Текст книги "Выжить в битве за Ржев (СИ)"

Автор книги: Августин Ангелов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

– Орлов, – Угрюмов выглянул из блиндажа и позвал своего подчиненного, который все это время мерз снаружи. – Операция «Ночной глаз» получает высший приоритет. Вы остаетесь здесь связным и контролером. Но теперь ваша главная задача – не только наблюдение, а обеспечение повышенной безопасности и снабжение группы Ловца всем необходимым. Еще вам вменяется в обязанность координация с артиллерией, авиацией и танкистами по заявкам Ловца. Он получает разрешение проводить диверсионные операции в пределах разумного. Но каждый его боевой выход должен согласовываться со мной. Я буду находиться неподалеку, в штабе полка. Теперь мы с вами, товарищ Ловец, будем регулярно видеться для… консультаций.

Майор бросил окурок под ноги и растер его по снегу валенком. Снаружи блиндажа уже была ночь. Где-то с другой стороны холма пространство над нейтральной полосой высвечивали немецкие осветительные ракеты. И их вспышки отражались на зимних облаках.

– А теперь, капитан, – в голосе майора впервые прозвучало что-то, напоминающее деловую хватку ростовщика, который не собирается упускать свою прибыль с выгодных процентов. – Расскажите мне ход войны и последующих исторических событий. Можете пока без подробностей, в общих чертах.

Ловец кивнул, чувствуя, как маска посланца сквозь время, профессионала из будущего, окончательно прирастает к его лицу. Легкая ложь сработала. Он купил себе время, статус и прикрытие. Теперь нужно было отрабатывать аванс. И защищать своего деда уже не только от немецких пуль, но и от собственных планов майора государственной безопасности Петра Николаевича Угрюмова, который смотрел уже на Денисова, как на какой-то феномен, как на очень перспективного молодого человека, названного «ключевой фигурой» этим самым посланцем из будущего.

Глава 24

Вдвоем они отошли к самому болоту, подальше от всех. Орлову, Смирнову и Ветрову Угрюмов приказал остаться в блиндаже особиста, а обычные ночные караулы были отосланы ближе к флангам. Попаданец и майор госбезопасности вышли на открытое место в сотне метров за холмом. Высотка надежно скрывала их фигуры от немецких наблюдателей переднего края. И, когда стало понятно, что их разговор некому подслушать, Ловец начал говорить.

Слушая рассказ Ловца об основных вехах развития и краха Советского Союза, Угрюмов медленно, очень медленно кивал. Его лицо в отсветах немецких осветительных ракет, взлетающих из-за холма, оставалось непроницаемым, но в глазах что-то изменилось. Исчезла часть подозрительности, пришло тяжелое, сосредоточенное понимание. Рядом с ним находился не шпион, не сумасшедший, не пришелец с Марса. Перед ним был отчаянный боец-доброволец и настоящий кладезь информации. Стратегический актив невероятной ценности. И его, Петра Угрюмова, задача – обеспечить сохранность и максимальную эффективность этого уникального феномена, оберегать его от всех. И даже от самой системы. Ну и, конечно, думать о том, как бы использовать его в своих личных целях. Ведь такую возможность для собственного карьерного роста нельзя упускать…

Наконец Угрюмов заговорил. Его голос стал чуть менее официальным, в нем появился оттенок не то чтобы уважения, а признания статуса собеседника. Особого специалиста, «музыканта» из далекого будущего, попавшего в беду, лишившегося боевых товарищей, своего «оркестра», и застрявшего в далеком прошлом, видимо, навсегда.

– Получается, что нас ждут трудные времена. Страшные годы войны и проигранный мир. Но предупрежден, следовательно, вооружен, – наконец произнес майор. – Ваше положение, капитан, исключительно. Ваша помощь – бесценна. И ваша безопасность теперь – вопрос государственной важности и моей личной ответственности. Надеюсь, вы понимаете, что информация, имеющаяся у вас, ни в коем случае не должна попасть не только к врагам, но и к нашим? Вы только что упомянули о «сталинских чистках», так вот, у нас внутри системы продолжается тихая грызня. Поэтому не доверяйте даже другим сотрудникам НКВД. Даже Орлову вы не должны ничего говорить. Он по-прежнему будет знать лишь прошлую версию, ту вашу легенду о парашютисте из Особого резерва Ставки. Я же сообщу ему, что ваша личность проверена и подтверждена. От меня вы получите необходимые документы и прикрытие.

