Текст книги "Выжить в битве за Ржев (СИ)"

Автор книги: Августин Ангелов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Ловец посмотрел на темное небо, где уже погасли последние отблески заката. Он пытался гнать от себя все эти мысли, но они не уходили, вновь и вновь раскачиваясь в мозгу, словно маятник. Все это сильно отдавало каким-то пустым философствованием. А философствовать Ловец не любил. Он, бывший солдат другой битвы, перенесенный в самое пекло этой, теперь знал ее страшную цену не по учебникам. Он знал ее цену в глазах своего деда, в котором с каждым боем угасала юношеская вера в лучшее и зажигался холодный, стальной огонь солдата-фронтовика. И Ловец клялся себе, что этот огонь не погаснет в марте 1942-го, что он проведет деда через этот ад, через все эти «ржевские деревеньки, которые брали, брали, да так и не смогли взять». Он даст ему дожить до того дня, когда над Рейхстагом взовьется знамя, а пока нужно просто выживать и убивать врагов.

И, одновременно, Ловец понимал, что он, «музыкант» из будущего, мастер меткой смерти, оказался беспомощен перед простым и ясным мировоззрением своего деда. Он мог научить его стрелять еще лучше, маскироваться гораздо тщательнее, устраивать хитрющие ловушки для немцев, грамотно биться в рукопашной, выживать почти в любых ситуациях. Мог даже отдать ему свой тепловизор. Но он не мог, не решался прикоснуться к тому, что составляло самую суть этого юноши – к его наивной вере в светлое будущее СССР, в то самое пресловутое построение коммунизма.

Все эти рассуждения проносились в голове у Ловца, когда он пробирался по системе траншей к обратному скату высоты, возле которого расположился лазарет. Он пошел туда, чтобы проведать Чодо, раненого в левую ногу во время их неудачного выхода за «языком». Ему нужен был в «оркестр» этот таежный охотник, который обладал таким острым зрением и умел чувствовать ветер. И попаданцу было очень досадно, что Чодо не повезло на первом же совместном боевом выходе. Как он там в лазарете пересидел атаки немцев? Когда сможет вернуться в строй? Эти вопросы вышли на первый план, как только Ловец приблизился к лазаретному блиндажу.

Вот только Чодо искать не пришлось. С туго перевязанной ногой он уже сидел снаружи на ящике, раскуривая самокрутку. Его трехлинейка с оптическим прицелом тоже никуда не делась, стояла с ним рядом, прислоненная к земляной стенке окопа. «Значит, все с ним не так уж и плохо!» – обрадовался снайпер, сразу окликнув таежника:

– А ты уже и оклемался, как я погляжу?

Глава 22

Охотник медленно повернул голову, и в его обветренных, узких глазах, привыкших высматривать зверя в таежной глуши, мелькнула искорка интереса. Он кивнул, придерживая цигарку в кулаке так, чтобы огонька не было видно, потом проговорил:

– Нога болит… помнит, где пуля прошла. Но отлеживаться дольше – с ума сойдешь. Да и не по мне это. Вот и вызвался я в караул, чтобы медпункт охранять.

Он замолчал, и его взгляд скользнул в сторону темного поля перед позициями, где валялись черные остовы подбитой техники и замерзшие трупы. Потом опять сказал:

– А у вас тут, видать, жарко было. Я лежал внутри, слышал. Громыхало почти весь день… Потом стихло. Всех немцев прикончили, так получается.

– Кончили не всех, – мрачно констатировал Ловец, присаживаясь на ящик рядом. – Отползли враги, чтобы снова приползти потом. Твоя рана как, не гноится?

– Санинструктор обработала. Девка молодая, но рука твердая, – усмехнулся Чодо. – Говорит, что кость не задета. Пуля через мышцу прошла навылет. Повезло мне. Через пару недель заживет. Ты сам как?

– Я в порядке. Воюю, – сказал Ловец.

А таежник неожиданно начал рассказывать. Голос у него был низкий, монотонный, будто он вел охотничью байку у костра.

