Текст книги "Истинная сущность любви: Английская поэзия эпохи королевы Виктории"

Автор книги: Артур Конан Дойл

Монахиня надевает покрывало (принимает обет)

 
Хочу бродить все дни,
Где всё цветёт,
В полях, где слепней нет, и град не бьёт,
Где лилии одни.
 
 
Прошу, о, дай мне кров,
Где есть покой,
В той гавани, где молкнет вал морской,
И нет штормов.
 

 
Жениху Господь дал честь,
Стыд невесте; ложе есть,
Милых чад, прелестных чад,
Свято тело будет несть.
 
 
Друг для друга утешенье
Глубже, чем небес прощенье,
Милосердье дал нам Бог,
Связь – на век, на век – влеченье.
 
 
Марш, топчи колосья с нами:
Обращаюсь со слезами:
Коль брачуешь чудный брак,
Дай триумф и жизнь веками.
 

 
На звёзды глянь! Глянь, глянь на небеса!
Глянь, огненный народец в воздухе резвится!
Сверкают сёла, быстрый блеск бойницы!
Во тьме лесов лежат алмазы! Фей глаза!
Холодный луг, где золото-роса!
Рябит рябина! Лёгкий тополь серебрится!
Взлетели со двора испуганные птицы!
Ах! Это купля всё и приз, всё чудеса!
А что взамен? – Молитвы и обет.
Глянь, как в саду мелькает майский цвет,
Мука с желтком застыла на бредине!
Гумно всё это; скирды, дом, фасад.
Сей яркий запирает палисад
Христа и мать его, и все его святыни.
 

Остин Добсон[206]206
  Генри Остин Добсон (Henry Austin Dobson), английский поэт и писатель, родился в Плимуте в 1840 г. в семье Джорджа Добсона, гражданского инженера. Поступив в восемь, а окончив школу в шестнадцать лет, Добсон решил профессионально пойти по стопам своего отца. В декабре 1856 г. Добсон стал работать в министерстве торговли, постепенно достигнув должности начальника порта, с которой он ушёл в 1901 г. В 1868 г. Добсон женился на Франциске Мэри, от которой у него было 10 детей. На работе он был трудолюбив, однако всё свободное время отдавал поэзии и литературе. Вскоре Добсон начинает печататься в журнале, редактируемом писателем Энтони Троллопом, но под псевдонимом.
  Осенью 1873 г. Добсон издал первый сборник стихотворений – «Виньетки в рифмах», а через четыре года второй сборник – «Пословицы в фарфоре» (1877). В последующих сборниках: «Идиллии Старого мира» (1883) и «Знак Лиры» (1885) – проявилось увлечение Добсоном XVIII столетием. В последующие годы Добсон преимущественно занимался биографиями деятелей любимого им XVIII в.: Филдинга (1883), Голдсмита (1888), Уолпола (1890) и Хогарта (1879–1898). Он прожил в Лондонском пригороде Илинг до самой смерти, последовавшей в 1921 г.


[Закрыть]
(1840–1921)

Из сборника «Carmina Votiva и другие стихотворения по случаю» (1901)

 
Дни вянут, как травинки в зной,
Года – безмолвный перекат,
Всё преходяще под луной! —
Так листья по ветру летят.
И всякий раз светил парад
На старом небе будет нов,
Посеян хлеб Времён и сжат —
Мы ищем зёрнышки Веков!
 
 
Амбар наш – прошлый мир земной,
От бури прячем всё на склад,
Скупцами копим за стеной
Дары Судьбы, как ценный клад:
Старинных летописей ряд,
Клочки стариннейших стихов,
Старинных шуток блеск и яд —
Мы ищем зёрнышки Веков!
 
 
Вот миф, покрытый стариной,
Старинный цвет, пленявший сад,
Старинный текст очередной,
Старинный лук, обломки лат,
Старинный остов колоннад,
Старинный след былых слоев:
Всё, что блуждает без преград —
Мы ищем зёрнышки Веков!
 

Посылка

 
Друзья, кто незнаком иль брат!
Под звон рождественский Христов
Спасайте то, что ждёт распад —
Мы ищем зёрнышки Веков!
 

 
«Друзья, кто незнаком», – мы вас
Теперь узнали, как друзей,
Что в добрый и недобрый час,
Где Время шло с косой своей,
Снопы вязали средь полей.
И вам, испытанным! – и вам,
Кто нас не знает из гостей, —
Привет вам, истинным Друзьям!
 
