Текст книги "Выжить в битве за Ржев. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Августин Ангелов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

– Мы тут с капитаном посовещались и решили, что прорвем немецкую оборону в тылу и откроем коридор для 33-й армии.

– Именно, – кивнул Епифанов, потом добавил, глядя прямо на Пантелеева, – и тогда, надеюсь, все ваши вопросы к моим методам станут неважны. Потому что результат будет понятным и осязаемым, который вы сможете оформить по всем правилам. Так, как там у вас в политотделе положено.

– А если не получится? – тихо спросил Пантелеев.

– Если не получится, мы присоединимся к мертвым, – просто ответил Ловец. – И вам не о чем будет беспокоиться.

Пантелеев молчал долго. Секунды тянулись, а Епифанов не отводил своего колючего взгляда. Он видел, как дернулся кадык на горле политрука, как побелели костяшки пальцев, сжимающих кружку.

– Вы думаете, я боюсь за свою шкуру? – наконец выдохнул Пантелеев, и в его голосе впервые за все время их знакомства прозвучало что-то живое, не казенное. – Думаете, я только и делаю, что прикрываюсь инструкциями, чтобы защитить свою задницу и сохранить свою должность?

– Я так не думаю, – спокойно ответил Ловец. – Я думаю, что вы делаете свою работу. Так, как вас научили. И я не прошу вас ее не делать. Я лишь прошу вас понять простую вещь: мы тут все в одном положении. И мы, командиры, отвечаем за личный состав. Потому, если кто-то из нас ошибется, то и другие пострадают.

Васильев хмыкнул в усы, но промолчал. Пантелеев смотрел на Ловца, и в его взгляде сквозила параноидальная настороженность.

– Вы странный человек, капитан, – проговорил он наконец. – Вы воюете не по правилам, нарушаете инструкции, пользуетесь техникой с иностранными надписями, собираете под свое начало людей, которые вам не должны подчиняться официально… Мы с вами очень разные. Потому никак и не поладим…

– Мне плевать на формальности, – жестко сказал Ловец. – Мне плевать, что там в бумажках написано. Мне важно только одно: бить врагов и побеждать. А еще, чтобы вы, когда мы пойдем на прорыв, не всадили мне пулю в спину, решив, что я слишком опасен для партии. А если вы способны делать свое комиссарское дело так, чтобы не мешать другим командирам воевать, то мы поладим. Почему бы и нет?

Пантелеев допил чай и поставил кружку на лавку.

– Я не буду… стрелять вам в спину, капитан, – сказал он глухо и сбивчиво. – Я вообще никому никогда не стрелял в спину. Я просто… пытался выжить в системе. Все эти годы. И делал это так, как умел. Может, вы правы. Может, настало время перестать бояться… Я знаю, что слишком цепляюсь за параграфы… Но, я готов согласиться не мешать вам, если вы не станете мешать мне…

Глава 25

Ловец слушал политрука, и впервые за все время в его цепком, оценивающем взгляде мелькнуло нечто похожее на понимание. Попаданец не знал, какая именно бездна скрывалась за словами Пантелеева о том, что тот «пытался выжить в системе». Да и знать не хотел. У каждого своя цена выживания. Здесь и сейчас важнее всего было то, что старший политрук, кажется, готов был перестать видеть в нем, Ловце, потенциальную угрозу, достойную доноса в первую же свободную минуту.

– Мешать не буду, – эхом отозвался Пантелеев, ставя пустую кружку на грубо сколоченную скамью. Он поднялся, запахнулся в простыню. – Работы много. Нужно проверить посты, поговорить с людьми… С бойцами. Узнать их настроение.

Он вышел, осторожно притворив за собой дверь баньки, оставив внутри густой, влажный пар и запах березового веника. Васильев проводил его долгим взглядом, хмыкнул, налил себе еще чаю из термоса.

– Тонко ты его, – сказал он без насмешки. – Не жмешь, а гладишь. Ну-ну. Посмотрим, что из этого выйдет. Этот политрук – он как рессора: гнется, гнется, да и выпрямится в самый неподходящий момент. Попомни мое слово…

– Выйдет то, что выйдет, – отрезал Ловец. – У нас сейчас другие заботы. Связь с Беловым организовали?

