Текст книги "Выжить в битве за Ржев. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Августин Ангелов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

– Так точно, товарищ майор, – пробормотал Ветров, сжимая пакет с шифрами так, что костяшки пальцев побелели.

Но его глаза горели гордостью от важности доверенной миссии.

– Отлично. Иди, готовься. И помни, что любое нарушение дисциплины радистом – это угроза всей группе, – напутствовал его Угрюмов.

Когда Ветров выскочил на мороз, Угрюмов обернулся к Ловцу. Суровое выражение его лица смягчилось.

– И последнее, но самое важное сейчас. Коридор для прохода через линию фронта будет организован здесь, – сказал он, показывая на карте. – Ровно в полночь наши начнут артобстрел позиций немцев справа и слева от участка прохода. Одновременно две роты сибиряков поднимутся в ложную атаку. Шума будет много. Немцы перебросят резервы на угрожаемые участки. У вас будет окно – не более сорока минут, чтобы просочиться через нейтральную полосу и линию вражеских окопов. Там, по данным разведки, есть разрыв в проволочных заграждениях и минных полях. Прошлый наш артналет лег неточно, но зато перерыл все воронками, уничтожив мины. Сейчас доедете на грузовике до этой точки, – майор снова ткнул в карту, – а там вас встретит проводник из разведки дивизии, старшина Севастьянов. Он доведет вас до места. Дальше – сами.

Он протянул Ловцу командирские часы на кожаном ремешке, потом сказал:

– Сверим время. Ровно в полночь начинается артобстрел. Через пятнадцать минут он заканчивается, и тут же начинается атака справа и слева. А ровно в половину первого вы начинаете движение к передовой. Удачи, капитан. И… возвращайся. Мне еще нужны твои мысли о будущем. Последняя фраза была сказана без всякой иронии. По-человечески.

Ловец взял часы, кивнул и проговорил:

– Буду стараться.

* * *

Грузовик с затемненными фарами остановился в мертвой зоне, за обратным скатом высоты. Последние метры до окопов первой линии они преодолели пешком в кромешной тьме, нарушаемой лишь редкими вспышками осветительных ракет где-то далеко справа и слева.

В условленной точке у развалин амбара их встретил старшина-разведчик, лицо которого в свете звезд выглядело бледным, как у призрака. Отозвавшись на пароль, он, не говоря ни слова, повел их за собой через лес. Он был на лыжах и прокладывал им лыжню. Они тоже встали на лыжи и двинулись следом. Вокруг стояла гнетущая, звенящая тишина, которую лишь подчеркивали далекие одиночные выстрелы.

Они затаились в молодом ельнике. Высотка осталась сзади, а впереди перед ними расстилалась территория нейтральной полосы, усеянная заснеженными буграми не то кочек, не то трупов и редкими, скрюченными остовами поломанных и обгоревших деревьев. Где-то там, в двухстах метрах, находилась передняя немецкая линия. Ловец чувствовал присутствие врагов, как давление страшной, враждебной силы, притаившейся в ночи. Он перевел взгляд на свои новые раритетные часы. Их стрелки, фосфоресцирующие в темноте, неумолимо отсчитывали время.

Он обернулся к своей группе. Белые пятна лиц. Блеск глаз в прорезях балаклав. Все уже в боевом настроении, рюкзаки застегнуты, оружие наготове. Он встретился взглядом с каждым: со Смирновым, с Ветровым, с Ковалевым, с Панасюком, затем удовлетворенно кивнул. Они были готовы к опасному походу.

И тогда ночь взорвалась. Справа, где-то за километр, тишину разорвала сплошная яростная артиллерийская канонада. Почти одновременно слева ударили реактивные минометы «Катюши». И за линией немецких окопов загремели разрывы снарядов. А потом, когда артиллерия поутихла, затрещали пулеметы, послышались залпы винтовок, застрочили автоматы, со стороны немцев взвились в небо дополнительные осветительные ракеты, озаряя фигуры атакующих, и рев сотен глоток покатился по морозному воздуху.