– А знаешь, пока ты там, на высоте, с фрицами перестреливался, тут у нас за холмом тоже повеселиться пришлось. Лазарет-то наш – он в старой немецкой землянке, что под скатом высоты. И немцы, которых наши отрезали от своих танковым прорывом, к нам сюда завалились. Когда они пытались искать пути для отхода, то увидали наш медпункт и подумали, что здесь слабое место, и можно будет через нас пройти по тыльной стороне холма. Человек двадцать, не меньше, их было. Вот нагло и полезли. Ну и мы, раненые, значит, дали отпор.

В его рассказе не было пафоса, только сухие факты, но Ловец сразу представил картину. Лазарет прикрывала лишь горстка раненых бойцов, еле державшихся на ногах. А тут – ярость отступающих немцев, их отчаяние и желание прорваться любой ценой к своим.

– Я лежал у входа, – продолжал Чодо. – Винтовку свою держал рядом все время. Санинструктор кричала мне: «Ты куда, раненый!». А мне что? Лежать и ждать, пока меня, как тетерева на току, фрицы пристрелят? Не по-нашему это, не по таежному обычаю. Потому я, как неладное почуял, выстрелы услышал вблизи, выполз к брустверу. Вижу – бегут, пригнувшись, и на бегу в наших стреляют. Ну и я стрелять начал.

– И как справился? – поинтересовался Ловец.

Охотник рассказал дальше:

– Первого – унтера их, что пасть разевал, орал что-то и пистолетом размахивал, – сразу взял на мушку. Выстрелил. Он упал и не шевелился больше. Другие залегли. Начали по мне прицельно стрелять из своих карабинов. Да стрелки плохие оказались. Только земля рядом со мной от их пуль чуть осыпалась. Тут и наши ребята ко мне подтянулись из лазарета. У одного, раненого в левое плечо, «папаша» был с полным диском. А второй, тоже с простреленной ногой, как я, вооружился «Светкой», вроде твоей, только простой, без оптики. Отстреливаться мы начали, но мало нас было… А фрицы пошли в последний бросок. Видно, они решили, что нас быстро числом задавят. Кинулись вперед все вместе, чтобы гранатами закидать. Тут уж я не церемонился. Как на облаве, когда волки на тебя идут. Не спеша. Вдох. Выдох. Выстрел. Перезарядка. Еще выстрел. Они близко уже были, метрах в пятидесяти. Один с гранатой бежал – упал, не докинув. Другой, здоровый, в каске, из-за камня выглядывал, целился в меня. Пулю получил в лоб и перестал целиться. Главное с ними – паники не допустить. Если дашь слабину, то задавят. А мы их встретили спокойным, метким огнем. Хоть и трое нас было, но отбились. Немцы напоролись на наши пули и засуетились, отошли… Шесть фрицев я положил. Наши двое раненых еще двух или трех подстрелили. Остальные кинулись обратно, да попали под танковый пулемет…

– Значит, показал ты немцам кузькину мать! А я думал, что лежишь и болеешь спокойно в лазарете, – улыбнулся Ловец.

Чодо сделал последнюю затяжку, бросил окурок на дно окопа, притопнув его здоровой ногой, потом взял в руки свою винтовку и погладил ее нежно кончиками пальцев, проговорив:

– Вот она, красавица моя, выручила. Без оптики – не попал бы так, чтобы наповал сразу. А с оптическим прицелом – как на ладони все было.

– Охотничий навык, он и на войне пригождается, – заметил Ловец.

А Чодо, кивнув, сказал:

– Зверь, он и есть зверь, хоть на двух ногах, хоть на четырех. Мясо, да шкура. Только шкуры разные, а мясо и кровь тоже красные…

Ловец слушал, кивая. В этом простом, жестоком рассказе была вся суть солдатского подвига – сражение не за какие-то идеи, а за жизнь свою и тех, кто рядом. Чодо не думал ни о коммунизме, ни о капитализме, защищая лазарет. Он думал лишь о том, что в землянке – раненые, что санинструктор, молодая девушка, которая ему ногу перевязывала, кричит от страха, и что, если эти «двуногие волки» прорвутся – всем конец. И он, таежный охотник, сделал то, что умел лучше всего – четко, без промахов, отстреливал очередных «озверевших немцев», угрожавших смертью всем тем, кто пытался защититься от их нашествия.

