменяя окружающее, изменяешься сам! А если окружающий мир НЕ НАШ??? Ведь Тур-де-Буа – лазейка, щелка, крысиная норка, из которой выползло и расширяется пятно чужого мира! Кто сказал, что Имельда де Буа мертва? Кто сказал, что мертвы все жившие в Буа люди? Кто видел их трупы? Ведь там обитало не меньше полутора тысяч человек – население замка и нескольких деревень. Почему никто не спасся, не вышел? За пределами Буа не зафиксировано ни одного случая поголовного истребления даже Прыгучей Смертью, даже Адской Косой – всегда кто-то уцелеет и расскажет, что произошло… Ты уверен, что леди Имельда не живет до сих пор в образе какого-нибудь Черного Мешка? Ты уверен, что Эйнис и Иветта до сих пор люди? Ты уверен, что сам останешься человеком – если успешно применишь свои заклятия? Уж не знаю и знать не хочу, где ты их раскопал… Уверен???!!!

В финале своего немого монолога Изабо растопырила пальцы в невообразимой фигуре, долженствующей изображать шквал эмоций.

Я спокойно ждал продолжения. Если хоть что-то понимаю в инквизиции и инквизиторшах, после столь бурной преамбулы последует вывод, что опасное оружие не стоит давать в руки малышам. А посему, братец, соблагоизвольте-ка предоставить профессионалке возможность ознакомиться с вашими артефактами…

Ошибся. Опять ошибся. Вновь Изабо сумела удивить меня…

– Я боюсь, Арно… – беззвучно прошептала она. – За себя… За тебя… За весь наш мир…

Ее губы подрагивали – и я плохо разобрал следующую фразу…

А разобрав – не сразу поверил… Казалось, вернулось все: и Эрландер, и храмовая школа, и класс для наказаний, и губы Изабо, неслышно говорящие: «Поцелуй меня здесь», и я, четырнадцатилетний сопляк, не сразу догадавшийся опустить взгляд и увидеть под распахнутым корсажем то, что до сих пор видел лишь на гравюрах в книгах – тайком от родителей изучаемых в замковой библиотеке…

Ее губы подрагивали, словно Изабо хотела еще что-то сказать, – и я не сразу догадался опустить взгляд…

Конечно же, я ее поцеловал. И тогда, и сейчас.

Вернулось все… Лишь вместо маленькой, остренькой девчоночьей груди я ласкал роскошную грудь зрелой женщины.

Вернулось все… Лишь вместо профоса с его «ухом Дионы» нас, вполне вероятно, подслушивал Маньяр со своим орханитом. Исключение из школы теперь не грозило – и чуть позже, когда мы оказались в ее походной постели, Изабо не стала сдерживать хрипловатые стоны, способные свести с ума любого мужчину…

Утром проверим, остался ли мессир сенешаль в здравом рассудке.

3

Если Изабо собиралась столь неожиданным маневром выбить меня из колеи, то это ей вполне удалось…

Мысли у меня в голове вертелись совершенно идиотские… Вернее, совершенно идиотские воспоминания: о том, как некогда я, шестнадцатилетний щенок, мечтал сбежать за Пролив (сбежать не в одиночку, естественно!), и принять тамошнюю еретическую веру, отрекшись от Девственной Матери, – пусть провалится в преисподнюю со своими дурацкими законами о кровосмешении… Почему я не могу жениться на любимой, хоть в наших жилах нет ни единой капли общей крови?! Только из-за того, что ее мать когда-то вышла замуж за моего отца?! За Пролив! Их пророки и праведники зачинали детей с собственными сестрами и дочерьми – и ничего, оставались угодны их бородатому богу!

Не люблю вспоминать о тогдашней своей детской наивности… И у нас можно раздобыть разрешение на брак с кем угодно, хоть с собственным прадедушкой, хоть с любимой кобылой – если имеешь достаточно золота и знаешь, к кому обратиться в канцелярии Святого Престола.

