Текст книги "Истинная сущность любви: Английская поэзия эпохи королевы Виктории"

Автор книги: Артур Конан Дойл

Из журнала «La Belle assemblee: или привлекательное и модное собрание Белла» (Лондон, 1817)

 
Да, роза всё ж цветок любовный,
Румянец, множество шипов;
Зима морозит хладнокровно,
Но нет в ней свежих лепестков.
Младой Любви благая роза
Сникает к Старости на грудь,
Хотя и вянет от мороза,
Но запах не исчез ничуть.
 
 
Но скрытым тем благоуханьем
В порыве скорбной доброты
Она украсит с состраданьем
Лишь склеп цветов и красоты.
Ведь если лепестки увяли,
Потух румянец навсегда,
Их запах – это вздох печали,
Что дарит Память на года.
 
 
Что ж амаранту Страсть не рада,
Коль он не вянет, без шипов?[66]66
  Ботаническое название амаранта (греч. αμάρανθος происходит от греч. α– не, μαραίνω – увядать и ανθος – цветок, и буквально означает «неувядающий цветок».


[Закрыть]
Увы! в нём также нет услады,
А жизнь Любви – услады зов.
Сплетая розу с амарантом,
Любовь их принимает власть:
Венок чело охватит кантом,
В нём и цветение, и сласть.
 

Фелиция Доротея Хеманс[67]67
  Фелиция Доротея Хеманс (Felicia Dorothea Hemans), в девичестве Браун, поэтесса-романтик, родилась в Ливерпуле 25 сентября 1793 г. в семье купца и была пятой из семи детей. Её мать, имевшая итальянские и немецкие корни, была дочерью имперского и тосканского консула в Ливерпуле. После периода финансовых трудностей, в 1800 г. семья переехала в Уэльс. Фелиция жадно читала книги из обширной домашней библиотеки, от своей матери получила знания нескольких языков и с самых ранних лет проявила свой талант.
  Свой первый сборник «Стихотворения» (1808) Хеманс опубликовала в возрасте 14 лет. Издав сборник «Домашние чувства: и другие стихотворения» (1812), она вышла замуж за капитана Альфреда Хеманса в 1812 г., родив за короткий срок пятерых детей. Этот брак не был счастливым. В 1818 г. её муж не вернулся из поездки в Италию, куда отправился для лечения, и с тех пор Хеманс должна была поддерживать всю семью доходами от изданий своей поэзии. Это сборники: «Осада Валенсии» (1823), «Записки о женщине: и другие стихотворения» (1828), «Песни любви» (1830) и «Сцены и гимны жизни» (1834). Сформировавшаяся под влиянием Вордсворта и лорда Байрона, поэзия Хеманс была опубликована в 19 томах. Умерла Хеманс 16 мая 1835 г. в Дублине, куда она приехала, чтобы находиться рядом со своим братом.


[Закрыть]
(1793–1835)

Из сборника «Национальная лирика и песни для музыки» (1834)

 
Звучи, о, тьма неспящих вод!
Твой стон – мне скорбь без срока;
Мой дух в тебе ответ найдёт
На непрестанный крик мой: «Одинока»!
 
 
Всё ж слово мне отправь одно,
Напев твой беспрерывный!
Взволнуй, что спрятано давно,
О, мрачность вод, ты дашь покой мне дивный?
 
 
Моя усталая душа
Вздох тщетно твой искала,
Ответ на мысль, – коль ей дыша,
Жив человек – найдём ли в плеске вала?
 
 
Звучи же, тьма безмолвных вод!
Звучи в своей гордыне!
Что чуждый мир твой принесёт,
Коль отвергает он мой край поныне.
 
 
Мне этот край был очень мил,
Красоты дорогие!
Но ветер лиру мне сломил,
И струны погасил её живые!
 
 
Их положи у ног моих!
Ведь, как они, разбита
Душа, что усластила их:
Её богатство на песок излито.
 
 
Но лавр всё ж мой, и славы свет
Моё затронул имя —
Я одинока, силы нет —
О, глубь! Я здесь, чтоб сделать их твоими!
 
 
Спрячь жгучий сей венок в своей
Пещере темноватой!
И боль мою, и славу дней
Там, где судов обломки, геммы, злато.
 
 
Ты, чайка, пляшешь на воде,
Ты любишь и ты – дома;
Здесь ждут тебя птенцы в гнезде,
А я пришла, без спроса, незнакома.
 
 
Крылатым чувством я полна,
Вольны мои виденья,
Любовь бескрайна, мысль ясна —
О, дай же, море, мне успокоенье!
 

Джон Клэр[69]69
  Джон Клэр (John Clare), английский поэт-романтик, родился в крестьянской семье в маленькой английской деревне Хэлпстон. Хотя его родители были фактически неграмотны, но Клэр каждый год посещал дневную школу в течение нескольких месяцев. В 12 лет он поступил в вечернюю школу, обучаясь в неформальной обстановке с другими мальчиками, в свободное время читая книги, особенно своего любимого «Робинзона Крузо» Дэниеля Дефо. В 1820 г. Джоном Тейлором (издателем Китса) бы опубликован первый сборник поэзии Клэра «Стихотворения, изображающие сельскую жизнь и пейзажи». Сборник имел большой успех (продано около 3 тыс. экземпляров), принёс молодому поэту признание и помощь нескольких благотворителей. Он приехал в Лондон в том же году, посещал званые обеды и подружился с литературными знаменитостями. Клэр женился на Пэтти Тейлор, уже несколько месяцев беременной их первым ребенком.
  В следующем году поэт-крестьянин издал второй сборник «Деревенский менестрель и другие стихотворения» (1821). За этим сборником последовал «Пастуший календарь» (1827). Несмотря на литературные успехи, семья Клэра жила в нищете. В 1835 г. он издал свой последний сборник «Сельская муза», но во второй половине 1830-х годов его умственное и физическое здоровье всё более слабело. Он пристрастился к выпивке, и с 1837 г. Клэр, за исключением короткого промежутка в 1841 г., уже не покидал дома для умалишенных в Нортгемптоншире, где продолжал писать стихи.