– Это настоящий подвиг, – хрипло сказал Ловец. – Лазарет удержал. Людей спас.

– Таежник я, – просто ответил Чодо. – В тайге оставлять своих на растерзание зверям – самый большой грех. Тут, на фронте, то же самое.

Ловец взглянул в темноте на его решительный, жесткий профиль на фоне снега и понял, что этот человек готов погибнуть, но спасти тех, кто рядом. Не из-за какой-то идеологии, не из страха перед системой, а из своего простого, таежного, но железного понимания: пока жив, надо бороться с врагом.

– Ты отдыхай пока, – сказал Ловец, поднимаясь с ящика. – Как окрепнешь – жду тебя на передовой. С твоими глазами да умением ветер чувствовать, – мы этим фрицам еще покажем, где раки зимуют!

Чодо лишь кивнул. Война для него стала просто новой, страшной охотой. И он был готов опять выйти на охотничью тропу, чтобы отстреливать оккупантов. Впрочем, Ловец не удивлялся. Суровые времена всегда порождали суровые нравы.

Он хлопнул Чодо по плечу и коротко бросил: «Выздоравливай, браток». Охотник лишь кивнул, уже снова уставившись в темноту, его пальцы привычно обхватили цевье снайперской «Мосинки». Он слушал ветер.

* * *

Когда Ловец двинулся по траншеям обратно, обходя холм, его внимание привлекла суета возле того места, где находился блиндаж Орлова с его отдельным пунктом особой связи. Там внутри горел свет, раздавались голоса. На фоне подсвеченного изнутри проема входа стояла незнакомая фигура коренастого человека в полушубке и в папахе, с какой-то папкой под мышкой. А рядом – знакомый, чуть сутулый, силуэт Орлова в шинели и с ушанкой на голове. Его характерные круглые очки не оставляли снайперу никакой возможности спутать особиста с кем-то другим.

От неожиданности Ловец остановился, стараясь разглядеть в темноте, кто же это в папахе? Попаданец было подумал, что, наверное, папаху носит командир очередного батальона из подкрепления, которое прибыло сегодня. Но, полковничью папаху вряд ли носил простой комбат. Или, может, сам командир полка пожаловал к ним на передовую?

Пока он пытался понять, справа за спиной послышался голос Смирнова:

– Вот и начальство нас навестило.

«Опять следил за мной, гад ползучий», – подумал Ловец.

Но вслух спросил:

– Что еще за начальство? Комполка, что ли, приехал посмотреть на окопников?

Смирнов не ответил, но тут Орлов, услышав их голоса, позвал Ловца. Голос особиста прозвучал напряженно, почти тревожно. Уже по одному этому тону младшего лейтенанта госбезопасности стало ясно, что начальник стоит рядом с ним в этой самой папахе.

Ловец двинулся навстречу. По пути он машинально проверил, застегнут ли маскхалат, скрывает ли он бронежилет и тактическую разгрузку. Он совсем не хотел сходу шокировать начальство, шел, чувствуя, как внутри все сжимается от тревожного предчувствия. Возможно, это тот самый тип, чей призрачный образ маячил за всеми действиями Орлова? И, может быть, тот, чья воля спасла их от немецких атак, вытребовав в последний момент танки и самолеты, чтобы отбросить немцев от высоты? Если это так, то кто же он? Кто-то из штаба фронта? И теперь Ловец шел, чтобы посмотреть в глаза новой загадке.

Как только Ловец приблизился, Орлов заговорил тихо, но отчетливо, с какой-то казенной, почти церемонной интонацией:

– Товарищ Ловец. Вас к себе требует майор государственной безопасности. Для отчета о действиях группы и постановки новых задач.

«Ну вот, начальство из НКВД прибыло по мою душу, – с ледяной ясностью подумал Ловец. – Значит, сейчас начнется самое интересное».

