Текст книги "Выжить в битве за Ржев. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Августин Ангелов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

– Я уже говорил, я здесь, чтобы спасать своих, а не губить, – перебил Ловец, и его голос в густом паре звучал приглушенно.

– Это хорошие слова. Но, – это лишь слова. А гарантии – это гарантии. Твой дед – не заложник. Он – мост между тобой и мной, между твоим и нашим временем, если хочешь. Я уже из твоих слов понял, что там, в том 2023 году, никто не ставит всерьез перед собой идеологические лозунги, вроде построения коммунизма, всеобщего равенства или чего-то подобного. У вас там все слишком прагматично устроено. И я просто поступил по-вашему. Пока твой дед под моей опекой, у тебя есть кровная заинтересованность в успехе общего дела. Ты же не бросишь его здесь одного на произвол. Ты вернешься. А раз вернешься – значит, сделаешь все, чтобы задание было выполнено, чтобы перед дедом и передо мной было тебе не стыдно. Согласись, это же логично?

– Это очень цинично, – поправил Ловец.

– Вся наша служба в НКВД – циничное дело, тут уж ничего не попишешь, – парировал Угрюмов, зачерпнув ковшом воды из кадки и окатив себя с головы до ног. – Но я вовсе не собираюсь мучить Денисова или шантажировать тебя его жизнью. Напротив, я хочу, чтобы все это пошло ему на пользу. Ты же сам говорил о том, что нужно сохранять тех людей, которые потом смогут изменить что-то к лучшему. Так вот, пока ты будешь в рейде по немецким тылам, я сделаю из парня человека. Да не простого. У него хорошие способности, он грамотный и преданный. Я оформлю его перевод в особый отдел, пошлю на специальные курсы. Он будет учиться, расти. А там, глядишь, и дальше пойдет. Жена его, Светлана, твоя бабушка, в госпитале работает. Могу перевести ее поближе, в Можайск. Сына их маленького, твоего отца, определю в ясли при ней. Будет у них семейное счастье, несмотря на войну. Ты же этого хочешь для своей родни, не так ли?

Глава 8

Баня расслабила Ловца, он растянулся на гладко оструганных осиновых досках полока и закрыл глаза, представляя счастливые лица его дедушки и бабушки послевоенной поры, то будущее, которое в его реальности было навсегда перечеркнуто войной. И он не нашел в себе ни малейшего желания спорить с майором госбезопасности. Ведь так, как он предлагал, будет гораздо лучше, чем если бы дед остался в группе «Ночной глаз» на передовой. Картина, которую рисовал Угрюмов, была той самой мечтой, тем самым «исправленным» будущим, ради которого Ловец и старался с того момента, как провалился сквозь время в этот роковой 1942-й год.

Он лежал несколько минут, не в силах вымолвить слово. Но тишину нарушил майор. Его лицо в полумраке парилки было серьезным.

– Молчишь, значит согласен. Вот и славно, Коля, – он посмотрел на Ловца, и тот слегка кивнул. – Тогда будем считать, что договорились. Ты идешь к немцам в тыл, чтобы устроить там такой переполох, что их генералы застрелятся от позора. А я беру твоего деда и его семью под свое покровительство и строю мост в лучшее будущее, опираясь на твои сведения. И потому мне необходимо, чтобы ты, прежде, чем уйдешь в этот опасный рейд, предоставил мне об этом будущем все основные сведения, которые знаешь.

Угрюмов умолк, плеснув еще воды на раскаленные камни печки и дав пару немного рассеяться. Потом продолжил:

– Если все получится, ты станешь не просто безымянным героем, а человеком с огромными возможностями. Со связями. С прошлым контрразведчика-фронтовика с надежной легендой, которую я сам для тебя организую. Мы с тобой, Коля, сможем многое изменить. И не только здесь, под Вязьмой и Ржевом, а и в других местах…

В его голосе звучала не только уверенность, а железная воля стратега, продумывающего ситуацию на несколько ходов вперед. Он видел в Ловце не просто инструмент, а краеугольный камень в своей собственной, опасной, но грандиозной игре, которую он затеял внутри системы НКВД.