[Закрыть]
(1793–1864)

Из книги Фредерика Мартина «Жизнь Джона Клэра» (Лондон, 1865)

 
Я скрыл любовь свою, пока
Не надоела мне мошка,
Я скрыл любовь на много лет,
Пока не надоел мне свет.
Я на неё глядеть не смел,
О ней лишь помнить – мой удел.
Целуя чашечку цветка,
Любимой говорил: «Пока»!
 
 
Она – где травы и леса,
Где в колокольчиках – роса,
Синь её глаз целует бриз
С пчелой поющей, прыгнул вниз
Луч солнца, цепью золотой
Её украсив в роще той.
И как поющая пчела
Всё лето здесь она цвела.
 
 
Я скрыл любовь: где город, луг,
Пока не сбит был ветром вдруг;
Казалось, пчёл слышны слова,
Гул мошкары стал рыком льва;
И даже тишь нашла язык —
Тем летом он в меня проник;
Природа доказала вновь —
Здесь только скрытая любовь.
 

 
Я был сражён, лишь час пришёл,
Одной внезапной сладкой страстью:
У девы лик тогда расцвёл,
Моей душой владело счастье.
Но побледнел я, словно смерть,
И ноги отказали махом;
Она взглянула – мне ль скорбеть?
Ведь жизнь моя вдруг стала прахом.
 
 
И я почти лишился зренья,
И кровь к лицу вся прилила,
Деревьев началось круженье,
Казалось, наступила мгла.
Исчезнул мир, все вещи зыбки,
В глазах – вся бездна слов:
Они звучали, словно скрипки,
Кипела в сердце кровь.
 
 
Зима ли свежий цвет колышет?
В снегу – любви постель?
В моих словах она не слышит
Мольбу любви досель.
Лица не видел я милее,
Когда стоял пред ним.
Ей сердце отдал я, хмелея,
Ему не быть моим.
 

 
Враждебен, зол и грешен тот,
Кто скажет, что любовь умрёт.
Тот клеветник, кто скажет вновь:
Что смертна и грешна любовь.
На крыльях ангельских она
Летит, как вечная весна.
Тот враг и вероломен тот,
Кто скажет, что любовь умрёт.
 
 
Нам ангел ту любовь принёс.
И нега сна, и сладость грёз,
И синь небес, и солнца луч —
Приют любви без тьмы и туч.
Любовь мне сердце веселит,
В ней свет божественный разлит,
Тот клеветник, кто скажет вновь:
Что смертна и грешна любовь.
 
 
И сладость самых нежных слов,
И сладость мыслей и стихов,
И сладость радостных сердец —
Есть наслаждения венец.
Что роз и перца аромат! —
Любовь лишь вспомнят все стократ;
Тот враг и вероломен тот,
Кто скажет, что любовь умрёт.
 

Хартли Кольридж[71]71
  Хартли Кольридж (Hartley Coleridge) родился 19 сентября 1796 г. и был самым старшим сыном поэта-романтика Сэмюэля Тейлора Кольриджа. В юности Хартли Кольридж проживал раздельно от родителей и был подвигнут Робертом Саути к сочинению стихов. Кольридж учился в Оксфорде, в Ориэл-колледже. Умный студент, который, как ожидали, мог стать отличником обучения, боролся с алкоголизмом и был, в конечном счете, отчислен из Ориэла, лишившись его товарищества. Впоследствии Кольридж переехал в Лондон, где работал частный наставником и издал свои стихи в «Лондонском Журнале».
  В 1833 г. был издан сборник его стихотворений, который вызвал многообещающие отклики. Хартли издал также серию биографий знаменитых жителей Севера и графств Йоркшир и Ланкашир, написал поэму «Прометей». С 1836 г. Кольридж спокойно проживал в Грасмире и в 1840–1849 гг. в Рэйдале, проводя всё своё время в чтении и прогулках по сельской местности. Он был близким другом Вордсворта (они были похожи по своим привычкам) и имел много знакомых среди местных жителей. Заключительное десятилетие жизни Кольридж провёл в творческой слабости, которую сам называл «горестным бессилием интеллектуального истощения». Найденные после его смерти рукописи были изданы в сборниках «Эссе» и «Marginalia» в 1851 г.


[Закрыть]
(1796–1849)

Из литературного ежегодника Томаса Гуда «Гемма» (1829)

 
Она красивой не была
Среди своих подруг,
Не знал я, как она мила,
Но мне – улыбка вдруг.
В её глазах зажёгся луч:
Родник любви, искристый ключ!
 
 
Теперь её холодный взгляд
Мне отклика не шлёт,
Но ожидать я буду рад
В нём яркой страсти взлёт.
Он мне милей, хоть хмур и тих,
Улыбок девушек других.
 