Ловец молча кивнул. Его взгляд скользнул по фигуре майора. Тот стоял, чуть расставив ноги в добротных, не по окопному чистых валенках, руки в глубоких карманах полушубка из овчины, похожего на дубленку. Лицо в профиль на фоне дверного проема блиндажа, подсвеченного изнутри керосиновой лампой, казалось высеченным из гранита: массивный подбородок и прямой тяжелый нос напоминали истукана с острова Пасхи. В его уверенной осанке угадывалась привычка руководить ситуацией, а не прогибаться под нее.

– Майор Угрюмов, – отрекомендовался тот, не протягивая руки. – Пройдемте для разговора.

Он указал рукой на блиндаж, приглашая снайпера внутрь. Ловец подчинился. От этого человека исходила власть и готовность в любой момент ее применить. Внутри никого не было. Все остались снаружи. Они охраняли. Когда Угрюмов захлопнул за собой дверь, Ловец внимательно рассмотрел его лицо, перечерченное старым сабельным шрамом. Перед ним находился не штабной кабинетный червь, а настоящий волкодав сталинской закалки.

Голос майора был низким, глуховатым, без эмоций, когда он сказал:

– Вы – тот самый Ловец. Расскажите о себе.

Это было требование подтвердить свою сущность, и Ловец ответил:

– «Ловец» – это мой позывной. Я снайпер из Особого резерва, – четко озвучил попаданец свою легенду.

Угрюмов не возразил. Лишь в глазах мелькнула какая-то искра иронии, но тут же погасла. Майор явно умел держать себя в руках. Он медленно, оценивающе оглядел снайпера с ног до головы. Его взгляд задержался на непривычном покрое маскхалата, на странной угловатости бронежилета, выпирающего массивным воротником из-под откинутого капюшона, на шлеме необычной, несоветской формы. Этот взгляд был подобен рентгену – майор будто пытался увидеть не только самого Ловца, но и все те его устройства, что были спрятаны под тканью, в карманах и даже в глубине бывшего блиндажа немецких связистов. Ему, разумеется, обо всем подробно докладывали… И от этого взгляда на сердце у попаданца похолодело еще больше. Он понимал, что игра в кошки-мышки заканчивалась. Теперь перед ним был тот самый кот, который решил, что с мышкой пора заканчивать церемониться. И, возможно, настала пора ее съесть.

– Орлов доложил о вашей эффективности, – промолвил Угрюмов. – Цифры убитых вами оккупантов впечатляют. Спасибо за высоту и за ее удержание. Одно это уже достойно серьезной правительственной награды.

В словах майора не было тепла, лишь констатация факта: благодаря усилиям Ловца высота отбита у противника и удержана. Но, майор приехал явно не для того, чтобы благодарить.

– Однако, – продолжил он, и его голос стал тише, но от этого только весомее, – у меня есть вопросы к вам лично, товарищ Ловец. К вашей личности. Ведь мы с вами оба отлично знаем, что никаких парашютистов из Особого резерва Ставки в этот квадрат не забрасывалось.

Угрюмов сделал небольшую паузу, давая своим словам осесть в сознании собеседника. Треск поленьев в печке показался в этот момент Ловцу надвигающимся громом небесной кары за свое вранье. Но, он взял себя в руки, не показав виду, что нервничает. Просто промолчал. А майор продолжил говорить.

– Ваше снаряжение, – Угрюмов четко выговаривал каждое слово, – представляет исключительный интерес. Эксперты, которым я показал вашу винтовку и необычный бинокль с ночным зрением, были поражены. Они сказали, что подобные технологии не могут существовать ни в одной стране. Ни у нас, ни у союзников, ни у немцев. Нигде в мире.

Ловец по-прежнему стоял неподвижно, его лицо оставалось спокойным и непроницаемым, но внутри все уже кипело. Легенда, которую он придумал, развалилась. Все то, что он выдумал о своем появлении в 1942 году, летело к чертовой матери! Мозг попаданца лихорадочно работал, перебирая варианты. Отпираться? Ссылаться на особую секретность? Но этот человек уже не поверит в байки ни про «экспериментальные образцы» ни про «тайный ленд-лиз». Он сюда приехал за правдой. Или за тем, что он за правду сочтет. Между тем, Угрюмов предъявлял свои доводы дальше.