Тут вошел банщик. Он отстегал обоих березовыми вениками, потом окатил водой из деревянной бочки с помощью большого ковша. Наконец, банная процедура закончилась. Угрюмов вышел из парилки следом за банщиком и поманил Ловца за собой в предбанник. И там Ловец увидел, что на лавке вместо его камуфляжа, разгрузки и бронежилета аккуратно лежал свежий комплект формы – темно-синие галифе и шерстяная зимняя гимнастерка со знаками различия капитана НКВД на петлицах, новый полушубок, кальсоны, начищенные сапоги. Исчезло все, даже термобелье и шлем с натянутой на него ради маскировки белой ушанкой. В груди у Ловца все сжалось ледяным комом. Он попытался сохранить спокойствие, когда спросил:

– Петр Николаевич, а где мои личные вещи, одежда и снаряжение?

Угрюмов, вытираясь простыней, бросил на него быстрый взгляд и проговорил:

– Не волнуйся, Коля. Мой ординарец, Гаврилов, отнес твою одежду и снаряжение ко мне в кабинет. Очень уж нестандартное у тебя обмундирование. Хочу отдать образцы в НИИ, чтобы изучили. Оформлю, как кусок необычного трофейного материала. Броня твоя, кстати, впечатляет. Легкая и прочная, может многим жизни спасти. Думаю, наши специалисты заинтересуются и постараются повторить. Это же не электроника какая-нибудь, которую сделать очень сложно.

Ловец понял, что случилось страшное. Смартфона тоже у него больше не было.

– А где небольшой черный прибор? Плоский, со стеклянной поверхностью? – спросил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Это… устройство не только для чтения карт, но и для управления приборами. Там внутри необходимые программы и документы, – с трудом выдавил Ловец. – И оно крайне хрупкое. Одно неверное движение и полезнейшее устройство погибнет…

– Успокойся, капитан, – Угрюмов подошел ближе, и его голос стал тише, но тверже. – Я не собираюсь его ломать. Но я должен понимать, что это такое и как работает. Ты пойдешь сейчас со мной, и ты покажешь мне, как этим пользоваться. Расскажешь всю правду. Потому что мне нужно видеть те самые твои карты. И документы тоже. Думаю, что ты и сам все понимаешь…

Это был ультиматум. Открытый и беспощадный. Ловец понимал, что отказываться или врать уже бессмысленно. Угрюмов забрал у него все козыри. Конечно, главная его личная тайна, находившаяся в смартфоне, о том, что Денисов – это его родной дед, была уже майором разгадана. Но и за остальное он намеревался торговаться, хотя сам тоже понимал не хуже Угрюмова, что все свои «приблуды» из будущего тащить в тыл к немцам глупо. Оставался один путь – попытка выторговать для себя хоть что-то.

– Хорошо, – пробормотал Ловец. – Я покажу, как пользоваться. Но только не каким-то специалистам, а вам лично. Это устройство не для чужих глаз. Оно, пожалуй, самое главное из всего моего маленького «арсенала».

– Об этом я и сам подумал, когда заметил, что ты никогда не расстаешься с этим предметом. Мне же все докладывал Орлов… Потому я использовал повод изъять его у тебя без всякого насилия, – сказал Угрюмов цинично, но честно.

Ловец сжал кулаки, он был готов ударить Угрюмова со всей силой, припечатать ему в солнечное сплетение, вложив в удар весь свой вес, но в последний момент все же сдержался, когда майор произнес, как ни в чем не бывало, усаживаясь за стол:

– Давай только, Коля, сначала поедим, как следует, а уже потом пойдем ко мне в кабинет.

Запах и вид свежей еды рассеял злость, и Ловец, усевшись напротив майора, начал с аппетитом поглощать простую пищу. Наскоро пообедав, Угрюмов предложил:

– Сначала заглянем в столовую, проведаем твоих ребят после дезинфекции, а уже потом мы с тобой продолжим наш… инструктаж.