Из сборника «Стихотворения, песни и сонеты» (1833)

 
Любовь причуда или чувство? Нет.
Она, как правда искренняя, вечна,
Не вянет цветом юности беспечной,
Из стебля жизни ждёт её расцвет
В пустыне, где воды не найден след,
Где мрак съедает луч надежды хилый.
Как огонёк, парящий над могилой,
Где темнота, и не родится свет,
Моя любовь да будет неизменна:
Пусть смерть ей в этом мире не грозит,
Хоть красоте недолго быть прекрасной,
Хоть клятвы ложны, вера не священна,
Хоть острота утехи – суицид,
И средь руин – надежды дух неясный.
 

Джозайя Кондер[72]72
  Джозайя Кондер (Josiah Conder) был книгопродавцем, поэтом, автором религиозных гимнов. Родился он в Лондоне, а в шесть лет у него обнаружилась сыпь, лишившая его одного глаза. Получив образование под руководством пастора Палмера, он продолжал самообразовываться, когда стал помощником своего отца в делах продажи книг. В возрасте двадцати лет Кондер издал книгу под названием «Напарник менестреля». В следующем году Джозайя занял место отца в его делах, а несколькими годами позже женился на Джоан Элизабет Томас, от которой имел четверых детей. После его брака с Джоан Кондер оставил свой бизнес, чтобы стать руководителем периодического издания «Смешанное обозрение», и оставался в этой должности в течение 20 лет.
  Кондер вёл обширную переписку с Робертом Саути и другими литераторами, редактировал тридцать выпусков «Современного Путешественника», хотя никогда не покидал Англию. Трудясь как автор и редактор, он был активным проповедником и писал на многие религиозные и литературные темы. Умер он от желтухи 27 декабря 1855 г. в Хэмпстеде.


[Закрыть]
(1789–1855)

Из «Лондонского журнала», т. 8 (1823)

 
Весна и лето, осень! Вы без сна
Сменяете своё богослуженье
У алтаря природы в единенье
Глубоком. Непорочно холодна,
Сначала ты даруешь нам, весна,
Чудесное природы откровенье
И красоты девичьей пробужденье.
Ты, лето, всех пророчеств письмена,
Обещанных, на злате начертило
И солнечную яркость нам явило,
Журча, где храм листвы объял сосну.
Посева и лозы живую силу
Ты, осень, даришь злаку и вину.
А мрачный перерыв вновь призовёт весну.
 

Томас Гуд[73]73
  Томас Гуд (Thomas Hood), талантливый английский поэт, родился в 1799 г. в семье книгопродавца. После смерти мужа мать Томаса переехала в Айслингтон, где один из учителей Гуда открыл в мальчике разнообразные таланты. Гуд сначала помогал в редактировании книг, а затем работал в финансовом отделе компании друга своей семьи. Пошатнувшееся здоровье заставило его уехать в Шотландию, где проявился его дар поэта. В 1821 г. Гуд впервые стал техническим редактором «Лондонского Журнала», войдя тем самым в литературное общество столицы. Сердечный и приветливый, он был партнёром Чарльза Лэма, Уильяма Хэззлита и Хартли Кольриджа.
  В 1825 г. Гуд женился, и вскоре вышла его первая книга «Оды и Послания», созданная в содружестве с Джоном Рейнолдсом, другом Джона Китса. Затем последовала книга «Признания Фей в разгар лета» (1827) и драматическая поэма «Ламия». Но здоровье Гуда ухудшалось. Несмотря на это, он создал собственный журнал, которому многие литераторы оказывали помощь своей репутацией и имеющимися в их распоряжении возможностями. Однако болезнь заставила Гуда слечь в постель, с которой он уже никогда не поднялся. Но именно тогда он написал свои бессмертные гражданские стихотворения: «Песнь о рубашке», «Мост вздохов», «Песня чернорабочего». Благодаря ходатайству друзей, Гуду была назначена правительственная пенсия, которую после его смерти получали его жена и дети.


[Закрыть]
(1799–1845)

Из сборника «Призыв фей в середине лета, Геро и Леандр, Лик и кентавр и другие стихотворения» (1827)

 
Есть Тишина под хладною могилой,
Где звуков нет, не может даже быть,
Её в глубинах моря не избыть,
Или в пустыне мёртвой и унылой,
Где жизни нет средь вечности застылой;
Здесь некому подкрасться или выть,
Лишь облака и тени могут плыть
Легко и молча над землёю хилой.
Но в глубине плющом увитых стен
Руин дворцов, где Жизнь всегда кипела,
Кричит лиса, и слышен плач гиен,
И совы пролетают то и дело,
Вопя в ночи, им ветер вторит стоном:
Вот Тишина, в самосознанье полном.
 

 
Любовь, миледи, как сказал я ране,
В глазах капризных просто не живёт;
Она, увы, не радостный полёт
На щёчках, покрасневших от мечтанья.
Иначе красоте её – попранье:
Так роза увядает в свой черёд,
Зато любовь нетленна круглый год —
Моё стремленье и моё желанье.
Она цветёт без краски нежных щёк,
Что блекнут, хоть румянятся сначала,
Любовь – своей же прелести исток,
Она с годами больше заблистала;
То ветвь, что мая пахнущий цветок
И в декабре совсем не потеряла.
 

