Текст книги "Выжить в битве за Ржев (СИ)"

Автор книги: Августин Ангелов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

– Отвлекаю, – сквозь зубы процедил Ловец, уже снова двигаясь обратно к лазу в заграждении возле воронки. – Теперь они будут искать здесь снайпера, а не группу разведчиков.

Он оказался прав. С немецкой стороны поднялся переполох. Застрочили пулеметы, но били они уже не по завалам, а выше, по вероятным позициям стрелка на дальнем краю долины. Посыпались и минометные мины, но тоже дальше, взрываясь далеко позади них.

Используя эту передышку, разведчики буквально ворвались в проход на краю большой воронки, пронеслись через него и, не останавливаясь, ринулись к своим окопам. Последние сто метров они преодолели уже под прикрытием ротных пулеметов, которые отвечали немцам, открыв шквальный огонь по немецким позициям.

Когда они ввалились в передовой ротный окоп грязные, запыхавшиеся, но живые, Орлов уже ждал их.

– Что случилось? – спросил лейтенант госбезопасности, бледный от напряжения.

– Нас обнаружили, – отдышавшись, доложил Смирнов. – Пришлось отходить под огнем. Наше счастье, что товарищ Ловец прикрыл.

Глава 12

Орлов смотрел на Ловца, на его новую винтовку СВТ-40, на его спокойное, сосредоточенное лицо.

– И что вы сделали? Выстрелили? – спросил он.

Снайпер кивнул, сообщив:

– Да. Произвел выстрел по наблюдателю-корректировщику, когда он нас уже заметил и начал наводить в нашу сторону огонь с немецких позиций.

Особист снова спросил:

– Надеюсь, что убили?

– Попал, – коротко ответил Ловец.

Он не видел смерти немца, но заметил, как он упал. Потому был уверен в своем выстреле. Смирнов кивнул, подтверждая. А Орлов посмотрел на Ловца внимательно, и в его глазах промелькнуло нечто, похожее на уважение. Он достал блокнот.

– Итак. Что вы увидели в этой долине? Рассказывайте, а я запишу.

Ловец начал докладывать. Коротко и четко он сообщал координаты выявленных антенн узла связи, расположение пулеметных дзотов и гнезд противника, а также секторов их огня. Не забыл снайпер упомянуть завалы-засеки, замазанные мазутом для лучшего горения, и противотанковые рвы с заминированными подходами, и заброшенную замерзшую траншею, по которой можно просочиться к немецким позициям. Он даже рассказал про приманку-проход, ведущий к волчьим ямам прямо под немецкие пулеметы. Попросив у Орлова листки бумаги, он иллюстрировал свои слова схемами и эскизами, неплохо рисуя простым карандашом. А сам Орлов в это время старательно записывал все особенности немецких позиций в виде пояснений к этим схемам, нарисованным снайпером. Смирнов и Ветров лишь добавляли незначительные детали.

Когда совместный доклад разведчиков был закончен, Орлов закрыл блокнот.

– Ценная информация. Ее нужно срочно передать для полковых артиллеристов. И в более высокий штаб, для планирования будущих наступательных операций. – Он посмотрел на Ловца. – Ваша способность не только отлично ориентироваться на местности, но и анализировать под огнем… впечатляет. И ваша реакция там, в долине… рискованная, но эффективная. Не думал, что вы так быстро привыкните к новой винтовке.

– Я и не привыкал пока. Просто выстрелил. Не думал даже, что с первого раза попаду из не пристрелянной винтовки, но попал, повезло. Удача – это важный фактор, но совершенно непредсказуемый, потому что война – это всегда риск, – сказал Ловец.

Особист лишь слегка улыбнулся, отметив про себя, что снайпер буквально процитировал в конце своей фразы слова начальника Орлова, майора государственной безопасности Угрюмова, о риске. Но, Петра Николаевича Ловец, конечно, не знал… Тут, улыбка неожиданно исчезла с лица особиста, поскольку его внезапно кольнула мысль: «Стоп! Или все-таки знал? А вдруг они знакомы? И что если Угрюмов имеет какое-то отношение к оснащению и засылке Ловца на этот участок фронта? Не потому ли майор приказал не посылать пока запросы по операции „Ночной глаз“ ни высокому начальству в Москву, ни по линии торгпредств союзников и ленд-лиза?»