Угрюмов сделал паузу, взглянул по сторонам, как бы стараясь убедиться еще раз, что никто не подслушивает их разговор, и продолжил говорить.

– Как вы считаете, насколько ваше появление и ваши действия здесь изменят ход истории? Не приведут ли к непредсказуемым негативным последствиям? – в голосе майора прозвучал острый вопрос, ответ на который явно казался ему очень важным.

– Перед переброской наши специалисты рассчитали допустимый уровень вмешательства, – соврал Ловец в очередной раз. – Тактические коррекции, уничтожение офицеров противника. Точечные ликвидации немецких генералов, например, Вальтера Моделя, которого немецкое руководство недавно назначило командовать 9-й армией. Диверсии в тылу врага. Спасение отдельных ключевых, с точки зрения потенциала развития, бойцов Красной Армии. Не отмена крупных неудачных операций, а снижение потерь в них и развитие успеха. Мы понимали, что не сможем отменить всю эту Ржевскую мясорубку, или быстро переломить ее ход, поскольку возможности группы воздействия все-таки весьма ограничены. Но мы выработали план, как повернуть ситуацию в нашу пользу. Начав действовать на этом конкретном участке, мы собирались подготовить срезание Ржевского выступа…

– А почему тогда вам, потомкам, не пришло в головы и вовсе предотвратить эту войну? Например, ликвидировать Гитлера еще в 1933 году? – неожиданно спросил Угрюмов.

И попаданцу не оставалось ничего иного, как продолжать врать и завираться.

– Дело в том, – произнес Ловец, – что со структурой времени все очень сложно. Как мне объяснял наш физик в «Оркестре», она имеет множество темпоральных линий. И перемещение возможно лишь в те узловые точки, где эти линии сходятся определенным образом. А таких точек может быть всего одна или две на целый век. К тому же, есть еще и очень важная пространственная составляющая. Надо переместиться сквозь время так, чтобы не погибнуть сразу и оказаться на поверхности земли, а не под землей, не высоко в воздухе, не глубоко под водой или, допустим, не в жерле вулкана. Одна из таких подходящих точек, в которой сошлись все факторы, оказалась как раз здесь. Из этого и исходили наши ученые и командование при подготовке к миссии.

Угрюмов медленно кивнул. В его взгляде появилось что-то новое – не подозрение, а попытка оценить объективно необычного собеседника. Майор думал в этот момент о том, что перед ним в лице Ловца находился не просто диковинный артефакт, а инструмент. Мощный, опасный, но инструмент влияния на события. И этот инструмент предлагал свои услуги. Более того, он признавал над собой власть командования, то есть его, Угрюмова, власть. Но, если этот снайпер со званием капитана не врал, то это означало, что в будущем создана очень серьезная структура, которая таких, как он, отправляет сюда. И если когда-нибудь эта их «Хроносфера» восстановится, то они попробуют снова. Значит, надо вести себя с этим человеком осторожно. Перегибать нельзя. Но один важный вопрос все еще не давал покоя майору.

И он спросил:

– Почему все ваше оборудование, судя по надписям, произведено в Америке? Или это тоже какая-то маскировка?

Ловец выкрутился:

– Именно так. Имелся риск, что оно попадет к немцам. Потому приняли решение использовать американское, чтобы, в случае чего, сразу направить врагов на ложный след.

Прозвучало не слишком убедительно, но майор не стал возражать против такой версии.

– Надеюсь, вы понимаете, что это ваше снаряжение, – снова проговорил Угрюмов, но теперь его тон был просто деловым, без оттенка подозрительности, – требует тщательного изучения. Даже если мы не сможем повторить сейчас подобные изделия, понимание состава материалов и технического устройства даст направление поиска нашим ученым.

– Я готов предоставить некоторые образцы для изучения под вашим контролем, – немедленно согласился Ловец. – И поделиться инструкциями по применению. Но основное мое оружие и приборы наблюдения должны оставаться со мной. Без них моя эффективность резко упадет, а задача, – нанесение урона врагу, – останется. Из «Светки», знаете ли, с первого выстрела немецкого пулеметчика выключить из боя трудно. Пуля маленькая. А раненый не слишком сильно продолжает стрелять с еще большим остервенением. Иное дело калибр 12,7. Там пуля, попав в тело, почти не оставляет шансов продолжать бой. Да и против легко бронированных целей и механиков-водителей вражеских танков такая пуля вполне сгодится без того, чтобы отдельно таскать с собой противотанковое ружье. Потому очень прошу вас вернуть мне мое оружие и изготовить к нему боеприпасы. Уж это, думаю, вашим специалистам вполне по силам. Даже если патроны и получатся чуть менее эффективными, я не обижусь. Рекорды ставить не собираюсь, а для работы на средних дистанциях мне хватит.