Ложная атака началась точно по графику. Немецкая линия перед ними ожила – забегали солдаты, пригибаясь, в ходах сообщений, застрочили пулеметы, но не в их сторону, а туда, где был шум. На фланги. В центре, где группа ожидала подходящего момента, наступила странная, зыбкая тишина, нарушаемая лишь отдаленной канонадой.

– Пошли! – не крикнул, а полушепотом выдохнул проводник и первым выскочил на открытое место.

Глава 16

Громкое «ура» все еще раздавалось в ночи. Немцы явно не ожидали такой внезапной ночной атаки, да еще и одновременно с двух направлений. Они оставили окопы там, где атаки не было, переместившись для ее отражения ближе к флангам. Проводник набрал темп, пересекая на лыжах открытое пространство. Точно угадав паузу между запуском осветительных ракет, старшина из разведки быстро добрался до снарядных воронок, перепахавших в этом месте не только немецкие минные и проволочные заграждения, но и траншеи, почти сравняв их с землей.

Когда лыжники стали подходить к немецкой оборонительной линии, все внимание противника все еще оставалось сосредоточено на флангах. Немецкие солдаты сместились туда. А на этом участке оборона почти отсутствовала. Этого и надо было лыжникам. Обходя воронки следом за проводником, они с ходу ворвались на вражеские позиции. Прямо перед ними оказались лишь четверо немцев, которых хладнокровно перестрелял Ловец, воспользовавшись своей «Светкой» с тепловизором и новым улучшенным прибором бесшумной стрельбы, предоставленным майором Угрюмовым перед выходом.

Попаданец и дальше действовал стремительно, не дав опомниться врагу и собрать силы для противодействия лыжникам. Впрочем, немцы были сильно отвлечены продолжающимися атаками красноармейцев на флангах и смотрели именно туда. Потому перебить их в темноте с помощью ночного прицела для снайпера труда не составило. А хлопки выстрелов, значительно приглушенные винтовочным глушителем, терялись на фоне канонады.

Осторожно двинувшись дальше, группа быстро преодолела и вражеское тыловое охранение. Сбившись в группки возле костров, немецкие солдаты, несущие караульную службу прямо за передним краем, оказывались застигнутыми врасплох и были уничтожены еще быстрее, чем те, в траншеях. А сразу за линией немецкой обороны лыжники вошли в лес и устремились в глубину. Без лыж догнать их по глубокому снегу пехотинцам уже не представлялось возможным. Впрочем, никто и не устремился в погоню.

Проводник не подвел. Плотность немецких порядков в этом месте, действительно, оставляла желать лучшего. Немногословный разведчик, как выяснилось, отлично ориентировался в ночи при тусклом свете звезд. Деревья, воронки, кусты, тропинки и прочие ориентиры он считывал на местности, благодаря белому снегу, дающему контраст с темными очертаниями деревьев и отражающим тот слабый световой поток, что исходил от звезд в ясном морозном небе. К тому же, зарево пожара, вспыхнувшего не так далеко на правом фланге в результате артобстрела и атаки, делало февральскую ночь светлее.

От края леса проводник повернул обратно, сказав напоследок всего два слова:

– Дальше сами.

Фронтовой разведчик рванул на лыжах обратно, чтобы успеть воспользоваться «окном», пока немцы не опомнились. А лыжники Ловца двинулись в ночи дальше сквозь мерзлый лес. Впереди шел лесник Ковалев. За ним, опережая основную группу, – сам Ловец. Время от времени он останавливался и внимательно осматривался, водя стволом своей винтовки с «ночником» во все стороны, в любую минуту готовый скомандовать остальным остановиться и затаиться в случае опасности. За командиром группы шел Смирнов. За Смирновым – Ветров. А замыкающим был Панасюк.

В рейд им выдали санки, которые замедляли движение, но позволяли бойцам идти налегке, буксируя поклажу. Сгрузив на них весь запасной скарб, санки тащили за собой, привязав их ремням. Пулеметчик Панасюк вез на санках свой пулемет вместе с боепитанием. Смирнов вез взрывчатку и взрыватели. А Ветров взгромоздил на санки рацию с запасными аккумуляторами. Только Ловец и Ковалев от санок отказались, поскольку их задачей было разведывать путь, прокладывая для остальных участников рейда безопасную лыжню. Все, что нужно, они несли с собой в рюкзаках на спине.