Они оделись в свежую форму. На фигуре Ловца новая одежда сидела непривычно, пахла казенным складом и нафталином. Он чувствовал себя голым и уязвимым без своего привычного тактического снаряжения, но больше всего его глодал страх за смартфон и информацию из будущего, таящуюся в нем. Попаданец чувствовал себя в ловушке, и стены этой «мышеловки» были выстроены из безупречной, железной логики Угрюмова.

– Теперь о твоей группе, – продолжал майор, словно не замечая нервного состояния Ловца, пока они шли к столовой. – Смирнов – твой заместитель и мои «глаза». Ветров – твой шифровальщик, он же будет отвечать за связь и рацию. Он это умеет. И я даю тебе еще двоих: проводника, младшего сержанта Васю Ковалева, он знает эти леса как свои пять пальцев, потому что родился в одной из местных деревенек; а еще и надежного старшину дам Гришу Панасюка, отличного пулеметчика. Он с ручным пулеметом Дегтярева почти такой же виртуоз в обращении, как ты с винтовкой. Они оба тоже лыжники-разрядники и опытные диверсанты. Пойдете в рейд впятером. Чодо остается пока здесь и подлечивается. Устрою его инструктором, пусть готовит снайперов. А твой Денисов, как и договорились, – при моем штабе.

В столовой, устроенной в другом подвале, пахло кашей и гороховым супом. Группа «Ночной глаз» уже прошла дезинфекцию и помывку в бане и как раз начинала обедать. Потому все сидели за столом в новеньком обмундировании. Напротив Смирнова и Ветрова расположились два незнакомых бойца – немолодой худощавый младший сержант и плечистый старшина с ясными голубыми глазами. Это, видимо, и были Коваль и Панасюк. Николай сидел немного в стороне, рядом с Чодо, разглядывая новых товарищей.

Увидев Ловца в новой форме капитана НКВД, все на секунду замерли, потом встали. В их взглядах читалось смятение, уважение и доля страха. Эта форма меняла все.

– Вольно, – произнес майор, садясь за стол. – Вижу, что познакомились уже с новенькими.

Потом он официально представил их, как старший начальник, и приказал буфетчице выдать всем по 100 грамм. Когда все выпили за Сталина из железных кружек, общение пошло веселее, тем более, что майор ввернул какую-то басню на тему:

– Еще перед войной Микоян сказал: «Раньше пили именно для того, чтобы напиться и забыть свою несчастную жизнь… Теперь веселее стало жить. От хорошей жизни пьяным не напьешься. Веселее стало жить, а значит и выпить можно!» Главное – не злоупотреблять! А веселья у нас и на фронте много. Особенно, когда фрицы отступают.

Николай Денисов молча ел, но его взгляд постоянно возвращался к Ловцу, будто он пытался понять, что же между ним и майором произошло в бане.

* * *

Кабинет Угрюмова был таким же аскетичным, как и он сам. На столе, среди карт и бумаг не было ничего лишнего, а посередине столешницы лежал черный прямоугольник смартфона. Угрюмов сел за стол, указал Ловцу на стул напротив и велел:

– Ну, капитан, просвещай.

Ловец взял смартфон. Экран засветился. Последний раз девайс удалось подзарядить от трофейного генератора. Но теперь осталась лишь треть заряда. Его пальцы ввели длинный пароль. Экран ожил, показав рабочий стол с иконками приложений. Угрюмов, не скрывая изумления, присвистнул. Взгляд его остановился на вещице, а в его глазах вспыхнул тот самый интерес охотника, который Ловец видел в их первую встречу.

– И это цветное… нечто… управляет твоими приборами? – спросил майор, изумленно рассматривая фон рабочего стола, где на красном фоне был изображен череп со скрещенными под ним флейтой и карабином, а по кругу находились четкие надписи. Родина, кровь, честь, справедливость, отвага. И наверху отдельный девиз: «Смерть уравняет всех», а внизу другой: «Груз 200, мы вместе!»