За годы службы в органах Орлов привык, что случайных совпадений почти никогда не бывает. И потому он поймал себя на собственном внутреннем смятении, подумав: «Не это ли тот самый подвох? Только вот, тогда получается, что подвох исходит от начальства, а меня подставили, откомандировав на передовую, чтобы это самое начальство могло в любой момент прикрыть докладами ответственного сотрудника госбезопасности свою спину?» Холодный пот прошиб Орлова, но, он старался не показывать виду, что разнервничался. Потому произнес совершенно спокойно:

– Так и есть. Разведка на передовой – это сочетание риска и удачи. Но сегодня вы не только провели разведку. Вы прошли первое боевое слаживание в качестве новой особой разведывательной группы. И, кажется, уже неплохо отработали взаимодействие.

Ловец бросил взгляд на Смирнова и Ветрова. Они, отдышавшись, смотрели на него уже не с простым любопытством, а с тем, что на фронте называется признанием. Он рискнул собой, чтобы вытащить их, выстрелил, рискуя промазать во вражеского наблюдателя и выдать себя. И Смирнов с Ветровым это видели. Это был крошечный шаг, но шаг к настоящему, выстраданному фронтовому доверию. Не тому, что приказано изображать, а тому, что рождается под угрозой гибели.

Долина смерти открывала им свои секреты. И она же, своей ледяной хваткой, начала незримо сплавлять вместе странную четверку: попаданца-снайпера и трех сотрудников госбезопасности, вынужденных стать сначала его тайными конвоирами, а теперь – и его боевыми товарищами. Грани между ролями начинали стираться. И в этом состояла новая, непредсказуемая ситуация, которая несла в себе призрачную надежду для «музыканта» на создание своего собственного «оркестра».

Смирнов и Ветров, сильно проголодавшись, сразу же пошли искать по траншеям что-нибудь съестное. Получив передышку, Ловец ушел в свой блиндаж, снова запустил трофейный генератор, поставил на подзарядку свои оставшиеся «приблуды» и при свете тусклой лампочки внимательно осматривал, разбирал и чистил оружие, выданное ему Орловым взамен его прежней винтовки из будущего. В двадцать первом веке, откуда переместился попаданец в 1942 год, винтовка «СВТ-40» выглядела анахронизмом, но здесь она была достаточно новым оружием. И Ловец вспоминал кое-какие факты о ней.

Благодаря удачному выстрелу, он снова остался цел, но каждая мышца ныла от усталости, а в ушах все еще стояли вой минометных мин, свист пуль над головой и треск пулеметов из Долины Смерти. Он вполне осознавал степень риска. Но без него на войне не обойтись. Ловца больше беспокоило, что его главное преимущество, состоящее в техническом превосходстве над местными, постепенно таяло, словно весенний снег. Сломайся что-нибудь из электроники, и это будет невозможно восполнить. Да и к оружию этой реальности предстояло приспосабливаться буквально на ходу. И чем скорее, тем лучше. Ведь от этого теперь зависело его выживание.

Впрочем, пользоваться этой самой «Светкой» он умел. Но, разумеется, она не шла ни в какое сравнение с той его прежней винтовкой из будущего, которую забрал у него особист. С тяжелым вздохом Ловец повернулся к столу, на котором лежало его новое, пахнущее смазкой и свежей древесиной, оружие. Впрочем, винтовка уже пахла и порохом после единственного, но удачного выстрела. Это тоже был неплохой ствол, хотя, конечно, не тот прежний точный и смертоносный инструмент… Впрочем, Ловец давно для себя решил не сокрушаться из-за потерь, а продолжать делать свое дело в любых обстоятельствах.