Торг начинался. Угрюмов понимал: слишком сильно давить, – можно сломать уникальный инструмент или заставить его замкнуться в себе; слишком много забрать, – лишить его привычной ему боеспособности.

– Значит так, – вынес вердикт майор. – Группа «Ночной глаз» остается в вашем полном распоряжении. Можете набирать в нее новых бойцов по своему усмотрению. Хоть целую роту. Орлов по-прежнему координирует с моей стороны и обеспечивает ресурсами. Вы продолжаете действовать на этом участке, но отныне отчитываетесь лично мне. Ради вашей же безопасности каждый ваш выход, каждая операция с этого момента обязательно согласовывается со мной. Ваши знания о будущем в части самых ближайших событий войны изложите в зашифрованном письменном рапорте. Ключ личного шифра я вам передам. Напишите без подробностей, только главные факты, которые можно проверить в ближайшей перспективе. Понятно, капитан?

Ловец внутренне выдохнул. Это был лучший из возможных исходов. Контроль, но не изоляция. Доверие, ограниченное рамками целесообразности.

– Понял. Есть согласовывать действия и предоставить отчет по ближайшим событиям, – четко ответил он.

– И еще одно, – Угрюмов пристально посмотрел на него. – Этот рядовой Денисов. Он, как я понимаю, – часть вашего «плана из будущего», человек, способный что-то изменить, на которого делается ставка на будущее, не так ли?

– Он – один из тех, чье сохранение было признано целесообразным, – уклончиво, но твердо сказал Ловец.

Майор задержал на нем взгляд, потом кивнул, как бы ставя галочку в своем невидимом протоколе.

– Хорошо. Работайте. Орлов обеспечит вас всем необходимым. Я буду постоянно на связи. И еще… – он сделал шаг ближе, и его голос стал тише, но от этого только весомее. – Ваше будущее здесь, в нашем настоящем, теперь зависит от результатов. Не подведите меня, капитан. И не пытайтесь… меня обманывать. Понятно?

В этом вопросе звучала не угроза, а холодное предупреждение. Система в лице Угрюмова приняла Ловца, но теперь он сделался ее частью со всеми правами и обязанностями. И главная обязанность – быть полезным и не подводить начальство.

– Так точно, товарищ майор государственной безопасности. Не подведу, – отчеканил Ловец.

Когда они вернулись к блиндажу особиста, Угрюмов снова распорядился:

– Вот что, Орлов. Личность Ловца полностью подтверждена. Все предыдущие указания остаются в силе. Но с одним дополнением. Ловец – не просто оперативная единица. Он – носитель информации и технологий чрезвычайной важности. Его жизнь и его возможности должны быть сохранены любой ценой. Вы лично отвечаете за это своей головой. Группа «Ночной глаз» переходит в режим абсолютного приоритета по снабжению и поддержке. Все запросы – немедленно, через мой канал. Все ясно?

– Так точно, товарищ майор, – автоматически выпалил Орлов.

Угрюмов снова повернулся к Ловцу. Его взгляд теперь был взглядом командира, оценивающего уникальное, почти мистическое оружие, инструмент-артефакт, неожиданно попавшийся в руки.

– Вы будете продолжать работу в рамках своих возможностей. Но отныне – под мою личную ответственность и под мою непосредственную опеку. Мы найдем, как использовать ваши… знания и умения. И ваше снаряжение. Для Победы. А пока… – он на секунду запнулся, словно подбирая слова для человека из иного времени, – отдыхайте. Завтра… – он глянул на светлеющее небо, – Нет, уже сегодня, мы начнем совместную боевую деятельность.

Майор развернулся и твердым шагом пошел вдоль траншеи к замаскированному в ельнике броневику, выкрашенному белой камуфляжной раскраской, на котором он приехал. Орлов бросил на Ловца быстрый, полный немого вопроса взгляд и поспешил за начальником, чтобы проводить до машины и получить последние указания.