Если вы думаете, что какая-то там любовь может заставить Изабо позабыть о поставленной цели – вы плохо знаете мою сводную сестрицу. С раннего детства я завидовал ее целеустремленности…

Впрочем, в настоящий момент она решила совместить приятное с полезным – руки ее оставались под одеялом и занялись делом, мало сочетавшимся со словами, что я читал по губам Изабо:

– Мы ведь всегда договоримся, братец: тебе принцесса, мне – Эйнис. Надо избавиться от Маньяра. Он лишний.

– Как? – коротко поинтересовался я.

Если не использовать жесты, то беззвучными движениями губ трудно передать какую-либо эмоцию, в том числе изумление, но Изабо сумела-таки.

– И об этом спрашиваешь меня ты?! Ты, способный зарезать человека ради куска хлеба или глотка воды?!

Низкая клевета… В жизни не занимался ничем похожим. Лишь один раз… да, четыре года назад, когда я несколько неожиданно для себя решил исполнить давний обет и совершить паломничество к престолу Святейшей Матери… Пешее паломничество, естественно. Через неделю пути последовало неприятное открытие: обувь при конном и пешем способе передвижения изнашивается весьма по-разному… С разной скоростью. Топать босиком по Илльским горам?! Зимой?! Б-р-р-р… Вы когда-нибудь ходили босиком по острым камням, присыпанным снегом? А у него – у попутчика, тоже паломника – были на ногах отличные сапоги, и как раз мой размер… Нет, я не стал бить исподтишка в спину, – терпеливо дождался ночлега, долго изображал ровное дыхание спящего… И пустил в ход кинжал, лишь когда попутчик сам подкрался ко мне и занес над головой дубину – негодяй, давно приглядывавшийся к моему подбитому мехом плащу и поясу с деньгами. Смягчающие обстоятельства налицо, но сам-то я знаю – расстался он с жизнью исключительно из-за сапог. Вполне можно было распрощаться на ближайшем перекрестке, не дожидаясь ночлега…

Но как-либо оправдаться я не успел. Старания Изабо под одеялом достигли-таки цели… И для губ вновь нашлось куда более приятное занятие, чем дурацкие оправдания.

4

Незадолго до рассвета я попытался покинуть лагерь с единственной целью – проверить, как несут службу лучники Маньяра и какие они получили инструкции в отношении нас с Изабо.

Догадки подтвердились – завершилась попытка тем, что я оказался под прицелом пяти луков. Короткий условный свист – и к нам подбежали еще солдаты, числом не менее десятка, сведя на нет шансы уйти силой.

После чего мне достаточно вежливо объяснили: покидать лагерь ночью без разрешения сьера сенешаля запрещено. Впрочем, если у меня вдруг возникла срочная надобность – могу разбудить Маньяра, дабы испросить означенное разрешение.

Я ответил, что особой надобности не имею – решил, дескать, прогуляться, подышать свежим воздухом, да уже расхотелось… И отправился досыпать в теплый шатер Изабо.

ГЛАВА 8

1

Буа не является сплошным лесным массивом. Вернее, он был таким когда-то, несколько веков назад, когда обширную и дикую пущу объявили императорским заповедником. Но заповеднику требовался хранитель, он же организатор высочайших охот, и простолюдину такой пост не доверишь – должность главного имперского ловчего входила в десятку высших должностей державы… В пуще построили императорский замок, его хранителями стали сьеры де Буа, вокруг расположились принадлежавшие им деревушки, и кое-где лес отступил под напором топора, а затем и плуга.

Прошли века – империя рухнула, в прошлое ушли охоты, собиравшие не одну тысячу участников, и Буа угодил под власть предков короля Танкреда… Главные имперские ловчие стали именоваться главными королевскими лесничими, Тур-де-Буа как-то незаметно, по праву владения, превратился в их фамильную собственность. Сьеры богатели, население подвластных им деревень множилось – а лес отступал и отступал, теснимый вырубками, полями, пастбищами.