Его прежняя «стальная красавица», экспериментальная винтовка Лобаева, сделанная специально для него в единственном экземпляре, была теперь реквизирована «для изучения». И Ловец заставлял себя смириться с тем, что Орлов выдал ему СВТ-40. Все-таки особист не арестовал его и даже не обманул, а выдал оружие в обмен. Пусть это и самозарядная винтовка конструкции Токарева образца 1940 года, но и из нее немцев убивать можно. Во всяком случае, многие снайперы Великой Отечественной пользовались такой вот «Светкой». И для повседневной работы эта «Света» вполне должна подойти. Надо только привыкнуть к ней.

Ловец взял винтовку в руки. Вес был непривычным, гораздо легче его прежней снайперки, но баланс у этой иной, смещенный вперед. Деревянная ложа, цельная, с выступом для хвата, была гладкой, но не отполированной до глянца. Металлический перфорированный кожух, прикрывавший ствол и газоотводный механизм, напоминал ребра доисторического зверя. Он осторожно провел пальцем по холодной стали ствола, словно знакомился.

В его прежнем мире двадцать первого века СВТ-40 давно стала предметом для коллекционеров и реконструкторов, окруженным ореолом спорной славы. «Капризная», «чувствительная к грязи», «ненадежная» – такие эпитеты всплывали в памяти из статей и форумов. Но здесь, в феврале 1942-го, она была вершиной инженерной мысли РККА, оружием нового поколения, которое должно было перевооружить Красную Армию и дать преимущество над вермахтом, и которое все-таки не слишком хорошо справлялось с этой ролью.

Он разложил на столе принадлежности: шомпол, масленку, ключ для газового регулятора, пару обойм на пять патронов каждая. Взяв ключ, он осторожно, следуя смутным воспоминаниям из инструкций, провернул патрубок газовой камеры. Пятигранная головка регулятора с цифрами диаметров отверстий выступала вперед. К счастью, вместе с винтовкой Орлов выдал и книжечку наставления к ней. Но, там снайпер не прочитал ничего нового для себя: «Диаметр указан на боковых плоскостях пятигранной головки регулятора, выступающей впереди газовой камеры. Это позволяет в широких пределах приспосабливать работу автоматики к условиям времени года, состоянию винтовки и типу патрона». Сложновато для рядового пехотинца, наскоро обученного и ввергнутого в ад этого периода войны. Он представил бойца в окопе, под снегом и грязью, пытающегося этим ключиком на морозе, с замерзшими пальцами, настроить свою винтовку, пока вокруг рвутся немецкие мины, снаряды или авиабомбы. Нет, обычному красноармейцу гораздо лучше подошла бы простая, «неубиваемая трехлинейка».

Но, Ловец не был рядовым бойцом. Он был «музыкантом». И любой инструмент в его руках обязан был петь. Он начал неполную разборку, движениями медленными, изучающими. Отсоединил магазин – коробчатый, секторный, на десять патронов, легкий, «облегченный на 200 грамм по сравнению с СВТ-38». Вытолкнул шомпол из-под ствола. Нажал защелку ложевого кольца, снял его. Металлический кожух поддался не сразу, с легким скрипом – он был новым. Под ним открылся ствол и над ним – газоотводная трубка с патрубком.

Он оттянул назад шток газового поршня, поднял и вынул его. Поршень был простым, трубчатым. «Короткий ход газового поршня. Отсутствие постоянной связи штока газового поршня с затвором… позволяют снаряжать магазин из обоймы», – значилось в наставлении. Конструкция была умной, даже элегантной в своей инженерной логике. Но умной для хорошо обученного бойца, а не для новичка, который только запутается.

Разобрав узел газоотвода, Ловец добрался до затвора. Вынул направляющий стержень возвратной пружины. Отвел стебель затвора назад, приподнял и извлек весь узел из ствольной коробки. Разъединил остов и стебель. Затвор запирался перекосом, оригинально, что требовало точной обработки. «При откате затвора назад наклонные пазы в задней части его стебля, взаимодействуя с боковыми выступами остова, поднимают его заднюю часть, выводя из зацепления со ствольной коробкой», – механика, достойная часовщика. И здесь крылась ахиллесова пята: мелкие зазоры, чувствительные к загрязнениям. Одна песчинка, одна невыскобленная вовремя фаска загустевшей оружейной смазки – и при стрельбе возможна задержка, которая в бою может стоить жизни.