Из книги «Произведения Томаса Гуда, комические и серьёзные, в прозе и стихах», т. 3, (Лондон 1862)

 
Нет солнца, луны,
Нет утра весны,
Нет рассвета и сумерек, всякого времени дня,
Нет неба, земли,
Нет сини вдали,
Нет улиц, дорог, нет «с другой стороны, у плетня».
Нет конца всем рядам,
Не видно и где повороты там,
Нет шпилей на башнях,
Не узнать знакомых всегдашних,
Не выказать им вниманье,
Нет пониманья!
Нет странствий, нет перемещений,
Нет намёков, нет представлений.
Нет по земле или морю движений.
Нет почты, возницы,
Нет новостей из-за границы,
Нет парка, нет цирка, нет приветствий знати,
Нет благородных компаний, кстати,
Нет сердечности, живости, здоровой хвалы,
Нет простого чувства в любом хмыре,
Нет мрака, мерцанья, пестрянки, пчелы,
Нет фруктов, цветов, листьев, птиц —
 
 
В Ноябре!
 

Эмили Бронтё[74]74
  Семья Бронтё переехала в Хауорт из Торнтона в 1820 г., куда преподобный Патрик Бронтё был назначен викарием. Его жена Мария родила шестерых детей. Родители сестёр Бронтё имели литературные склонности: их мать издала одно эссе, а их отец написал четыре книги и баловался поэзией. Г-жа Бронтё умерла от рака в 1821 г., оставив свою сестру, Элизабет Бранвелл, заботиться о детях. В 1824 г. четыре старшие девочки были посланы в школу для дочерей обедневших священнослужителей. Из-за плохихусловий жизни вскоре вспыхнула эпидемия, унёсшая жизни Марии и Элизабет, так же тяжело заболела и Шарлотта. В течение следующих шести лет Шарлотта, Эмили, Энн и их брат Бранвелл оставались жить в доме священника в Хауорте, где сестры посвятили себя литературному творчеству. Оно проявилось в создании фантастических миров, таких как Гондал и Ангрия.
  В 1831 г. Шарлотта преподавала в школе в Мирфилде, Бранвелл с небольшим успехом начал работать художником-портретистом, Эмили немного поработала в школе в Галифаксе, Энн была репетитором у семьи Робинсон. В 1845 г. семья Бронтё снова соединилась в Хауорте, где сестры использовали наследство, полученное ими после смерти их тётушки Бранвелл в 1842 г., чтобы финансировать издание сборника своих стихотворений под псевдонимами Каррер, Эллис и Эктон Беллы (Currer, Ellis и Acton Bell). Однако было продано всего 2 экз. этой книги. Тогда сестры решили заняться прозой, издав свои знаменитые романы: «Джейн Эйр» (1847) – Шарлотты Бронтё, «Грозовой перевал» – Эмили Бронтё (1847) и «Агнесс Грей» – Энн Бронтё (1848).
  В 1848 г. в возрасте 31 года умер их любимый брат Бранвелл, истощивший себя наркотиками и алкоголем. Эмили простудилась на его похоронах и умерла от туберкулеза 19 декабря 1848 г. в возрасте 30 лет. Энн также заболела туберкулезом и умерла 28 мая 1849 г. в возрасте 29 лет. Шарлотта продолжала писать и опубликовала еще два романа: «Шерли» (1849) и «Уиллетт» (в русском переводе «Городок») (1853). В 1854 г. она вышла замуж за викария Артура Белла Николса. Начала, но не закончила новый роман – «Эмма». Будучи беременной, Шарлотта умерла 31 марта 1855 г. в возрасте 38 лет.


[Закрыть]
(1818–1848)

Из сборника «Стихотворения Каррера, Эллиса и Эктона Беллов» (1846)

 
Листопад; цветы – как тень;
Ночь длинна и краток день;
Каждый лист осенний мне
Дарит радость в тишине;
Улыбнусь, когда мороз
Расцветёт на месте роз;
Буду петь, лишь ночи сень
Сникнет: близок грустный день.
 

Из рукописи (ноябрь 1837 года)

 
Сгущается сумрак ночи
Жестока ветров стихия
Но чары жгут что есть мочи
И вот не могу идти я
 
 
Гнуться гигантов леса
Под снегом ветви кривые
Бури идёт завеса
Никак не могу идти я
 
 
Внизу пустынные дали
Вверху облака густые
Не сдвинут меня печали
Не буду вперёд идти я
 

 
Любовь похожа на шиповник дикий,
А дружба – это падуб нам желанный,
Темнеет падуб, лишь цветёт шиповник,
Но что цвести здесь будет постоянно?
 
 
Весной шиповник дикий ароматен,
И летом его запах чист и ясен,
Но подожди, пока зима наступит,
Кто скажет, что шиповник столь прекрасен?
 
 
Тогда букету роз воздай презренье,
Из падуба наряд одень сплетённый,
Когда декабрь тебе приносит тленье,
Венок твой будет всё ещё зелёный.
 

 
Ты взглядом выскажи решенье,
Когда рассудок мой в презренье
Моё дразнило пораженье.
Ты защити меня, родной,
Скажи, зачем ты избран мной!
 
 
Пришёл судить суровый разум,
Используя все формы разом.
Защитник мой, ты нем ли, часом?
Скажи мой ангел, мой кумир,
Зачем я отшвырнула мир;
 
 
Зачем упорно избегала
Путей всеобщих я сначала;
Дорогой странной кочевала,
Беспечно, в поисках наград:
Венка побед, цветка услад.
 
 
Они казались мне богами,
Обет мой слышали годами,
К их алтарю я шла с дарами;
Не ценят жертв небрежных, и
По праву презрены мои.
 
 
И всё же сердцем я готова
Не приносить им жертву снова;
Душе дать почитать другого —
Тебя, чей вездесущ алтарь:
Фантом, мой раб, мой друг, мой царь.
 
 
Раб – я тобою управляю,
Своим желаньям подчиняю,
Злым или добрым назначаю;
Друг – днём и ночью в тишине
Ты наслажденье даришь мне —
 
 
Боль, что сильна, но всех милее:
В слезах я счастлива полнее,
Земных забот не знаю с нею.
Всё ж царь, хоть Разум наставлял
Вассала, чтобы тот восстал.
 
 
Иль в преклоненье нет резона
С надеждой, верой непреклонной,
Пока душа к молитве склонна?
Бог, защити меня, родной,
Скажи, зачем ты выбран мной!
 

Шарлотта Бронтё
(1816–1855)

Вечернее утешение

 
У нас в сердцах – сокровищ сладость,
Что за печатью много лет:
Мечты, надежды, мысли, радость,
Найдёшь – и прелести их нет.
Проходят быстро дней забавы,
И ночи – в розовом бреду:
В обманах роскоши и славы
О прошлом память как в чаду.
 
 
В час размышлений и бессилья,
В ежевечерней тишине,
Трепещут, словно птичьи крылья,
Все чувства лучшие во мне.
Печаль спокойного томленья
В моей душе, а не беда;
И мысль, рождавшая мученья,
Слезу лишь вызовет тогда.
 
 
И чувства, сильные, как страсти,
Вновь станут блеклою мечтой;
А наши скорби и несчастья —
Всего лишь мукою чужой.
Коль сердце кровью истекает,
Как долго быть ему средь гроз,
Пока в тумане лет не стает
Напасть, чтоб жить в печалях грёз!
 
 
Иль жить среди вечерних теней,
Где одинокий лунный свет,
И, хоть тусклей небес свеченье,
Не ощущать бессчётных бед.
Порыв души даёт мне знаки —
Пронзать в мечтаниях эфир,
В час одиночества, во мраке,
Чтоб обрести и жизнь, и мир.
 

На смерть сестры Энн Бронтё

 
Как мало радости во мне,
И страх могилу обрести;
Но я хотела б в тишине
Скончаться, чтоб её спасти.
 
 
И ждать последний вздох весь день
Пред наступленьем черноты,
Желая зреть, как смерти тень
Покроет милые черты.
 
 
Вот туча, что должна в тиши
Меня с любимой разлучить;
Я буду пылко, от души,
Здесь Господа благодарить.
 
 
Я знаю, потеряли мы
Надежду, славу наших дней,
И вот, среди штормов и тьмы,
От споров устаём сильней.
 

Энн Бронтё
(1820–1849)

Из книги «Стихотворения Бронтё» (1915)

 
Люблю я тихий час ночной,
Когда счастливые виденья,
Чаруя, дарят мир иной,
Что не придёт во время бденья.
 
 
И мёртвый голос в тишине
Звучит, себе живому вторя.
Он может дать надежду мне
От одиночества и горя.
 
 
В могиле хладной заточён
Тот, кого видеть мне – блаженство.
Но лишь во снах приходит он,
Мой милый, сердца совершенство.
 

 
О как же я устала,
Хоть слёзы не текут;
Глаза болят от плача,
На сердце – горя жгут.
 
 
Я очень одинока,
И тягость в каждом дне,
Устала я от жалоб,
Придёшь ли ты ко мне?
 
 
Вседневные желанья
Мои скорей узнай,
Разбитые надежды:
Ко мне не опоздай!
 

 
Да, умер ты и никогда
Не улыбнёшься мне весной;
Но в старой церкви без труда
Могу пройти я над тобой.
На камне я могу сыром
Стоять и думать, как под ним
Замёрзло сердце, что добром
Известно было мне своим.
Хоть ты в могилу заключён,
Но взгляд мой придаёт мне сил;
Хоть краткой жизни ты лишён,
Мне сладко думать, что ты был.
Что ты взлетел на небеса,
И твоё сердце, мой кумир,
Объяла ангелов краса,
Чтоб радовать наш скромный мир.
 

Эдвард Бульвер-Литтон[75]75
  Эдвард Бульвер-Литтон (Edward Bulwer-Lytton), автор знаменитой фразы «Перо сильней меча», родился в знатной семье в 1803 г. Отец Эдварда был генералом, графом Хейдон Холл и Вуд Даллинг, несколько мужиковатым на вид, но знатным. Отец Бульвера умер, когда мальчику было четыре года, и он с матерью переехал в Лондон. Получив образование в частных школах и Тринити-колледже Кембриджского университета, Бульвер погрузился в светскую жизнь и литературные занятия. В 1827 г. он женился вопреки желанию матери на Розине Уилер, был лишён материального пособия и потому серьёзно занялся литературной деятельностью.
  В 1836 г. Бульвер развёлся с женой, которая препятствовала его литературной и политической работе. Бульвер-Литтон известен как автор множества романов, самые известные из которых: «Пэлэм, или джентльмен», «Последний день Помпеи». Успехом пользовались так же и его пьесы. В 1838 г., находясь на высоте своей популярности, Бульвер получил титул баронета, а унаследовав имение матери, прибавил «Литтон» к своей фамилии. В 1845 г. он оставил парламентскую деятельность, много путешествовал, затем снова вернулся к политике. В 1859 г. он – министр колоний; в 1866 г. – член палаты лордов. Эдвард Джордж Бульвер-Литтон, лорд Литтон, баронет Литтон Небуортский умер 18 января 1873 г.


[Закрыть]
(1803–1873)

Север и Юг

 
На юге ночью спит она;
Там тишь небес, и там журчанье
Глубин, где светится луна,
Сонливо музыки звучанье.
Нет на её ресницах слёз,
Не жгут уста ей поцелуи,
И боль, и страсть, и трепет грёз
Прошли, минуя.
 
 
Покинув толпы северян
И рокот полночи нестройный,
Моей душе, где ураган,
Как в дом её войти спокойный!
Там ночь за ночью, среди мук
Меня лишают сна виденья,
Мир этот призрачный вокруг
Как наважденье.
 

Знание и мудрость

 
Ты знанье измеряй лишь мерой той,
Что полнит нас одной печалью. Люди
По тяжести в руках приятной судят,
Что ценен самородок золотой.
 
 
Но мудрость ты люби, как любишь свет.
Она не достигается – даётся.
Не из земли, с Небес она прольётся,
В душе у нас оставив яркий след.
 

Некромантия

 
Напрасно полагал я, что возможно
Угас ты, юный пыл. Теперь, когда
Без слёз я у твоей могилы ложной,
И убираю траур без следа,
И без тебя живу я так несчастно,
Что дать тебе, пришедшему назад?
Но в маске незнакомки столь прекрасной,
Дарящей мне с улыбкой долгий взгляд.
 

Вздох

 
И Страсть, и боль былых времён
Стихают всё впустую,
Когда страданий я лишён,
Чтоб вновь страдать – тоскую.
 

Эдвард Фитцджеральд[76]76
  Эдвард Мальборо Фиццжеральд (Edward Marlborough FitzGerald) родился 31 марта 1809 г. в Суффолке. Его отец, Джон Пёрселл, взял фамилию и герб семьи его жены, ФитцДжеральд. С 1816 г. Эдвард жил в Париже, затем окончил школу Св. Эдмунда и в 1826 г. стал студентом Тринити-Колледжа в Кембридже. Фитцджеральд жил постоянно в Англии, то в своём графстве Суффолк, то близ Вудбриджа, а затем вплоть до своей кончины в своём доме неподалеку от так называемой Малой Гранж. В течение всего этого времени Фиццжеральд занимался цветами, музыкой и литературой. Уже в средних летах своей жизни он женился на Люси Бартон. Фитцджеральд изучал испанский язык и издал драмы Кальдерона в вольном переводе, затем стал интересоваться востоком.
  В марте 1857 г. Коуэлл обнаружил собрание Рубаи Омара Хайяма на персидском языке в библиотеке Калькутты и послал их Фицджеральду. В 1859 г. несколько четверостиший были опубликованы как «Рубаййят Омара Хайяма». Эти переводы сначала не привлекли никакого внимания публики, но под влиянием восторженных откликов поэтов Данте Габриэля Россетти и Суинбёрна, переводы Фитцджеральда становились популярными, и в 1868 г. был издан новый, дополненный сборник. Фитцджеральд сочинял и свои собственные стихотворения. Вот так среди своих книг и своих цветов Фицджеральд постепенно старел. Он умер безболезненно во сне 14 июня 1883 г.


[Закрыть]
(1809–1883)

Конец рыцарства

 
Кузина! Рыцарство – лишь сны,
Оно не возвратится:
Поэты – к лаврам холодны,
К возлюбленным – девицы.
Застыли губы и сердца,
Чью страсть воспели лиры,
Нет лютни, нет копья бойца,
Не в моде и турниры.
 
 
Любовь прекрасных тех эпох
Цветами говорила,
Дышал стихами каждый вздох,
И песнь в шатрах царила.
А ныне браки все просты:
(Где страстности оковы!)
Жених, колечко, шёлк фаты,
Затем обряд церковный.
 
 
Тогда тугим был арбалет,
Сердца скрепляли узы,
Любовь усиливал обет,
Стих вдохновляли Музы.
Никто не видел старых дев,
(Мужчины были милы);
В шестнадцать замуж шли, созрев,
А в двадцать шли в могилу.
 
 
К охоте соколиной знать
И к шахматам радела,
Учился егерь зверя гнать,
Труба герольда пела.
Был сильным рыцарь всякий раз,
Скрывался смерд пугливый,
Горяч был ночью hypocras[77]77
  hypocras (названо в честь Гиппократа) – вино с пряностями, использовалось в Средние века в качестве аперитива.


[Закрыть],
А утром – конь ретивый.
 
 
Готов был вымпел и плюмаж,
Молились у амвона,
Дерзал на подвиг рыцарь, паж
Для дамы восхищённой.
Краса бальзамом в те года
Ран облегчала бремя, —
Сердца теряли иногда,
Но не теряли стремя.
 
 
Не знали слов Рассудок, Страх
Тогда и лорд, и ленник,
Есть Вера – то копьё в руках,
Нет Верности – изменник.
Сердца нежны, но твёрд удар,
Лишь мир наступит зыбкий,
Застолью – полный кубок в дар,
Влюблённым – дам улыбки.
 
 
В те золотые дни луна
Поклонников имела,
От лютни звуков шла волна,
А не от храпа тела,
Влюблённый плыл, не ставя в грош
Все реки шире Мерси,
И сотня тысяч билась сплошь
За взгляды леди Джерси.
 
 
Железный верх носили встарь,
Портным одна досада,
Но оружейник и гвоздарь
Доходу были рады.
Вся сталь измерена в локтях,
Штаны подбиты кожей,
Шут – в колпаке и бубенцах,
Перо и шлем – вельможе.
 
 
Супруг мог дать отвод жене,
Бобыль мог жить забавой.
По праву доктор был в цене,
Совсем не доктор права.
Я, чтоб в те дни стать женихом
Для Вас, моей блондинки,
Ломал б не голову стихом,
А копья в поединке!
 

Роберт Браунинг[78]78
  Роберт Браунинг (Robert Browning) родился 7 мая 1812 г. в Кэмбервилле, в семье банковского клерка, который также рисовал, занимался науками, собирал книги, картины и антиквариат. Мать Браунинга хорошо музицировала на фортепьяно. В детстве Роберт не получил систематического образования, обучаясь в частных школах и дома, но любил читать книги из пространной библиотеки своего отца, состоящей из 6000 книг: греческих, латинских, французских, итальянских и испанских классиков. В 16 лет Браунинг пробовал посещать лондонский университет, но, найдя его атмосферу душной и скучной, бросил учёбу после первого курса. Немного замкнутый, Роберт жил с родителями до тридцатичетырёхлетнего возраста. Начал он свою поэтическую карьеру как автор двух исторических поэм «Паулина» и «Парацельс», изданных в 1833 и 1835 годах на средства отца. Затем он выпустил сборник «Драматическая лирика» (1842) и историческую поэму «Сорделло».
  В 1845 г. Браунинг встретил Элизабет Барретт, поэтессу, с которой тайно повенчался в следующем году, и, чтобы избежать преследования её властного отца, увёз её в Италию. В течение нескольких лет Роберт и Элизабет жили то в Пизе, то во Флоренции, писали стихи, поэмы и критические работы. В 1849 г. у них родился сын Роберт, а в 1855 г. вышел сборник стихотворений Браунинга «Мужчина и Женщина», посвященный жене. Считающийся ныне одним из лучших сборников поэта, он в то время вышел с аннотацией, что автор является мужем поэтессы Элизабет Баррет. В 1861 г. тяжелобольная Элизабет умерла, и Роберт вернулся в Лондон вместе с их сыном. В 1864 г. Браунинг издал новый сборник – «Драматические персоны», а через 5 лет – свою самую знаменитую поэму «Кольцо и Книга». Более поздние его произведения не так известны, и не так хороши. В начале 1880-х годов став почётным членом Оксфордского, а затем Эдинбургского университетов, Роберт Браунинг умер в Венеции 12 декабря 1889 г.


[Закрыть]
(1812–1889)

Из январского номера журнала «Monthly Repository» (1836)

 
Дождь рано начался вечор,
Угрюмый ветер вдруг проснулся,
Верхушки вяза перетёр
И в злобе к озеру рванулся:
Я слушал и душой замкнулся.
Вошла Порфирия; она
Дабы спастись от непогоды
Очаг потухший докрасна
Зажгла, и потеплели своды;
С колен поднявшись, у комода
Она свой мокрый плащ сняла,
Перчатки, шляпку – тут каскадом
Упали косы у чела;
Потом со мною села рядом.
Но я молчал. С горящим взглядом
Обвив себя моей рукой,
Плечом коснулась обнажённым,
Стекали под моей щекой
Златые косы оживлённым
Потоком, голосом влюблённым
Она шептала, что слаба
Любовь избавить от гордыни,
Что в сердце тяжкая борьба —
Всё бросить ради благостыни
И мне навек отдаться ныне.
Ведь страсть должна торжествовать,
И даже вечер наш прекрасный
Не смог бы мысль мою сдержать
Из-за любви к ней: ведь напрасно
Пришла она в сей день ненастный.
В её глазах я, у огня,
Нашёл гордыню и влеченье:
Боготворит она меня,
Забилось сердце в удивленье:
Что делать мне в таком волненье?
В тот миг она была моей,
Чиста, прекрасна и безгрешна;
Я понял, что мне делать: ей
Златыми косами поспешно
Обвил три раза горло нежно
И задушил. Держу пари,
Не больно было нежной вые,
И, как бутон с пчелой внутри,
Открыл ей веки: неживые
Глаза смеялась голубые.
Я развязал косу, мертво
В ней всё – лишь щёчка покраснела
От поцелуя моего:
Порфирии я обнял тело,
Её головка то и дело
У плеч моих свисала вниз
С улыбкой розовой, чуть зримой;
Её желания сбылись:
Прошло всё презренное мимо,
И я – взамен, её любимый!
Не догадалась всё ж она,
Что я её услышал волю.
И вот мы вместе, ночь темна,
И мы сидим бездвижно в холле;
И Бог молчит о нашей доле!
 

Из сборника «Драматические романсы и лирика» (1845)

1

 
Тёмный берег и серый залив,
Низко повисла луны половинка.
Прыгают волны, проснувшись, легки,
Яркие пляшут их завитки.
К бухте я чёлн свой подвёл без заминки,
В мокром песке его бег погасив.
 

2

 
Теплую отмель прошёл до конца.
Через поля приблизился к дому.
Стук по стеклу, вдруг чирканья треск,
Синий, спички зажжённой всплеск,
И голос, не громче, сквозь радость истомы,
Чем бьются друг в друга наши сердца.
 