– Не только управляет, – честно сказал Ловец, понимая, что сейчас пришло время дать майору главную «конфетку», – Это устройство хранения и обработки информации. Энциклопедии, книги по истории, карты, технические руководства. Вот, смотрите.

Он открыл папку с картами района Ржевско-Вяземского выступа. Угрюмов, наклонившись над экранчиком, с жадностью вглядывался в мельчайшие детали, в обозначения высот, дорог, населенных пунктов, многие из которых были уже, фактически, стерты с лица земли войной.

– Здесь… здесь все… И наши позиции, и немецкие. Да и удары обозначены. И где какие части стоят. Точнее, чем в любом разведотделе, – прошептал он.

– Так ведь в 21 веке об этой войне все давно известно, – сказал Ловец. – На момент моего отбытия сюда все эти сведения давно уже архивные.

Потом он открыл другую папку – с тактическими схемами, описаниями немецкого вооружения, ТТХ техники. Угрюмов листал, пораженный.

– Это бесценно… Но как такое возможно? Где печати? Где грифы секретности?

– Здесь только то, что у нас уже рассекречено. В будущем, в моем прежнем времени, информация хранится иначе, – попытался объяснить Ловец. – Применяется цифровая электронная форма хранения. Бумага все меньше используется. Вот этот смартфон и есть один из видов цифровых носителей информации. Он маленький, но вмещает материалов на огромную библиотеку. А, кроме того, выполняет множество других функций: проигрывает музыку и видео, то есть кино, сам фотографирует, снимает кино и звук записывает, служит для связи и даже для оплаты товаров. Еще в нем множество программ, которые превращают его, например, в баллистический вычислитель, который рассчитывает траекторию полета пули, поправки на ветер, углы возвышения и другие параметры, необходимые для точной стрельбы на дальние дистанции. Такие программы позволяют учитывать различные факторы, которые меняются от выстрела к выстрелу. Например, силу ветра, влажность воздуха, характеристики патрона.

Угрюмов воскликнул вполне искренне, и его голос прозвучал восторженно:

– Это просто потрясающе! Невероятно полезный шпионский прибор!

– А это что? – Угрюмов ткнул пальцем в иконку галереи.

Ловец замер. Это был момент истины.

– Личные фото, – коротко сказал он. – Не имеющие отношения к делу.

– Открой, – приказал Угрюмов, и в его голосе не было места для возражений.

Ловец вздохнул и открыл. Первые фото были невинны – пейзажи, техника из его времени. Но потом пошли снимки с памятников, музеев. Фото мемориала в Ржеве. Угрюмов смотрел, не мигая.

– Это… то твое будущее? А памятники поставлены нам?

– Да, – тихо сказал Ловец. – Тем, кто погиб здесь.

Потом он, стиснув зубы, листал дальше, стараясь быстро пролистать страшные кадры из Донбасса, сгоревшие «Леопарды» с намалеванными немецкими крестами и выжженные руины. Но майор остановил его.

– Что это за война? Где это?

– Другая, – мрачно ответил Ловец. – Донбасс. Мое время. Вы можете прочитать. Внутри есть все материалы об этих событиях, почему и как они начались… И я здесь еще для того, чтобы попробовать избежать этого в будущем…

Угрюмов долго смотрел на фотографии из 2023 года, потом кивнул, как будто что-то поняв.

– Закрой. Довольно для первого раза.

Ловец с облегчением выключил экран.

– Итак, – сказал Угрюмов, откидываясь на спинку кресла. – У тебя в руках – квинтэссенция знаний из будущего. Карты, схемы, технические характеристики оружия, хронологические и аналитические материалы. Это делает тебя уникальным. Но это же делает тебя самой большой угрозой, если попадешь в руки врага. Потому я не могу отдать тебе обратно этот… «смартфон». Он остается здесь. У меня в сейфе. Только сделай доступ по паролю и мне, чтобы я смог изучить все содержимое…

В голове майора бешено крутились мысли и зрело собственное понимание. Он снова взглянул на странную эмблему и девиз на поле яркого цветного экрана под значками «иконок». Значения всего этого было трудно постичь сразу. На Угрюмова выплеснулось слишком много всего. Личные фото Ловца. Памятники в будущем героям этой войны с Германией. Война в Донбассе… 2022 и 2023 годы. Его мозг, отточенный годами следственной работы, складывал разрозненные факты в единую цепь, но пока был бессилен сложить все вместе.