– Да, – кивнул Васильев, его лицо посерьезнело. – Как раз перед банькой я вышел на связь с корпусом. Передал в штаб твои слова про Васильковский узел и про то, что у тебя есть точные данные, что оборона там изнутри рыхлая. Белов молчал несколько минут, я уж думал, что связь прервалась. А потом он передал ответную шифровку: «Пусть капитан ждет. Пришлю из штаба связного с моими позывными и шифром для прямого контакта. Если данные подтвердятся, будем думать».

– Скорость у штабных, как у сонных мух, – проворчал Ловец, но в голосе его не было раздражения, только констатация факта. – Ладно. Будем ждать. А пока, майор, нам нужно закрепиться здесь, в Поречной. Я уже распорядился. Партизаны эти места знают, помогают нам. Выставили посты, организовали патрулирование. А немцы после потери склада и пары мелких гарнизонов, конечно, не успокоятся. Наоборот. Скоро начнут прочесывание всерьез. И мы должны подготовиться, чтобы врасплох они нас не застали.

– Верно соображаешь, – согласился Васильев. – Надеюсь, что день или два передышки все-таки будут. Мои кони устали. И людям отдых нужен. А там, глядишь, и от Белова вести придут.

Они еще немного посидели в тишине, допивая остывающий чай, каждый думая о своем. Ловец – о планировании прорыва, о маршрутах патрулирования, о том, как эффективнее использовать трофейные пулеметы и минометы, если немцы все-таки сунутся в Поречную. Васильев – о своих измотанных всадниках и конях, о потерянных товарищах, о сыне, который сидел сейчас где-то в окружении вместе со штабом Ефремова, и о том, удастся ли им всем выбраться из этой передряги.

* * *

Следующий день в Поречной прошел в напряженной, но организованной работе. Отдых был относительным. Бойцы отсыпались, приводили в порядок оружие, чинили одежду, грелись в бане, которую партизаны топили чуть ли не круглосуточно, доставляя дрова на санях из леса от ближайшей вырубки. Пантелеев, верный своему слову, не лез с проверками и нотациями. Он переменился. Ходил среди десантников и кавалеристов, разговаривал с ними, подбадривал, рассказывал о положении на фронтах так, как сообщали по радио из Москвы. Люди слушали его внимательно, и Ловец видел, что это тоже работа, нужная и полезная.

К вечеру второго дня на дальнем посту, выставленном Ковалевым, задержали троих. Они шли на лыжах, одетые в сборную солянку: ватники, полушубки, немецкие маскировочные накидки поверх. Старший, широкоплечий мужчина лет тридцати пяти с усталыми, но внимательными глазами, предъявил документы и назвал пароль от Белова.

Ловец принял их в штабной избе. Связной – командир разведвзвода штаба корпуса, старший лейтенант Доронин – оказался человеком конкретным и без лишних слов рассказал обстановку.

– Генерал Белов приказал передать, – начал он, разворачивая на столе карту, испещренную пометками, – что информация о Васильковском узле – как бальзам на душу. Мы предполагали, что у немцев там в тылу негусто солдат, но точных данных не было. Свою разведку посылали – нарвались на засаду, потеряли людей. А без точных данных лезть – только людей класть. Теперь, с вашими сведениями, картина яснее.

Он ткнул пальцем в точку северо-восточнее Вязьмы, туда же, куда тыкал и Ловец.

– Здесь, за линией высот, у них действительно склад боеприпасов и батарея. Оборону держат два пехотных полка, потрепанных, но еще боеспособных. Если мы перережем дороги здесь и здесь, – его палец прочертил две дуги, – и навалимся с тыла, когда Говоров ударит с фронта в долине реки Малая Воря, то коридор для прорыва может открыться. Но, – Доронин поднял голову и посмотрел на Ловца в упор, – Белов спрашивает: откуда у вас такие точные сведения? Это не праздное любопытство. Это вопрос доверия и планирования операции. Ему нужно знать, насколько можно полагаться на эти данные.