 
Велик в амбарах наш запас:
Мешки округлы у дверей,
Гумно – с зерном как напоказ,
И мельница гудит сильней,
Без вас всё было бы скудней, —
Чуток колосьев там и сям;
За труд, уменье у межей,
Привет вам, истинным Друзьям!
 
 
Но, чу! Вот Жнец идёт до нас!
Так наберём зерна скорей,
Где рос подснежник всякий раз,
И цвёл нарцисс в сиянье дней,
В июне розу мял борей;
Пока навстречу холодам
Под тисом мы не крикнем, эй!
Привет вам, истинным Друзьям!
 

Посылка

 
На Святки кто пришёл, налей
В рог пуншу с пеной по краям,
Шлют холм, долина, и ручей
Привет вам, истинным Друзьям!
 

 
Он к нам сумел явиться.
От безнадёги рад
Я звёздам помолиться, —
Он шёл как на парад.
Здесь есть укромный сад,
Чтоб спрятаться тайком?
О, боги, тяжкий час!
Он весь горит огнём, —
Храни от Барда нас!
 
 
Он яростно стремится.
Не ведая преград,
Как Джаггернаут[207]207
  Джаггернаут (англ.) – одна из форм индийского бога Вишну. Его поклонники в экстатическом состоянии бросаются под колесницу Джаггернаута, считая счастьем погибнуть под ней.


[Закрыть] мчится
И давит всех подряд.
Он словно водопад,
Он вертится клубком,
Стоит как напоказ
И мелет языком! —
Храни от Барда нас!
 
 
В стихах: Судьба – убийца,
И Горестей каскад,
Всегда Луна-царица,
Девиц несчастный взгляд,
(Однообразный ряд),
Надежд и Клятв фантом,
Печалей громкий глас;
Кто купит этот том, —
Храни от Барда нас!
 

Посылка

 
Принц Феб, мы все умрём,
В добре, во зле подчас,
Скорбя или смеясь;
Но почему при нём? —
Храни от Барда нас!
 

 
Когда был молод мир,
И городов не знали,
Была любовь – кумир.
 
 
И чьи глаза – сапфир,
Зла никогда не ждали,
Когда был молод мир.
 
 
Любовный эликсир,
Они не применяли.
Была любовь – кумир.
 
 
Им был не нужен пир!
Лишь только жизнь вначале,
Когда был молод мир.
 
 
Они, где чист Зефир,
Пастушек целовали:
Была любовь – кумир.
 
 
Никто под звуки лир
В Любви не знал печали:
Когда был молод мир —
Была любовь – кумир.
 

 
Друг – не стареет! Я одну
Тебе отправил песню снова,
Обычной формы образцовой,
Ты у неё бывал в плену.
О ней не скажешь ты сурово,
Мне старый друг ты, как взгляну!
Друг – не стареет.
Я старым книгам и вину,
Которым ход Времён суровый
Вручил изящества покровы,
Всегда был рад, но (entre nous)[209]209
  entre nous (фр.) – между нами.


[Закрыть]
Друг – не стареет.
 

Из сборника «Собрание стихотворений» т. 1 (1895)

 
Бел, расписан, утончён,
(Кисть Ванлоо[210]210
  Шарль-Андре Ванлоо (1705–1765), французский придворный художник эпохи рококо, любимец маркизы де Помпадур, фаворитки короля Людовика XV. Именно маркиза Помпадур ввела в обычай расписывать веера.


[Закрыть] я узнаю),
Любит в буйстве света он,
В сине-розовом рою;
Шёлка слышишь ты струю!
Сверху – тает глаз прищур,
Как роса, что ждёт зарю —
Это веер Помпадур!
 
 
Глянь, придворных легион:
Мчат, как бабочки к огню,
В Oeil de Boeuf[211]211
  Oeil de Boeuf– «бычий глаз» (фр.). Так назывались окна в виде горизонтального овала. Такими окнами в 1701 г. в Версале по проекту Пьера Лепотра (1660–1744) был оформлен интерьер королевской приемной. Комната получила название «Аванзал с бычьим глазом». Жан-Оноре Фрагонар (1732–1806), французский живописец и график эпохи рококо.


[Закрыть] со всех сторон,
Фрагонара помнишь ню,
Talon-rouge, falbala, queue[212]212
  Talon-rouge, falbala, queue, – красный каблук, волан, шлейф (фр.). Красные каблуки были отличительной чертой французских придворных, аристократии.


[Закрыть],
Герцог, кардинал – фигур
Много просят за родню, —
Это веер Помпадур!
 