У каждого имелся на одной руке компас на ремешке, на другой – часы с фосфоресцирующими стрелками. А на поясном ремне крепились: котелок, фляга, саперная лопатка, штык-нож и кобура с наганом, к которому имелся глушитель. Еще в специальном кармашке лежал особый сигнальный электрический фонарик со светофильтрами. Через плечо висела сумка-патронташ с запасным боепитанием. Противогазы они с собой не потащили, поскольку Ловец отлично знал, что химическое оружие в этой войне немцы применить так и не решились.

Основное вооружение у них имелось разное. У Панасюка был ручной пулемет Дегтярева с несколькими запасными дисками. Смирнов и Ветров по-прежнему предпочитали ППШ. А Ковалев доверился «Мосинке» с оптическим прицелом, какая была у Чодо.

Тишина, наступившая после прохода через линию фронта, была обманчивой. Но, она не казалась Ловцу пустотой. Скорее, это была напряженная, звенящая пауза, в которой каждый звук их собственного движения казался предательски громким. Скрип лыж по насту, приглушенное сопение Панасюка, тяжелое дыхание Ветрова, все-таки не привыкшего к столь дальним лыжным походам, случайный лязг металла котелка или саперной лопатки о мерзлые ветки кустов, мимо которых они проходили, – все это далеко разносилось в морозном воздухе. Ковалев, шедший первым, выбирал путь с инстинктивной осторожностью лесного жителя, обходя открытые поляны и придерживаясь густых ельников, которые могли защитить от посторонних глаз.

Но, Ловец, глядя в свой прицел, наделяющий его ночным зрением, и удивительный для всех остальных бойцов его группы, точно знал, когда надо свернуть, чтобы обойти немецкие ночные дозоры. Впрочем, они в тылу противника встречались, как выяснилось, совсем нечасто. И то лишь на дорогах. А в лесной чащобе дозорных не было вовсе, что и давало некоторую свободу действий партизанам.

Объяснялось это просто. Немцы тоже понесли в битве под Москвой немаленькие потери. И лишних солдат для тщательного патрулирования огромных промерзлых территорий у них просто не имелось. Да и не любили немцы русского мороза, элементарно замерзали уже при температурах 20 градусов ниже нуля, кучкуясь вокруг источников тепла и стараясь не уходить от них далеко. Потому тепловизор четко выявлял скопления неприятеля с большого расстояния.

Остановившись в очередной раз, Ловец включил фонарик с красным светофильтром, сверившись с картой и компасом. Целью первого перехода был район в пятнадцати километрах в глубине немецкого тыла, где, по данным Угрюмова, мог затеряться один из мелких отрядов десантников. Не так, вроде бы, далеко. Но идти по прямой было невозможно: местность изрезана оврагами, петляет старая узкоколейка, к тому же, местами попадались хутора, от которых тянуло дымком – там могли находиться немцы. Потому приходилось обходить опасные участки, что сильно удлиняло путь.

Примерно через два часа лыжного марша сквозь холодный лес Ловец остановился в очередной раз. Он поднес к глазам винтовку, внимательно оглядывая местность в свой прицел из будущего. Впереди, в трехстах метрах, просматривалась просека, пересекавшая их путь. И по ней, нарушая однородную картину ночи, двигались люди. В режиме тепловизора в окуляре прицела замерцали оранжевые пятна фигурок – пятеро человек, растянувшихся цепью.

Не немцы – те ходили в своем тылу походным строем. И не партизаны – те двигались бы скрытно по лесу. Эти же фигуры шли медленно, врассыпную, явно ожидая опасности. Они держали наизготовку оружие. Но, их было слишком мало для зондеркоманды, высланной ради прочесывания леса. Да и продвигались они слишком медленно, по колено в снегу. Ловец передал по цепи команду: «Тревога! Пятеро неизвестных на просеке. Затаиться и ждать моей команды!». Все мгновенно замерли, спрятавшись за ближайшими елками и приготовившись к бою.