Ловец встретил его взгляд спокойно. Он ждал этого вопроса.

– Скажите генералу, – медленно произнес он, – что данные получены от майора госбезопасности Угрюмова, начальника Особого отдела Западного фронта. Через нашу агентуру и… – он сделал паузу, подбирая слова, – и в результате личной разведки, проведенной мной на том участке непосредственно перед заброской сюда. Поэтому я ручаюсь за точность.

Доронин слушал, не перебивая, и в его глазах промелькнуло уважение. Он кивнул.

– Тогда понятно, – Доронин спрятал карту в планшет. – Белов приказал: пока оставайтесь здесь, в Поречной. Укрепляйтесь, продолжайте собирать заблудившихся парашютистов…

Ловец перебил:

– Нет времени. Передайте генералу Белову, что медлить нельзя. Немцы ждать не будут. Белову нужно в кратчайшие сроки стягивать силы для прорыва вместе с десантниками 8-й воздушно-десантной бригады, с группой майора Солдатова, которые прибились к кавкорпусу. А еще нужно, чтобы под Юхновым десантники 214-й и 9-й бригад ВДВ ударили навстречу 50-й армии Болдина. Но это будет только отвлекающий маневр. Потому что одновременно с этим мой сводный батальон нанесет удар в тыл Васильковскому узлу немецкой обороны. Чтобы немцы распылили силы, не зная, где наш главный удар. Мы создадим коридор для прорыва, в который сможет ринуться вся 33-я армия.

– Ясно, – коротко ответил Доронин. – Я передам ваш план генералу Белову. Вот только, поверит ли он в него без веских доказательств? Надеюсь, вы понимаете, капитан, что одних ваших слов и даже ссылок на ваше начальство – мало. Да и сил у вас явно недостаточно. Если хотите быть услышанным, вам сначала необходимо разгромить какой-нибудь немецкий штаб и добыть свежие оперативные карты противника.

Доронин ушел так же внезапно, как и появился, растворившись в сумерках вместе со своими бойцами. А в Поречной продолжалась напряженная жизнь в тылу противника. Лыжные группы постоянно высылались в разведку. Некоторые возвращались с данными о передвижениях немецких патрулей. А некоторые приводили с собой все новые группки заблудившихся парашютистов.

Майор Васильев ставил задачи своим конникам объезжать дальние посты и наблюдать за подходами. Пантелеев, теперь уже меньше крапал карандашом в свой блокнот, а вместе с десантниками проверял посты, вникал в организацию обороны, и попаданец ловил себя на мысли, что политрук, кажется, наконец-то начинает чувствовать себя частью этого отряда, а не бюрократом-ревизором из политуправления.

Посреди ночи разведчики передового дозора передали по рации: со стороны большака, ведущего к Вязьме, движется крупная немецкая колонна. Несколько десятков грузовиков с солдатами и полугусеничные бронетранспортеры, буксирующие артиллерию. Похоже, немцы, наконец, начали операцию «Снегочистка» всерьез.

* * *

Ловец собрал командиров в штабной избе. Карта была разложена на столе, единственная лампочка, запитанная от трофейного генератора, подзаряжающего заодно ночной прицел Ловца и аккумуляторы для радиостанций, давала скудный, колеблющийся свет, отбрасывая на бревенчатые стены длинные тени.

– Ну что, товарищи командиры, – начал он без предисловий. – Немцы пожаловали. Два батальона пехоты на грузовиках, бронетранспортеры и буксируемая артиллерия. Двигаются прямо на нас. Похоже, их авиаразведка дала результаты. А возможно, кто-то из пленных партизан указал на Поречную, как на нашу базу. Думают немцы зажать нас здесь и уничтожить.

– Откуда знаешь про два батальона? – спросил Васильев.

– Ветров перехватил их переговоры. Немцы не шифруются, уверены в своей силе. Хвастаются друг перед другом открытым текстом, что скоро «сотрут бандитское гнездо в порошок».

– Что предлагаешь? – Васильев, прищурившись, смотрел на карту.