– Эксперты выдвинули две гипотезы, – Угрюмов не отводил своего тяжелого взгляда от лица Ловца. – Обе фантастические. Первая – что вы не с нашей планеты. Вторая – что вы не из нашего времени, а из будущего.

Майор госбезопасности произнес это абсолютно серьезно. Без тени улыбки, без всякой иронии. Как следователь, озвучивающий самое невероятное, но единственно логичное объяснение найденным уликам.

– Какие-то очень необычные предположения у ваших экспертов, – заметил Ловец.

Но, майор госбезопасности сделал вид, что не заметил иронии, продолжив говорить:

– Да, мне, как коммунисту и материалисту, такие версии претят. Но факты – очень упрямая вещь, а я привык доверять именно фактам. И сейчас я сам приехал сюда, добрался до передовой, чтобы спросить, глядя вам в глаза. Кто вы, Ловец? Откуда вы пришли? Почему вы нам помогаете? И я хочу услышать честный ответ.

Тишина, наступившая после этих слов Угрюмова, была оглушительной. Казалось, даже ветер снаружи блиндажа затих. Майор буравил Ловца колючим взглядом. И попаданец понимал – сейчас для него решается все. И от его ответа зависит не только его собственная судьба, но и судьба его молодого деда Николая Денисова. Ловец медленно вздохнул. Время словно замедлило свой ход. Он смотрел в застывшее, словно бы каменное, лицо майора госбезопасности и видел в его пронзительных глазах не только подозрение и холодный расчет, но и азарт исследователя, стоящего на пороге величайшего открытия.

Этот человек не был обыкновенным винтиком системы, ограниченным ее привычной догматикой. Он явно мыслил шире, готов был принять правду, как бы безумно она ни выглядела, если она объясняла загадку. И Ловец понял, что полуправда, умолчания и какие-то «легенды» с этим майором больше не сработают. Угрюмов приехал за самой сутью. Он намерен разобраться с фактами. И либо он получит правду прямо сейчас от самого Ловца, либо арестует его…

Глава 23

Ловец сделал шаг вперед. Голос его, когда он заговорил, был низким, ровным, без тени колебаний.

– Вы не ошиблись в главном, товарищ майор государственной безопасности. Ваши эксперты выдвинули две удивительные гипотезы. Но, как это не покажется вам или кому-то еще фантастическим, одна из них верная.

Он посмотрел Угрюмову прямо в глаза. Майор внимательно слушал, не собираясь ни поднимать его на смех, ни перебивать. Тогда попаданец продолжил, сказав правду:

– Я не с Марса. Я – отсюда. С планеты Земля. Только… моя Земля находится в будущем. Для вас – в следующем веке. Для меня – уже в прошлом. Но, я воин, и мое поле боя теперь здесь. Потому что эта война и моя тоже, раз мои предки сражаются и погибают в ней за мою страну.

Тишина стала абсолютной. Казалось, само время замерло, внемля этим словам, произнесенным в промерзлом блиндаже под Ржевом. Лицо Угрюмова не дрогнуло. Только в глубине его карих глаз что-то вспыхнуло и погасло – яркая, холодная искра понимания. Ловец по-прежнему стоял напротив майора, ощущая невероятную легкость от того, что сделал признание, и, одновременно, леденящую тяжесть. Мост был сожжен. Теперь пути назад не осталось: он только что выдал свою главную тайну этому майору из органов госбезопасности. И от того, что произойдет в следующие мгновения, какая последует реакция на его слова, зависело не только его собственное будущее, но и будущее его деда. А, возможно, и что-то гораздо большее.

Но, майор Угрюмов лишь медленно кивнул, как будто услышал не потрясающее откровение попаданца, а давно ожидаемое подтверждение своих догадок. «Ну что ж, – подумал Ловец, глядя на обезображенное шрамом, но умное лицо опытного человека перед ним. – Я сделал ход. Теперь твоя очередь, товарищ майор. Покажи-ка мне, на что способна твоя материалистическая логика, столкнувшись с настоящим чудом».

