Текст книги "Выжить в битве за Ржев (СИ)"

Автор книги: Августин Ангелов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 14 страниц)

'Довожу до вашего сведения выводы по ситуации на участке высоты 87,4, район деревни Иваники.

1. Противник действует не диверсионной группой в классическом понимании. Это высокомобильное, малочисленное тактическое подразделение особого назначения. Его ядро составляют один или два снайпера экстра-класса, оснащенные оптикой высочайшего качества, предположительно, с ночным видением и, возможно, глушителями. Остальной вероятный состав, – специалисты по минно-взрывному делу, радиосвязи и ближнему бою.

2. Тактика группы основана на скрытном проникновении на неожиданных направлениях в темное время суток или в ограниченной видимости. Противник вынуждает атаковать на невыгодных для нас условиях, предсказывает наши ответные действия и оперативно расставляет ловушки.

3. Вероятные цели группы: создание зоны постоянной угрозы, истощение сил и морального духа личного состава, сбор данных об организации нашей обороны для подготовки прорыва на этом участке фронта.

4. В ходе отражения нашей атаки противник продемонстрировал беспрецедентно высокий уровень взаимодействия с артиллерией и авиацией, что указывает на наличие у русских на этом участке передового наблюдателя или прямого канала радиосвязи со штабом более высокого уровня.

Предлагаю немедленно создать специальную оперативную группу в моем непосредственном подчинении. В нее включить: лучших фронтовых разведчиков, специалистов по радиосвязи, радиопеленгации и радио подавлению, саперов и психолога-криминалиста для анализа «почерка» противника. Задача – выяснить состав, возможности и дислокацию вражеской диверсионной группы, установить ее схему снабжения и связи с целью ликвидации.

Фон Браухвиц поставил подпись. Его лицо было пепельно-серым, но он больше не чувствовал раздражения. Теперь его охватывало холодное, почти инфернальное любопытство охотника, наткнувшегося на след неведомого, крайне опасного зверя. Он проиграл первый раунд, проиграл с треском. Но теперь игра начиналась заново. И на кону стояла уже его собственная профессиональная репутация и та самая четкая немецкая логика войны, в которую он всегда верил.

Глава 26

Броневик Угрюмова заводил мотор, густой выхлопной дым стелился в морозном воздухе. Майор госбезопасности остановился возле машины, напоследок резко развернувшись к Орлову, стоявшему перед ним навытяжку:

– Запомни раз и навсегда, Костя. Этот человек, – он отрывисто махнул рукой в сторону блиндажа, где был Ловец, – не просто «Ночной глаз». Это капитан из Особого резерва Ставки. ОСНАЗ высшей категории секретности. Он профессиональный диверсант, засланный сюда для выполнения особого задания такого уровня, что тебе о нем даже думать не положено. Потому с этого момента твоя задача – не слежка, а обеспечение. Его безопасность, его снабжение, выполнение его тактических запросов. Если он погибнет по твоей халатности – отвечать будешь как за срыв государственной операции высочайшей важности. Все ясно?

– Так точно! Капитан из ОСНАЗа с особым заданием! Вас понял! – выпалил Орлов, и в его глазах мелькнуло облегчение, смешанное с новым, леденящим страхом. Все вставало на свои места: странное снаряжение, невероятная эффективность, личный интерес Угрюмова. Это оказалась не детективная загадка, это была важная государственная тайна. И теперь он был к ней причастен.

Едва кивнув своему подчиненному, Угрюмов залез внутрь броневика. Водитель включил передачу. И тяжелая машина БА-10, защищенная противоосколочной броней и с цепными гусеницами «Оверолл» на задних ведущих колесах, довольно резво поехала по ухабистой заснеженной проселочной дороге, кое-как расчищенной танками, через деревню Иваники и дальше на восток за ближайший лес.

Орлов, тяжело дыша, развернулся и почти столкнулся нос к носу со Смирновым. Тот стоял в тени елок на пути к блиндажу, куда он тихо отступил, следуя за Орловым и майором ради охраны. Порыв ветра донес до него последние слова Угрюмова, но опытный опер ничего не сказал, лишь поднял бровь, его лицо в предрассветных сумерках было непроницаемым.

* * *

Ловец стоял у бруствера, пока гул броневика Угрюмова не растворился в предрассветной тишине, которую вскоре нарушили первые немецкие мины обычного утреннего обстрела. Но даже под этот вой он чувствовал странное облегчение и, одновременно, возбуждение после разговора с майором ГБ. Попаденец радовался, что провернул это! Он не просто соврал и выкрутился, – он закрепился в своей легенде. Он был больше не подозреваемым «неизвестным снайпером», а ценным «капитаном из будущего». Это давало статус, прикрытие, карт-бланш на действия и, главное, гарантию безопасности для деда. Угрюмов теперь сам был заинтересован в сохранении Николая Денисова как «ценного стратегического актива».

Глупая улыбка сама поползла на лицо попаданца, бледное от усталости и грязное от пороха и пыли после недавнего сражения, после которого он еще ни разу не умывался. Когда-то раньше он дослужился до звания старшего лейтенанта, а тут сразу сделался капитаном. Пусть пока и не на бумаге с печатью, а только в легенде, рассказанной Угрюмову, но это меняло все, поскольку майор поверил ему! Он не стал даже намекать на то, чтобы эвакуироваться в безопасный тыл. Напротив, выразил готовность остаться здесь, на передовой. И это, разумеется сильно прибавило правдивости его легенде. Ведь Угрюмов прекрасно понимал, что он сейчас добровольно рискует жизнью. Это был сознательный выбор, и он понимал его риск. Каждая немецкая пуля, каждый осколок могли положить конец всему. Но бронежилет и удача пока защищали, а альтернатива, – постылый военный тыл и кабинеты НКВД, – пугала куда больше.

Там, в этой мрачной тыловой тишине, его бы самого, а не только аппаратуру из будущего, разобрали на винтики. Заставили бы выложить всю библиотеку из смартфона, все его обрывочные знания по истории, технике, экономике. Выжали бы досуха, а потом… Потом он стал бы либо вечным заключенным, «подопытным кроликом» какого-нибудь секретного научного института, сумасшедшим по бумагам, либо просто исчез бы, как аномалия, которую слишком опасно хранить. Система не терпела неуправляемых тайн.

А на фронте он был нужен. Пока он убивал немцев, пока приносил результат, его ценность, как «инструмента», перевешивала ценность, как «источника информации». Потому он и мог позволить себе торговаться. Он придержал главный козырь – архив в смартфоне. Несколько рассказанных Угрюмову вех истории и общих тезисов о причинах краха СССР – это лишь аванс. Настоящий торг, если до него дойдет, будет позже. И вести его нужно аккуратно и дозированно, оставаясь незаменимым вольным стрелком, самостоятельным игроком, а не пешкой на доске. И потому он решил оставаться необходимым для системы специалистом, снайпером-диверсантом, а не подконтрольным ей прирученным «феноменом», посаженным в клетку…

«Драться с немцами проще, – с горькой иронией подумал он, сплевывая слюну. – У противника хоть цели ясные. А там в тылу, даже в самом лучшем случае, если не упекут в психушку, вечно лавируй между системой, ее правилами и ее же агентами, которые и сами могут в свои собственные игры играть за счет моих сведений. Нет, на войне шансов все-таки побольше, хоть и в такой мясорубке, как здесь».

И, самое главное, тут он оставался рядом с дедом, чтобы защищать его! Впрочем, какой он сейчас дед? Скорее, просто хороший парень по имени Коля, которого надо очень беречь и обучать всем премудростям войны и жизни. А вдруг, он и вправду сделается после войны одним из советских руководителей? Тем более, если помочь ему правильными советами и направить в нужном направлении его развитие? Задатки-то у парня есть. Может, будет он еще каким-нибудь новым человеком во власти и станет когда-нибудь генсеком, который спасет Советский Союз от развала?

Ловец глубоко вдохнул, заставляя себя успокоиться. Эйфория прошла, сменившись трезвым, холодным расчетом. Новая легенда уже сработала. Теперь нужно было ее поддерживать. Каждый выстрел, каждая операция должны были подтверждать его ценность. И очень важно – не дать собственному деду заподозрить что-либо!

* * *

Когда Ловец ушел к себе, а Орлов и Смирнов вернулись, в блиндаже особиста царило гробовое молчание, нарушаемое лишь далекими разрывами. Орлов, Смирнов и Ветров какое-то время сидели вокруг рации, не глядя друг на друга. Приезд целого майора госбезопасности ночью на передовую – это было событие из разряда чрезвычайных. Такое бывает крайне редко и не забывается быстро.

Орлов чувствовал, как под одеждой холодеет спина. Его карьера, а может, и жизнь, теперь висели на волоске. Угрюмов ясно дал понять: Ловец – это особый порученец. И гибель такого человека будет равносильна провалу всей карьеры Орлова. Но, что еще удивительнее, – майор явно что-то узнал про таинственное поручение Ловца. Нечто такое, что заставило его изменить тон с подозрительного на доброжелательный по отношению к этому Ловцу. И эту самую суть изменений Орлову не доверили. Его начальник просто отодвинул младшего лейтенанта в сторону.

Теперь Орлов сделался не куратором операции «Ночной глаз», а всего лишь обеспечивающим звеном, телохранителем и снабженцем, вынужденным прозябать в окопах на переднем крае и подвергаться ежедневному риску гибели. Это било по самолюбию особиста и вселяло в его сердце глухую тревогу. Орлову оставалось только подчиняться высокому начальству и гадать, что же именно за тайну скрывает Ловец, раз о ней может знать только начальник контрразведки фронта? И в чем суть задания этого капитана ОСНАЗа из Особого резерва Ставки?

* * *

Смирнов, опытный опер, курил самокрутку, его внимательные глаза были прищурены. Он наблюдал издали, не решаясь сильно приближаться, но он заметил по фигурам и жестам кое-что, как менялся Угрюмов во время разговора с Ловцом. И оперативник заметил в нем какой-то внезапно вспыхнувший азарт. Как у игрока, поставившего на кон все и увидевшего выигрышную карту. «Эх, капитан, – мысленно усмехнулся Смирнов, – ты даже не представляешь, под крыло какого ворона попал! Ты, брат, не понимаешь пока, что тобой пожертвовать хотят красиво. Ты будешь жив и нужен Угрюмову только до тех, пока точно стреляешь в немецких офицеров. А, если тебя убьют, так Угрюмов даже не вспомнит о тебе. Люди для него – расходный материал».

* * *

Ветров, обычно ироничный, сейчас был серьезен. Он ловил взгляды Орлова, видел его перемену настроения и скованность. Приезд большого начальства ночью, – это значило, что этот самый Ловец, – человек очень важный. «Младшему лейтенанту нашего ГБ не понравилось, что его оставили за бортом, – сообразил Ветров. – Значит, наш Ловец – это теперь прямая линия к большим шишкам. И мы, выходит, при нем. Следовательно, либо взлетим, либо сгорим вместе с ним. А немцы, между прочим, уже лупят из своих минометов с утра пораньше». Когда Ветров вышел наружу и по траншеям направился в блиндаж группы Ловца, его практичный ум уже переключился на более насущное: проверку оружия и распределение боеприпасов. Какая разница, кто там этот Ловец, если вражеские пули и осколки не разбираются в званиях?

* * *

Через полчаса, когда Ловец, пробежавшись по окрестностям и отметив для себя все последние изменения позиций, вернулся к своему блиндажу, атмосфера в нем изменилась. Ветров, копошившийся у печки, разогревая котелок с кашей, бросил на него быстрый, оценивающий взгляд. Смирнов, чистящий ППШ, кивнул ему с непривычной, почти уставной четкостью. А Николай Денисов, занимавшийся своей «Светкой», вдруг выпрямился и чуть смущенно сказал:

– Доброе утро, товарищ капитан!

Прозвучало это естественно, как простая констатация факта. Но слово «капитан» повисло в воздухе. Не «товарищ Ловец», не «командир». Капитан.

Ловец на мгновение замер. Его мозг пронзила острая игла: «Откуда? Угрюмов сказал только Орлову. Орлов… проболтался? Или…» Его взгляд метнулся к Смирнову. Тот, не отрываясь от чистки затвора, едва заметно пожал плечами, словно говоря: «Так вышло».

Ветров, не выдержав тяжелой паузы, фыркнул:

– Да ладно вам, товарищ капитан. Мы же свои. Орлову майор наказал, чтоб берегли вас, как зеницу ока. Ну, Смирнов рядом был, услыхал. Мне шепнул. А я Коле… – он виновато мотнул головой в сторону Денисова, – а Коле я сказал для того, чтоб он, значит, уважал начальство по всей форме. Он же у нас пацан еще совсем, может, недопонял чего.

Николай покраснел, но не опустил глаза.

– Простите, если не положено было… – начал он.

Ловец отмахнулся. Конечно, получилось неправильно. Эти ребята нарушили конспирацию. Ветров, понятно, – слабое звено, сплетник, каким в органах не место вообще-то. Да и Смирнову следовало держать язык за зубами. Не зря говорят, что болтун – это находка для шпиона. Но все-таки это не провал и не подозрение. Напротив – укрепление его лидерства и легенды. Теперь весь маленький «оркестр» знал новое звание Ловца. Впрочем, они узнали лишь ту правду, которую он и хотел, чтобы они знали: перед ними капитан ОСНАЗа на очень секретном задании. Что ж, так даже лучше: многие вопросы сразу снимаются. Тут все логично и объясняет особую экипировку и покровительство Угрюмова.

– Ничего страшного, – сказал он, и его голос впервые за последние сутки прозвучал абсолютно спокойно, без всякого напряжения. – Да, формально, я – капитан. Но здесь, в окопах, давайте без чинов. Будем, как прежде. Прошу называть меня «товарищ Ловец» или просто «командир». Главное, – чтобы немцы не узнали, кто я на самом деле.

В блиндаже натянутая тишина сменилась легким, почти невесомым облегчением. Тайна, которая на всех давила, вышла наружу и оказалась совсем не страшной, а, наоборот, сплачивающей небольшой воинский коллектив. Они теперь служили не под началом загадочного выскочки, а под командой опытного капитана из Особого резерва Ставки! И это было почетно.

– Значит, так, – Ловец сел на нары возле печки, снимая маскхалат, чтобы вычистить его от налипшей грязи. – Раз уж все в курсе. Задание остается прежним: делать вылазки в тыл противника, наводить панику на фрицев, бить по командному составу, производить диверсии. Только теперь, когда все прояснилось, у нас будет больше поддержки. Орлов обеспечит всем, что нужно. Но и внимания к нам со стороны немцев будет больше. Потому никакой лишней болтовни впредь не допускать! Для всех остальных мы просто «оркестр» и «музыканты»'. Понятно?

– Понятно, товарищ командир, – хором, без тени сомнения, ответили Смирнов и Ветров. Николай Денисов кивнул особенно энергично, в его взгляде горела теперь не просто преданность, а гордость за то, что он служит под началом такого командира.

Ловец почувствовал, как с его плеч сваливается тяжелый груз. Он больше не должен был играть роль таинственного незнакомца перед этими парнями. Они стали просто своими. Его легенда сработала. Она стала их общей правдой. Теперь они были не просто сборищем людей, брошенных в одну траншею, а настоящим, пусть и крошечным, спецподразделением. Новым «оркестром». И осознание этого сплачивало.

Он посмотрел на своего юного деда. Тот поймал его взгляд, но засмущался и быстро отвел глаза, снова склонившись над своей винтовкой, но на его губах играла сдержанная, почти мальчишеская улыбка. Он обрадовался, что стал частью чего-то важного и секретного, что родная страна доверила ему такую ответственную службу. И его опытный командир, «товарищ Ловец», тоже доверял ему. Глядя на Колю, Ловец тоже чуть улыбнулся, подумав: «Идиллия, конечно, хрупкая. Но пока она держится. А дальше – посмотрим».

Снаружи блиндажа снова донесся знакомый, тоскливый вой минометной мины, а потом взрыв где-то совсем недалеко. Война, ненадолго отступившая для неожиданных ночных разговоров и тихого раскрытия тайн, снова напомнила о себе. Но на этот раз Ловец встречал новый день на войне не с прежней гнетущей двойственностью, а с новой, только что обретенной определённостью. У него была теперь четкая роль и надежная команда. И у него появилась цель, ради которой он затеял всю эту грандиозную и очень опасную ложь. Он взглянул на Николая, который уже собрал обратно свою винтовку, а его лицо стало вновь сосредоточенным и взрослым. «Держись, дед, – подумал Ловец, продолжая чистить свой маскхалат. – Теперь мы с тобой по-настоящему в одной упряжке. И вытянем. Обязательно вытянем».

* * *

На Чодо новость не произвела видимого впечатления. Когда Ветров зашел проведать его в лазарете и, таращась, оглядываясь по сторонам, сообщил ему шепотом: «Слышь, таежник, наш-то Ловец, оказывается, капитан ОСНАЗа», охотник лишь медленно перевел на него свой прищуренный, словно высматривающий очередного соболя, взгляд.

– Звание – оно в тайге зверю не указ… – произнес он раздумчиво, поглаживая ствол своей трехлинейки. – Медведь-шатун в лесу на погоны не смотрит, задирает любого, кто на пути попадется… А стреляет этот Ловец и правда метко. И чутье у него есть правильное. Чует он опасность, как старый волк. Капитан, говоришь? Разве это важно? – Чодо сплюнул в угол. – Он боец. Настоящий воин. Свирепый воин-шаман. Так я его ощущаю. И у него, видать, своя большая охота. Мы ему подспорье. А он нам – прикрытие. Все по-честному.

Для Чодо вся иерархия мира делилась на простых людей и мелкое зверье, начальство, крупных хищников, воинов и шаманов. Ловец, даже став «капитаном», остался в категории «воин-шаман» – высшая похвала от таежника. Остальное казалось охотнику несущественным. Важно было лишь то, что этот Ловец вел их «на охоту» умело и не бросал своих в беде. А какое у него при этом звание – дело десятое. Чодо снова уставился в посветлевшее зимнее небо. Он вслушивался в настороженную тишину, сменившую утренний обстрел. Немцы что-то затихли, значит, опять замышляют недоброе.

Эпилог

Угрюмов прошел сквозь Гражданскую, а начинал служить в органах еще при Дзержинском. И система, которой он служил, давно перестала быть для него священной коровой. Он видел, как она перемалывала лучших. Он помнил всех своих сотрудников и друзей, арестованных и расстрелянных перед войной по нелепым обвинениям только за то, что им довелось оказаться полезными и на хорошем счету у руководства при Ягоде или при Ежове.

Навсегда врезались Угрюмову в память и голубые глаза собственной любовницы Ани, молодой чертежницы с авиазавода, комсомолки и энтузиастки строительства светлого будущего. За ней пришли в 37-м и упекли «за вредительство и шпионаж». А она просто хотела выучиться на инженера, регулярно посещала по вечерам ВТУЗ и занималась самообразованием, упорно учила иностранные языки, чтобы читать заграничные технические издания и быть в курсе новинок, внедряемых в других странах. Она предложила начальству сократить бумажную работу, упростить чертежи и сосредоточиться больше не на рутинных инженерных расчетах, а на практических испытаниях образцов.

Аню забрали ночью. Директор завода, который ее безрезультатно домогался, написал донос. Через неделю вынесли приговор: десять лет без права переписки. Угрюмов прекрасно знал, что это значит, но он, тогда еще капитан госбезопасности, не смог почти ничего сделать, кроме того, что и директора, написавшего кляузу, потом арестовали, подведя под расстрельную статью. Впрочем, Ане это не помогло. Еще по дороге в лагерь она простудилась и вскоре умерла от пневмонии. Угрюмов не успел ее спасти, как и других не спас.

Коллеги по оперативному отделу, талантливые сотрудники, исчезали в бездне «чисток» один за другим. А сам Угрюмов выжил не потому что был умнее или хитрее. Потому что молчал, сделавшись идеальной, бесчувственной шестеренкой системы. Он понимал, что система неизмеримо сильнее, чем один человек. Но тихая, холодная ненависть к этому молоху, пожирающему своих же детей, копилась в нем годами. Он не был диссидентом, он был всего лишь прагматиком. Он видел, что система эффективна в одном – в самосохранении и подавлении недовольства. Но, в войне с не менее системным противником она пока давала сбой за сбоем, устраивая бессмысленные мясорубки, как под Ржевом, не продумывая до конца все ходы, не рассчитывая силы, попадая в «котлы» и набивая прочие «шишки». И вот теперь эта же система, зацикленная на себе в своей жестокости, подбросила ему нечто невиданное.

Этот был Ловец, человек-артефакт, которого можно использовать «в темную». Ходячая библиотека будущего и живое доказательство того, что выбранный путь – не единственный из возможных, раз страна, за которую гибнут миллионы, через полвека начнет разваливаться, а идеалы, за которые льется кровь миллионов людей, верящих в лучшее будущее, будут растоптаны. Угрюмов не был сентиментальным идеалистом. Его не так сильно волновала перспектива строительства коммунизма, как его собственная судьба и судьба страны. То, к чему пришли потомки, его категорически не устраивало. Ему хотелось все-таки для державы величия и развития вширь, а не новой раздробленности на отдельные республики. А для себя он хотел власти.

И сейчас у него имелась очень важная информация: дата смерти Сталина, которую ему озвучил Ловец. Одно это уже позволяло заручиться поддержкой сильнейших игроков, которые сойдутся в тихой битве над гробом генсека. Угрюмову предстояло лишь решить, чью сторону в предстоящей борьбе за власть выбрать: Берии или Хрущева? А, может, Жукова или кого-то еще, кто сумеет вовремя перевернуть всю эту доску с известными фигурами?

Чтобы понять это, Угрюмов решил вытягивать из Ловца информацию не только о направлениях наступлений немцев и об ошибках РККА, а о структуре будущего. О технологиях, которые можно внедрить в обход бюрократических чудовищ. О ключевых фигурах в науке и промышленности, которых нужно сохранить, а не сгноить в лагерях. Или, напротив, лучше устранить побыстрее. О развилках для принятия решений, где можно тихо, без шума, подкорректировать курс. Ведь информация из будущего – это и есть ключ ко всему!

Угрюмов хорошо понимал, что оставить Ловца на передовой означало постоянный риск для него. Но, с другой стороны, боевая обстановка позволяла в любой момент этого самого ловца ликвидировать без последствий. И Угрюмов держал где-то в уголке своего сознания такой вариант. Тем более, что сам Ловец не выказывал ни малейшего желания покинуть передовую, чтобы в тишине кабинетов излагать спокойно все подробности о будущем. Он говорил, что у него имеется особое задание, что он доброволец из будущего, который хочет бить немцев. Ну, так и пусть бьет! Эта ситуация пока вполне устраивала Угрюмова.

Майор продумывал разные варианты дальнейших действий. Если, например, информация утечет, и сверху станут слишком сильно давить, всегда можно устранить неудобного свидетеля, сообщив наверх, что, мол, фигурант погиб геройски на передовой. Никто и не придерется. Ведь столько людей гибнет ежедневно в этой мясорубке войны, а сколько пропадает без вести, словно и никогда не было! А тут всего один человек, о котором никто ничего толком не знает, кроме того, что он какой-то там парашютист с позывным «Ловец». О нем и не вспомнят. Так что находился этот капитан из 2023 года в полной власти Угрюмова. А чувствовать свою власть майор госбезопасности любил. Подчиненные для него всегда были лишь пешками на доске, которыми можно и пожертвовать, лишь бы выиграть партию. Но жертвовать таким уникальным активом майор, разумеется, собирался только в самом крайнем случае.

«Хорошо, капитан, – мысленно обратился он к Ловцу, оставшемуся в заснеженных окопах у высоты 87,4. – ты станешь моим оружием против врага на фронте. А я стану твоим тайным щитом и командиром. Мы поможем друг другу выжить в этой мясорубке. А заодно попробуем переиграть не только систему, но и саму историю».

Приняв решение, Петр Николаевич Угрюмов поправил папаху, и его лицо снова стало каменной маской обыкновенного майора госбезопасности – исполнительного и лишенного эмоций надежного винтика системы. Маска, за которой отныне будет скрываться не просто служака, а игрок, поставивший на кон в опасной игре все, включая собственную жизнь. И его главным тайным козырем станет человек, пришедший из будущего, чтобы изменить прошлое.