Одиннадцать лет назад начался обратный процесс – кусты и деревья медленно, но безостановочно завоевывали расчищенное людьми пространство. Если ничего не изменится, через несколько десятилетий пуща примет первозданный вид.

Но пока что широкая полоса заброшенных полей, тянувшаяся вдоль берегов речушки Гронны, позволяла добраться по открытому месту глубоко в Буа, почти до замка – и Маньяр выбрал именно этот путь.

Нельзя сказать, что здесь менее опасно, – но опасность можно заметить издалека.

Впрочем, как выяснилось, – не всегда.

2

Земля под копытами коней авангарда (на вид твердая, поросшая густой травой, ничем не отличавшаяся от окрестных луговин) подалась неожиданно. Мерная рысь прекратилась, лошади провалились по бабки…

– Назад!!! – проорал Маньяр сорванным голосом.

Передовая пятерка лучников пыталась выполнить приказ – но он запоздал, кони очень быстро погрузились по брюхо и продолжали погружаться дальше… Люди торопливо покидали седла – и тут же сами проваливались в обманчивую землю.

По заросшей травой поверхности ходили волны – как по самой натуральной водной глади. Лошади бились, кричали – не ржали, именно кричали – страшными, ни на что не похожими голосами. Лучники дрались за жизнь молча и яростно – как оно и бывает под действием заклятия святой Франчески. Их молчаливая, бесплодная борьба производила еще более тягостное впечатление.

Лишь один из пятерых – совсем молодой парнишка, ехавший последним, – имел шансы спастись. Опершись о седло тонущей лошади, он прыгнул далеко назад. Упал, распластался, пополз – лже-земля тряслась, колыхая лже-травой, но пока выдерживала.

Двое лучников по приказу Маньяра кинули арканы, – один удачно, пальцы парня уже вцепились в петлю, сплетенную из конского волоса… Откуда к нему метнулось щупальце, никто не понял. Казалось, земля и трава сами мгновенно свернулись в змееобразный отросток – тот стремительно вытянулся, обвил лучника… Аркан, за который тянули несколько солдат, лопнул. А человек исчез, будто и не было – осталась лишь ровная луговина, даже прекратившая колыхаться.

Остальным не стоило и пытаться помочь, разве что всадить из сострадания стрелы в головы, еще торчащие над травой… Но сенешаль не отдал такой команды – запас стрел таял быстро. И так же быстро уменьшался наш отряд.

Опасное место мы объехали по широкой дуге и оказались у перекинутого через Гронну небольшого мостика. Доски настила потемнели, но выглядели достаточно крепкими. Путь наш лежал на другой берег…

Подтянулись лучники, прикрывавшие тыл и фланги, отряд сбился у моста тесной кучей. Я обвел взглядом спутников, пересчитал. Девятнадцать. Восемнадцать человек и один орк. Из вышколенных бойцов Маньяра уцелело меньше трети… А самое трудное еще впереди.

Сенешаль понял значение моего взгляда.

– Лес меняется на глазах, – удрученно сказал он. – Три недели назад ничего похожего здесь не было…

Он явно не ожидал, что наше вторжение в Буа с самого начала будет сопровождаться такими потерями. Однако результаты его недавней разведки боем успели безнадежно устареть…

– Вы и тогда, три недели назад, платили за каждый шаг жизнями своих людей? – спросил я.

Сьер Ги ответил не сразу – отстегнул от седла флягу, пил долгими глотками, проливая воду на подбородок… Но ответил-таки:

– Платил, и жизнями, – но не своих… Несколько месяцев в наместничестве не приводили в исполнение смертные приговоры. В результате нашлось достаточно желающих купить жизнь, добравшись до Тур-де-Буа.

3

Речка выглядела более чем мирно – золотился песок прибрежной отмели, ленивое течение колыхало зеленые ленты водорослей, в прозрачной воде резвилась стайка мальков…

Хотелось сесть на бережок и сидеть, долго-долго сидеть, бездумно глядя на струящуюся куда-то воду… А ехать вперед и умирать – не хотелось.