«Возможно, десантники», – мелькнула у Ловца догадка. Но расслабляться было рано. Он сделал знак Ковалеву – осторожно обойти вдвоем справа и слева, взять в клещи и выяснить, кто такие. Смирнов с Панасюком и Ветровым спрятались в ельнике, приготовившись поддержать командира группы огнем. Пока Ловец и Ковалев осторожно подкрадывались к просеке, минуты тянулись мучительно долго. За это время незнакомцы остановились. Двое из них разглядывали карту и компас при свете электрического фонарика с таким же красным светофильтром, какой имелся и у Ловца. Они озадаченно перешептывались.

И Ловец, подобравшись поближе, различил обрывки русской речи и проклятия, сказанные хриплым от усталости голосом:

– Чертовы коряги под снегом! Стопу вывихнул, как назло!

– Тише ты, Петров! Немцев нагонишь! – осадил другой.

– Какие еще немцы? Спят они по ночам. Это мы тут уже третью ночь по этим проклятым лесам кружим, припасы ищем, да все нет ни припасов, ни наших…

Приказав Ковалеву страховать, – держать незнакомцев на мушке, – Ловец дал условный сигнал: короткие вспышки фонарем. Одна – с красным светофильтром, две – с зеленым. Потом еще одна обычным светом. Когда повторил три раза, с просеки тоже ответили условным миганием. Тогда он вышел из-за разлапистой ели, держа винтовку, закутанную в белый чехол, стволом вниз.

Его голос, тихий, но твердый, командирский, прозвучал резко, словно выстрел:

– Кто такие?

Впрочем, он не боялся, что услышат немцы. Тепловизор показывал, что никого, кроме этой группы людей и мелкого зверья, в ночном лесу не было в радиусе метров трехсот совершенно точно.

Фигуры вздрогнули, рассыпались за деревья, вскинув стволы. Послышались характерные щелчки затворов.

– А тебе-то что? Сам-то кто? – ответил грубый, недоверчивый голос.

В наступившей тишине было слышно, как один из незнакомцев матерно выругался на нервяке.

– Свой я! – крикнул Ловец. – Капитан НКВД Епифанов из особого отдела Западного фронта. Прислан для координации действий десанта в тылу врага.

Наступила пауза. Потом из-за дерева на противоположной стороне просеки осторожно выдвинулась фигура в белом маскхалате. В руках – ППШ.

– НКВД? В немецком тылу? – В голосе сквозило откровенное недоверие и усталая злоба. – Докажи. Бумаги есть?

Удерживая винтовку одной рукой, второй Ловец медленно и плавно достал из сумки-планшета удостоверение и предписание с подписью и печатью Угрюмова. Показал на вытянутой руке. Незнакомец, не спуская с него ствола автомата, подошел и посветил фонариком. Потом заговорил уже совсем другим тоном.

– Капитан… Епифанов, – произнес незнакомец, и в его голосе появились нотки растерянности и слабой надежды. – Товарищ капитан… мы… мы из девятой бригады. Группа старшего лейтенанта Мишина. Нас тринадцать человек было… Осталось пятеро, способных продолжать боевое задание.

Услышав, что встретили своего, из-за деревьев вышли остальные. Они были похожи на призраков – изможденные, с почерневшими от мороза и грязи лицами, без таких балаклав, как у лыжников. Один с перевязанной головой. Другой с поврежденной ногой. Этот, как успел заметить Ловец, сильно хромал. В глазах у всех сквозили усталость и апатия, постепенно сменявшиеся настороженным интересом.

– Где остальные ваши? – спросил Ловец, возвращая удостоверение.

– Кто погиб при высадке, кто покалечился и замерз в первую ночь, кого немцы убили… – старший, представившийся сержантом Гуровым, махнул рукой. – В первые сутки пытались выйти к своим, к месту сбора… Потом попали под обстрел, напоролись на немцев… Поубивали их. Но и нашего командира ранило. А с ним остались еще другие раненые. Всего четверо их, вместе с командиром в снегу сидят посреди леса. Командир приказал нам, кто может двигаться, искать своих и припасы, выброшенные на парашютах. Вот, набрели на вас… Мы уже и не надеялись…

– Понятно. Поступаете в мое распоряжение, – жестко сказал Ловец. – Я не один. С группой. Ваша задача теперь – следовать с нами, выполняя мои приказы. Мы идем собирать всех ваших, кто отстал. Создадим сводный отряд и начнем бить немцев там, где они не ждут.