 
Суть получше, чем бонтон
В той игрушке, voyez-vous[213]213
  voyez-vous (фр.) – видите ли.


[Закрыть]!
Государство, власть и трон,
Дел министров сто на дню;
Может, те, кто вёл резню
Тех, кто создал их сумбур;
Знак, намёк на западню, —
Это веер Помпадур!
 

Посылка

 
Тайну он унёс свою,
Планов, козней, креатур.
А маркиза где? В раю?
Это веер Помпадур!
 

Из сборника «Собрание стихотворений» т. 1 (1895)

 
«Идут года»? – Сомненье!
Спит Время, – мы в движенье.
И что за искушенье
Часы остановить,
Чтоб Юность сохранить?
«Идут года»? – Сомненье!
 
 
То зрения обман.
Спешим, как ураган,
Мы по лугам в смятенье,
Но, кажется, бежит
Земли привычный вид.
Спит Время, – мы в движенье.
 
 
Был прежде завитой
Твой локон золотой,
И мой. Щипцам – презренье.
Но вот пришла пора
Сплошного серебра.
«Идут года»? – Сомненье!
 
 
Когда-то в том лесу
Твой «снег» и «роз» красу
Моё хвалило пенье.
Тех трелей больше нет.
А роз где чудных след?
Спит Время, – мы в движенье.
 
 
В скрещении дорог
Назад идущий Рок
Унял надежд волненье.
О, где былая страсть?
Того огня напасть?
«Идут года»? – Сомненье!
 
 
Далёк Восторг хмельной,
Былое – за спиной,
Где вечера свеченье.
Спеша в последний путь,
Помолимся чуть-чуть.
Спит Время, – мы в движенье.
 

Из сборника «Собрание стихотворений» т. 1 (1895)

 
Когда в долинах
Весенний звон,
Нарцисс раскрылся
И анемон, —
Пой звёзды, утро,
И небеса,
И незабудки —
Её глаза.
 
 
Когда же летом
Густа сирень,
И птичий гомон
В саду весь день, —
Пой мёда сладость
В тени куста,
И розы алость —
Её уста.
 
 
Когда кружится
Осенний лист,
 
 
И сноп в телеге
Стоит душист, —
Пой праздник жатвы,
Парней и дев;
И в хороводе —
Её напев.
 
 
Когда зимою
Свистит пурга,
Приятно греться
У очага, —
Пой грусть и встречу
Друзей в тиши;
И после радость
Её души.
 

Из сборника «Собрание стихотворений» т. 1 (1895)

 
Певец полей, овечьих стад,
О, Феокрит![214]214
  Феокрит – древнегреческий поэт (ок. 300 – ок. 260 до н. э.), известный своими идиллиями, в которых воспевается пастушеская жизнь.


[Закрыть] Свирелью Пана
Век Золотой ты петь был рад.
 
 
Вдыхал ты пашен аромат,
И ульев, и сосны дурманы,
Певец полей, овечьих стад!
 
 
Хваля пиры среди услад,
Где чаша винная желанна,
Век Золотой ты петь был рад.
 
 
Ты дал влюблённым нежный взгляд,
Свирелям – звуки без изъяна,
Певец полей, овечьих стад!
 
 
Смеясь, ты зрел весёлый ряд
Волн сицилийских постоянно…
Век Золотой ты петь был рад.
 
 
Увы! Напевы наши – хлад,
Печальны солнца средь тумана, —
Певец полей, овечьих стад!
Век Золотой ты петь был рад.
 

Из сборника «Собрание стихотворений» т. 1 (1895)

 
Журчащий ключ, стекла ясней,
Тебе венок и кубок сей,
Тебе козлёнок тот проворный,
С кустистой бровью – знак бесспорный —
Любить и биться у камней.
 
 
Дитя надыбилось сильней!
Увы, но кровь его с твоей
Волной сольётся чистой, горной,
Журчащий ключ!
 
 
К тебе и Сириус нежней[216]216
  «К тебе и Сириус нежней…» – В канун летнего солнцестояния Сириус появляется в лучах утренней зари и предвещает летнюю жару.


[Закрыть].
Ты дал стадам прохладу дней.
Тебя поёт мой стих мажорный,
Родник божественный, задорный;
И людям станешь ты родней,
Журчащий ключ!
 

Из сборника «Собрание стихотворений» т. 1 (1895)

 
Когда твой путь – мученье
Средь вечной маяты, —
Рождаются творенья
Особой красоты.
 