Он разложил детали на чистом брезенте. Их было много. Гораздо больше, чем у простой «Мосинки». И каждая деталь требовала ухода, внимания. Он взял чистую ветошь и начал методично протирать каждую, смазывая тонким слоем оружейного масла из трофейной немецкой банки. Его плавные движения казались словно бы ритуальными, медитативными. В этом процессе чувствовался некий покой и, в то же время, для Ловца это был ритуал познания нового инструмента, предназначенного для того, чтобы нести смерть врагам.

Мысли его текли параллельно с работой рук. В его памяти всплывали какие-то обрывки знаний из истории оружия. Он почему-то вспомнил, что немцы ценили такие вот советские винтовки. Когда им доставались «Светки» в трофеях, немцы присваивали им индекс «Selbstladegewehr 259®». Их собственная «G.43», принятая позже, была во многом подражанием именно этой советской системе. Американский «Гаранд М1» экспертами считался удачнее, но и к нему были претензии. Проблема состояла не только в «СВТ-40». Проблема заключалась в другом. Мощный винтовочный патрон и автоматика, требующая точности, порождали излишнюю массу и сложность оружия… Это оказалось тупиковой ветвью развития оружейного дела. Будущее принадлежало промежуточным патронам и автоматам под них. В этом направлении уже вовсю экспериментировали немцы. Их «StG-44» появится только через пару лет, но работы по нему уже начались. А в СССР потом родится легендарный «АК».

Но для Ловца то будущее уже осталось за гранью времени, где-то там очень далеко. А здесь и сейчас у него в руках была только «СВТ-40». И он должен был заставить ее работать на себя безупречно. Он собрал винтовку в обратном порядке, движения его стали быстрее и увереннее. Он защелкнул ложевое кольцо, вставил шомпол, вернул на место кожух. Вложил затвор в ствольную коробку, почувствовав, как детали встают на свои места с удовлетворяющим его щелчком. Потом он вставил направляющий стержень с пружиной и закрыл крышку ствольной коробки.

После этого Ловец взял обойму, вставил ее в направляющие пазы на ствольной коробке и большим пальцем втолкнул пять патронов в магазин. Щелчок. Повторил со второй обоймой. Десять патронов. Он отщелкнул магазин, осмотрел: патроны лежали ровно, шахматкой, как положено. Закраина верхнего впереди закраины нижнего. Хитроумная система для патрона с выступающей закраиной. Умно придумано.

Он вставил магазин обратно до щелчка, оттянул за рукоятку затвор и отпустил. Затвор рванулся вперед, досылая патрон в патронник. Звук был твердым, металлическим. Ловец поднял винтовку, приложился к прикладу. Ложа легла в плечо неплохо, хотя и была не такой удобной, как у его прежней снайперки. Он посмотрел на стандартный прицел – секторный, с насечкой до 1500 метров. Цифры казались сейчас почти наивными. Кто в этом аду будет целиться на полтора километра из самозарядки? Реальная работа будет на дистанциях вдвое, а то и втрое, меньших.

Поставив на место штатный оптический прицел «ПУ», прилагающийся к новой винтовке, снайпер прикинул, что в светлое время суток вполне сможет им пользоваться достаточно эффективно, хотя оптика, по сравнению с той, к которой он привык, была все же мутноватой, да и увеличение оставляло желать лучшего. А вот для ночной охоты ему, однозначно, придется приспосабливать свой прежний, тепловизионный прицел, который, к счастью, особист пока у него не отобрал, ограничившись лишь винтовкой и биноклем с «ночником».