В глазах десантников что-то дрогнуло. Не радость. Но тлеющий уголек воли к жизни разгорелся чуть ярче. Ловец не собирался их упрекать. Он понимал, что слишком многое от этих бойцов пока ждать не стоит. Отчаяния натерпелись десантники за эти дни, потому боевой дух у них сейчас и в упадке.

– Что у вас с боеприпасами и питанием? – спросил он.

– Патронов – по половине диска осталось в ППШ после боя с немцами. Сухпаек съели. Последние сухари кончились вчера днем. Снабжение на парашютах было, вроде бы, выброшено. Но, где оно – леший знает. Сколько идем, а так и не нашли. Снег жуем вместо ужина…

Ловец выкрикнул команду. Негромко, но так, чтобы Смирнов с Ветровым услышали и быстро подвезли санки с припасами. Они развязали тюки, достали и передали десантникам несколько банок тушенки, пачку сухарей, плитку спрессованного чая. Десантники смотрели на еду с волчьей жадностью, но капитан остановил их.

– Потерпите. Сначала уходим отсюда. Немцы могут нагрянуть на просеку. Нужно найти подходящее место для привала. Сержант Гуров, ваши люди без лыж, потому идите за нами по лыжне.

Они снова двинулись в путь, теперь группа увеличилась на пять человек. Новые бойцы шли неуверенно, их силы были явно на исходе. Без лыж они вязли в глубоком снегу. И, чтобы они совсем не отстали, лыжникам тоже пришлось сбросить темп. Ловец чувствовал, как каждая минута задержки грозит опасностью. Теперь вместе с десантниками, лишенными лыж, они были, как раненый зверь на снегу – медлительные и оставляющие слишком заметный след.

Оставив Смирнова, Ветрова и Панасюка с десантниками, Ловец и Ковалев снова выдвинулись вперед, разведывая путь. Вскоре попаданец заметил в свой ночной прицел на опушке леса возле строений маленького хутора, – два четких тепловых пятна, дежуривших у входа в избу возле костра. Вскоре, подобравшись поближе, удалось понять по обрывкам фраз на немецком, которые доносил ветер, что это какой-то вражеский патруль или пост наблюдения.

Обходить – значило терять время и силы. Но и атаковать сразу вдвоем с Ковалевым было рискованно. Внутри строения, судя по тепловой картинке, находились еще несколько человек. Ловец принял решение быстро. Он отправил Ковалева назад с приказом, а сам продолжал наблюдение, подобравшись еще ближе. Но, все было тихо. Солдаты внутри дома, похоже, крепко спали. Тепловизор показывал, что их там четверо. Еще двое, сидящие у костра снаружи, клевали носами.

Вскоре Ковалев вернулся, а с ним подтянулись Смирнов, Панасюк и сержант Гуров. Ловец шепотом отдал последние распоряжения, чтобы распределить роли. Сначала он предполагал использовать глушители «БРАМИТ». Но, вот беда: резина этих примитивных «приблуд» на сильном морозе совсем задубела, что вряд ли позволит значительно заглушить выстрелы. Потому договорились, что Панасюк останется прикрывать со своим пулеметом, на всякий случай. Ковалев и Гуров берут в ножи тех, кто снаружи. А Ловец и Смирнов войдут в дом и прикончат ножами остальных фрицев.

Все произошло за считанные секунды. Гуров и Ковалев подползли с разных сторон дома, выскочив из-за углов постройки одновременно. Двое часовых умерли, не успев вскрикнуть. Входная дверь оказалась незапертой. Ловец и Смирнов ворвались внутрь, где спали четверо немецких солдат. Резкие, точные удары ножами, – и сон оккупантов сделался вечным.

