Текст книги "Выжить в битве за Ржев (СИ)"

Автор книги: Августин Ангелов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

– Отлично. Теперь можно начать осмотр вашего снаряжения и составить опись. Мне уже доложили, что оно у вас иностранного производства. Кажется, английское, – особист перешел прямо к делу.

– Нет, американское. По ленд-лизу поступило от союзников, – подыграл Орлову снайпер из будущего, еще даже не совсем понимая, что из этого выйдет. Но, другие варианты, хоть как-то способные объяснить происхождение его боевого имущества, совершенно фантастического для 1942 года, он придумать не смог.

Глава 10

– Ну, что же, тогда давайте приступим, – сказал особист. И добавил, не скрывая своего удивления:

– Впервые вижу такую красавицу!

«Красавица» – это он сказал о снайперской винтовке, на которую сразу уставился с живым любопытством на лице. Ловец отметил про себя, что фраза прозвучала по-фронтовому, с искренним уважением. Орлов, похоже, знал толк в оружии.

– Да, ствол надежный. Пока ни разу меня не подводил, – кивнул снайпер.

– Какой калибр? – спросил Орлов.

– 12,7 мм, – ответил Ловец. – Патроны специальные, с улучшенной баллистикой и цельнометаллическими пулями из особого сплава. Порох в них тоже особый.

Сотрудник госбезопасности попросил разрешения взять винтовку в руки. Попаданец не стал возражать. Он снял глушитель и прицел, протянув винтовку особисту прикладом вперед, а тот принял ее осторожно, словно то была какая-нибудь хрустальная ваза. Орлов взвесил в руках оружие, оценивая вес и баланс. Его движения были осторожными, бережными, плавными и уважительными.

– Очень необычная конструкция, – проговорил он. – Я не инженер-оружейник, но глаз наметан. По долгу службы всякого оружия повидал немало. В том числе иностранного. Но такого никогда не попадалось. Просто уникальный экземпляр. Так-так, а вот и клеймо латинскими буквами «Lobaev Arms». Очень интересно!

– Ну, раз вам так интересно, то покажу все, что у меня есть, – подыграл особисту Ловец. – Только учтите, это мое снаряжение американское, экспериментальное, мне его выдали на самом верху под расписку о неразглашении, показав только, как пользоваться. Потому внутреннее устройство и полный функционал всех «приблуд» до конца непонятен даже мне.

– И кто же вам такое выдал? – не преминул спросить особист.

– Простите, но этого я не уполномочен говорить даже вам. Моя расписка о неразглашении предполагает секретность высшего уровня, – выкрутился Ловец, пытаясь играть по собственным правилам.

Особист промолчал, проглотив пока это примитивное объяснение. Он сделал вид, что не собирается давить, выясняя правду, и внимательнейшим образом продолжил разглядывать винтовку. А Ловец в это время разложил на чистом куске брезента при свете тусклой трофейной электрической лампочки остальные предметы, переместившиеся вместе с ним во времени в 1942 год. Те самые «приблуды» к винтовке. Длинный цилиндрический глушитель и оптику с электроникой. Тепловизионный прицел и отдельный компактный бинокль ночного видения с дальномером. Цифровые часы и смартфон. Компактный подавитель дронов, детектор и сканер частот. Универсальное зарядное устройство. Нож в ножнах. Оставшиеся патроны, компактный, но мощный тактический фонарик с настраиваемым световым потоком. Необычный снайперский маскхалат. Жилет тактической разгрузки. Шлем в маскировочном чехле. И, наконец, сам полевой рюкзак с его продуманной системой креплений и удобнейшими внутренними отделениями.

Под аккомпанемент тарахтящего трофейного генератора началась «инвентаризация». Орлов сначала сфотографировал все, в том числе и самого Ловца, применив для своего фотоаппарата «ФЭД» примитивную фотовспышку с одноразовыми магниевыми лампами. А уже потом, присев на ящик, он достал блокнот и карандаш, превратившись из фотографа в скрупулезного кладовщика. По его просьбе Ловец снял даже свою камуфляжную куртку, под которой был надет бронежилет. И Орлов уставился на одежду странного вида, похожую чем-то на доспехи из твердых пластин, обтянутых прочной тканью.