Теперь ему предстояло стать виртуозом, научившись безукоризненно «играть мелодии смерти» и на этом, не совсем привычном еще для него, инструменте, который представлял собой продукт эпохи, попытку прорыва в оружейном деле, но все-таки компромисс между смелой идеей и суровой реальностью войны, экономической целесообразностью и человеческим фактором. Орлов и система, которую этот служака из госбезопасности представлял, давали понять Ловцу: его «артефакты» – это только «остатки прежней роскоши», его страховка на крайний случай. А основная работа ему предстоит с тем, что есть здесь и сейчас.

Собрав «Светку», Ловец поставил ее рядом со своим рюкзаком, потушил лампочку, питавшуюся от генератора, затем лег на нары. В темноте громко тарахтел мотор генератора, и мерцали светодиоды гаджетов, оставшихся у Ловца. Он лежал, уставившись в темноту, где угадывался силуэт его нового оружия. Неудобная винтовка Токарева, капризная, словно женщина со скверным характером, которая должна была стать теперь продолжением его воли в этом проклятом, заснеженном аду под Ржевом. И он преисполнился решимости заставить эту новую «Светку», этот сложный, противоречивый инструмент своего времени, петь ту же песню смерти для врагов, что и его прошлая винтовка из будущего. Может быть, он даже научится играть на этом новом инструменте не хуже, чем на прошлом?

Глава 13

Протянув руку, Ловец взял свой смартфон, лежащий на подзарядке возле генератора, быстро отыскав в электронной памяти нужную старую фотографию. С нее смотрел совсем молодой красноармеец с ясным взором, в форме и при оружии. Его дедушка тоже держал в руках не трехлинейку, а именно такую же винтовку «Светку». Он воевал с ней в обнимку где-то рядом. Он тоже был снайпером, ворошиловским стрелком. Подстрелил два десятка немцев и погиб сам, оставив дома молодую вдову с годовалым ребенком.

Вернее, погибнет в марте. Если, конечно, не принять немедленных мер к его спасению. А Ловец собирался его спасти. В семье, где он вырос, свято хранили память о Великой Отечественной войне. Его самого даже назвали в честь погибшего деда Николаем, и сам Ловец, когда рос, глядя на старые фотографии, всегда мечтал стать не хуже своего дедушки. И он стал. И теперь, оглядываясь назад на свою жизнь, он хорошо понимал, что тот самый внутренний стержень несгибаемого характера во многом выработался у него самого под незримым влиянием погибшего предка.

Именно образ деда всегда возникал перед Ловцом, когда было особенно трудно. И он, хотя никогда, конечно, вживую деда не видел, а только слышал рассказы о нем от своей бабушки, очень старался походить во всем на снайпера, отдавшего свою жизнь за Родину. Окончив военное училище, он стал офицером спецназа, а уже потом попал в частную военную компанию, потому что так сложились обстоятельства…

И вот нежданно-негаданно он перенесся в прошлое сквозь десятки лет, отчего у него появилась возможность спасти своего героического деда! Время на поиски родственника у него еще оставалось, хотя с каждым днем все меньше. Но теперь, немного разобравшись в обстановке, Ловец думал о том, как бы поставить вопрос ребром перед Орловым. Например, можно сказать особисту, что необходим молодой снайпер в напарники. И именно Николай Денисов подходит больше других…

Попаданец сжал кулаки. Дедушка не должен погибнуть! Теперь Ловец остро чувствовал свою миссию: срочно спасти деда, взяв под свое покровительство! Сразу после переноса из будущего у него не было возможности начать поиски, но сейчас, когда перестал быть одиночкой в чужом времени, разобрался в обстановке и обзавелся помощниками от системы, жаждущими его знаний, это казалось вполне осуществимым.

Маленький экран, тусклый в режиме экономии энергии, освещал сосредоточенное лицо снайпера снизу, придавая ему неестественный мертвенный оттенок. Лежа на своем месте, сжимая в руках смартфон, Ловец продолжал рассматривать старые фотографии. Их было несколько. Кроме той, военного времени, где дед позировал фотографу со своей винтовкой, имелись еще довоенные. Одна, где Николай Денисов был запечатлен с нагрудным значком ОСАВИАХИМа «Ворошиловский стрелок», другая, где он красовался в майке с эмблемой спортивного общества «Динамо» и с мячом в руках. И на всех дед выглядел слишком молодым, с высокими скулами, с волевым подбородком, с ясными светлыми глазами. Он уверенно смотрел в будущее, не ведая о своей скорой гибели.