Глава 17

Тишина ночи не была потревожена. Ни выстрела, ни крика. Лишь небо над заснеженной опушкой заволокло облаками. И снова начал падать снег.

Внутри домика собрали трофеи: немецкие карабины, два пистолета, патроны, несколько гранат, рюкзаки с сухим пайком и, самое ценное, – полевая карта с отметками немецких постов в этом районе. Ловец торопливо сверял ее со своей. На немецкой карте имелись пометки и о том, где были замечены парашютисты. Дальнейший маршрут становился яснее.

– Хорошее начало, капитан, – хрипло сказал сержант Гуров, вытирая свой клинок о шинель немца, лежащего с перерезанным горлом.

В глазах десантника Ловец увидел не призрачный огонек надежды, а твердый, холодный взгляд бойца, снова поверившего в победу.

Отряд, окрепший духом и пополнивший запасы, сделал привал на хуторе, в котором не было жителей. Впрочем, их не оказалось потому, что немцы расстреляли всю семью хуторян. Тела нашли в сарае. Старик, старуха, их дочь лет тридцати пяти-сорока и двое внуков школьного возраста чем-то не угодили немецким «цивилизаторам».

Ужаснувшись произволу врагов в очередной раз, но все-таки подкрепившись и немного отдохнув в тепле, группа Ловца двинулась дальше. Ведь где-то в морозной тьме их ждали другие. Такие же потерянные, замерзшие, но не сломленные десантники. И попаданец вел группу к ним, шаг за шагом, нарушая безразличие ледяной звездной ночи. Первая ниточка была найдена. Теперь предстояло собрать остальные, чтобы сплести из таких же оборванных нитей крепкую веревку, которую можно будет затянуть петлей на горле врага. Путь сквозь промерзлый лес только начинался.

Сразу после привала сержант Гуров повел их туда, где оставил командира группы и остальных раненых – по его словам, в чащобе возле ручья, в трех километрах от места встречи с Ловцом. Двигались медленно, лыжники прокладывали лыжню, а десантники с трудом шли по их следам, проваливаясь в глубокий снег. Но, материться, изрыгая проклятия, старались тихо. На марше тишину леса нарушал только хруст снега и тяжелое дыхание людей, чьи силы были на пределе. Десантника по фамилии Петров с подвернутой стопой, которая у него так сильно распухла, что идти дальше он не смог, посадили на санки Ветрова.

Рацию Ветров повесил к себе на спину. А остальную поклажу с его саней распределили по рюкзакам. После этого вся группа замедлилась еще больше, потому что теперь усталые десантники тащили еще и санки со своим товарищем. Да и лыжники тоже не обрадовались тому, что поклажа с санок перекочевала в их рюкзаки. Ветров и вовсе под тяжестью рации пыхтел недовольно.

Скорость движения не позволила быстро достичь цели. Но, наконец, Гуров показал на еловую чащу. Там, под нависшими, засыпанными снегом, лапами старых елей едва угадывалось углубление – снежная «нора», прикрытая плащ-палатками. Оттуда не доносилось ни звука.

Сержант первым подошел к укрытию и отдернул полог. Внутри, на еловом лапнике, лежали четверо. Трое бойцов, закутанные в шинели, спали. Четвертый – старший лейтенант Мишин – сидел, прислонившись к стволу дерева, наставив на гостей световой луч от электрического фонарика и ствол автомата. Впрочем, узнав своего сержанта, опустил оружие. Лицо Мишина, искаженное болью, в свете фонарика было мертвенно-бледным. Его правая нога оказалась неестественно вытянутой, кое-как перевязанная окровавленным бинтом и забранная в самодельный лубок из палок. Но глаза, глубоко запавшие, смотрели ясно и оценивающе.

Мишин напрягся, увидев Ловца и группу незнакомых лыжников, экипированных по-иному, чем десантники. Металлические крепления лыж иностранного производства сразу бросались в глаза. К тому же, в отличие от десантников, лица лыжников скрывали балаклавы.

– Кого это ты притащил, Гуров? – голос старлея был хриплым.

– Свои, товарищ старший лейтенант, – быстро сказал Гуров, – Капитан из НКВД пришел за нами.