Казалось, спутников моих посетили те же мысли. Маньяр глубоко задумался и не торопился отдать приказ на переправу. Изабо созерцала речку с отрешенным и безмятежным видом, а уж она-то с раннего детства не умилялась красотам природы и прочим птичкам-цветочкам-бабочкам…

Такие настроения мне крайне не понравились. Стряхнув сонное оцепенение, я подъехал к Броку – он с перевязанной головой шагал в арьергарде, схватка с Парящими Клешнями дорого обошлась орку.

– Ничего не чуешь? – показал я на речку.

Брат Брокюлар лишь молча покачал мохнатой башкой. Его чутье оказало нам неоценимые услуги на первых двух-трех лигах пути – отряд далеким обходом миновал пару Черных Мешков и медленно дрейфующую по мелколесью стаю Прыгучей Смерти. Но чем дальше в лес, тем сильнее чуждые запахи налагались один на другой, сливались в какофонию, в которой не мог разобраться даже сверхчуткий нос орка.

Затем Брок глянул на меня вопросительно, но опять же молча. Я успокаивающе кивнул. Хотя, конечно, на том берегу отсидеться за спинами лучников Маньяра уже не удастся, и каждый боец будет на счету, и дубина этого здоровяка могла бы ох как пригодиться… Но слово есть слово. Даже данное орку.

Вернувшись к Маньяру, я вывел его из прострации способом, не принятым среди людей благородного происхождения, – чувствительно ткнул кулаком в плечо. Сьер сенешаль скривился, но во взгляд вернулась осмысленность.

– Что это было? – спросил он, протирая глаза. – По действию схоже с тем дурманом, что шлюхи подсыпают в вино богатым клиентам. В очень слабой дозе…

– Не знаю. Никогда не сталкивался, – коротко ответил я, собираясь тем же способом привести в чувство Изабо.

Но оказалось, что она и сама справилась с сонной отрешенностью – изучала берега внимательным, цепким взглядом. И, насколько я мог почувствовать, творила какое-то прощупывающее заклятие. Но, конечно же, не преминула язвительно откликнуться на мою последнюю реплику:

– Ты не сталкивался со шлюхами, братец?! Тогда я – Бернарда Непорочная!

Вступать с ней в пикировку не было ни сил, ни желания.

– Чувствуешь что-нибудь? – почти дословно повторил я вопрос, заданный орку. Распустил завязки вьюка, достал «гнумий» самобой и сверток со стрелками. Возможно, скоро у них появится достойная цель.

– Ничего… Я же говорила – ни одно обнаруживающее заклятие не срабатывает на здешнюю нечисть. А эта тварь, похоже, из разряда высших.

– Не думаю, – усомнился Маньяр. – Какая-нибудь безмозглая каракатица-переросток с зачатками эмпатии. Обладая мозгами, стоило бы сидеть тихо, никак не обнаруживая своего присутствия. И спокойно дождаться, пока мы заедем на мост.

– Может быть, – на удивление кротко согласилась Изабо. – Не позволишь ли взглянуть? – Она протянула руку к стрелкам, которыми я заряжал самобой. Только сейчас почувствовала заложенную в них магию.

Я не возражал. Пора доставать из рукавов и выкладывать на стол припрятанные козыри.

– Любопытно, любопытно… – бормотала под нос Изабо, изучая серебристую стрелку. – Стандартное заклятие Ксешильды, но в зеркальном отражении… Двойные связи ослаблены… Управляющая группа от совсем иного заклятия… Короче говоря: примитивная эклектика, однако может сработать… Не сомневаюсь – твоя работа, братец.

– А чья же еще? – скромно сказал я. Заклятие, призванное укреплять крепостные стены и башни, по моей задумке должно было действовать с точностью до наоборот – разрывая на куски хоть предметы, хоть живых существ – наплевать, из какого они мира.

– Понятно, – вздохнула Изабо, – ты всегда отличался склонностью к примитиву, помноженному на плагиат…

– Зато, как ты совершенно справедливо заметила, этот примитив вполне может сработать.