– Предлагаю не ждать, пока они нас окружат. Сами ударим первыми. Не здесь, в Поречной, – у нас тут госпиталь, раненые, запасы. А там, – Ловец ткнул пальцем в точку на карте, в семи километрах от деревни, где лесная дорога, по которой двигались немцы, проходила через узкую ложбину между двумя холмами, поросшими густым ельником, – идеальное место для засады. Снег глубокий, техника с дороги не свернет. Если подорвать передние и задние машины фугасами, колонна встанет. И мы сможем расстрелять их из минометов и пулеметов, как в тире, не давая разворачивать пушки. А когда начнется паника, ударим с флангов.

– Так у них же броня! – заметил кто-то из командиров десантников.

– Бронетранспортеры – не танки, – ответил Ловец. – Борт у них тонкий, противотанковые ружья запросто пробивают. К тому же, у нас есть трофейные минометы, а верх у «ганомагов» открытый. Если подобраться поближе, можно и ручными гранатами забросать. Риск, конечно, есть. Но рисковать, сидя здесь и дожидаясь, пока немцы развернутся, окружат нас и накроют артиллерией, – еще большее безумие.

Васильев хмыкнул, пригладил усы, почесал подбородок и проговорил:

– Две сотни десантников, полсотни конников… против двух батальонов. Рискованно, капитан.

– А мы не все двести пойдем, – возразил Ловец. – Раненых и часть припасов нужно срочно эвакуировать поглубже в лес, к партизанам. Для засады возьмем сто пятьдесят человек самых крепких. Наше преимущество не в численности, а в удобной позиции и внезапности. Остальные прикроют эвакуацию из Поречной и будут в резерве. Если все сделать быстро и грамотно, немцы и опомниться не успеют. А когда опомнятся, мы уже будем далеко.

Он обвел взглядом собравшихся. В их глазах читалось разное: сомнение, решимость, азарт, страх. Но никто не произнес ни слова против.

– Значит, решено, – подвел итог короткого совещания Ловец. – Выступаем побыстрее. Васильев, твои конники – в разведку и для прикрытия флангов. Будешь добивать немцев, если побегут. Десантники – готовить к перевозке на санках минометы, пулеметы, гранаты.

Ловец обернулся к Пантелееву, распорядившись:

– А вы остаетесь за старшего в Поречной. Вместе с партизанами организуете эвакуацию раненых и припасов в лес на партизанскую базу. И проследите, чтобы оборона была выстроена грамотно. Как только немцы полезут, – а они полезут, когда поймут, что их колонна погибла, – уводите всех в лес. Держите связь со мной через радистов.

Все повернулись к политруку, сидевшему в углу на лавке. Тот поднял голову. И Ловец увидел в его глазах не страх, а решимость.

– Товарищ капитан, – сказал он негромко, но твердо. – Эвакуацию могут провести партизаны и десантники, остающиеся в деревне, без меня. А мое место – с бойцами. В бою. Я должен воодушевлять их личным примером. Так велит мне мой партийный долг. Потому пойду с вами.

Пантелеев медленно поднялся. Его лицо в тусклом свете лампочки казалось решительным. Попаданец удивленно вскинул бровь. Он не ожидал такого от человека, который еще несколько дней назад видел в нем угрозу и писал что-то про него в свой блокнот. А теперь у него что же, совесть проснулась?

– Вы на лыжах-то как, потренировались ходить, Григорий Максимович? – спросил он недоверчиво.

– Справлюсь, – отрезал Пантелеев. – И не с таким справлялся.

В его голосе прозвучала такая упрямая, почти мальчишеская бравада, что Ловец невольно усмехнулся.

– Ладно. Тогда старшим в деревне назначаю лейтенанта Прохорова. А вы, Пантелеев, идите, готовьтесь к рейду. Лыжи себе подберите по росту. Только не отставайте в походе.