– Это что у вас, бронезащита? – уточнил Орлов.

– Да. Защищает от осколков, пистолетных и, отчасти, винтовочных пуль. Но, конечно, не от таких крупнокалиберных, как в моей винтовке, – ответил снайпер.

– Можно посмотреть? – попросил особист.

Ловец снял и бронежилет, передав его для осмотра, а Орлов все ощупал и попробовал на изгиб. Материал показался ему невероятно легким для своих предполагаемых прочностных свойств.

– Даже не представляю, из чего сделаны эти ваши пластины, – честно признался сотрудник органов.

– Кевлар, – невольно сорвалось у Ловца с губ слово, и он тут же выругался про себя, что сболтнул лишнее.

– Что за кевлар? – переспросил Орлов, поднимая бровь и глядя поверх очков.

– Здесь вшиты защитные пластины из кевлара, так мне сказали, когда выдавали, – быстро выкрутился попаданец.

Орлов сделал пометку в своем блокноте. «Выяснить, что за такой материал кевлар и пластины из него». Он явно не понимал, что это такое, но добросовестно фиксировал все, как положено.

Осмотр и опись имущества Ловца, – хоть вещей и было немного, – заняли почти два часа. Орлов осматривал все очень тщательно, переписав не только номера, но и все надписи на оружии и приборах. Только вот шильдики с указанием года производства Ловец заранее сковырнул ножом еще сразу же после своего «попадания». Потому его легенда пока не трещала по швам. Во всяком случае, Орлов мог убедиться, что снайпер не соврал, ведь на всех его «приблудах», действительно, значилось: «Made in USA». Так что американское происхождение амуниции и приборов, имеющихся в распоряжении Ловца, полностью подтверждалось. Особист был дотошен, но не агрессивен. Скорее, он напоминал Ловцу ученого, столкнувшегося с удивительными артефактами.

Только когда Орлов спросил про назначение смартфона, Ловец немного слукавил, сказав, что это всего лишь миниатюрный планшет с картой, оснащенный увеличением и подсветкой. Включив экран, он показал особисту закачанную когда-то в память старую карту боевых действий. Но, это там, в будущем, она была старой, а здесь очень даже актуальной и еще пока весьма секретной. Взглянув на подписи под картой, особист даже подскочил от неожиданности, узнав автографы вышестоящих лиц в военно-политическом руководстве СССР. К счастью, его внимание больше почему-то привлекли цифровые часы.

– Какие интересные, – перевел он внимание на мелькание светящихся цифр. – Без стрелок! А цифры такие четкие и светятся. Как питаются?

– От миниатюрной батарейки. Есть запасные, – Ловец достал из рюкзака пару запасных литиевых элементов, запаянных в полиэтилен. Упаковка была простой, без всяких опознавательных знаков, – он предусмотрительно сорвал этикетки, а на самих батарейках, кроме значения напряжения, ни страна изготовления, ни дата не значились.

Орлов покрутил маленькие круглые плоские батарейки в пальцах, записал в блокнот вольтаж, потом вернул, проговорив:

– Удобно. Компактный источник энергии. Нашей промышленности есть к чему стремиться.

Наконец он сказал, закрывая блокнот:

– Я могу понять то, что вы не хотите говорить по причине невероятной секретности подобных разработок. И вряд ли вы скажете мне добровольно кто, когда и где все это вам выдал для борьбы с немцами. Я даже согласен пока поверить в то, что вас по своей собственной инициативе подготовил, оснастил и направил на этот участок фронта кто-то из наших руководителей очень высокого уровня, имени которого вы не имеете права называть. Но поймите, товарищ Ловец, что, раз уж мы с вами наладили контакт, то, должен сказать вам прямо: все это представляет огромный интерес не только для моего ведомства, но и для наших конструкторов. Я не инженер, но даже я понимаю, что во всем вашем снаряжении применены необычные технологии. И ваша эффективность во многом обязана именно этому уникальному снаряжению.