 
Просторны, как сандальи,
Стихи быть не должны,
Поэт, надень, мы ждали,
Котурны, что тесны.
 
 
И новым дарованьям
Оставь безвольный слог.
Смотри, твоим писаньям
Нужна отделка строк.
 
 
О, скульптор, глину гордо
Не нужно больше мять,
Паросский мрамор твёрдый
Рукам твоим под стать.
 
 
Сатира вид рогатый —
Для бронзы Сиракуз;
На прожилках агата —
Черты прелестных Муз.
 
 
Художник, вдохновенно
Смешай-ка новый тон,
Эмали цвет отменный
В огне печи рождён.
 
 
Голубки Эрицины[218]218
  Эрицина – эпитет богини красоты Венеры.


[Закрыть]
Покрыли изразец,
Блеск сини и кармина —
Сирена и венец.
 
 
Всё бренно. Лишь Искусство —
Великий вечный дар;
Бюст пережил Августу[219]219
  Августа – титул римских императриц.


[Закрыть],
Тиберия – квинар[220]220
  Квинар – половина денария, древнеримской серебряной монеты.


[Закрыть].
 
 
Исчезнут даже боги,
Но Рифмы – никогда;
Они придут к нам, строги,
Сквозь долгие года.
 
 
Резец, перо и краски —
Прекрасного столпы.
Шедевр подвергнет встряске
Молчание толпы.
 

Из сборника «Собрание стихотворений» т. 1 (1895)

 
Я задумывал Оды,
Но вернулся к Сонетам.
Началось это с моды.
Я задумывал Оды,
Только Роза у входа
В новой шляпке с букетом.
Я задумывал Оды,
Но вернулся к Сонетам.
 

Из сборника «Собрание стихотворений» т. 1 (1895)

 
Уйдя от пыли городской
Туда, где свежесть и покой,
Где на пригорке, возле ската,
Лежат ведёрко и лопата,
Ты в стороне услышал плач —
Скорбел об умершей богач.
Пройдя боярышник, вокруг
Свой розоватый дождь цветущий
На все могилы грустно льющий, —
Ты на одну наткнулся – вдруг.
 
 
Как странно! Трав густые гривы,
Казалось, были несчастливы,
И плющ тянул наискосок
К соседней урне свой росток.
Плита засыпана, ты взгляды
Бросал, нагнувшись у ограды.
Где имя? Цифры «7» и «6»,
«Несчастья», «Небо» – смог прочесть.
И дальше надпись пробегая,
Читал – Ирония какая! —
«Ушла, но вечно дорогая».
 

Из сборника «Собрание стихотворений» т. 1 (1895)

Той, которая хотела бы жить:

«В те времена чаепития с Чепцами и Кринолинами

(или в то время, когда носили Парики»[224]224
  Эпиграф: Цитата из баллады Альфреда Теннисона «Говорящий дуб».


[Закрыть])

 
«В те времена»! бы платья шик
Лишь подчеркнул твой милый лик;
Ты как БЕЛИНДА[225]225
  Оскорблённая красавица Белинда и сэр Плум – напыщенный вельможа: персонажи героикомической поэмы Александра Поупа (1688–1744) «Похищение Локона».


[Закрыть] мушке рада;
Была б Пастушкою-отрадой,
Надев напудренный парик!
А я б в словах своих достиг
Тщеславья СЭРА ПЛУМА вмиг,
Играя тросточкой с бравадой
«В те времена!»
 
 
Коль каждый в роль свою проник:
То был бы наш успех велик!
Презренье – ты, а я – досада:
Сам Август выдал бы награду![226]226
  Намёк на нравы во времена римского императора Августа (63 г. до н. э. – 14 г. н.э).


[Закрыть]
Но…страсть была б сильна, иль пшик, —
«В те времена!»
 

Из сборника «Собрание стихотворений» т.2 (1895)

 
В том вечном сне, когда одет
Мой камень будет в первоцвет,
Хоть мир венцом желанных благ
Одарит прах мой кое-как,
Я не спрошу, не дам ответ.
 
 
И не увижу там рассвет,
И не услышу ветра, нет,
Немой, как сотни бедолаг
В том вечном сне.
 
 
Но я живу, мечтой согрет,
Что кто-то скажет: «Вот поэт.
Он заключил с Искусством брак,
Позору и разврату враг».
Смолчат? – О, память, ты – во вред
В том вечном сне.
 