* * *

Вскоре отряд, сто пятьдесят лыжников, белыми тенями скользил по заснеженному лесу. Впереди, как всегда, вместе с передовым дозором шел Ловец, его тепловизор рыскал по сторонам, выхватывая из темноты замерзшие деревья, затаившихся зверей и пустоту заснеженных лесных просторов. Пантелеев шел на лыжах вместе со всеми, сразу за отделением связи. Он пыхтел, но старался не отставать от радистов с тяжелыми рациями и батареями к ним. Лыжи политрука слушались плохо, но он упрямо переставлял ноги на лыжне, врезаясь палками в снег, и не проронил ни звука жалобы.

Васильев со своими конниками ушел левее, чтобы обойти место засады и перекрыть возможные пути отхода для немцев. С ним ушла и часть десантников под командованием сержанта Гурова, усиленная пулеметами. Остальные залегли в ельнике на склонах холмов, господствующих над дорогой. Между стрелками расположились корректировщики с рациями. А на закрытых позициях позади на лесных опушках расставили минометные расчеты, тоже оснащенные трофейными радиостанциями, взятыми недавно на немецком складе.

Место Ловец выбрал для засады очень подходящее. Дорога здесь сужалась, зажатая между двумя невысокими, но достаточно крутыми склонами, поросшими лесом. Десантники успели вовремя. У них даже хватило времени, чтобы заложить на дороге фугасы. Глубокий снег по обе стороны делал любой маневр техники невозможным. Немецкая колонна, растянувшаяся на добрый километр, была обречена, если только не произойдет чего-нибудь экстраординарного.

Ловец не успел додумать эту мысль. Вдалеке, со стороны большака, послышался нарастающий гул моторов. В предрассветной мгле немцы шли без светомаскировки, уверенные в своей безопасности в собственном тылу. Световые лучи от фар грузовиков выхватывали из темноты стволы придорожных деревьев и слепили глаза водителям, отражаясь от белизны свежего снега.

– Подрывникам приготовиться! – скомандовал Ловец. – Пулеметчикам – бить по грузовикам с солдатами! Минометы – по центру колонны, по «ганомагам»!

Тишина повисла над заснеженной ложбиной, нарушаемая только приближающимся гулом моторов. Сердце Ловца билось ровно и спокойно. Он наблюдал с холма, как голова колонны втягивается в ловушку. Впереди громыхала гусеничная инженерная машина, переделанная из танка. Она расчищала путь от снега своими стальными отвалами. За ней ехали три бронетранспортера, за ними – грузовики с пехотой, потом – снова бронетранспортеры, буксирующие орудия, а дальше – снова грузовики…

Разрывы мощных фугасов вспороли ночную тишину. Взрывы полыхнули яркими вспышками, озарив мечущиеся фигурки немецких солдат, рвущиеся в клочья грузовики, разбросав куски металла и человеческих тел. И тут же мины, завывая, стартовали из стволов минометов, ушли в небо, чтобы через мгновение обрушиться на центр вражеской колонны.

Одновременно с придорожных высот ударили пулеметы и противотанковые ружья. Длинные очереди прошили брезентовые тенты грузовиков в голове и хвосте колонны. Бронетранспортеры, оснащенные пулеметами, пытались съехать с дороги влево и вправо, чтобы попытаться прикрыть остатки колонны огнем из пулеметов. Но, снайперы, подготовленные Ловцом, метко стреляя со склонов из-за деревьев, снимали пулеметчиков в открытых кузовах «ганомагов» одного за другим. Передняя инженерная машина после подрыва на фугасе загорелась, перегородив дорогу в узком месте. А задний замыкающий бронетранспортер и вовсе перевернулся, опрокинувшись поперек, отчего и движение назад сделалось весьма затруднительным.

На дороге начался ад. Немцы, застигнутые врасплох, выскакивали из машин, падали под пулями, пытались залечь, отстреливаться, но плотный огонь с вытянутых вдоль дороги холмиков не давал им поднять головы. Ругательства на немецком, крики команд, вопли раненых, треск пулеметов, разрывы мин – все смешалось в единый, оглушительный рев.

Ловец бил из своей «Светки» без промаха, заодно внимательно наблюдая за обстановкой. Вот офицер, пытающийся организовать оборону у бронетранспортера, – выстрел, и он падает. Вот пулеметный расчет, разворачивающий «MG-34» на обочине, – две пули, и оба пулеметчика замолкают навсегда рядом со своим пулеметом. Вот группа солдат, залегших за перевернутой машиной, – граната, брошенная кем-то из десантников, и их тела разлетаются в стороны.