Ловец остался один. Он прислонился к промерзлому брустверу и закрыл глаза. Очень хотелось спать. В голове гудело от напряжения трудных, почти бессонных суток. Он солгал Угрюмову. Он создал красивую, героическую и удобную для всех ложь. Он стал для майора госбезопасности посланцем таинственного «Оркестра», жертвой технологической аварии, продолжающим выполнять боевое задание. Это давало ему защиту, статус, карт-бланш. Но это также накладывало чудовищную ответственность. Отныне за ним будут наблюдать не просто как за странным снайпером, а как за артефактом. Каждое его слово, каждый жест будут анализировать. Но он спас главное. Он не выдал свою личную тайну – тайну о деде. В глазах рядового Денисова он остался все тем же командиром группы, а не каким-то там непонятным попаданцем из будущего. И у него появился могущественный покровитель, который теперь был очень заинтересован в его выживании и успехах.

Ловец открыл глаза. На востоке, над изрытым воронками полем, занималась холодная, серая заря. Новый день. День, когда все изменилось. Он глубоко вдохнул морозный воздух, пахнущий гарью, порохом и смертью.

«Что ж, дед, – мысленно обратился он к Николаю, спокойно спавшему все это время в их блиндаже. – Теперь у тебя и у меня есть железная легенда. И очень серьезная „крыша“. Осталось только выжить и победить, чтобы спасти твой любимый СССР».

Едва майор уехал, как начался утренний минометный обстрел. С противоположной стороны долины смерти полетели немецкие мины. Война не кончилась. Она даже только что сделалась для Ловца еще сложнее. Опасность лишь ненадолго отступила, чтобы впустить в свою свинцовую реальность его собственный выдуманный образ секретного агента из грядущего. И потому теперь Ловец должен был научиться воевать по-новому – не только против врагов, сидящих в траншеях напротив, но и против подозрений и интриг в собственных тылах.

Вместе с тем, попаданец четко понимал, что впервые за все время нахождения в прошлом у него появился не просто шанс, а стратегическая цель, выходящая далеко за рамки спасения одного человека. Благодаря своей новой легенде, он сделался «мостом сквозь время». Посланцем «Оркестра», «музыкантом» будущего в прошлом. И теперь ему предстояло сыграть эту «новую мелодию» так, чтобы в нее поверил не только майор Угрюмов, а и те, кто стоит за ним. И надо приложить все усилия, чтобы это новое звучание его легенды помогло изменить ход истории в лучшую сторону, – хотя бы для одного человека, для Николая Денисова, а может, и более серьезно.

* * *

Майор Петр Николаевич Угрюмов сидел внутри своего броневика, покачиваясь на ухабах замерзшей полевой дороги, кое-как расчищенной танками, которые прошли тут недавно, возвращаясь с передовой после помощи машин из танкового батальона резерва возле высоты 87,4. Белая камуфляжная окраска бронемашины была испещрена мелкими осколками, вмятинами и грязью, но внутри пахло кожей, махоркой и влажным сукном. Впереди молчал шофер, сосредоточенно всматриваясь сквозь смотровые щели в предрассветную мглу. Но Угрюмов его сейчас не замечал.

В его голове за непроницаемым внешним спокойствием бушевала метель мыслей, холодных, острых и предельно ясных. История, рассказанная Ловцом, оказавшимся капитаном аналога ОСНАЗа из будущего, падала на подготовленную почву. Она казалась слишком идеальной. Но она объясняла все: и чудеса техники, и тактическую гениальность, и даже странную, лихорадочную заботу о каком-то рядовом Денисове. Не сентиментальность, нет. Стратегический расчет потомков. Сохранение «ключевых элементов», способных повлиять на послевоенное развитие страны в лучшую сторону.

А то ведь получалось, что страна катится куда-то не туда. Боевые действия против Германии продлятся годы, победа достанется с чудовищными потерями, союзники-англосаксы предадут, а потом, через каких-то восемь лет после войны, все начнет и вовсе лететь под откос после того, как Сталин умрет в 1953 году, а Жуков арестует Берию. Начнется тихая грызня за власть, не только в Москве, но и в союзных республиках, а собственные шкурные интересы руководителей выйдут на первый план. И понятно, что такое развитие событий, рано или поздно, закончится очень плохо для СССР…

Все эти ужасы, рассказанные Ловцом, Угрюмов принял к сведению, хотя и не понимал пока, сколько в том рассказе правды и сколько лжи. Но главное сейчас для него состояло не в этом. Главное заключалось в другом – в уникальной возможности, которая неожиданно свалилась на него, как манна небесная! Его личная возможность изменить то, что не нравилось ему самому.