 
Целуй, как мотылёк!
Чтоб я поверил: вечерком
В сомненье ты немом;
И как моё лицо, цветок
Твой сморщен; смятый так небрежно,
Но угадав, – меня кто нежно
Желал – расправил лепесток.
 
 
Целуй теперь пчелой!
Как будто в сердце ты моём
Жужжишь беспечно днём.
Бутон, что под моей рукой
Страдал, сдаётся без возврата:
Его сгибаю венчик смятый
Я над твоею головой.
 

 
Всё кончено; что правда – муки,
Поверишь ли впервой?
Чириканья ночные звуки
Дом наполняют твой!
 
 
Я на лозе пушисты почки
Сегодня увидал;
Потом появятся цветочки,
Цвет серый станет ал.
 
 
Мы завтра встретимся, всё также?
Дашь руку мне потом?
Ведь мы друзья, а другу даже
Ты не откажешь в том:
 
 
Взгляд подарить мне яркий или тёмный,
Его я сердцем не отверг,
И те слова: «Я жду подснежник скромный»:
Они в душе моей навек!
 
 
Скажу как друг простой – несложно,
Но в мыслях – страсти суть:
Сожму тебе я руку, сколько можно,
Иль долее чуть-чуть!
 

Из сборника Мужчина и женщина» (1855)

 
Мне уйти?
Никогда —
Я влюблён.
Коль я есть я, а ты есть ты,
Пока на земле мы двое,
Я – предан, ты – склонна быть злою,
Ты – дичь, я – охотник: бежим сквозь кусты.
Боюсь, что жизнь моя – заблужденье,
Хотя, скорее, всё это рок!
Я скудного счастья достичь лишь смог,
А если ослабнет моё стремленье?
Лишь только нервы держать в напряженье,
Не плакать, крах осмеять и гнёт,
Хоть с толку сбит, вновь начать движенье —
Погоня ведь чью-то жизнь заберёт.
Но глянь лишь раз на меня издалёка,
В бездонной бездне, где прах и мрак,
Старые чаянья в землю глубоко
Сходят, как новые, где тот же знак:
Я в пути —
Навсегда
Удалён!
 

I

 
За залой зала,
Я прохожу весь дом —
Жилище наше.
Не бойся, сердце, твой увидит взор
Её саму, а не волненье штор,
Кушетки запах! Задевала
Она их – вновь зацвёл карниз кругом.
Светилось зеркало от волн её плюмажа.
 

II

 
Почти нет света,
Дверной я вижу ряд;
С судьбою новой —
Дом обхожу от центра до крыла.
Удача; я вошёл – она ушла.
Весь день ищу – кого волнует это?
Смотри, уж сумерки, так много анфилад
И ниш для поиска, для встреч – альковы.
 

 
Воло́с – цвет лани – колыханье,
Глаз её синь,
Как у богинь,
И свежесть детского дыханья!
 
 
Мужам не взять тебя, Милашка,
Обнять тебя,
Держать тебя,
Завоевать тебя, Милашка!
 
 
Ты любишь нас за взгляд, ты знаешь —
За страсть речей,
За боль мечей:
Всех равно, без преград, ты знаешь.
 
 
И нас прельстила ты, мы скажем,
Юна, чиста,
Глаза, уста,
Твоё лицо – цветы, мы скажем.
 
 
Ты – наша, так начнём, Милашка —
Петь, говорить,
Смотреть, молить[80]80
  «Смотреть, молить…» – «Смотрите, бодрствуйте, молитесь, ибо не знаете, когда наступит это время» (Марк, 13:33).


[Закрыть],
Скрыть, иль кричать о том, Милашка!
 
 
Но для любви ты – ноль, Милашка,
Молили мы,
Платили мы,
Толкли и в ступе сколь[81]81
  «Толкли и в ступе сколь…» – «Толки глупого в ступе пестом вместе с зерном, не отделится от него глупость его» (Притчи, 27–22).


[Закрыть], Милашка!
 
 
Оставь себе свой образ нежный;
Сиять красой —
Лик должен твой!
В нём будущих услад надежды.
 
 
Пока лицо моё спокойно,
Кого дивит
Мой умный вид?
Я вывод сделаю достойно.
 
 
Пока любви нет – не преступно
С милашкой быть!
Гром может бить
Лишь землю – небо неприступно.
 
 
Зачем с красой нужны монетки,
А с флиртом – страсть?
Где мёда сласть?
Пчёл нет; зачем же мухи в сетке?
 
 
Влеченье – не цветочек милый,
Коль страсть взошла,
Её дела
Разгладить ямки щёчек милой.
 
 
Скажи, оно неидеально?
Принять его,
Унять его?
Не вся добавка уникальна.
 
 
Иль совершенство всё ж возможно,
И потому
Его уму
Несёт блаженство всё ж, возможно.
 
 
Мы вспыхнем ли, стирая сразу
Лик этот в трут,
Мешая тут
Искре всё сжечь, играя, сразу?
 
 
Иль душу целовать у девы?
Любовный бред!
Муж среди бед
С горящим взглядом знает, где вы!
 
 
Так мастер, чтоб улучшить розу,
Рвал цвет простой —
Чтоб цвет златой
Создать, и тем разрушить розу.
 
 
Рубины кубка словно розы,
Златой листок
Как лепесток —
Но кубок царь припрятал, грозный.
 
 
Как розу наградить? Я знаю!
Бегите прочь.
Сорвать помочь?
Понюхайте и выбросьте, лобзая.