Все шло, как по нотам. Мелодия оркестра смерти, которой дирижировал бывший «музыкант», собирала свою кровавую жатву, набирая мощь с каждым выстрелом. Но тут произошло событие, не поддающееся логике попаданца.

– Вперед! – внезапно заорал политрук, вскакивая в полный рост и увлекая за собой бойцов ударной группы вниз по склону. – Добиваем гадов!

Глава 26

Взвод десантников рванулся за политруком вниз по склону, стреляя на ходу, забрасывая гранатами уцелевшие машины. Схватка закипела уже на дороге среди горящих грузовиков, среди трупов и крови, заливающей снег. Пантелеев стрелял в немцев из ППШ. Забыв про все свои инструкции и политинформации, он дрался, как простой солдат. И лицо его, перекошенное яростью, было страшным.

Ловец не понимал, что двигало политруком, почему он внезапно сорвался. Ведь все инструктажи перед операцией были проведены четко. И каждый должен был знать, как ему действовать. В том числе и Пантелеев. Он был поставлен возглавить ударную группу автоматчиков, которая имела задачу добивать немцев после того, как основная боевая работа по разгрому немецкой колонны будет сделана. Но получилось, что он ринулся в атаку значительно раньше!

Скомандуй Ловец отмену этой атаки, и, чтобы отступать на исходные, уже не немцам, а своим придется карабкаться по замерзшему склону придорожного холма под огнем противника. Следовательно, отступать ударной группе теперь было нельзя. Раз уж ввязались десантники в бой раньше времени, выполнив несвоевременную команду политрука, значит, путь у них остался один: только вперед, к победе. И Ловец с удвоенной энергией принялся отстреливать немцев на пути ударной группы, приказав поддерживать их пулеметным огнем.

– За мной, товарищи! Бейте немцев! – кричал Пантелеев, и в его командирском голосе не было привычной казенщины, а была лишь ярость. – За Сталина!

Он повел людей в атаку, отвлекая внимание немцев, оставшихся в колонне и еще огрызавшихся, укрывшись за бронетранспортерами. Несколько минут они держались, поливая атакующих огнем. Но силы были уже слишком неравны. Минометчики с корректировщиками-радистами сделали свое дело четко, разделав остатки колонны точными разрывами мин. У противника оставалось всего пара очагов обороны, которые уже добивали. И тут немецкая автоматная очередь прошила старшего политрука. Он упал навзничь, прямо в снег, окрашивая снежную белизну своей алой кровью, словно бы под ним разворачивалось красное знамя.

Ловец услышал крики: «Политрука ранили!». Бойцы тут же подхватили Пантелеева, оттащив его в относительно безопасное место за обездвиженный «ганомаг». Попаданец рванул туда, но было уже поздно. Пантелеев лежал с закрытыми глазами, тяжело, с хрипом, дышал.

Ловец опустился рядом на колени, быстро разрезая на политруке ножом окровавленную одежду. Пантелеев открыл глаза. В них не было страха, а лишь нестерпимая боль и, в то же время, словно бы облегчение.

– Капитан… – прошептал он, сжимая руку Ловца ледяными пальцами. – Не думал… что вот так все будет со мной… по-настоящему…

– Молчи, Григорий, – хрипло сказал Ловец, пытаясь с помощью ватно-марлевых тампонов из индивидуального перевязочного пакета заткнуть раны от пуль в районе желудка и печени, чтобы остановить кровотечение. – Сейчас фельдшер подойдет.

– Не надо… – Пантелеев едва качнул головой, слова давались ему с трудом. – Я… Я тебе не все сказал… я всегда боялся, что меня раскроют… Что узнают про то, как я поджог детдом и про моих родителей… кулаков. Я не Пантелеев… Я… Карпов. Но сейчас… мне все равно… после разговора с тобой я понял, что не могу больше скрывать прошлое… И я просто хотел умереть достойно, в бою…

Он закашлялся, и на губах выступила кровавая пена.