Мысли и эмоции, дремавшие до этого на задворках сознания, захлестнули Ловца с новой силой. Возможно, вся эта невероятная история с его перемещением сквозь время была не просто абстрактной миссией, чтобы изменить историю? Быть может, это как-то связанно именно с его личным, острым, невыносимо болезненным моральным долгом перед своим дедушкой? Собственный разум Ловца, выросшего и сформировавшегося, как личность, именно на постоянных рассказах о герое-деде, на его подвиге, на фотографиях, бережно хранившихся в семейном альбоме, кричал теперь одним словом: «Спасти!»

Но, как же это осуществить, ведь он даже точно не знал номер части? Батальон, в котором служил дед, в начале февраля 1942-го понес серьезнейшие потери и, фактически, перестал существовать. Николаю Денисову тогда повезло, он выжил, один из немногих, и даже не получил ранений, написав об этом в своем последнем письме домой. Но, после этого следы деда терялись. Командиры не отправили его в тыл вместе с остальными бойцами на переформирование, а оставили на передовой, как ценного стрелка, сразу передав в другое подразделение. Но, в какое именно, было неизвестно. В архивах ничего на этот счет не значилось.

Ведь его официально так и считали пропавшим без вести, но потом, уже после войны, родные все-таки узнали от одного из сослуживцев деда, которому повезло выжить в этой мясорубке, став инвалидом, что погиб дед от пули немецкого снайпера и похоронен в братской могиле в этой самой Долине Смерти, которую потом переименовали в Долину Славы… И что теперь делать? Не спрашивать же в лоб у Орлова: «Товарищ младший лейтенант госбезопасности, не встречали ли вы в последних списках пополнения на передовой где-то на этом участке фронта рядового Николая Денисова, 1923 года рождения, снайпера, переведенного куда-то из такого-то батальона, переставшего существовать в результате тяжелых потерь личного состава? Мне этот человек срочно нужен в напарники». Такое мгновенно вызвало бы много вопросов у особиста. Например, откуда Ловец может знать этого бойца? Почему уверен именно в его снайперских навыках?

Ловец выключил смартфон, погрузив блиндаж в почти полную тьму, нарушаемую лишь тлеющими углями в маленькой печурке и огоньками светодиодов приборов, по-прежнему заряжающихся от генератора. Снайпер продолжал лежать, думая о том, что необходима какая-то правдоподобная легенда про деда. Убедительная, железобетонная. И он начал ее плести в уме, используя все свои знания о работе советской контрразведки и психологии таких людей, как Орлов.

Внезапно Ловец вспомнил кое-что важное из своего детства. В семейном архиве имелась пожелтевшая вырезка из армейской газеты «Красная звезда» за самое начало февраля 1942 года. Совсем небольшой материал, буквально несколько строчек в очередной сводке с фронта о снайпере Денисове, истребившем под Можайском два десятка немецких оккупантов. Газета! Это был ключ к разрешению ситуации! Ловец пожалел, что не смог принести эту газетную заметку из будущего, что не сообразил найти, отсканировать или сфотографировать этот кусочек газеты, который куда-то затерялся в суете переездов. Но, он вполне мог сослаться на публикацию. Сказать, мол, видел перед заброской сюда эту заметку о снайпере Денисове. И запомнил.

Это может сработать. Разумеется, Орлов проверит, действительно ли такая заметка выходила. Он дотошный, следовательно, быстро отыщет тот выпуск газеты. И тогда упоминание именно этого молодого снайпера Ловцом не будет выглядеть подозрительно. План начал обретать черты. Но, Ловец понимал, что одного лишь его желания для его реализации недостаточно. Нужен был какой-то весомый повод, чтобы поговорить с Орловым на эту тему, как заполучить конкретного бойца в их новую спецгруппу ради большей эффективности.