В нашу высоконаучную дискуссию вмешался сьер сенешаль. Отбросил церемонные манеры и заявил с присущей всем сыщикам грубоватой прямотой:

– Заканчивайте болтовню и приготовьте все, что может сработать. Попробуем прорваться на тот берег.

4

Казалось, что лучники Маньяра занимаются абсолютно бессмысленным делом. Их стрелы взлетали по крутой дуге и падали в Гронну: втыкались в береговой песок или, булькнув, уходили под воду, – речка у моста была неглубока, локтя три-четыре, и дно везде отлично просматривалось. По видимости, ничто опасное таиться здесь не могло. Но каждый, выживший в Буа хотя бы пару часов, знал, насколько обманчива видимость…

На двадцатом выстреле все началось? На тридцатом? – не знаю, не считал… Очередная стрела воткнулась в дно – глубина там оказалась по щиколотку, не больше. От растревоженного дна поднялась пара пузырьков – обычное дело. Потом еще пара, потом еще…

Потом вода рванулась вверх яростным фонтаном. Не только вода – донные ил и песок, водоросли. И кое-что еще…

Мы застыли, оцепенев. Огромное цилиндрическое тело вытягивалось выше и выше, словно решив добраться до неба, до самых чертогов Девственной Матери. Казалось, со дна реки в мгновение ока выросло исполинское, неохватное дерево, наверху даже имелось нечто вроде кроны – странной, непропорционально маленькой. Чтобы увидеть эту «крону», приходилось высоко задирать голову – словно паломникам, пытающимся разглядеть Святое Колесо на вершине знаменитой колонны у Амальхенского собора…

Несколько мгновений растянулись в вечность. Вечность скатывались струйки воды с серой морщинистой не то коры, не то кожи. Вечность бурлила, пенилась и перекатывалась волнами Гронна на протяжении полулиги вниз по течению. Вечность моя рука тянулась к самобою, – и никак не могла дотянуться. Да и зачем… Мозг охватили апатичная вялость и ощущение полной бессмысленности каких-либо действий. Хотелось лечь на землю, закрыть глаза и ждать, когда все закончится… Все и всегда когда-то заканчивается, так или иначе…

Затем живая колонна начала медленно изгибаться, как шея чудовищного лебедя. Изгибаться в нашу сторону. Псевдокрона псевдодерева приближалась. Можно было разглядеть: несколько десятков ветвей – вовсе не ветви. Не то хоботы, не то шеи – никакого намека на голову или хотя бы на челюсти, но каждый отросток венчала круглая глотка, усеянная зубами… И глотки, и зубы казались неопасными, мелкими и несерьезными по сравнению с размерами твари… Но лишь казались.

Страшно не было.

Абсолютно.

Изабо что-то выкрикнула – хрипло, громко. Я не разобрал слов, но прекрасно почувствовал брошенное ею заклятие…

Вечность кончилась. Сонное оцепенение пошло трещинами и рассыпалось на куски. И все замелькало очень быстро.

Крики. Ржание коней. Самобой дергается в моей руке. Шесть стрелок летят в цель. Вонзаются в серую тушу – одна за одной. Заклятие работает, в местах попаданий – огромные рваные раны, способные прикончить любую другую тварь. Но только не эту…

Лучники стреляют в упор – по тянущимся к нам глоткам. Из ран монстра хлещет черная жидкость. Твари словно бы все безразлично. Круглые провалы щетинятся клыками – ближе, ближе, ближе – и сейчас видно, что любой из них без труда затянет человека.

Изабо швыряет заклятие. Огненный смерч проносится над Гронной. Ослепительная вспышка бьет по глазам, жар опаляет лица. Вода в реке не просто вскипает – испаряется мгновенно. Вспыхивают деревья, кусты, трава. Это не пожар – все вмиг сгорает дотла.