– Эффективность зависит от того, кто все это использует, – парировал Ловец. – Эти американские штуковины лишь обыкновенные инструменты. Я умею пользоваться и обычным оснащением не хуже.

Но, особист, похожий на ботаника, внезапно возразил, а в глазах его вспыхнул азарт:

– Нет, эти вещи весьма необыкновенные! Если принять вашу версию за рабочую, то получается, что американцы, проклятые буржуи, ушли очень сильно вперед, опередив наш Советский Союз в технологиях на многие десятилетия. И это может угрожать государственной безопасности нашего государства! Сегодня они союзники, а как поведут себя после войны – никто не знает. К тому же, я обязан предотвратить попадание всего этого технического богатства в руки немцев. Поэтому теперь, когда я точно знаю, что мне не соврали про ваше «музицирование» и ваши «инструменты», доложив мне чистую правду, я должен изъять все это для тщательного анализа в наших лабораториях.

Прикинув, что к винтовке осталось всего пятнадцать специальных патронов, Ловец не стал сильно артачиться, но сказал достаточно резко:

– Все свое я вам отдам только мертвый. Но я готов передать для исследований и копирования самое дорогое, что у меня есть. Мою винтовку и, например, бинокль ночного видения. Под ваши расписки. Только выдайте мне взамен хотя бы снайперский вариант «СВТ-40» и пистолет с прибором бесшумной стрельбы для ближнего боя.

– Согласен, – неожиданно сказал Орлов и встал. – Спасибо за понимание и сотрудничество. Вашу винтовку и ночной бинокль я заберу. Но все остальное пусть пока остается при вас. Мы не будем вам мешать. Напротив, обещаю во всем помогать.

Особист позвал Смирнова и Ветрова, которые все это время несли караул снаружи блиндажа, никого не подпуская.

– Ребята, ваша задача – обеспечить товарищу Ловцу максимальную свободу действий и безопасность, – сказал им Орлов. – И учиться у него.

Когда особист ушел, в блиндаже воцарилась неловкая тишина. Смирнов первым ее нарушил, глядя на все еще разложенные на брезенте приборы, оставшиеся в распоряжении Ловца после того, как Орлов унес с собой его винтовку и бинокль.

– Ну и аппаратура… Я такое в жизни не видел. А ты, Паша? – обратился он к Ветрову.

– Где уж там, – тот покачал головой, все еще рассматривая все это необычное богатство снайпера с благоговением. – Товарищ Ловец, а вы нас… хоть основам пользования этим научите? Ночью хоть что-то видеть – это ж мечта любого разведчика!

Вопросительные взгляды этих парней казались искренними, словно они, на самом деле, очень желали стать его учениками, жаждущими перенять снайперские и диверсионные навыки. Это размывало границы, заставляло самого Ловца играть роль наставника, вовлекаться в их игру.

– Ладно, чему-нибудь, глядишь, научу, – бросил Ловец, собирая свое снаряжение. – Но не сразу. Сначала нужно проверить, как вы вообще двигаетесь без всяких приборов.

Смирнов широко улыбнулся, проговорив:

– Это пожалуйста!

А Ветров добавил:

– Мы умеем красться, как мыши.

Вечером, за ужином, когда снегопад снаружи снова усилился, и со стороны немцев стреляли редко, атмосфера была уже почти товарищеской. Смирнов и Ветров умело пристроились в блиндаж снайпера. Они охотно делились своими пайками и рассказывали забавные истории из своей жизни. Они не спрашивали Ловца о прошлом, но постепенно начинали расспрашивать о его снайперской тактике, о том, как он выбирает позиции и как маскируется.