Угрюмова обожгла мысль: «Он сказал, что пришел сюда не только спасать деда, но и чтобы „избежать этого в будущем“. Значит, та война… она как-то связана с последствиями этой. Значит, меняя ход событий здесь, под Ржевом, мы можем изменить и то будущее. Убрать ту войну из истории!»

Эта мысль ошеломила его своей масштабностью. Он, майор госбезопасности Петр Угрюмов, мог повлиять не только на исход противостояния с немцами, но и на судьбы людей через восемьдесят лет… Это была ответственность, перед которой меркли даже его амбиции по службе. Это было… предназначение.

Поэтому его решение сложилось окончательным и неоспоримым. Он откинулся на спинку кресла, глядя прямо на Ловца, и произнес свою фразу про «квинтэссенцию знаний» и «самую большую угрозу». Каждое слово было взвешено и выверено.

А просьба «сделать доступ по паролю» была не просто технической деталью. Это был последний, финальный тест на лояльность и окончательный акт передачи власти. Делиться паролем значило для Угрюмова вручать ключи от своего самого сокровенного. В его жестком, чекистском мире это было высшей формой доверия.

Майор давал понять Ловцу: я доверяю тебе настолько, чтобы заглянуть в твое будущее. Но и ты должен доверить мне свою главную тайну полностью. Отныне мы связаны этой тайной навеки. Это был союз, скрепленный не бумагами и присягой, а смертельным риском обладания знанием, которое могло уничтожить их обоих или, наоборот, возвысить.

Внутри Угрюмова горел холодный, ясный огонь. Страх уступил место решимости. Он держал в руках не просто устройство. Он держал в руках будущее. И он был намерен распорядиться им правильно. Для себя, для Ловца и для Денисова. И, как ему искренне казалось в тот момент, для лучшего будущего родной страны.

Глава 9

В печке в углу потрескивали в огне дрова, создавая тепло в кабинете. Ловец тихо рассказывал, как пользоваться смартфоном, а Угрюмов напряженно слушал, впитывая новую информацию. Он не сводил глаз со светящегося прямоугольника необычного устройства. Он видел, как Ловец водил пальцами по стеклу, увеличивая изображение словно лупой, и на экране появлялись цветные карты местности такой проработанности, о какой картографы в его собственной службе могли только мечтать. Внутри холодного и расчетливого ума майора бушевала настоящая буря. Мысли накладывались одна на другую, выстраиваясь в пугающую и грандиозную, но абсолютно логичную картину.

Первая мысль была просто рефлекторной: «Как интересно! Это – не просто шпионский прибор. Это же настоящее окно в другое время, запечатанное в стекле и металле!» Ловец подсказал, что нужно делать для поиска и просмотра материалов внутри, и пальцы майора сами потянулись к устройству. Прикосновение к стеклу, заставляющее оживать этот маленький приборчик из будущего и показывать чудеса на своем восхитительно цветном экранчике, казалось чем-то невероятным. Но, Угрюмов не верил ни в магию, ни в мистику. Он верил только в науку и в технический прогресс. И вот он, результат этого прогресса, сейчас находился прямо перед ним, настолько опережающий время, что его невозможно было даже сразу объективно осмыслить. Библиотека в кармане. Кино в ладони. И… вычислитель для точного полета пуль… Это переворачивало все представления о разведке, о войне и о самом этом будущем.

Вторая мысль была профессиональной, чекистской: «У меня же теперь есть самый ценный сотрудник за всю историю органов! Доброволец из будущего, готовый сотрудничать! И его главный козырь – не какое-то устройство, даже не этот удивительный аппарат, называющийся смартфоном, а отличная боевая подготовка, отточенные навыки профессионала и личное мужество».