Ловец сдернул балаклаву, открыв лицо, представился:

– Капитан Епифанов. Особый отдел Западного фронта. Выполняю приказ командования собирать отставших десантников в сводный отряд. Каково ваше состояние, товарищ старший лейтенант?

Мишин с трудом повернул голову.

– Нога перебита. Не могу идти… Остальные еще хуже… – он кивнул на лежащих рядом бойцов, – один получил пулю в живот, второй – в грудь. А третий с двумя ранениями в левый бок и в бедро уже умер… Держался, не жаловался, но затих и все, застыл, пока Гуров с ребятами искал помощь… Теперь даже не знаю, как дальше…

В его голосе не было радости, только горечь и готовность к худшему. Он явно не верил, что их можно вытащить отсюда.

Ловец быстро оценил ситуацию. Двое тяжелораненых явно не жильцы. Но все равно их и Мишина с раненой ногой нужно эвакуировать. Вопрос только: куда? К партизанам? Но ведь партизанский отряд еще надо найти! Санки, которые везли Смирнов и Панасюк, оставались единственной надеждой. Ловец проклинал ситуацию, но другого выхода не было. Бросить раненых означало не только обречь их на смерть, но и потерять то зерно доверия, которое начало прорастать в сердцах десантников по отношению к нему самому и ко всей его группе.

– Лыжники из НКВД, значит… – неожиданно проговорил Мишин. – Если бы у нас тоже имелись лыжи… мы могли бы быстро перемещаться по лесу, маневрировать, уходить от немцев… Вот только, контейнеры с лыжами и припасами упали с самолета в нескольких километрах к западу, возле речки, где водяная мельница… Мы совались туда дважды, но подойти не смогли – там у немцев сильный пост с двумя пулеметами возле моста…

Ловец посмотрел на раненых десантников. Оба пришли в себя, но лежали тихо. В глазах у них читалась покорность судьбе и готовность умирать, но не сдаваться. Их нельзя было бросать. Но и тащить на себе неизвестно куда, – самоубийство для группы.

Решение созрело мгновенно.

– Старший лейтенант Мишин, вы остаетесь здесь с моим радистом Ветровым и с припасами, организуете оборону лагеря. Ковалев, Смирнов, Панасюк – оставить санки и за мной на лыжах! Мы быстро пройдем к той мельнице. Раз нужны дополнительные лыжи, то мы их добудем.

– Товарищ капитан, там же сильный пост! – попытался еще раз предупредить об опасности старший лейтенант.

– Тем нам интереснее будет, – холодно ответил Ловец. – А вам пока – тишина и маскировка. Никакого шума, никакого дыма. Если к рассвету мы не вернемся, то грузитесь на санки и уходите дальше в лес, по этому азимуту.

Он показал на карте заранее отмеченное еще майором Угрюмовым место расположения ближайшего партизанского отряда. Сам попаданец хорошо знал, что падение грузов, выброшенных для Вяземского десанта с транспортных самолетов, прямо под носом у немцев было обычным делом. И вот теперь предстояло отправиться к месту сброса припасов, смертельно рискуя.

* * *

Подход к старой водяной мельнице, колесо которой заледенело и вросло в речной лед, был делом тонким. Немцы выставили там не просто пост, а укрепленную позицию: бревенчатый бункер ДЗОТа возле моста с пулеметной амбразурой, и пулеметное гнездо на втором этаже деревянного здания мельницы, откуда просматривались подходы. Подобраться незаметно днем от леса через открытое пространство заснеженного поля было почти невозможно. К счастью, все еще стояла долгая зимняя ночь.

Ловец наблюдал в тепловизор от окраины леса, с расстояния двухсот метров. В ДЗОТе печка в углу, а рядом виднеются два тепловых пятна. Пулеметный расчет. Но, судя по положению температурных пятен, оба солдата лежат, видимо, спят. На втором этаже мельничного здания рядом с пулеметом дежурят еще двое, греются возле печной трубы, проходящей сквозь второй этаж. Судя по позам, тоже дремлют. Внизу возле печки в помещении первого этажа спят еще шестеро. Сила небольшая, всего одно отделение, но достаточная, чтобы задержать группу и поднять тревогу. Тем более, что точно есть один неспящий часовой, который переминается с ноги на ногу в морозной ночи у входа в здание мельницы.