* * *

Ночью снегопад закончился, а на рассвете следующего дня серое февральское небо чуть посветлело и начался обычный минометный обстрел со стороны противника. Ловец, Смирнов и Ветров вместе с лейтенантом Громовым находились в это время на НП под защитой заиндевелого бруствера одного из передовых окопов недалеко от вершины холма, рассматривая в стереотрубу мерзлый заснеженный пейзаж, простиравшийся впереди. Перед ними, за ржавой, кое-где порванной линией ближних проволочных заграждений, окружающих холм, расстилалась та самая «долина смерти» – нейтральная полоса перед высотой 87,4.

Это была не просто полоса ничейной земли. Если присмотреться, это был военно-инженерный кошмар, действующий аттракцион позиционной войны во всей ее ужасающей, методичной жестокости. Взяв высоту, бойцы роты Громова вклинились в передний край немцев, но дальше за этой высоткой начиналась вторая линия немецкой обороны, укрепленная еще лучше, чем первая. Уже метрах в сорока от подножия холма в сторону нынешних вражеских позиций начинались первые препятствия. И не просто ряды кольев с колючкой – это было бы слишком примитивно для тевтонского военного гения. Тут все казалось продуманным для того, чтобы создать по-настоящему смертельную полосу препятствий.

Немцы, успевшие закрепиться здесь с начала зимы, создали за два-три месяца многослойную, продуманную систему оборонительных рубежей перед своими окопами. И повсюду дальше в долине между невысокими холмиками, поросшими лесом, торчали вместе с остовами сгоревшей советской бронетехники, напоминающими о безуспешных попытках танковых прорывов, какие-нибудь заграждения.

Первый слой – десятки, если не сотни стальных спиралей «Бруно» и деревянных крестовин, густо оплетенных колючей проволокой, разбросанные в снежном хаосе. Но хаос расположения «колючки» был обманчив. Проволока располагалась рационально, учитывая все нюансы местности, так, чтобы зацепить и задержать пехоту, создать «ножные петли», в которых можно было сразу запутаться и упасть. И эти петли скреплялись между собой той же колючей проволокой, превращаясь в гибкие и цепкие барьеры.

Второй слой заграждений – противотанковые рвы. Их хорошо было видно с пригорка – аккуратные темные пятна на снегу, расположенные в шахматном порядке. Глубокие, более двух метров в глубину, и такой ширины, чтобы ни один танк не мог перелететь через ров даже разогнавшись до предельной скорости. К подобным препятствиям относились и волчьи ямы для пехотинцев, с заостренными кольями на дне, которые сверху были замаскированы тонким настилом из веток и снега. Между ямами тоже торчали колья, и между ними была натянута та же предательская колючая проволока, создавая повсюду паутину смерти.

Третий, самый страшный слой не был заметен, но он представлял наибольшую опасность – минные поля, которые отсекали целые сектора пространства, заставляя пехотинцев, обходя их, двигаться по «открытке», неизбежно попадая под огонь пулеметов. А разминирование под огнем противника делалось задачей практически не выполнимой.

Для сооружения препятствий немцы использовали и леса. Они умудрялись строить эффективные заграждения из простых поваленных деревьев. Три ряда стволов с ветками, уложенных так, что верхушки задних рядов перекрывали стволы передних, создавая почти непроходимое нагромождение, образующее длинный вал засеки. Причем, ветви поваленных деревьев были подрезаны специальным образом – многие заточены, словно колья, а пространство между стволами густо переплетено все той же колючей проволокой, что превращало подобную засеку в гигантский, деревянный труднопреодолимый «еж». Даже тяжелый артобстрел не мог полностью уничтожить эту древесно-проволочную массу – лишь вздыбливал ее, превращая в еще более коварную ловушку из щепок, проволоки и обломков стволов.

Помимо всего этого имелись еще и колючие проволочные сети, установленные на достаточно низких кольях. Они тянулись уже почти до самых немецких траншей, кончаясь лишь метрах в двадцати-тридцати от них. Преодолевать их под огнем было бы чистым самоубийством. Причем, проволока была натянута не туго, а свободно, образуя спутанные низкие петли, практически невидимые издалека до самого последнего момента, пока пехотинец не подходил к ним почти вплотную. Летом их скрывала трава, а зимой – глубокий снег. Но, некоторые признаки все же были заметны внимательному наблюдателю.