Обугленная тварь корчится. Хлещет по этому берегу, по тому, снова по этому. Неожиданно – совсем рядом – дымящаяся серая поверхность. Страшный удар в бок. Мир летит вверх тормашками… Я тоже куда-то лечу…

Черный бездонный провал – воронка в никуда. Белоснежные, загнутые назад клыки по краю – много, несколько рядов. И – все взрывается! Разлетается трепещущими комьями плоти. Я стреляю еще раз – в слепо тычущийся обрубок. И не понимаю: как, когда успел перезарядить самобой?!

Вопль. Истошный, женский. Рычание орка. Оборачиваюсь. Изабо распростерта на земле. Вскидываю самобой, но Маньяр успевает чуть раньше. Меч в. его руках кажется добела раскаленным. Живая колонна – обвисшая лохмотьями, теряющая куски – накатывается, наползает на сестрицу. Сенешаль рубит мечом, я стреляю, Брок бьет дубиной… Откуда-то сзади летят стрелы лучников.

И все заканчивается.

Я стою на коленях на сером пепле, недавно бывшем травой. Ощупываю бок, уверенный, что пальцы натолкнутся на обломки ребер, порвавшие кожу… Странно, но ребра целы. Дышать все труднее – легкие отказываются принимать воздух, до отказа напоенный вонью горелой плоти… Желудок стремится вывернуться наизнанку, и я ему не препятствую.

5

Удивительно, но мост уцелел в катаклизме. Обходя тушу поверженного чудовища, мы потянулись к нему – вдесятером при шести лошадях…

Еще удивительней, что тяжелораненых не было. Те, кто не погиб на месте, отделались сравнительно легко. Маньяр лишился шлема, кровь стекала на лицо из глубокой ссадины над бровью… У Изабо на рясе зияла огромная прореха, причем явно прожженная. Наверняка сестрица не успела до конца погасить отдачу от собственного заклятия – однако никаких других повреждений не получила… У лучников – ушибы, кровоподтеки, но тоже ничего серьезного. Старина Брок второй раз за сегодня схлопотал по голове – хорошо, что черепа у орков на редкость крепкие. На свои ребра я решил не обращать внимания: не сломаны и ладно.

После такой встряски следовало передохнуть, прийти в себя. Но мы не останавливались, пока не вышли за пределы выжженного пятна – и смердящий, стремительно разлагающийся труп монстра не остался в четверти лиги с подветренной стороны. Сюда доносился лишь густой аромат вареной рыбы – сестричка хорошенько вскипятила воды Гронны, оказавшиеся на периферии огненного удара…

За мостом Изабо заметила главный свой убыток – исчезновение обоих вьючных лошадей. И заявила, что не сделает дальше ни шагу, пока не переоденется. Пришлось вернуться… Увы, среди конских трупов ее вьюки не нашлись. Похоже, имущество сестрицы невзначай угодило в зону действия огненного заклятия. Она немедленно набросилась с попреками на Брока – именно тому был поручен присмотр за вещами. Орк оправдывался: дескать, в первую очередь защищал хозяйку…

– Да утопись ты в болоте, косматый кретин! – взвыла Изабо. – Мне теперь так и шляться по лесам полуголой?!!

Я соболезнующе посмотрел на Брока. Но ничего не сказал. Молча протянул сестрице заколку для плаща, и она кое-как стянула края прорехи, прекратив демонстрировать миру нижнее белье, едва ли одобряемое уставом дочерей святой Доминики… Криво улыбнулась:

– Я выжата как лимон, в ближайший час не смогу затянуть даже эту дыру… Если вы, дорогие мужчины, все-таки хотите избавиться от меня – то сейчас самое время…

Мы с Маньяром промолчали.

Потом я расхохотался. Изабо и Маньяр (одна – измазанная сажей, другой – кровью) уставились на меня с изумленным сочувствием. Пришлось объяснить:

– Представил, какие славословия Девственной Матери начнутся в прибрежных деревушках ниже по течению Гронны! Река вдруг превратилась в рыбный суп! Чудо так уж чудо, немногим хуже знаменитого винного дождя в Карданьяне!