– Капитан… прошу тебя… – его голос стал совсем тихим. – Если сможешь… найди их… Сестру мою и брата… Они маленькие были, когда пришла продразверстка… Их в другой детдом забрали… Звали их… Таня и Петя… Карповы мы… из-под Ржева, деревня Михайловка… Скажи им, что их старший брат, Григорий… погиб не за страх, а за совесть… как герой… Не врагом-кулаком, а своим… советским человеком…

Ловец кивнул, сжимая его руку, и сказал:

– Обещаю, Григорий. Найду. Скажу.

Пантелеев, – Карпов на самом деле, – попытался улыбнуться. Но улыбка вышла кривой и болезненной.

– Прощай, капитан… Не поминай лихом… Отлегло…

Он вздохнул в последний раз, и его тело обмякло. Подоспевший военфельдшер лишь констатировал смерть. Ловец еще пару секунд сидел рядом, глядя в побелевшее лицо человека, который всю жизнь был заложником собственного страха, но в последний час сумел его пересилить, кинувшись в глупую преждевременную атаку. Впрочем, она не оказалась такой уж глупой по своим результатам. Последние очаги организованного сопротивления были ликвидированы. А разбегающихся немцев успешно добивали всадники майора Васильева.

Осталось лишь одно место, где немцы сгрудились и еще отстреливались. Там стоял необычный «ганомаг» с полностью закрытым кузовом, «Sd.Kfz.251/6» (mittlerer Kommandopanzerwagen), напоминающий бронированный автобус.

Ловец, не обращая внимания на суету вокруг, снова перезарядил свою «Светку» и бил прицельно по тем, кто пытался организовать оборону вокруг штабного бронетранспортера-автобуса. Машина была обездвижена попаданиями в двигатель из противотанкового ружья. И офицеры в длинных утепленных парадных шинелях с блестящими погонами метались у распахнутой задней дверцы, выкрикивая команды, которые уже никто не слушал.

На этот раз Ловец стрелял по ногам. Ему нужны были эти «языки» живыми. Один из офицеров упал, сраженный пулей. Второй, более грузный, попытался укрыться за бронированным корпусом, но проворства ему явно недоставало. И Ловец без труда сразил его точным выстрелом в ногу.

Бойцы ударной группы, которых теперь возглавил сержант Гуров, быстро окружили штабную машину. Водитель, молоденький ефрейтор, сразу поднял руки, едва к нему подбежали десантники. Кто-то из них, сгоряча, хотел ударить немца прикладом в лицо, но Гуров перехватил руку:

– Не тронь его! Всех штабных Ловец приказал брать живыми.

Помимо штабного водителя, взяли в плен еще троих: грузный с простреленной ногой оказался майором, вторым был обер-лейтенант тоже с перебитой ногой, а еще оказался и связист унтер-офицер, забившийся внутрь обездвиженной машины и нежелающий вылезать наружу, пока его не вытащили десантники Гурова. Майора и обер-лейтенанта перевязали. Но с перебитыми пулями ногами удрать им было бы сложно.

Ловец с удовлетворением оглядел поле боя. Не прошло и получаса, как все было кончено. Некоторые грузовики и броневики колонны горели, распространяя удушливый запах жженной резины и горелого мяса. Ведь далеко не все немцы успели покинуть технику перед смертью. Особенно не повезло тем, кто находился в колонне рядом с машинами, перевозившими боеприпасы, которые сдетонировали от огневого воздействия, разметав соседний транспорт.

Но, все-таки много чего уцелело. Трофеев было достаточно. Уцелевшие машины застыли с открытыми дверями и с дырами в простреленных бортах и кабинах. Кроме штабных, пленных десантники не брали. И множество трупов в длинных серых шинелях темнело на обочинах по обеим сторонам от дороги.

Мертвые немецкие солдаты напоминали Ловцу огромных умерших крыс, когда он сам подошел к немецкому штабному «бронеавтобусу».

– В первую очередь – документы, карты, шифры! – крикнул он Гурову. – Все внутри тщательно обыскать!