И все это пространство, – от окопов, где разместилась теперь рота Громова, до немецких нынешних позиций их второй линии обороны, – было усеяно воронками. От маленьких, минометных, до гигантских ям от тяжелых снарядов, наполовину заполненных замерзшей водой. Но, как раз они казались Ловцу вполне гармоничной частью этого смертельного ландшафта, дополнительными укрытиями, где можно было пережидать вражеский огонь.

Глава 11

– Красотища, да? – тихо, без тени иронии, сказал Смирнов, наблюдая в стереотрубу. – Фрицы потрудились на славу. Перед нами самая настоящая долина смерти.

– И все это пристреляно, – добавил Ветров, его молодое лицо было серьезным. – Смотрите, видите те два пригорка слева и справа от засеки? И небольшую высотку прямо по центру, за волчьими ямами?

Ловец уже видел. Его взгляд, привыкший читать местность, как карту, с первого взгляда, сразу выхватил ключевые точки. На пригорках, тщательно замаскированные под кусты и снежные наносы, просматривались амбразуры пулеметных дзотов. Их сектора обстрела перекрещивались как раз над самыми сложными участками заграждений – над засекой и полосой волчьих ям.

Высотка же в центре, чуть позади передних траншей, была идеальным местом для НП. Оттуда просматривалась вся нейтральная полоса и передний край советской обороны. И, судя по всему, там же, на закрытой позиции с обратного ската холма, находились минометы. А на флангах, замаскированные сетками, стояли легкие орудия, предназначенные для стрельбы шрапнелью по атакующей советской пехоте.

– Перекрестный огонь пулеметов, – констатировал Ловец. – Минометы за обратным скатом высоты. НП на возвышенностях. Полевая артиллерия по флангам. Все, как в учебнике.

– Только учебник этот написан кровью наших бойцов, – мрачно пробормотал Смирнов.

А снайпер заметил:

– Наступать сюда в лоб, даже при поддержке полковой артиллерии и танков – это все равно, что лезть в мясорубку. Ну, подавят сходу пару огневых точек у немцев, а остальные продолжат косить. Пехота застрянет в этих проволоках и засеках, а минометы накроют сверху. Классика.

– Зато у нас – героизм и упрямство, – сказал Смирнов.

Но Ловец возразил:

– А у немцев – военно-инженерный расчет. Они готовились к обороне последние месяцы. А мы пытаемся атаковать с ходу нахрапом. Отсюда и все эти потери. Вон сколько там в проволоке застряло трупов красноармейцев. И не вытащить их, потому что вокруг повсюду ловушки.

– Потому и бьемся тут без продвижения, уткнувшись в эту долину, – вздохнул Смирнов. – И как только вы, товарищ Ловец, через все это проходили в одиночку, когда пробирались к немецкой батарее?

– Я шел не через центр, – покачал головой снайпер. – Прокрался по краю, где болото. Там заграждений меньше, только немецкие патрули ходят. Главное, их вовремя заметить.

– Получается, что лазейки все-таки есть, – заключил Ветров, и в его голосе зазвучал профессиональный интерес диверсанта. – Значит, можно просочиться.

Ловец посмотрел на него. Парень мыслил правильно. Для разведки или диверсии эта «долина смерти» была не абсолютной преградой, а сложной, но преодолимой полосой препятствий. Просто для успешного рейда нужно знать все особенности местности, проходы в минных полях, слабые места обороны, время смены патрулей, сектора обстрела пулеметов, места расположения вражеских наблюдателей и много других факторов.

– Да, пройти можно, – подтвердил снайпер. – Но необходима четкая карта. Не бумажная. В голове. Нужно заучить наизусть нужные направления, запомнить каждую воронку, каждую прореху в проволоке, каждую складку местности. И идеальное время – снегопад, туман или темнота.