Майор молча обдумывал услышанное, а Ловец стоял, ощущая взгляд Угрюмова на себе как физическое давление. Каждая доля секунды этого молчания тянулась, словно резина. Правда, голая и шокирующая, вибрировала в воздухе между ними. Но инстинкт выживания, отточенный не только в боях, но и в коридорах другой, не менее опасной системы, сработал молниеносно. Полная правда была неподъемным грузом. Она делала попаданца уязвимым одиночкой, феноменом, за которым начнется охота с целью не только разобрать на винтики его «приблуды», но и выжать из него самого все, что он знает. И методы могут применить самые жесткие…

Ловцу снова нужна была легенда. Только уже не та примитивная, прежняя, подходящая для уровня Орлова, но абсолютно неприемлемая для таких, как Угрюмов, и для тех, кто находится выше него в иерархии системы. А новая, более сложная и правдоподобная, которая даст статус ему самому и защиту его деду. Нужна железобетонная легенда не жертвы обстоятельств, а секретного агента из будущего, выполняющего очень важное задание. Так он решил за какие-то секунды, пока майор переваривал сказанное.

Наконец, Угрюмов медленно покачал головой, и в его глазах, обращенных к Ловцу, появился огонек интереса, когда он спросил вполне конкретно:

– Из какого вы года? И откуда вы?

У Ловца отлегло от сердца. Похоже, майор заглотил наживку. И голос попаданца зазвучал тверже, когда он озвучил правду:

– Прибыл из 2023 года. Сам я из Москвы.

Угрюмов не моргнул, но его тяжелый взгляд чуть смягчился. И он уже попросил, а не приказал:

– Расскажите подробности вашего… перемещения.

– Оказался я здесь не случайно. Это была особая экспериментальная военная операция, – проговорил Ловец.

Майор замер, затаив дыхание.

– В нашем времени, – продолжал Ловец, тщательно подбирая слова, – война с немцами, разумеется, давно закончилась. Но ее изучение, ее уроки и отголоски – это вопрос национальной безопасности. Хотя победа над Германией и была достигнута к маю 1945 года, но в отдаленной перспективе последствия для страны оказались весьма негативными из-за слишком больших потерь. Лучшие люди, самые храбрые и сильные не только физически, но и духовно, погибли на фронтах. Мужчин после войны не хватало, возникли экономические проблемы, случилась демографическая яма, а бывшие союзники англосаксы начали Холодную войну, которая усугубила кризис. Советский Союз не смог развиваться дальше, а национализм союзных республик, подогреваемый извне врагами, привел к распаду страны в 1991 году на отдельные государства и к реставрации капитализма в них…

Брови Угрюмова поползли вверх, и он перебил:

– То, что вы сказали сейчас, – просто чудовищно! Какие мрачные пророчества у вас!

Ловец сказал достаточно резко:

– Это не пророчества. И я вам не Кассандра. Такова объективная реальность, сложившаяся после этой войны. СССР выиграл ее ценой неимоверных усилий, но надорвался и рухнул в мирное время. Страна пришла к распаду и к капитализму вместо коммунизма.

Он сделал паузу, давая майору время на реакцию. Но, Угрюмов лишь молчал. На его лице отображалась внутренняя борьба, пока его мозг пытался впитать столь необычную информацию. Тогда Ловец продолжил, излагая свою новую легенду, которую он только что сочинил. Вспомнив книги и фильмы в жанре хронооперы, в которые погружался своим воображением еще подростком, он сказал:

– Потому и было принято решение отправить нас сюда, в это военное прошлое, чтобы оказать вам помощь и постараться уменьшить потери. С этой целью создали специальный сверхсекретный научно-исследовательский центр, шифр – «Оркестр». Задача – работа с историческими аномалиями, проверка гипотез, коррекция и обеспечение стабильности исторического пути Родины. Мы – «музыканты Оркестра». Бойцы спецназа, добровольцы, забрасываемые «Оркестром» в ключевые точки прошлого для сбора данных, проверки технологий в реальных условиях и оказания целевой помощи ради развития событий в пользу нашей страны.

– Значит, вы не один такой? Кого еще забросили из будущего и куда? – задал вопрос Угрюмов.