Десантники работали споро. Из автобуса вытащили ящик с бумагами и портфель с картами. Пленных тщательно обыскали, забрав оружие и документы.

– Заводите те машины, которые остались на ходу. Нам нужно забрать с собой трофейные орудия. И снаряды к ним, что не сдетонировали в ходе боя, – распорядился Ловец, окидывая взглядом разгромленную колонну. – Живее, ребята! Заводите машины, грузите трофеи, расчищайте дорогу. Нужно уходить, пока на небе низкая облачность и не распогодилось. Иначе немцы нас достанут авиацией.

Подозвав переводчика из десантников, Ловец приступил к допросу пленных прямо на месте. Тот самый майор с перебитой ногой оказался Оскаром Рейнгардом, руководителем всей этой операции «Снегочистка». Он трясся не то от ранения в ногу, не то от холода, не то от страха, но говорил охотно, жалуясь на то, что ему командование выделило слишком мало сил и средств для операции против советского десанта. И вот он – плачевный для немцев результат…

Майор Васильев, подоспевший к моменту пленения вражеского штаба на своем рослом гнедом коне и спешившийся рядом, внимательно слушал перевод, негромко сказав Ловцу:

– Если то, что он говорит, правда, то этот пленный вместе с захваченными документами стоит дорого. Среди его карт и бумаг, возможно, есть планы обороны Васильковского узла.

Ловец только усмехнулся:

– А я о чем? Аргументы для Белова добыли. Говорил же, что добудем мы скоро немецкие планы!

Среди десантников нашлось несколько толковых механиков. И уже через двадцать минут они привели в порядок шесть грузовиков и один бронетранспортер. Этого оказалось достаточно, чтобы буксировать пять трофейных 105-мм пушек. Шестую пришлось бросить, поскольку минометные мины, точно попав, разворотили станину орудия. С помощью заведенного бронетранспортера, тросов и русского мата десантники кое-как растащили обломки машин, освободив себе дорогу.

Вскоре на месте засады не осталось никого живого. Начавшийся снегопад заносил догоревшие остовы техники и трупы в серых шинелях. Но, кое-какие машины из этой колонны все-таки продолжили путь. Шесть «Opel Blitz-3,6–6700А» управляемые десантниками, тянули за собой 105-мм орудия. Впереди путь прокладывал полугусеничный трофейный бронетранспортер, а сзади сопровождали кавалеристы Васильева.

Лыжники в это время уходили обратно напрямик через лес. Ловец в последний раз оглянулся на дымящуюся дорогу. Еще одна нота в его симфонии была сыграна чисто, без фальши. Теперь новому «оркестру» Ловца предстояло настраиваться на главное выступление.

Когда прибыли в Поречную, то все там было подготовлено к обороне. Более того, лейтенант Прохоров выполнил приказ Ловца. Он уже успешно эвакуировал всех раненых на базу к партизанам. А к самой деревне подошло подкрепление: еще три группы заблудившихся парашютистов, которые вместе составляли почти полнокровную роту.

Вот только, приготовления в деревне пока оказались напрасными. Ведь операция «Снегочистка» у немцев полностью провалилась. А ее руководитель майор Оскар Рейнгард, раненый в ногу, стал теперь в Поречной почетным пленником, которого поместили вместе с его адъютантом, со связистом и с шофером в отдельную избу под присмотр военфельдшера и тщательно охраняли.

Вместе с радостью от победы и богатых трофеев, возвратившиеся принесли с собой и грусть от потерь. А они оказались не такими уж маленькими. Во время разгрома немецкой колонны погибли семнадцать десантников. Еще двадцать три получили ранения. Попали под немецкие пули и несколько всадников майора Васильева. И потому в деревне весь день занимались похоронами.

Возможно, потерь было бы гораздо меньше, не бросься в атаку старший политрук раньше времени. Но, сделанного не воротишь. И теперь Ловцу приходилось признавать перед строем гибель этого человека не глупой, а героической. Человека, которого он еще недавно считал лишь обузой и потенциальным предателем. Человека, который заплатил самую высокую цену за право называться героем.