Из сборника «Собрание стихотворений» т.2 (1895)

 
Здесь цветут в укромном месте
Гиацинт и роза вместе,
Здесь, у простеньких стеблей,
Щегольнул огнём алтей.
Здесь для каждого видны
Званья, ранги и чины.
 
 
Все сезоны держат путь
В тихом месте отдохнуть;
Персик, смоква, абрикос
Здесь созреют среди лоз,
Где достаток лёг волной,
Что не видел Алкиной[227]227
  Алкиной – царь феаков, богатого народа мореходов. Когда потерпевший на пути с острова Калипсо кораблекрушение Одиссей высадился на Схерии, то Навсикая, дочь Алкиноя, привела его во дворец отца, который окружён был прекрасными и цветущими садами.


[Закрыть]!
 
 
Среди зелени аллей
Дрозд порхает всё смелей;
По стене ползёт пчела,
Как на праздник, весела;
Ещё тихо – но вдали
Шум подвижников земли.
 
 
Здесь длинны и дерзки тени,
Здесь встречаются для пенья.
О, сад-бог, даруй мне свет,
Коль мирского рядом нет,
Коль я снял печалей груз —
Отыскать прекрасных Муз!
 

Эдмунд Уильям Госс[228]228
  Сэр Эдмунд Уильям Госс (Gosse, Sir Edmund William), поэт и писатель, был единственным сыном зоолога Филипа Генри Госса. Получив солидное образование, Эдмунд сначала работал в отделе каталогизации британского Музея, затем как переводчик в министерстве торговли, а потом служил библиотекарем в Палате лордов. Его сборники поэзии: «Навиоле и флейте» (1873), «Новые стихотворения» (1879), «Осенний сад» (1909) и др. Он был хорошо знаком с прерафаэлитами и Суинбёрном. Как литературный исследователь, Госс написал несколько критических эссе и биографий. Среди них самые интересные: о поэтах Томасе Грее, Джоне Донне, Суинбёрне и драматургах Генрихе Ибсене и Конгриве. В 1870 г. Госс совершил поездку в Шотландию, где встретился с Робертом Льюисом Стивенсоном, ставшим его другом на всю жизнь.
  В августе 1875 г. Эдмунд Госс женился на Эллен Эппс, молодой художнице круга прерафаэлитов. Их брак счастливо продолжался более 50 лет, и у них было трое детей: Эмили, Филипп и Лора. Несмотря на столь долгое супружество, Госс являлся скрытым гомосексуалистом, о чём сообщают его современники. Он много сделал для популяризации в Англии творчества Генриха Ибсена и других скандинавских писателей, а так же современных писателей и художников Франции. В 1884–1885 гг. Эдмунд Госс провёл тур лекций в Соединенных Штатах, а затем читал лекции по английской литературе в Кембридже. Он был знаком со всеми знаменитостями литературного Лондона, и его дом являлся местом встречи для многих его друзей. В 1925 г. Эдмунд Госс получил рыцарский титул.


[Закрыть]
(1849–1928)

Из сборника «Мадригалы, песни и сонеты» (1870)

 
О, девы зеленеющей долины,
О, странницы средь вереска болот,
Хозяйки дальних склонов и высот,
Куда борей врывается лавиной.
Они в туниках, с песнями Эллады,
Ко мне идут сквозь Южные врата:
Тела лилейны, розовы уста,
Фиалки глаз – души глубокой взгляды.
Одни в венках, где гиацинт и моли[229]229
  Гиацинт – цветок печали. По греческому мифу, из крови нечаянно убитого упавшим медным диском прекрасного юноши Гиацинта вырос алый, ароматный цветок – гиацинт, на лепестках которого запечатлелся стон скорби бога Аполлона, бросок которого стал причиной смерти его любимого друга. Моли – в греческой мифологии, волшебная трава, которую Гермес дал Одиссею как противоядие от чародейства волшебницы Цирцеи (см.: Гомер. Одиссея); вырывать моли из земли могли только боги.


[Закрыть],
У них улыбка грусти на губах,
А сумерек вуаль на их глазах
Скрывает сласть и негу меланхолий.
Другие шли с гирляндой мандрагоры[230]230
  Мандрагора – в Древней Греции мандрагору связывали с богиней Афродитой, которая иногда получала соответствующий эпитет, и с Цирцеей. Именно с помощью мандрагоры, как думали древние греки, Цирцея возбуждала в людях влечение друг к другу и удерживала Одиссея на острове Эя. Мандрагору можно было собирать только при лунном свете.


[Закрыть] —
Подлунные в полях Цирцеи сборы.
 