Попаданец задремал с этими мыслями о предстоящей операции по спасению родного деда, но вскоре проснулся, потому что вернулись Смирнов и Ветров с горячим котелком, наполненным кашей, и с чаем в трофейном термосе. Похоже, они добровольно взяли на себя обязанности подкармливать его, следить за тем, чтобы он не оставался голодным. И он не стал отнекиваться, жадно набросившись на еду. А рядом по-прежнему работал трофейный генератор, подпитывая приборы из будущего, которые уже сделались частью прошлого самого Ловца.

Повод для разговора представился утром. Едва забрезжил рассвет, как начался серьезный артиллерийский обстрел. Причем, советские артиллеристы стреляли по немцам, а те лишь отстреливались в ответ. Тяжелые орудия «переговаривались» друг с другом не на передовой, а били из оперативной глубины по ближним тылам, посылая снаряды над головами бойцов переднего края и устроив такой «концерт», что земля дрожала от попаданий. Тут и Орлов явился в блиндаж с новостями. Он говорил достаточно возбужденно:

– Товарищ Ловец, вчерашние данные, принесенные вами, были переданы нашими артиллеристам! По результатам вашей разведки было принято решение произвести артналет и закрепить успех со взятием этой высоты дальнейшим продвижением! За ночь к деревне Иваники подтянулись для атаки силы целого батальона. Но прежде, чем они начнут атаку, нужно уточнить последствия артобстрела. Необходимо узнать, насколько хорошо отработала наша полковая артиллерия. Уцелели или нет немецкие пулеметные дзоты, узел связи и прочие позиции, отмеченные вами. Так что необходима еще одна вылазка. Боевая задача такая: оценить ущерб, нанесенный противнику, и взять «языка».

Ловец кивнул, изучая карту. Потом поднял глаза и сказал:

– Согласен. Но взятие «языка» потребует более углубленного выдвижения к вражеским позициям. Риск сильно возрастает. Для такой работы нам троим нужен еще хотя бы один человек, меткий стрелок, который сможет работать на отходе и точно бить по внезапным целям, прикрывая нас. В моем прежнем подразделении мы всегда работали парами, страхуя друг друга.

Орлов внимательно посмотрел на него. Потом проговорил:

– Так возьмите для прикрытия отделение Кузнецова, с которым вы, кажется, неплохо ладите.

Снайпер отрицательно покачал головой, когда произнес:

– Они не совсем те, кто нам нужен. Это смелые бойцы для обычных пехотинцев, но ни снайперской, ни диверсионной подготовки у них нет. А слишком большая группа лишь привлечет внимание.

Особист выглядел удивленным и задал вопрос:

– Может, у вас на примете есть другие кандидаты?

– Есть один, – сказал Ловец, стараясь, чтобы голос звучал максимально деловито. – Когда я готовился к переброске сюда, на глаза попалась газета «Красная звезда» за самое начало этого месяца. Там говорилось об успехах Красной Армии под Можайском и упоминался некий рядовой Николай Денисов, как молодой, но очень меткий стрелок, прикончивший за короткое время двадцать фрицев. Такой был бы идеальным напарником. И хорошо, что он молодой: можно будет легко и быстро обучить, чтобы использовать в операциях нашей группы.

Орлов что-то чиркнул в свой блокнот карандашом, потом, сняв очки, начал протирать их стекла чистым уголком носового платка. Его лицо интеллигента казалось непроницаемым.

– Хорошо, я записал имя и фамилию. Поищем этого Николая Денисова… – протянул он.

Потом неожиданно высказался не совсем типично для особиста:

– Интересно, откуда у вас такая уверенность в подходящих навыках именно этого стрелка? Газетная заметка – это все-таки больше пропаганда. Там могут и приписать, да и фамилию могли запросто изменить. Но мы разберемся.

А снайпер сказал ему:

– Уж, пожалуйста, разберитесь побыстрее, товарищ младший лейтенант госбезопасности. Надеюсь, вы хорошо понимаете, что очень скоро на этом участке вовсю заработают немецкие контрснайперы. Фрицы обязательно среагируют на мое появление. Немцы очень педантичны. Они этого так не оставят. И нужно срочно усилить нашу группу метким стрелком.