Глава 25

Оккупированный Гжатск, погруженный в полную темноту, спал тревожным сном военной поры. В ночи тихий скрежет зажигалки нарушил гнетущую тишину, повисшую в кабинете майора фон Браухвица. Сняв очки, он затянулся сигаретой «Oberst». Его усталый взгляд, лишенный обычной холодной ясности, был прикован к свежим рапортам, лежавшим поверх копии его же собственного, отправленного наверх несколько дней назад. Этот его рапорт был принят, и запросы удовлетворили. Но, это не помогло! Все пошло не так, как он предполагал, а наперекосяк!

Сигаретный дым стелился неподвижным сизым слоем под потолком кабинета. Фон Браухвиц в последнее время почти не курил, собираясь побороть эту свою привычку, но сейчас он выкуривал уже третью сигарету подряд, пытаясь прогнать привкус горечи во рту и набат нарастающей тревоги на сердце. Перед ним лежал не отчет, а головоломка, собранная из разных противоречивых донесений.

Агент «Леонард», связист в советском тыловом штабе, сообщал о «парашютисте-диверсанте особой важности», заброшенном в район деревни Иваники для «дестабилизации немецкой обороны». Сведения были туманными, третий, если не четвертый пересказ от других связистов, которые слышали, как какой-то комбат кому-то об этом докладывал. Тем не менее, оснований не верить, учитывая последние события, не было.

Агент «Зильберфукс», внедренный в НКВД, чьи сообщения всегда отличались точностью, на этот раз ограничился сухой констатацией: «На участке высоты 87,4 наблюдается резкий рост активности советской контрразведки, туда на передовую откомандирован оперуполномоченный Особого отдела Орлов, характер его задания пока неизвестен». Тоже интересно, почему особист выехал на опасный и нестабильный участок фронта, который, вроде бы, ничего не значил и ничего не решал? Возможно, задача этого особиста как-то связана с появлением неизвестного снайпера, проявляющего необычную активность?

И это было все, что удалось получить от агентуры о слишком метком русском снайпере. Ни его специализации, ни подразделения, ни конкретных целей. Только факты, которые уже невозможно было игнорировать. Взорван склад боеприпасов батареи «Вальдхаус» артиллерийской поддержки 187-го полка. Диверсия проведена безупречно. Часовые убиты бесшумно. Это явно сработали не партизаны – те не суются так близко к передовой.

Двое контрснайперов, – «ягдшютцен», – опытнейших охотников, отправленных ночью на дежурство, обратно не вернулись. Найдены на следующий день с пулями в голове. Их собственные винтовки с оптикой не тронуты. Это был не бой. Это был расстрел со стороны русского снайпера! Причем, теперь пули оказались другими, не какого-то необычного крупного калибра, а обыкновенными, от русской винтовки «СВТ».

А тут еще и две контратаки на высоту 87,4 силами свежего пехотного батальона, усиленного ротой танков Pz.III, начисто провалились. Они были отбиты русскими с большими потерями для немецкого батальона и танкистов. В донесениях офицеров с передовой сквозило нечто большее, чем раздражение: «Противник проявил нехарактерную для большевиков тактическую гибкость и точность взаимодействия. Наши танки выбивались прицельным огнем, предположительно, снайперским или из ПТР, выстрелами в механиков-водителей еще на подходе, посреди минного поля, где не имелось возможности для маневрирования. Русские целенаправленно выбивали наших пулеметчиков и унтер-офицеров. По этой причине наша пехота залегла под шквальным огнем противника и была контратакована при своевременной поддержке советской штурмовой авиации». Своевременной! Это слово резало слух майору фон Браухвицу. Обычно, у русских не было такого уровня координации между наземными частями и штурмовиками «Ил-2». Или… теперь был?

Майор сунул очередную докуренную сигарету в пепельницу и снова подошел к карте. Его палец водил по квадрату вокруг злополучной высоты 87,4. Все указывало на одно: вокруг этого ничем не примечательного холма у болота разворачивалось нечто необычное. Интуиция подсказывала начальнику контрразведки, что там действуют не просто русские диверсанты и не просто удачливый меткий снайпер. Это была какая-то операция противника. Пока небольшая, локальная, но выстроенная с хирургической точностью и поддержанная ресурсами, которые не должны были находиться на этом участке.