– Как у вас вчера, – кивнул Смирнов. – Мы с Пашкой в такую погоду обычно отсиживаемся. А вы, выходит, наоборот, в дело идете. Умно.

В его тоне снова звучало не подхалимство, а уважительная констатация факта. Они играли свою роль безупречно: опытные, но ограниченные своей тактикой фронтовые разведчики, столкнувшиеся с мастером диверсий иного уровня.

– Сегодня днем не пойдем, – решил Ловец. – Слишком ясно. Вечером, если снег снова начнет падать, можно будет сделать небольшую вылазку. У вас есть предложения по маршруту?

Вопрос снайпера не застал Смирнова врасплох. Он ответил четко:

– Нам дали задание проверить проход у болота на левом фланге. Там, по нашим данным, есть старая брошенная траншея. И она ведет куда-то к немецким позициям.

– Проверим, – сразу согласился снайпер.

А Смирнов сказал:

– Хорошо, что вы с нами, товарищ Ловец.

Они отползли от бруствера в глубину траншеи. Холод пронизывал до костей, но в голове у Ловца уже строились планы. Эта «долина смерти» была не только смертельным барьером. В чем-то она была и щитом. Пока немцы считали ее непреодолимой, можно было использовать их самоуверенность. А его новые помощники, ведущие двойную игру, были особым инструментом, который можно задействовать с пользой.

Наблюдая за тем, как Смирнов и Ветров изучают местность, как четко и достаточно профессионально оценивают угрозы, Ловец ловил себя на мысли, что, возможно, система, сама того не желая, прислала ему именно тех людей, которые могли стать настоящим ядром того самого нового «оркестра», о котором он мечтал. Конечно, они заодно делали свою работу, наблюдали за ним и доносили на него. Но, они же и впитывали все, что он показывал и рассказывал, буквально заглядывая ему в рот. Психологическая совместимость с этими людьми из иной эпохи, к его удивлению, оказывалась вполне возможна. И в этом Ловец видел для себя шанс построить здесь что-то свое прямо внутри их системы.

Он посмотрел на серое, тяжелое небо. К вечеру, по всем признакам, снова должен был пойти снег. И тогда «музыканты», – настоящий мастер и два подмастерья, – снова выйдут на охоту. Не через центр этой инженерной преисподней, а по ее краю, как тени, чтобы проверить на прочность немецкую уверенность в неприступности их «долины смерти».

План совместной разведки Смирнов озвучил. Не атака, не диверсия – именно небольшая разведка переднего края. «Посмотреть, как фрицы после вашего фейерверка оправились, оценить их новые позиции», – так он сформулировал. Ловец понимал истинную подоплеку: его новые «напарники» хотели увидеть его в работе, в естественной среде, оценить не только его «игрушки», но и его методы, его инстинкты на нейтральной полосе.

Весь день немцы вели по высотке, где засела рота Громова, беспокоящий огонь. Обстреливали позиции из минометов и даже несколько раз из орудий. Красноармейцы отвечали. Тоже из минометов и из трофейных полевых пушек. Но, атак пока не происходило. Видимо, противник накапливал силы для штурма, готовясь решительной неожиданной атакой вернуть себе потерянный холм у болота, прикрывающий деревню Иваники. А вот справа и слева у соседей весь день сильно грохотало. Судя по звукам, там работала с обеих сторон тяжелая артиллерия.

Незадолго перед выходом Орлов вручил Ловцу новенькую винтовку «СВТ-40» с приличным боезапасом, которую красноармейцы называли «Светкой». Но это был снайперский вариант с улучшенной обработкой канала ствола, с более точно пригнанными и отшлифованными деталями механизма и с оптическим прицелом «ПУ». Ловец бережно принял вполне знакомое ему оружие, из которого хорошо стрелял на Донбассе, где ему под руку попадалось много всякого стреляющего, еще вполне годного старья, оставшегося с этой войны на хранении в глубине шахт, как в том же Солидаре. У самозарядной снайперской винтовки Токарева имелись, конечно, свои недостатки, она считалась тяжеловатой и требовала тщательного ухода. Но и кое-какие преимущества были. Потому многие известные и очень результативные советские снайперы предпочитали воевать именно с этой винтовкой. И Ловец помнил об этом.