Ловец апеллировал к холодному расчету и ответственности особиста. Допустить, чтобы немцы ликвидировали перспективного снайпера, пусть и не совсем пока понятного происхождения, но явно союзного, – это был бы провал для контрразведки, курирующей всю эту особую операцию.

Орлов медленно надел очки. За круглыми стеклами его серые глаза прищурились, в очередной раз оценивая Ловца.

– Вы предлагаете инициировать розыск и переподчинение конкретного бойца на основании газетной заметки, – констатировал он. – Боюсь, что очень быстро найти его не получится. Потребуются запросы в редакцию газеты, потом в штабы на месте. Время, которого у нас, как вы правильно заметили, может и не быть. По нашим данным, немцы уже начали принимать те меры, о которых вы упомянули. Так что я вынужден настаивать, чтобы для прикрытия вы пока взяли с собой хотя бы кого-то из пополнения. Среди сибиряков есть несколько неплохих стрелков, бывших охотников.

– Ладно, посмотрим, кто нам может подойти. Но все-таки я прошу вас отправить запрос и найти Николая Денисова, – настаивал снайпер.

Орлов еще секунду внимательно смотрел на него, потом кивнул, сказав резко, как бы отсекая дальнейшие обсуждения темы:

– Хорошо, товарищ Ловец, я отправлю запрос, раз вы почему-то привязались к этому бойцу, но, результат гарантировать не могу.

Ловец лишь кивнул, принимая условия:

– Понимаю.

Когда Орлов ушел, в блиндаже воцарилась тягостная тишина. Смирнов, молча наблюдавший за разговором, невесело усмехнулся.

– Напряг ты его, браток, – тихо сказал он, скручивая очередную самокрутку. – Розыск бойца по фронту – это тебе не сапоги новые искать на складе по размеру. Но, мысль здравая. Молодой снайпер нам бы в команду не помешал. Тем более сейчас, когда мы уже, наверняка, на примете у фрицев.

Ветров, чистивший свой автомат ППШ, лишь покачал головой, но в его глазах читалось одобрение. Им, профессиональным диверсантам, идея заполучить в команду еще одного специалиста по снайперской стрельбе для прикрытия от немецких контрснайперов казалась безупречной с тактической точки зрения.

Ловец не ответил. Он снова взял в руки свою СВТ-40, проверяя винтовку перед боевым выходом, но мысли его были далеко. Он запустил поиск деда. Теперь все зависело от расторопности бюрократической машины НКВД и от того, насколько точны были его воспоминания. Не перепутал ли он дату выхода той заметки?

Подготовка к очередной вылазке к немецким позициям заняла у разведчиков не больше получаса. Они должны были разведать результаты артналета и попробовать взять «языка», захватить какого-нибудь немца для допроса, желательно связиста. Ведь любой связист всегда знает больше, чем рядовой окопный солдат.

* * *

Снова пошел снег, и переход через нейтральную полосу прошел, как по нотам. Ловец вел группу по уже изученному маршруту, минуя самые опасные участки. Смирнов и Ветров ползли за ним, как тени, их движения были почти бесшумными. Несмотря на снегопад, воздух оставался очень морозным, и хруст снега на этом морозе казался Ловцу преувеличенно громким.

Они достигли окраины немецких позиций. Картина после артналета оказалась удручающей даже для врагов. Несколько пулеметных гнезд, отмеченных разведчиками в прошлый раз, были разрушены прямыми попаданиями. От узла связи тоже почти ничего не осталось. Разрывы снарядов просто смели все антенны. Но жизнь там теплилась: солдаты суетились, отчетливо слышались команды, немцы пытались восстанавливать связь. Именно здесь, в полуразрушенной траншее, ведущей к развалинам блиндажа, им и повстречалась цель. Двое немецких солдат, один с катушкой кабеля, второй с карабином наперевес, осторожно пробирались к месту разрыва провода.