И в глазах майора попаданец прочитал уже неподдельный, жгучий интерес к необычной теме. Наживка сработала! И новая легенда, кажется, была принята! Удовлетворенно хмыкнув про себя, Ловец продолжил достраивать несуществующими деталями собственную выдумку:

– «Оркестром» был разработан комплекс «Хроносфера», – установка для управляемого переброса сквозь время, экспериментальное портальное устройство, способное с помощью воздействия высоких энергий перемещать за один раз не более трех человек со снаряжением, размещенных внутри специальной сферической капсулы. Кроме меня, в нашу группу входили еще двое бойцов. Задача группы: прибыть в заданный район, оказать точечное воздействие на ход боев на конкретном участке с целью минимизации потерь Красной Армии и подготовки срезания Ржевского выступа. При этом, особое внимание уделить сохранению жизни ключевых специалистов и просто хороших бойцов, чья потеря могла бы иметь негативные последствия для страны. Но, на точку десантировался только я…

Ловец говорил уверенно, его выдумка обретала плоть и кровь. «Оркестр», «Музыканты», «Комплекс Хроносфера» – звучало солидно, по-советски секретно и фантастично одновременно.

– Что же пошло не так? – глухо спросил Угрюмов.

Его голос был ровным, в нем уже не ощущалось прежней безапелляционности, а чувствовалось профессиональное желание узнать и понять все аспекты феномена, который так внезапно предстал перед ним в виде самого Ловца и его рассказа.

– При перебросе, – Ловец опустил глаза, изобразив досаду и скорбь, – произошел какой-то сбой. Комплекс «Хроносфера», возможно, разрушен или блокирован. А возможно, просто случился какой-то незапланированный энергетический выброс, или помехи… Я не физик, а всего лишь исполнитель-оперативник. Я не знаю, что именно там произошло, на той стороне канала переноса… Я очнулся один в снегу. Со мной – только часть снаряжения. Связь с моими товарищами и с нашим временем – потеряна. Я оказался здесь с заданием, которое теперь невыполнимо в полном объеме. Но с возможностью помогать вам бить немцев. Что я и делаю, как могу с теми инструментами, которые у меня остались. Задача – выжить, нанести максимальный ущерб противнику и… по возможности, не создавать парадоксов, способных нарушить ход истории. Хотя, – он горько усмехнулся, – само мое присутствие в прошлом уже, наверное, является парадоксом.

Он поднял голову и посмотрел Угрюмову прямо в глаза. А тот вдруг спросил:

– Фамилия, имя, отчество, звание, принадлежность?

Ловец на секунду задумался. Старшим лейтенантом, как там, когда загремел на зону, случайно убив троих отморозков в драке, ему оставаться не хотелось. Воспоминания об этом были неприятными. Хорошо еще, что с зоны его друзья вовремя вытащили, определив в «музыканты», а то и там, на зоне, еще кого-нибудь точно убил бы. Он всегда стоял за справедливость и не терпел беспредела…

Наконец сказал четко:

– Егоров Николай Сергеевич, капитан, силы специальных операций Российской Федерации.

Угрюмов долго молчал. Его лицо было непроницаемо. В его голове, очевидно, происходило столкновение логики, веры в факты, скепсиса и той самой готовности принять даже самую невероятную версию, если она объясняет все.

– Хм, Российская Федерация, значит, а не РСФСР у вас там… – наконец произнес он, растягивая слова. – И этот ваш «оркестр» с «музыкантами»… А еще управляемый перенос бойцов сквозь многие годы с помощью высоких энергий… Все это очень интересно. Вот только, невозможно проверить…

– Почему же? Мое снаряжение – вот вам и проверка, – парировал Ловец. – Хотя бы моя винтовка и бинокль с ночным видением, о которых ваши эксперты сказали, что таких материалов и технологий нет, что конструкции опережают время на десятилетия, что они явно не образцы, поступившие от союзников или от немцев. Если ваши специалисты вскроют крышку того моего бинокля, который сейчас у вас, то найдут там на электронных компонентах даты, которые подтвердят мои слова, что я прибыл к вам из будущего с заданием помочь Красной Армии. Я не шпион и не сумасшедший. Я – боец, оказавшийся в одиночестве в вашем времени, но все еще пытающийся выполнить свой долг: помогать, чем могу, Красной Армии, поддерживать своим снайперским огнем и диверсионными операциями тех, кто сейчас воюет здесь и сейчас за будущее Советского Союза, за наше общее будущее.