Майор пытался разобраться, но никак не мог выработать приемлемую гипотезу. Ясно было одно: у русских появился на этом участке не только отличный стрелок, но и какой-то талантливый командир, умеющий налаживать взаимодействие между родами войск, или специально наделенный такими полномочиями. Или же туда переброшена какая-то новая снайперско-диверсионная группа неизвестной структуры и предназначения? Значит, необходимо это немедленно выяснить!

Фон Браухвиц не находил себе места, он встал из-за письменного стола и в очередной раз прошелся по кабинету к печке и обратно. «Эти русские явно отрабатывают какую-то новую тактику. Мелкими, но смертоносными уколами расшатывают оборону, выбивают командный состав, уничтожают снабжение. А когда мы, по своей обычной логике, бросаем силы на устранение этой „занозы“, разместившейся где-то на проклятом холме, они демонстрируют идеально отлаженную оборону с привлечением всех родов войск. Что это? Какая-то репетиция? Они готовят нечто серьезное? Очередной прорыв? Но сил для прорыва у них там нет! Или мы о них просто еще не знаем?» – рассуждал майор.

Ему нужно было срочно сделать выводы из происходящего, но пока у начальника контрразведки получались одни вопросы без ответов. И больше всего майору не давал покоя проклятый снайпер, тот самый «неизвестный парашютист». Его появление у деревни Иваники стало катализатором всех последующих событий. Именно после его появления русские на этом участке словно обрели заново решимость, уничтожили штаб немецкого батальона и заняли ту самую высоту, вклинившись в четко выстроенную систему обороны.

Майор вернулся к столу. Пора уже переходить от констатации к действию! Нужно было срочно разгадывать загадку. И для этого у начальника контрразведки имелись кое-какие инструменты. Чтобы привести в порядок свои соображения, он набросал на чистом листе бумаги новый план, разбив его на три параллельных направления:

1. Направление «Тень». Активная разведка и провокация.

Формирование специальной разведгруппы из самых опытных фронтовиков-разведчиков, владеющих русским языком. Возможно, с привлечением специалистов из «Бранденбурга-800». Их задача – проникновение в советский тыл через нейтральную полосу в другом, спокойном месте, с последующим выходом через тыловую зону в район Иваников. Цель: наблюдение, захват «языка», желательно из этой самой роты Громова или из обслуживающего персонала, установление личности и методов работы неизвестного снайпера-диверсанта.

В качестве отвлекающих действий: организация ложной радиоигры. Передача фальшивых приказов, имитация паники в эфире на частотах, которые, судя по помехам во время диверсии против штаба батальона, прослушивает противник. Нужно выманить его на связь, заставить проявить себя, запеленговать его рацию!

2. Направление «Молот». Военное давление.

Прекратить прямые атаки на высоту, чтобы избежать потерь. Организовать методичное, круглосуточное давление артиллерией: регулярные обстрелы не только переднего края, но и вероятных путей подхода, тыловых троп. Более активное использование осветительных ракет и прожекторов не только ночью, но и днем в условиях ограниченной видимости, чтобы лишить вражеских диверсантов преимущества скрытного подхода.

Минирование всех возможных подходов. Устройство ложных позиций-ловушек. Запрос в штаб армии на выделение батареи реактивных минометов «Nebelwerfer» для мощного, внезапного удара по высоте и прилегающим позициям, когда место базирования вражеской диверсионной группы будет точно выявлено.

3. Направление «Анатомия». Поиск деталей.

Запрос через другие каналы военной разведки: нет ли новых данных о создании русскими специальных подразделений, ориентированных на глубокую разведку и диверсии в прифронтовой полосе? Возможно, они создали свой аналог «Бранденбурга-800», но с акцентом на использование снайперов.

Личный вызов для допроса всех выживших офицеров и унтеров, участвовавших в отраженных атаках. Не для выговора, а для детального опроса: что они видели? Как именно действовал противник? Какие были звуки? Откуда вспышки? Что за система огня выстроена на этом холме? Малейшая деталь может стать ключом, помочь засечь расположение той самой группы…

Фон Браухвиц отложил карандаш и скомкал бумагу. Новый план был амбициозен, но предполагал слишком много времени и ресурсов без какой-то конкретики. Такое вряд ли одобрят наверху. Надо что-то иное. Майор вытащил из стопки бумаг собственный рапорт, отправленный несколько дней назад. Тот самый, где он, с присущей ему аналитической холодностью, изложил угрозу и запросил меры поддержки. Теперь этот документ выглядел как горькая ирония, помноженная на полное фиаско.