 
Постукивала туфельками вяло
Она порывам ложным вопреки,
А тёмно-красной розы лепестки
Волна её златых волос объяла.
На пчёлку, что о мёде зажужжала
И жёлтые надела пояски,
Она глаза подъяла от тоски
С коленки, где луч солнца полз устало.
 
 
На лестнице шагов раздался звук,
Всё выше, всё настойчивей, шумливей —
К её лицу опять прилила кровь.
И соскользнул бутон по прядям вдруг,
Лишь запылали щёки, и в порыве
С любовью страстно встретилась любовь!
 

 
Дева стой и улыбнись,
К моей лютне повернись!
Твоих вздохов аромат,
Дверец розовых дитя,
Так звучит, как будто ад,
Что влюблённых бьёт, шутя;
Эту музыку он, ах!
Ищет всё ж в твоих глазах, —
И тогда я серенадой,
Восхищу тебя как надо.
 
 
Дева, стой! Часы мелькнут;
День придёт, погибнув тут;
В волосах у всех мужчин,
Что прекрасны и храбры,
Вьются тис и розмарин;
Время есть и для игры.
Пусть не числятся в глупцах,
Страсть раздуй ты в их глазах,
Прежде чем сойдут в могилу;
Там ведь нет лобзаний милой.
 

Из сборника «На виоле и флейте» (1873)

 
Как тот ребёнок, что в мечтах, вне мира,
Во мгле надежды смотрит на закат,
Когда все окна Запада, подряд,
Открыты для чистейшего Зефира,
И видит в грёзах своего кумира —
Архангела у грозных, жгучих врат,
И полн желанья бурного, и рад
Узреть его опалы и сапфиры;
Так я, кем дух Эрота оживлённый,
Незваный, бесконтрольно управлял,
Бороться, осчастливленный, не стал,
Открыл все окна, сердцем окрылённый,
И ветерок, с которым дух блуждал,
Принял душой, ни дерзкой, ни склонённой.
 

 
Не ждёшь ли от Любви ты час летучий,
О сердце! Иль поля не зелены,
Коль волны их колосьев не видны?
Иль новый не красив цветок пахучий?
Иль солнца луч не тронет нас, могучий,
Когда, устав, он ищет глубины
Морской, там, где Фетида[231]231
  Фетида – в древнегреческой мифологии, морская нимфа, дочь Нерея и Дориды. От её брака с царём Пелеем родился Ахилл, герой «Илиады».


[Закрыть] видит сны
Беззвёздной ночью, краткой, но тягучей?
Полна терпенья верная Любовь:
Ей мил и зимний сон, и хор весенний,
И ждёт она, что лето оживёт,
И знает – уголки лесные вновь
Зажгутся от зелёного цветенья,
А ласточка дождь тёплый позовёт.
 

 
С террасы той, что в озеро глядится,
В углах тенистых сидя, как в саду,
Мы смотрим на вечернюю звезду,
Из лютни звуки пробуют родиться.
Сердца у нас в тоске грозят разбиться,
Я взгляд её, смотрящий вдаль, всё жду.
Но словно ищет дальнюю гряду
Её душа, где солнца круг садится.
С пылающим лицом у балюстрады,
На милую бросаю ждущий взор,
Пока луна не выйдет на простор,
Луна Любви; и долг моей услады —
Надежды не оплатит так, как надо,
И не пойму, что я не люб с тех пор.
 

 
Павлин кричал и важничал слегка,
В лучах искрились капельки фонтана,
Шумя, во двор спустились люди рано,
Забыли в счастье – жизнь-то коротка.
Мы в башенке смеялись у окна,
Вдруг Аполлон, похожий так на Марса[232]232
  Аполлон– бог солнечного света, покровитель искусств, изображался с кифарой в руках. Марс, наоборот, являлся богом войны, и изображался в доспехах и с мечом в руках.


[Закрыть],
Плюмаж пурпурный, яркая кираса,
Внизу сдержал галоп у скакуна.
Я видел, горд был рыцарь, без сомненья,
И сердце моё дрогнуло впотьмах:
Она, Любви не ведая смятенья,
Моей руки коснулась благосклонно;
Но выбор я прочёл в её глазах,
Сердясь от ласки, как ребёнок сонный.
 

 
В деревьях май поигрывал с листвой,
Краса моя сидела одиноко,
Где папоротник, выросший высоко,
Скрывал её за густью вековой.
Её лицо и пряди над кустом
Виднелись чуть, она читала, млея,
Весь в пятнах тени от листвы над нею
С чудесными стихами толстый том.
Сплетал в нём Чосер[233]233
  Джефри Чосер (ок. 1340/1345-1400) – английский поэт, считается «отцом английской поэзии». Его поэма «Троил и Крессида» рассказывает о трагической истории двух влюблённых, Троила и Крессиды, которая произошла во время осады Трои. Поэма состоит из пяти книг и считается лучшей из завершённых произведений Чосера.


[Закрыть] горестную тему,
Ту, где была Крессида неверна,
А Троил тосковал о ней безмерно;
Но вот, закрыв печальную поэму,
Спит против неба синего она,
Поклявшись, что сама любила б верно.
 

 
Весь день блуждали мы рука к руке,
На тропках чудных пир любви вкушали,
И пальцы в изумлении дрожали
Мои в её спокойном кулачке.
Средь нив сидели мы на бугорке,
Где шея моя – солнце – ей нагрело
Златые пряди, что вились несмело
Вдоль моего плеча на ветерке.
И так играли мы другими днями,
Пастух, пастушка, с мнимым посошком;
Под вязом – тень ли, свет – был тихий дом,
Где страсти новой в нас пылало пламя,
Затем спустились мы и шли часами
В долине, рядом с искристым ручьём.
 

 
Средь вереска[234]234
  На языке цветов вереск является символом одиночества и безнадежности.


[Закрыть] гуляя на рассвете,
Что небо зарумянил полосой,
Увидел я обрызганный росой
Её хитон среди густых соцветий.
Она шептала – «Нет» – в своём ответе,
Лежала, отвернувшись, со слезой;
Затем, привстав, со всей своей красой
В мои объятья бросилась, как в сети.
Издалека на нас смотрел Эрот,
Но прилетел, и закричал в полёте:
«Не думайте, что от меня уйдёте;
И там, где вы – всегда я с вами. Вот!»
Всё ж двое мы – не трое, при подсчёте,
Хотя Эрот – звезда, мы – небосвод.
 

 
Самонадеян, юн и полон сил,
Я под окном, в тиши ночной прохлады,
Пропеть ей собирался серенады,
И о любви в мечтах своих просил.
Но вдруг, костями белыми звеня,
Выходит Смерть из тени кипариса,
Ко мне подсев с гримасами актрисы,
И лютню отобрала у меня.
Когда с небес холодных золотая
Взглянула в глубь беззвёздных вод луна,
Прекрасный лик блеснул мне из окна;
Я, Смерти не боясь, в улыбке тая,
Стал на головку милую смотреть.
Потом назад, и что! Сбежала Смерть!
 

 
В лилейных прядях, на педаль органа
Любовь своею ножкой белой жмёт,
Как запах плода льётся гамма нот,
И ладаном наполнен воздух пряный.
Там, в алтаре с оградою чеканной,
Священник пальму и потир несёт,
А музыканты с лютнями вперёд
Идут средь дев, что свежи и румяны.
В венцах мы видим солнце на рассвете:
Авроры алой золотой наряд.
Пока поют дискантом чистым дети,
И мальчики кадилами звенят,
Любовь на хорах с радостною силой
Нам жизни увертюру завершила.
 

 
Твоё лицо не вижу боле!
Плющ на крыльце, листва в садах
Зря шелестят теперь на воле —
Я им не рад, увы и ах!
В бесчувственных морях.
 
 
Когда же яркой чередою
Сквозь воздух ударяет свет,
Там, между ветром и водою,
Мне шлёт видение привет:
Восторга слабый след.
 
 
Как человек, чьи дни и ночи
В плену любовной маяты,
Когда-то мать свою воочью
Узрит с небесной высоты
Со взором чистоты;
 
 
Так я, кто в глубине опасной
Средь бурных волн хотел играть,
Во сне смогу ли ежечасно
Я о лице твоём мечтать,
Где тишь и благодать.
 

 
Её глаза – два голубка,
Её уста как вишни красны,
Как нектарин щека гладка,
В цвет абрикоса – прядь атласна.
Смеются все её черты
Над зрелым плодом, над цветками,
И ароматные мечты
В ней распустились лепестками.
 
 
В её изгибе нежных губ
Соединились Рай и Ева,
А я, Адам, кто рыж и груб,
Я недостоин милой девы.
Её люблю я всё сильней,
И чаю в высоте небесной
Познать красу души у ней
Посредством красоты телесной[235]235
  Здесь аллюзия к учению Платона (Пир, 210 а-с) о том, что постижение духовной красоты (через познание) начинается с созерцания красоты телесной.


[Закрыть].
 

 
В жаркую ночь под сенью роз
(Персик, яблоко и абрикос),
Что вьются осенью в глубине
Сада по высокой стене,
Гвиневра, словно закат, в огне,
Страсть Ланселоту сулит средь грёз.
 
 
У окна, наверху, невидим, один
(Орех, яблоко и нектарин),
Гавейн[237]237
  Гавейн Оркнейский – рыцарь Круглого стола, один из центральных персонажей Артурианского цикла, в основной легенде был третьим по доблести рыцарем Круглого стола (после Галахада, Персеваля, равный Ланселоту).


[Закрыть] лениво начал бренчать
На лютне, и смог, наконец, узнать
Лик страстный и Королевы прядь.
Усмехнулся зло паладин.
 
 
Долгий поцелуй слаще вина
(Орехи вишня, смола, сосна),
Как лёгок ножек её нажим
По листьям багряным, сухим,
Простилась с любимым своим,
Заливаясь румянцем она.
 
 
Горе душе, чей порыв смирён,
(Мухомор, полынь и паслён),
Горе чарующей той красоте,
Доблести дней, ночей чистоте,
Горе, розе – чернеть на кусте,
Горе, сердцу – терзанья и стон.
 

Из сборника «Новые стихотворения» (1879)

 
Журчит поток прозрачный
У ног, пожухлый лист
Шуршит в траве невзрачной
Под ветра тихий свист.
Природа песней этой —
Прощай, сказала лету.
 
 
Вверху, где ветер вьётся,
Создали буки сень,
И в знак любви к нам льётся
От них густая тень.
Колеблются их ризы
Последней лаской бриза.
 
 
Внизу река струится,
Пахнув старинным в нас,
Ей вековечно виться,
Вести свой древний сказ;
Тростник дрожит высокий,
Пока в нём жизни соки.
 
 
Головки поздних лилий
Раскрыли чаши в ряд
И в воду опустили
Задумчивый свой взгляд,
А свежие соцветья
Качнул осенний ветер.
 
 
Сквозь дивный мир, безбурный,
Промчалась егоза:
Блестящий луч лазурный
На крыльях – стрекоза.
Полёта шелест резкий,
Как отзвук света, блеска.
 
 
Твою держу я руку,
Любимый, то не сон;
Грозит ли тем разлука,
Любовью кто сплочён?
– «Нет!», – молвит вся природа,
Цветы, деревья, воды.
 
 
Река благословляла,
Читал молитву лес,
Нам волосы ласкало
Дыхание небес.
Без слов (они напрасны)
Уста мы слили страстно.
 
 
Я сласть вкусить, робея,
Не смог – о, сердца стук!
Ещё один, скорее,
Избавь меня от мук.
Повторное лобзанье —
То сила, жизнь, желанье.
 
 
И вот, когда пред нами
Ползёт за годом год,
Пока согрет лучами
Дар жизни, словно плод.
Когда мы стары стали
И словно злак увяли, —
 
 
Ты помнишь ли, мой милый,
Часов осенних сласть:
Сентябрь – любви горнило,
Но май принёс нам страсть:
В виденьях сна златого
Мы у ручья лесного.
 
 
Когда мгновений нежных
Погаснет яркий след,
Чувств не забудь ты прежних,
Траву и солнца свет.
И помни всё, прошу я,
О первом поцелуе.
 

 
Та дева, кто в священной роще
Вкруг сосен у Лидийских[239]239
  Лидия– государство в центральной части Малой Азии, откуда в сопровождении менад и вакханок Дионис отправился сначала во Фригию, потом во Фракию и далее в Грецию. См.: Еврипид. Вакханки.


[Закрыть] гор
Пускалась в пляс безлунной нощью
Под буйства хор,
И чья свирель, листвой увита,
Визжала, как свирель Котито[240]240
  Котис, Котито – фракийская богиня, подобная Кибеле, олицетворяющей матерь-природу. Поклонение Котито было родственно оргиям Диониса и отличалось первобытной дикостью и жестокостью.


[Закрыть].
 
 
Кто лоб себе плющом венчала,
Пила трёхкратно на заре,
Из ивовой коры фиала,
Что в серебре,
Крича со страстными губами
Подобно буре над холмами,
 
 
Теперь лежит, где тополь с грустью
Шуршит листвою день-деньской,
Где у могилы ропот устья
Даёт покой.
Прощай – скорбят все об утрате
Тех громких криков на закате.