Ловец сразу же выдал Угрюмову много информации о текущем положении на участке фронта: точные обозначения вражеских частей и их расположения, о которых в штабах РККА лишь догадывались; немецкая оборона под Ржевом; планы немецких операций; история будущих боев – все это было здесь, в этой хрупкой вещице. Доступ к этому делал его, Петра Угрюмова, почти всевидящим и почти всемогущим контрразведчиком. Он мог теперь предсказывать удары противника, находить слабые места, планировать операции с точностью хирурга. Это давало абсолютное преимущество и на поле боя, и в карьере. Но, не все обстояло так гладко…

Третья мысль майора ГБ была ледяной и беспощадной: «Самая страшная угроза, если это устройство попадет даже не к немцам… Если об этом узнают в Москве, не на моем уровне, а выше…» Он представил себе некоторых следователей с Лубянки, которые подписывали расстрельные списки, даже не вникая в материалы дел. Они не стали бы разбираться в тонкостях. Они сразу сочли бы Ловца вражеским агентом будущей капиталистической России, засланного с непостижимой техникой назад во времени для политической провокации и протащившего в своем компактном устройстве крамольные сведения о будущем распаде Советского Союза специально, чтобы дискредитировать партию большевиков и строительство коммунизма. А его, Угрюмова, укрывающего такого агента и пользующегося его «дарами», они бы привлекли, как соучастника. Расстрельная статья была бы обеспечена. Потому этот смартфон Ловца являлся не только ключом к скорейшей победе в войне, но и опаснейшим детонатором, способным убить и Ловца, и его деда, и самого Угрюмова, попади только эта удивительная вещица не в те руки…

Майор внимательно наблюдал за реакциями Ловца краем глаза. «Музыкант» сидел, сжавшись, пытаясь скрыть свою неуверенность. Страх за потерю устройства был налицо. Но, Угрюмов видел глубже. Это был не просто страх виртуоза за свой ценнейший инструмент. Это был страх человека, потерявшего свое положение в будущем и свою связь с родным домом. В этих фото, в этих данных была его жизнь. И майор это понимал. Более того – он старался все это использовать. Психологический расчет был точен: отобрав у Ловца не только деда, но и смартфон, он делал его еще более зависимым от себя. И это была идеальная привязка, надежная невидимая связь, установившаяся теперь между ними.

* * *

Все встали и замерли, увидев снова Ловца, вымытого, выбритого и в новой форме, когда после разговора с Угрюмовым он наконец-то вернулся в подвал к своим бойцам. Принадлежность к НКВД меняла многое в их отношении к собственному командиру. Хотя это обстоятельство и делало теперь его в их глазах более «казенным человеком». Он стал для них не просто снайпером, присланным непонятно откуда, чтобы обучать их премудростям боевой работы ОСНАЗа, а частью системы, от которой ожидать можно было всякого: как поддержки, так и наказания.

Смирнов первым встретил взгляд капитана и едва заметно кивнул – он-то уже был из этой системы и понимал, что форма – это лишь инструмент. В его глазах читалось: «Служба есть служба, приказ есть приказ. Раз ты начальник, то я готов подчиняться». Ветров смотрел с любопытством, смешанным с тревогой. Форма НКВД означала для него, что командир, который поднялся в системе по служебной лестнице до капитана, будет отныне спрашивать строго за каждую промашку.

Новички, двое которых заменили одного Чодо, отправленного после обеда долечиваться в госпиталь, – младший сержант Ковалев и старшина Панасюк, – вытянулись, чувствуя себя немного не в своей тарелке среди этой сплоченной группы. Ковалев, худощавый, но жилистый бывший лесник, работавший до войны на лесоучастке под Вязьмой, смотрел изучающе, оценивающе. Его глаза, привыкшие читать лесные тропы и разные приметы, теперь внимательно рассматривали новых товарищей. Старшина Панасюк, широкий в плечах и с сильными руками, привыкшими к весу пулемета, держался проще, даже улыбнулся слегка, но в его спокойных голубых глазах таилась не то усталость, не то грусть.

Николай Денисов не сводил глаз с Ловца. Взгляд его был полон немого вопроса и неосознанной тревоги. Новая форма, слова майора за обедом о «новом задании» для группы, предстоящая разлука с привычным уже и очень заботливым командиром, и обретение майора ГБ Угрюмова в качестве нового начальника, – все складывалось в какую-то тревожную картину. Денисов чувствовал, что обстоятельства его отрывают от Ловца, от человека, который за эти несколько дней стал для него образцом настоящего воина, почти мифическим защитником. И, самое странное, его не покидало ощущение, что этот незнакомый ему прежде человек, относится к нему, как к родному сыну. Потому он волновался, уцелеет ли Ловец в этом новом опасном задании? Ведь он вполне мог погибнуть, и такая перспектива почему-то пугала Денисова больше, чем предстоящие ему самому новые поручения от Угрюмова на «невидимом фронте».

Ловец, прочувствовав эту напряженную паузу, прошелся взглядом по их лицам и резко нарушил молчание:

– Ну что, обалдели все от нового вида прежнего командира? Привыкайте. Я, как и раньше, для вас Ловец. А задание у группы теперь будет не окопы рыть на холме и от немцев отстреливаться, а более трудное и секретное.

Ловец приказал им сесть и слушать. Все опустились на нары, но по-прежнему не спускали с него глаз. А он разложил на столе карту, выданную майором Угрюмовым.

– Вот вам маршрут предстоящего рейда. Наша цель – район выброски десанта под Вязьмой, – начал капитан, показывая пальцем на карте. – Там всюду леса, болота и глубокий снег. Придется пройти ночью на лыжах километров тридцать, а то и больше, пока до первых групп десантников доберемся. Немцы там хозяйничают, но не стоят сплошной линией траншей. Там у них опорные пункты, отдельные посты, небольшие гарнизоны в деревнях, мобильные патрули и обозы. А в лесах между ними – наши десантники из 4-го воздушно-десантного корпуса, которые были десантированы с задачей перерезать немцам коммуникации. Но, высадка на парашютах прошла не слишком удачно. Ветром их рассеяло по большой площади. Вовремя они не нашли друг друга, связь между группами не наладили, а часть боеприпасов, вооружения и продовольствия, которые им сбрасывали с самолетов, была утеряна. Вот и сидят теперь десантники по отдельным кучкам, голодают, замерзают, но воюют, как могут. Наша боевая задача – найти их, установить связь между разрозненными группами, объединить под моим командованием и задействовать для помощи 33-й армии, которая продвинулась слишком далеко в прорыв в сторону Вязьмы, отчего немцы смогли ее отрезать от фронта и окружить.

В подвале стало совсем тихо. Только потрескивали дрова внутри печки-буржуйки. Мысль о том, чтобы уйти на десятки километров вглубь вражеской территории, через фронт, мимо немецких постов, по заснеженным лесам, где каждый сугроб может скрывать засаду, а каждый звук – донестись до врага, леденила душу даже бывалым бойцам.

– Экипировка будет специальная, лыжная, – продолжал Ловец, не обращая внимания на молчание. – Белые маскхалаты, лыжи, оружие с белыми камуфляжными чехлами, запас провизии на десять суток в белых рюкзаках. Младший сержант Ковалев – наш проводник. Он там родился, вырос, охотился, работал лесником после срочной службы, каждую тропку в тех лесах знает. Связь у нас тоже будет – портативная рация. На Ветрова возлагаются обязанности радиста и шифровальщика.

Смирнов спросил деловито:

– Товарищ капитан, а как мы поймем в ночи, что наткнулись на наших десантников, а не на немцев? И что будем делать, если десантников не найдем или они… не захотят идти с нами?

Ловец хмыкнул.