– ДЗОТ тихо взять не получится. Подкрадываемся и кидаем гранаты через амбразуру, – отдал Ловец распоряжения. – Ковалев, – он кивнул на проводника, – отвечаешь за это. Смирнов берет на себя часового, а Панасюк закидывает гранаты в окна первого этажа здания мельницы. Но внутрь сразу не лезьте. Я осуществляю прикрытие. Как только пулеметчики подойдут к пулемету, я их снимаю.

Сигналом стал звук выстрела Смирнова из нагана, оснащенного глушителем. Оперативник хотел, как лучше, но, резина этого глушителя «БРАМИТ» так задубела на морозе, что хлопок получился достаточно громким. Часовой у мельницы схватился за грудь и осел на мерзлую землю уже мертвым. Почти одновременно две гранаты, брошенные Ковалевым, влетели в амбразуру бункера. Внутри раздался двойной взрыв. Немцы наверху мельницы кинулись к пулемету, установленному в окне второго этажа, но попали под точные выстрелы Ловца.

А на первом этаже фрицы только начали просыпаться, как Панасюк уже угостил их гранатами. Когда все стихло, Ловец еще раз взглянул в тепловизор. Тепловые пятна человеческих фигур внутри поблекли. Большинство немцев отправились в ад. Но, двое или трое все еще явно оставались живыми. Тогда он кивнул Смирнову, и они вместе ворвались внутрь, добив оккупантов.

Бой длился всего несколько минут. Вернее, не бой, а избиение. Отделение немецких солдат удалось полностью уничтожить. Причем, враги не успели сделать ни одного выстрела. Теперь можно было осмотреться.

Тюки с грузами, предназначенными десантникам, лежали недалеко от мельницы, наполовину уже выпотрошенные немцами, которые даже обрезали парашюты и унесли их материал куда-то. Продукты и боеприпасы фрицы тоже забрали. Но внутри, не потревоженными, все еще лежали десятки пар армейских лыж с ременными креплениями, а также лыжные палки и санки! Целая россыпь инвентаря для свободы маневра в заснеженном лесу! Судя по найденному тут же топору, колоде и обрубкам лыж, немцы собирались использовать их в качестве топлива для своих печек. Но не успели извести на дрова большую часть.

– Ура-а-а! – не выдержал Панасюк, и его сдавленный крик радости вырвался наружу.

– Тише! – рявкнул Ловец, но в углах его рта дрогнула суровая усмешка. – Теперь работа. Быстро грузим все, что можем унести, на санки. Остальное – маскируем в лесу, спрячем, чтобы потом забрать.

Они нагрузили санки доверху. Лыжи, палки, несколько ящиков с сухим пайком и боеприпасы, найденные у фрицев. Посреди промерзшего леса это был просто королевский трофей. К тому же, прихватили еще оба пулемета «MG-34» с запасными лентами и немецкую рацию.

Когда они вернулись во временный лагерь, небо на востоке начинало светлеть. Долгая зимняя ночь закончилась. В лагере их встретили как спасителей. Мишина уже перенесли на санки. А один из раненых, – с пулей в груди, – за это время умер.

Ловец, не теряя времени, собрал всех и объявил:

– Немцы быстро узнают, что в этом квадрате действует наша группа. Их посты на хуторе и у мельницы уничтожены. В этом лагере нельзя оставаться. Надо уйти поближе к партизанам. Раненых – на сани. Остальным – раздать лыжи! Мы идем на запад. Там, по моим данным, должна быть крупная группа партизан. А по дороге есть шанс найти других наших парашютистов.

И вскоре маленький отряд, уже весь на лыжах и с санками, почти бесшумно скользил сквозь зимний лес. Лица десантников, еще недавно полные апатии, теперь были сосредоточенны и суровы. Они не просто выживали в морозном лесу, а вновь обретали боеспособность, уверенно встав на лыжи.