Еще Орлов выдал разведчикам свежую топографическую карту участка. Карта оказалась достаточно подробной, на ней синим карандашом был аккуратно обведен тот самый участок «долины смерти», где они собирались проводить разведку. И, что самое важное, на ней кто-то прорисовал не только старые, двухмесячной давности, но и предполагаемые новые немецкие укрепления.

– Сегодня вам предстоит вести поиск у заброшенной траншеи на нейтральной территории. Надо найти там безопасные подходы к немецким позициям, обозначить мертвые зоны огневых секторов и выявить узел связи. И постарайтесь обойтись без стрельбы, если возможно, – выдал им боевое задание Орлов.

Смирнов кивнул, его лицо стало серьезным, деловым.

– Ты ведешь, Ловец. Мы – за тобой, в пяти шагах.

– Хорошо, – кивнул снайпер-диверсант. – Условия связи – только жесты. Если что – отход по моему сигналу.

Вскоре снова начался снегопад. День заканчивался. И они выдвинулись. Ловец шел первым, предварительно тщательно обмотав свою новую винтовку белой тканью. Он двигался словно хищник, сливаясь с рельефом, с умом используя каждый сугроб и каждую воронку.

Первое препятствие, встретившееся на их пути – колючая проволока. Ловец замер перед ней, изучая не саму преграду, а снег и землю вокруг.

– Оставайтесь на месте. Здесь мины, – шепнул он напарникам.

Но всего через несколько секунд он уже принял решение об обходе, показал рукой: у самого края большой воронки, под обвисшими, перебитыми снарядами проволочными «спиралями», был небольшой, почти незаметный проход. Не прорезанный кем-то, а именно вырванный из заграждения снарядным разрывом. А мины, если они и были раньше в том месте, то после попадания тяжелого снаряда сдетонировали. И самое главное – над этим проходом с двух сторон не было кольев с натянутой проволокой, образующих силки. Их просто смело взрывной волной.

Недолго думая, Смирнов и Ветров проползли за Ловцом по-пластунски, один за другим. За проволокой начиналось царство засечных завалов. Ловец вел их не напрямик, а по узкой, извилистой прогалине на краю болота между нагромождениями колючих сучьев. Здесь пахло сыростью, гнилым деревом и… чем-то едким, химическим. Ловец остановился, жестом предупредив остальных. Он осторожно тронул пальцем в перчатке один из сучков. Он был липким и оставил на материи темный маслянистый след.

– Мазут, – тихо выдохнул Смирнов, подползая. – Или смола. Чтобы быстро поджечь огнеметом, если наши пехотинцы полезут массово.

Ловец кивнул. Это добавляло нового ужаса этой и без того мертвой зоне. Они двигались дальше, медленно, выверяя каждый сантиметр. Ловец то и дело замирал, прислушиваясь и всматриваясь не вперед, а в стороны, туда, где должны были находиться немецкие пулеметные гнезда. Он внимательно проверял путь через свой тепловизионный прицел. Теперь, после того, как он отдал особисту свою винтовку, Ловец использовал этот прибор отдельно, применяя вместо бинокля. Глядя в него, он искал признаки жизни. Но, ничего пока не просматривалось, и разведчики спокойно продолжали ползти дальше.

Уже в сумерках они миновали завалы засеки и оказались перед широким заснеженным противотанковым рвом. Ловец жестом приказал лечь и не шевелиться. Ров выглядел пустым, но край оказался минированным, и им пришлось обходить. Они поползли вдоль рва на некотором расстоянии, пока не обогнули его.

Преодолев очередное препятствие, они наконец-то оказались возле той самой брошенной траншеи. Выкопанная слишком близко к болоту, она в первую же оттепель наполнилась до половины водой, став непригодной для удержания позиции. И потому ее бросили. Но теперь, когда февральский мороз сковал все вокруг льдом, эта траншея позволяла безопасно подобраться поближе к немецким окопам.

За засекой уже хорошо просматривались детали обороны противника. Снайпер хорошо разглядел даже лицо одного из часовых, курящего в траншее. Ловец прильнул к прицелу, сканируя позиции. Сейчас он искал не солдат, а технические детали, пытаясь отыскать ответы на первоочередные вопросы, интересующие разведчиков. Где тут у противника ходы сообщения? Где выходы из «лисьих нор»? Где пулеметные гнезда? Где, наконец, этот самый узел связи, который заинтересовал Орлова?

И тут взгляд снайпера поймал странную деталь. На одном из участков, прямо перед немецким окопом, проволочные заграждения были не хаотичными, а образовывали широкий коридор, ведущий от засеки в никуда, к открытому, простреливаемому со всех сторон пространству перед самым бруствером напротив двух пулеметных точек. Это была не ошибка. Это была приманка. Ловушка внутри ловушки. По задумке того, кто ее построил, наступающие красноармейцы, прорвав основную полосу препятствий, ринулись бы по этому, казалось, свободному проходу – и попали бы под сосредоточенный огонь пулеметов с флангов и из окопов на узком пространстве, угодив в конце пути перед самой немецкой траншеей в волчьи ямы. А сзади этой траншеи на расчищенной от снега площадке возле леса стояли машины немецких связистов и расставленные мачты антенн.

– Видишь? – тихо спросил Ловец, показывая Смирнову.

Смирнов посмотрел в ту сторону и медленно кивнул, его лицо стало каменным.

– Вижу. Все продумали проклятые фрицы. Но за этим препятствием и траншеей, похоже, тот самый узел связи.

В этот момент где-то достаточно далеко со стороны немецких позиций застрочил пулемет. Не в их сторону, а в сторону позиций роты Громова. Но этого хватило. Передовой наблюдатель в одиноком окопе, выдвинутом вперед от остальных немецких позиций и вырытом в вершине маленького пригорка, бросил окурок и лениво поднял бинокль, глядя в их сторону. Его взгляд скользнул по заснеженному рву, по завалам… и явно замедлился там, где они лежали.

Ловец замер, словно превратившись в камень. Смирнов и Ветров сделали то же самое. Но было уже поздно.

Наблюдатель что-то крикнул в телефон, стоящий рядом с ним на бруствере окопа, и в следующую секунду из амбразуры ближайшего пулеметного дзота немецкий пулеметчик, не видя ясных целей, дал короткую, пробную очередь поверх завалов. Пули с визгом ударили в замерзшие сучья в десяти метрах от них, подняв фонтанчики снежной пыли.

– Отход, – прошептал Ловец. – По своим следам назад, быстро!

Они начали отползать к тому самому проходу в проволоке, откуда пришли. Но теперь эти ребята, Смирнов и Ветров, двигались не как тени, а как спасающиеся звери, и каждый звук от их движения казался Ловцу оглушительным. Спасала положение лишь наступающая темнота февральского вечера. Со стороны немецких окопов раздалась еще одна очередь, потом взлетела осветительная ракета. Она взмыла в серое небо и, медленно спускаясь на парашютике, залила долину, погрузившуюся уже в густые зимние сумерки, холодным, безжалостным белесым светом.

Разведчики застыли, прижавшись к земле среди теней от завалов. Ракета висела над ними. Еще секунда – и их обнаружат. И тогда Ловец сделал то, чего от него никто сейчас не ожидал. Не пополз дальше, а прицелился в темный силуэт на бруствере, – в того самого наблюдателя, который их заметил. Звук выстрела, не особенно громкий, но отличимый от немецких винтовок, прокатился по долине. Немецкий наблюдатель-корректировщик всплеснул руками и исчез с бруствера.

– Что ты делаешь⁈ – ахнул Ветров.