– Есть особые сигналы, – Ловец посмотрел на Смирнова внимательно, словно бы говоря ему: «не придуривайся, ты же не первый год в системе». – Если не найдем наших парашютистов сходу, значит… станем искать дальше. Они там точно есть. Выброска была массовой. Насчет «не захотят»… У меня будут особые полномочия. К тому же, будет передан зашифрованный приказ от контрразведки фронта по радио о содействии нам.

Взгляды всех снова обратились к Ловцу. Он сидел, глядя на карту, его лицо казалось каким-то нервным. Но когда он поднял глаза, в них горел тот самый знакомый им холодный, ясный огонь. Попаданец сохранял внешнее спокойствие, хотя внутри у него бушевал хаос. Был страх за деда, как он сработается с Угрюмовым, как поведет себя на службе в контрразведке? Еще была злость из-за потери смартфона, что взамен смог выторговать для себя лично совсем немногое: безопасность для деда и его семьи и ночной прицел, к которому Угрюмов пообещал до выхода группы с помощью своих специалистов изготовить новый кронштейн для крепления на «Светку».

Они условились, что, в случае угрозы плена, Ловец взорвет свой уникальный в 1942 году прицел гранатой, чтобы не достался немцам. Еще майор разрешил ему взять со смартфона, переписанными на бумагу, кое-какие актуальные на этот момент материалы, касающиеся расположения и действий немцев по дням. Это, в случае чего, можно будет выдать за разведданные, собранные службой Угрюмова, и за прогнозы развития ситуации, полученные из оперативного отдела. Впрочем, Ловец успокаивал себя мыслью, что еще легко отделался, раз не арестовали, а, наоборот, пожаловали вполне официально звание капитана НКВД. В этих реалиях такое дорогого стоит. Хорошо еще, что так обошлось, а не арестовали…

– Задание понятно, – неожиданно сказал Смирнов тихо, но так, что было слышно каждое слово. – Значит, мы не идем воевать с регулярными частями, а просачиваемся за линию фронта, как диверсанты. Идем, чтобы стать тенями, стать помощью для тех, кто там, в лесах, уже считает себя забытыми.

Ловец кивнул.

– Именно так. Наша сила – не в численности, а в неожиданности, точности ориентирования и в знании ситуации, – он обвел взглядом свою маленькую команду: Смирнова, Ветрова и двух новичков. – Готовимся. Выход – с наступлением полуночи, послезавтра по дате, но, фактически, уже завтра. А утром у нас начнется интенсивная подготовка. Потому сейчас приказываю всем отдыхать и хорошо выспаться, пока есть такая возможность.

Смирнов кивнул, начал мысленно прокручивать список необходимого снаряжения. Ветров уже представлял, как будет работать с рацией в мороз и таскать этот немаленький груз на спине. Ковалев и Панасюк переглянулись – им предстояло быстро влиться в уже сложившийся коллектив, и они понимали, что доверие придется заслужить не словами, а делами уже в том самом лесу, куда они отправятся. Тем не менее, это уже была маленькая команда Ловца, его маленький «оркестр», о создании которого он мечтал с момента попадания сюда, в эту трудную военную зиму 42-го. И в этом «оркестре» каждый должен был играть именно ту партию, которую определит ему он сам, как опытный «дирижер». И потому не было места сомнениям.

Николай же смотрел на Ловца, и в его глазах читалась не просто тоска, а какое-то новое, взрослое понимание неизбежности этого расставания. Николай молча встал и подошел к Ловцу, когда тот уже собрался уходить.

– Товарищ капитан… – начал он, запинаясь.

Ловец обернулся. В его взгляде, сквозь маску командира, мелькнуло то самое теплое, отеческое выражение, которое так поражало Денисова.

– Слушаю, рядовой.

– Возвращайтесь, – выдохнул Николай, не в силах сказать больше.

Ловец положил руку ему на плечо, сжал. Это был жест, полный невысказанного смысла – обещания, тревоги за деда и прощания с ним.

– Выполняй четко приказы майора. И помни: здесь в тылу свой собственный фронт, невидимый для посторонних, но тоже опасный. И от тебя самого многое зависит.