Он сделал ударение на «общее». Это была тонкая игра. Он не просил, не оправдывался. Он констатировал факты и предлагал себя, как ресурс. Опасный, загадочный, но невероятно ценный!

Угрюмов медленно достал из кармана полушубка портсигар, выбил одну папиросу, прикурил от трофейной бензиновой зажигалки. Дым струйкой ушел под потолок блиндажа.

– Допустим, – сказал он, глядя в упор. – Допустим, я вам поверю. Приму пока ваши слова, как оперативную гипотезу. У вас есть знания? О ходе войны? О событиях здесь, под Ржевом?

Ловец внутренне напрягся. Впрочем, он был готов к подобному повороту.

– Имеются общие данные. Но… они могут быть неточны, – он выбирал слова с крайней осторожностью. – Моя переброска сквозь время могла создать определенные колебания, некую рябь в последовательности событий. Кроме того, мое появление и мои действия уже немного меняют картину развития во времени. Хотя бы для тех людей, которые, благодаря моим действиям, остались живы. Я могу давать тактические рекомендации, основанные на общем анализе тенденций ведения боевых действий. Могу делиться технологиями ведения боя, приемами маскировки и организации диверсий. Но точно предсказывать будущее не берусь. Потому что это сейчас уже невозможно сделать точно. Мое появление здесь ломает прежние варианты развития событий. То, что я знал, как исторический факт, может не сбыться. Или сбыться иначе.

Ответ получился уклончивым. Он не отказывался передавать знания, но снимал с себя ответственность за пророчества. Угрюмов кивнул, будто этого и ожидал.

– А зачем вам рядовой Николай Денисов? – внезапно спросил майор, и его взгляд сделался прищуренным, проницательным. – Почему именно его вы так настойчиво требовали в свою группу? Он что, фигура исторического значения в ваших учебниках?

Попаданец почувствовал, как по спине пробежал холодок. Вот он, еще один опасный поворот!

– В моем специальном боевом задании, – сказал он, не отводя глаз, – Денисов – один из тех, чья высокая эффективность особо отмечена в наших архивных сводках. Он – ключевой элемент, перспективный снайпер. Его гипотетическая потеря оценивалась специалистами, как нежелательная для страны. Моя задача – повысить его шансы на выживание и эффективность в бою, сделать из него еще более грозное оружие против немцев и, при этом, постараться сберечь. Это часть работы «музыканта» – усиливать ключевые элементы системы определенными «нотами».

Он солгал легко, потому что это была полуправда. Денисов действительно был ключевым элементом. Для него лично. Угрюмов затянулся папиросой, выпустил дым из ноздрей. Его лицо скрылось в сизой пелене на мгновение.

– «Музыкант»… – повторил он задумчиво. – Усиливать элементы системы нотами собрался, понимаешь ли… Ладно, эту гипотезу я принимаю к рассмотрению. Хорошо, что вы воюете против немцев, и ваши действия приносят отличный результат… Но, – его голос стал стальным, – с этого момента вы и ваша группа переходите в мое прямое подчинение. Все ваши действия, все ваши «технологические рекомендации» будут согласовываться лично со мной. Через Орлова. Вы – ценный специалист. И я намерен сотрудничать с вами с максимальной пользой. Понятно, капитан?

Это был не вопрос. Это был приказ.

– Так точно, товарищ майор, – четко ответил Ловец.

Внутри у попаданца что-то екнуло – накатила волна облегчения и, одновременно, ощущение новой, более серьезной опасности. Он избежал немедленного ареста и допроса с пристрастием. Но попал в очередную невидимую клетку, теперь непосредственно под неусыпным оком Угрюмова. Отныне он стал для майора госбезопасности не просто загадочным посланцем от потомков, внезапно присланным на помощь из будущего, а неким сверхсекретным оружием, которое можно использовать не только в борьбе с немцами, но и в другой игре, не менее сложной и опасной. В борьбе за власть внутри системы.