Начальник контрразведки снова взял карандаш и медленно, с нажимом, стал вычеркивать пункты, ставя рядом пометки о реальном положении дел.

Пункт 1 из рапорта гласил: «Срочно направить на данный участок контрснайперов». Они и были направлены, обер-ефрейтор Мюллер и фельдфебель Келлер, оба охотники с опытом. Найдены мертвыми в лесу к северо-западу от проклятой высоты. Мюллер убит пулей в левый глаз, Келлер – в шею. Похожим образом погибли и двое пулеметчиков, дежуривших на том же участке, где находились Мюллер и Келлер. Всему виной недооценка противника. У русских действует не обычный снайпер-одиночка, а охотник-ас, специалист экстра-класса, против которого «охотники» сами оказались дичью. Майор сделал пометку: запросить не отдельных контрснайперов, а специальную группу с новейшим экспериментальным техническим оборудованием, позволяющим видеть и стрелять в темноте. Иначе – бессмысленная трата высококлассного персонала.

Второй пункт своего прошлого рапорта немецкого майора тоже совсем не радовал: «Рассмотреть возможность выделения наряда сил для помощи абверкоманде в проведении операции по захвату или ликвидации диверсионной группы. Силы нашлись. Абвергруппа гауптмана Шульца, – 8 человек, включая специалиста по минно-взрывному делу и радиста, – выдвинулась по следам, но наткнулась на минную ловушку, попав под обстрел. Шульц и радист сразу погибли, остальные были дезорганизованы. Из всей группы выжили только двое, ефрейтор Стамбель и рядовой стрелок Кланч. По их словам, когда попали в засаду, огонь велся короткими, но точными очередями из ППШ, затем, когда попытались преследовать стрелявших, – русские били в темноте винтовочными снайперскими выстрелами. Все указывало на то, что диверсионная группа противника малочисленна, но обладает превосходной разведкой, знанием местности и тактикой ночного боя. Причем, они видят в темноте! Значит, столкновение с ними в ночи – самоубийство. Майор пометил этот пункт надписью: 'Отказаться от прямого воздействия ночью, проявлять повышенную осторожность в темное время до полного выяснения возможностей противника видеть в темноте».

Пункт 3: «Усилить охрану всех штабов и узлов связи на участке фронта, ввести круглосуточное патрулирование с использованием служебных собак и прожекторов». Пока этот пункт не совсем провалился, но и результатов не дал. Охрану усилили и патрулирование удвоили. И даже служебных собак привезли. Но такие меры смогли принять только в непосредственной близости от штабов. Количество сил и средств все-таки было ограниченным. Разумеется, в приоритете оказалась охрана военного руководства. А на остальное уже не хватило. И вот печальный результат: новая диверсия. Взорван склад боеприпасов в тылу 187-го полка. Батарея «Вальдхаус» осталась без боеприпасов. Диверсанты подобрались незаметно, и даже прожекторы, которые включили днем в снегопад, не помогли. Майор поставил пометку напротив этого пункта: «Использовать скрытые посты наблюдения за всеми возможными подходами к батареям и складам».

Последний пункт рапорта тоже теперь казался непродуманным: «Разрешить применение тактики „выжженной земли“ на нейтральной полосе для лишения противника укрытий». Артиллерия и минометы начали методичный обстрел нейтральной полосы, израсходовано значительное количество боеприпасов. И что же? Это никак не помогло! Попытка контратаки свежим батальоном при поддержке танков провалилась! А противник использует воронки от снарядов, как укрытия!

Фон Браухвиц снова задумался. Карандаш в его руке дрогнул. Он не просто потерпел ряд неудач. Он столкнулся с противником, который мыслил на шаг впереди каждого его решения. Этот загадочный русский, – будь то снайпер, командир группы или кто-то еще, – играл в другую игру, навязывая свои правила и свою инициативу. Он использовал этот клочок земли на холме у болота словно приманку, как полигон для отработки новой тактики, которая методично разъедала немецкую оборону в этом квадрате, словно кислота.

Майор взял чистый лист. Старый рапорт был похоронен. Теперь нужно писать новый. Не с просьбами, а с трезвым, беспощадным анализом провала и радикально новыми предложениями. И он начал составлять очередной документ: