Текст книги "Истинная сущность любви: Английская поэзия эпохи королевы Виктории"

Автор книги: Артур Конан Дойл

 
Ах, зачем нам спор, милый,
Что рыдать:
Всё – как до сих пор, милый,
Только спать!
 
 
Что грубее слов этих?
Я и ты
Спорим, словно сов этих
В нас черты.
 
 
Как идём мы по следу —
Наша речь!
Тише, скрой же беседу
В неге плеч.
 
 
Стала истина ложью —
Привлекла.
Избегай змея всё же,
Древа зла —
 
 
Красный плод здесь, у края, —
Боль твоя:
Ведь лишимся мы Рая:
Ева, я.
 
 
Под личиною Бога
Очаруй!
Не мужчина убогий —
Ночь даруй!
 
 
Я хочу всё знать, милый,
Чтобы как
Ты могла сказать, милый,
Думать так.
 
 
Не отвергай просьб моих,
Этих двух,
Удержи в руках своих
Плоть и дух.
 
 
Я тебе буду рада,
Завтра в ночь;
Скорбь схоронить мне надо,
Выгнать прочь.
 
 
Глупо с судьбой, милый,
Воевать!
Любима тобой, милый,
Лягу спать.
 

Из сборника «Драматические персоны» (1864)

 
О, бурой почвы добрая улыбка
Осенним утром! Греешься на ней
Под солнцем ты, у вытянутых ног
Играют волны, радостно и зыбко,
И слышно, как на груде из камней
Щебечет сладко трепетный зуёк.
 
 
То принцип древний: и простой, и верный,
И опыт жизни, что знаком земле.
Коль ты любил, что стоило любви,
Любовь была и выгодой безмерной:
Так поднимись, страдая, к той скале —
Любовь к ней ради выгоды яви!
 

 
О, если б мы смогли её головку
Писать на фоне бледно-золотом
И с мастерством тосканцев ранних[82]82
  «… тосканцев ранних…» – Здесь имеются в виду флорентийские художники раннего Возрождения, т. н. кватроченто (XIII–XIV в.). Их изображения мадонны и святых выполнены на золотом фоне, как византийские иконы. Браунинг в 1840 г. посетил Флоренцию и познакомился там с творчеством Филиппо Липпи и фра Беато Анжелико. Кроме того, здесь аллюзия к прерафаэлитам, которые приняли за основу своей живописи именно творчество художников кватроченто.


[Закрыть] ловко!
Не властны тени над прекрасным ртом,
Чьи губы открываются так нежно —
Но не при смехе: всё испортит он,
А будто гиацинт пророс безгрешный,
Склонив в порыве страсти свой бутон,
Медово-красный, чтобы целоваться:
И губы стали тихо раздвигаться.
У тонкой, гибкой шеи чудный вид,
Она на блеклом золоте дрожит,
Вплоть до прекрасной формы подбородка!
На фреске у Корреджо[83]83
  «… на фреске у Корреджо…» – Здесь речь идёт о знаменитой фреске «Вознесение девы Марии» (росписьплафона) соборав Парме, которую начал в 1524 г. знаменитый итальянский художник-маньерист Корреджо (Антонио Аллегри; около 1489–1534). Художник умер, не успев завершить работу. Корреджо впервые показал многочисленные группы людей не как искусное соединение отдельных фигур, а как живописную массу.


[Закрыть] есть находка:
На небе лики ангелов, тела
Без очертаний, в свете тает мгла;
То лишь толпа, но я узреть мечтаю,
Как чудо вдруг родится напоказ,
Бледнея среди неба каждый час
(На блеклом фоне – милый нам анфас);
Тут сжались небеса в единый глаз,
Чтоб чуда не терять, ему мигая.
 

Элизабет Баррет Браунинг[84]84
  Элизабет Барретт Браунинг (Elizabeth Barrett Browning) родилась 6 марта в Коксхоу-Холле, Дарем. Она была самой старшей из 12-ти детей семьи, которая заработала своё состояние на ямайских сахарных плантациях. Элизабет получила домашнее образование, рано начала читать и писать, увлекалась Шекспиром. В 14 лет Элизабет заболела, что потребовало от неё приема морфина на всю оставшуюся жизнь, а в следующем году перенесла травму позвоночника. Несмотря на все эти проблемы со здоровьем, в 1826 г. вышел первый сборник юной поэтессы «Опыт о разуме и другие стихотворения».
  Вскоре дела отца Элизабет ухудшились, и семья переехала в Лондон. В 1830-1840-х годах Элизабет Баррет издала ещё два сборника стихов. Её поэзия привлекла внимание к тому времени известного и авторитетного поэта Роберта Браунинга. Браунинг написал письмо Элизабет, и в течение последующих 20 месяцев они обменялись почти шестьюстами письмами. 12 сентября 1846 г. Элизабет и Роберт тайно обвенчались (отец Барретт был против их брака) и вскоре уехали в Италию. В 1849 г. во Флоренции у супругов родился сын Роберт. Год спустя Элизабет выпустила в свет свой знаменитый сборник «Сонеты, с португальского», состоящий из 44 сонетов, которые писались тайно во время любовной переписки будущих супругов. Элизабет Баррет Браунинг умерла во Флоренции 29 июня 1861 г. в возрасте 55 лет, будучи одним из самых любимых поэтов романтического движения в викторианской Англии.


[Закрыть]
(1806–1861)

Из сборника «Стихотворения» (1844)

 
Милый друг, подарок той[86]86
  Эта собака была подарком мисс Митфорд, подруги Элизабет и Роберта Браунингов.


[Закрыть],
Кто пролил свой дух святой
Сквозь твою природу,
Я тебя благословлю,
По головке потреплю
Славную породу!
 
 
Словно женщин пряди, вниз
Шёлк ушей твоих провис
Обрамленьем ровным
На серебряную грудь,
Засверкавшую, как ртуть,
В теле чистокровном.
 
 
Ты коричневый, пока
Не зацепит луч слегка
Сей окрас унылый,
Залоснится, заискрит
Блеском золота твой вид
С небывалой силой.
 
 
Под моей рукой тотчас
Блеск пугливых карих глаз
Вспыхнет, возрастая.
Ты подпрыгнешь, непосед,
Словно сделала курбет
Лошадь строевая.
 
 
Прыг! Твой хвост блестит, широк,
Прыг! Сияет шёрстка ног
С бахромой атласной.
Прыг! И кисточки ушей,
Брызнув золотом огней,
Вниз летят прекрасно.
 
 
Мой игривый, нежный друг,
Я хвалить не брошу вдруг
Облик твой редчайший.
Много есть собак других,
Так же уши виснут их,
Тот блеск ярчайший.
 
 
Только ты, мой милый пёс,
У кровати как прирос,
День и ночь сонливый,
Вечно в комнате, где мрак
Не разгонит свет никак,
Грустный и тоскливый.
 
 
Розы, что собрали мы,
Все завяли среди тьмы
Без ветров и солнца.
Только знает пёс давно,
Если стало вдруг темно —
Свет Любви в оконце.
 
 
Псы другие по росе
Гонят зайцев сразу все
Через буераки;
Ну а пёсик мой ползёт,
Вялый, спящий круглый год,
Жизнь его во мраке.
 
 
Предан, весел, как артист,
Пёс иной под звонкий свист
Прыг через ограду;
Мой же – рядом целый день,
Уж ему и лаять лень,
Вздох – его отрада.
 
 
Если на уши ему
Упадёт слеза во тьму,
Иль звучит стенанье;
Станет прыгать он потом,
Лаять и вилять хвостом,
В чутком ожиданье.
 
 
И он рад наверняка,
Если тонкая рука
Грудь ему погладит;
Поднимая чёрный нос,
На ладонь мне этот пёс
Мордочку приладит.
 
 
А когда знакомый звук —
Голос мой – раздастся вдруг:
«Спящий мой калачик,
Выйди!» – просьба у дверей —
Он ко мне бежит скорей,
Прыгает, как мячик.
 
 
Потому мне этот пёс
Негу с радостью принёс,
Он мне мил сердечно;
Я его благословлю,
И, конечно, полюблю
Потому навечно.
 
 
Ведь меня он любит так:
Лучше, чем весь род собак
Женщину с мужчиной;
И ему верну я вновь
Много большую любовь
По сравненью с псиной.
 
 
Пёсик мой, будь счастлив, жив,
Ты в ошейнике – красив,
Сливки пьёшь, жирея!
И хвостом виляешь вслед,
Руки нежно, много лет
Гладят твою шею.
 
 
На подушке пуховой,
В шёлк укрытый с головой,
Спишь ты к счастью близко!
Мух не слышишь ты полёт,
И никто не разобьёт
Голубую миску.
 
 
Убегут от нас коты,
Не почуешь запах ты
От одеколона;
Здесь орехов – полон дом,
А печенье с миндалём —
Главность рациона.
 
 
Разве я, дружок, смеюсь?
Ведь меня терзает грусть,
Что тебе всё тяжко.
Свой порыв умерю я,
Радость хоть мала твоя,
Ты любим, бедняжка.
 
 
Пусть же Неба благодать
Будет счастьем воздавать
Всю твою природу;
Я хвалу тебе пою,
И в ответ люблю твою
Верную породу!
 

Из сборника «Сонеты с португальского» (1850)

 
Как я тебя люблю? Даю ответ.
До глубины души, её высот,
Когда она, вознёсшись, познаёт
Край Бытия и Благости расцвет.
Люблю тебя, как ежедневный свет
Свечи и солнца для простых забот,
Открыто – мы сторонники свобод,
И чисто – в Похвале мы видим вред.
Люблю тебя со страстью, что горит
В молитвах детства и в былых скорбях.
Люблю любовью, чей растает вид
С последними святыми; вся в слезах,
Люблю с улыбкой; коль Господь решит,
Влюблюсь в тебя сильней, лишь стану – прах.
 

Из сборника «Стихотворения» (1850)

 
Мы жить не можем, просто исключая
Все колебанья (осознав иль нет)
Среди привычных жизненных сует:
Когда, себя достоинством венчая,
Полны мольбы, иль часто подчиняя
Себя судьбе, мы жизни пышный цвет
Вкушаем, глубже дышим, где рассвет
И море, наши годы пополняя.
Но коль душа осознанно спешит
К другой душе, лишь видя в том главенство,
Их чувств созвучье, совестливый вид
Любовь рождают: жизни совершенство
С достигнутою целью – как магнит,
Что полюса включает в круг блаженства.
 

Альфред, лорд Теннисон[87]87
  Альфред Теннисон (Alfred Tennyson) – самый известный поэт «викторианской» Англии и самый глубокий представитель идей и ценностей этой эпохи. Он был одним из 12-ти детей довольно образованного линкоширского священника. Ещё учась в грамматической школе, Теннисон начал писать стихи, а в университете издал первый сборник своих несколько сентиментальных стихотворений. В 1831 г. умер отец Альфреда, и молодой Теннисон, не успев закончить учёбу, стал главой своей многочисленной семьи и ответственным за её благосостояние. В 1833 г. он выпустил в свет второй сборник стихотворений, среди которых была знаменитая баллада «Леди из Шалота».
  В течение некоторого времени семья Теннисонов жила в приходском доме отца, но потом переехала в Эссекс, и её материальное положение ухудшилось. Наконец в 1842 г. Теннисон издал новый стихотворный сборник и стал приобретать популярность как поэт. Именно тогда появились его исторические и философские поэмы, такие как «Замок Локсли», «Одиссей», «Смерть Артура» и другие. Он получил правительственную пенсию в 200 фунтов, а в 1850 г. был избран поэтом-лауреатом после смерти Вордсворта. В то же году Теннисон издал свою знаменитую поэму «In Memoriam А.Н.Н.» (1850). Укрепив своё финансовое положение, он смог жениться на Эмилии Селлвуд, за которой ухаживал с 1836 г. У них родились два сына: Хэллем и Лайонел.
  Как поэт-лауреат Теннисон сочинял хвалебные оды правящей династии. С 1859 г. он начал сочинять цикл эпических поэм о славе и крушении короля Артура – «Королевские идиллии» (1859–1885). Королева Виктория благоволила к поэту, и в 1884 г. Теннисон получил титул барона, впервые среди литераторов заняв место в Палате лордов, как поэт, признанный всеми за мастерство, глубину мысли и превосходное использование языка чувств. В конце жизни Теннисон обратился от христианской веры к «агностицизму и пантеизму». Продолжая писать и в восемьдесят лет, Теннисон умер 6 октября 1892 г. в возрасте 83-х лет и был похоронен в Вестминстерском Аббатстве.


[Закрыть]
(1809–1892)

Из сборника «Стихотворения» (1842)

 
Беги, ручей, стремись волной
В мир моря бесконечный:
Тебе, родной, не быть со мной,
Навечно, так навечно.
 
 
Беги в лугах, в тиши лесной
Рекою быстротечной;
Но там, родной, ты не со мной,
Навечно, так навечно.
 
 
Вздохнёт ольха здесь в час ночной,
Осина вздрогнет встречно;
С тобой, родной, припчела весной,
Навечно, так навечно.
 
 
Сто солнц тебя осветят в зной,
Сто лун – дорогой млечной;
Но ты, родной, уж не со мной,
Навечно, так навечно.
 

Часть I

 
По обе стороны реки
Ячмень и рожь растут, крепки,
Поднявши к небу колоски;
Дороги там бегут, узки,
До башен Камелота[90]90
  Камелот – Столица королевства Артура, ныне ассоциируется с Тинтагелом или Камефордом в Корнуолле.


[Закрыть];
И ходят люди, там и тут,
Смотря, как лилии цветут
Средь зеленеющих запруд
Вкруг острова Шалота.
 
 
Бледнеют ивы средь осин,
Печальный ветерок с вершин
Дрожит на волнах у быстрин,
Река, где остров лишь один,
Течёт до Камелота.
Четыре, с башнями, стены
На мир цветов глядят, мрачны,
Нашла приют средь тишины
Здесь Леди из Шалота.
 
 
Торговли ради, в ивняке,
Тянули баржи по реке
Коняги; лодка вдалеке
С атласным гротом, налегке,
Плыла до Камелота.
Кто взмах руки её узрел?
В окне стоящей рассмотрел?
Иль знает вся страна удел
Той Леди из Шалота?
 
 
Жнецы с окрестных деревень,
Срезая остистый ячмень,
Внимают песне целый день,
Что эхом будоражит сень
Всех башен Камелота.
И жнец усталый, при луне
Снопы взметнувший на стерне,
Услышав, шепчет в тишине:
«То фея из Шалота».
 

Часть II

 
И день, и ночь она весь год
Узор магический плетёт.
Ей нашептали тьму невзгод,
Коль бросив ткать, смотреть начнёт
На башни Камелота;
Неведом смысл проклятья ей,
Она в трудах уж много дней,
Нет у неё забот важней,
У Леди из Шалота.
 
 
Пред нею зеркало давно
Висит[91]91
  Пред нею зеркало давно //Висит… – Ткачи часто использовали зеркала, размещая их за гобеленами во время их создания. Это позволяло мастерам оценить результат от своей работы.


[Закрыть] – его прозрачно дно,
Где тени зреть ей суждено:
Большой дороги полотно
До башен Камелота,
Речные омуты вдали,
Крестьян угрюмых у земли,
Накидки красные, в чём шли
Торговки из Шалота.
 
 
Порой девиц весёлый ряд,
На муле пухленький аббат,
Пастух – кудрявый парень-хват,
Иль паж – малиновый наряд —
Идут у Камелота:
Бывает, в зеркала просвет
Подъедет рыцарей квартет —
Идальго преданного нет
У Леди из Шалота.
 
 
И всё ж плести увлечена
Те виды в зеркале она,
Когда ночная тишина
Звучаньем похорон полна,
Огнями Камелота;
Или когда сидят весной
Молодожёны под луной;
«Я стала от теней больной,
Я, Леди из Шалота».
 

Часть III

 
На выстрел лука, в свете дня,
Среди вязанок ячменя
Скакал он, подхлестнув коня;
Искрилась медная броня
На икрах Ланселота[92]92
  Ланселот – один из рыцарей Круглого стола, вступивший в незаконную связь с королевой Гвиневрой, супругой короля Артура. Согласно легенде, Ланселот стремился разорвать союз рыцарей Круглого стола и разрушить королевство Артура.


[Закрыть].
Как рыцарь Красного Креста[93]93
  «…рыцарь Красного Креста…» – Аллюзия к поэме Эдмунда Спенсера «Королева фей» (3.2), в которой этот рыцарь был символом тюдоровской монархии.


[Закрыть]
Он выбрал Даму неспроста,
Чьё имя – часть его щита —
Сияло у Шалота.
 
 
Сверкала геммами узда[94]94
  «Сверкала геммами узда…» – Образ Ланселота создан на основе образа рыцаря в «Королеве фей» (1.7.29).


[Закрыть],
Как звёзд блестящих череда,
Что красят Млечный Путь всегда;
Звенели бубенцы, когда
Он мчал до Камелота.
С гербами перевязь, у ног
Висел серебряный рожок,
Броня, когда скакал седок,
Звенела близ Шалота.
 
 
В безоблачной лазури днём
Седло блестело янтарём,
Пылали шлем, перо на нём
Одним сверкающим огнём
До башен Камелота.
Так часто сквозь ночной простор,
Покинув звёзд ярчайший хор,
Летел хвостатый метеор
Над зеленью Шалота.
 
 
Сверкал и рыцарь, как литой,
И конь – подковами, гнедой;
Под шлемом – локон завитой;
Наш витязь вьющейся тропой
Скакал до Камелота.
Когда же отмели достиг,
То вспышкой в зеркале возник,
Звенели над рекой в тот миг
Напевы Ланселота.
 
 
Она плести уж не могла,
Она по комнате прошла,
Глядит на лилии, смела,
На шлем и блеск его седла,
На башни Камелота.
И со станка упала ткань,
И зеркала разбилась грань,
Вскричала: «То проклятья длань!» —
Затворница Шалота.
 

Часть IV

 
Нависла с запада гроза,
Опали жёлтые леса,
Ручей был ясен, как слеза,
Дождём пролились небеса
На башни Камелота.
Она спустилась вниз, к реке,
Нашла там лодку в ивняке,
Вкруг носа пишет на доске:
«Я – Леди из Шалота».
 
 
И, наклонившись над рекой,
Как бы уловкой ведовской
Свой путь узрела роковой,
Смотря с безжизненной тоской
На стены Камелота.
А стало лишь кругом темно,
Сняв цепь, она легла на дно,
Поток широкий нёс вольно
Затворницу Шалота.
 
 
И развевался у бортов
Её белеющий покров —
Летели листья с ивняков;
Она плыла на ночи зов,
К воротам Камелота.
А после нос её челна
К полям направила волна,
Где песнь последняя слышна
Затворницы Шалота.
 
 
То тихо петь она могла,
То громко, скорбно весела,
Пока в ней кровь не замерла,
И не покрыла очи мгла,
Скрыв башни Камелота.
И прежде чем ей на волнах
Явился первый дом впотьмах,
Скончалась с песней на устах
Затворница Шалота.
 
 
Под башней, около аллей,
У стен садов и галерей,
Плыл мимо зданий и церквей
Холодный труп среди огней,
В тиши у Камелота.
Придя к причалу: шевалье,
Сеньоры с дамами в шитье,
Купцы – прочли все на ладье:
«Я – Леди из Шалота».
 
 
Но кто ж она? Из мест каких?
И в освещенном замке стих
Весёлый королевский стих;
Крестились все от бед лихих,
Все воины Камелота.
Решился Ланселот сказать:
«Её была прекрасна стать,
Господь, даруй же благодать
Ей, Леди из Шалота».
 

Из сборника «Стихотворения Альфреда Теннисона» (1851)

 
Он сжал утёс в стальных когтях,
Застыв в лазурных небесах
Под солнцем на глухих камнях.
 
 
Внизу морщинит грозный вал;
Но бросив гордый взор со скал,
Он вниз, как молния, упал.
 

Мэтью Арнольд[95]95
  Мэтью Арнольд (Matthew Arnold), поэт и критик, родился в Лэлеме на Темзе, будучи старшим сыном Томаса Арнольда, историка и директора школы г. Регби, и его жены Мэри Арнольд. Мэтью получил образование сначала в школе Винчестера, а затем в 1841 г. поступил в Баллиол-колледж, Оксфорд. В 1844 г. после получения магистерской степени в Оксфорде, Мэтью возвратился в Регби как учитель классической филологии. В 1847 г. он стал частным секретарем у лорда Лэндсдауна, который в 1851 г. предоставил Арнольду должность инспектора школ, должность инспектора школ, поглощавшую почти до конца его жизни большую часть времени и энергии Мэтью. Этот стабильный доход позволил ему жениться на Фрэнсис Люси Уайтмэн, дочери судьи Королевской скамьи.
  Первый сборник поэзии Арнольда «Бродячий кутила и другие стихотворения» (1849) не принёс ему известность, но сборники «Эмпедокл на Этне» (1852), «Стихотворения» (1853) и последующие – создали ему репутацию отменного поэта. В 1857 г. Арнольду предложили должность профессора поэзии в Оксфорде, и он стал первым профессором, который читал лекции на английском, а не на латыни. В 1860-х годах Арнольд почти полностью поворачивается от литературы к социальным и теологическим проблемам. Он написал тогда большую часть своих самых известных критических работ. В работе «Исследование Поэзии» (1880) Арнольд призвал к созданию новой эпической поэзии: поэзии, которая обратилась бы к моральным потребностям его читателей, чтобы «оживить и облагородить их». Аргументы Арнольда о возобновленной религиозной вере и принятия классической эстетики и нравов получили широкий отклик среди викторианской интеллигенции. Мэтью Арнольд умер в Ливерпуле 15 апреля 1888 г.


[Закрыть]
(1822–1888)

Из сборника «Стихотворения Мэтью Арнольда: новое издание» (1853)

 
Бросал на могилу розы,
Но веточку тиса – нет!
Её не разбудят грозы,
Ах, мне бы не видеть свет!
 
 
Весельем она питала,
Дарила улыбки, смех,
Но сердце её устало,
Она лежит без помех.
 
 
Как долго она крутилась
В сумятице звуков, тепла.
К покою она стремилась,
И ныне покой обрела.
 
 
Дух её в тесной могиле,
Дрожащий, уже не дышал.
Наследство ему вручили —
Смерти обширнейший зал.
 

 
Приди ко мне во снах, потом
Я буду рад и весел днём!
Ночь значит больше для меня,
Чем безысходность жажды дня.
 
 
Приди, как делал раз пятьсот,
Посланник блещущих высот,
Свой новый мир с улыбкой встреть,
Дабы с добром на всех смотреть.
 
 
Пусть не являлся ты как есть,
Приди, оправь мне в грёзах весть,
Лобзай мне лоб, чеши мне прядь,
Спроси, зачем мне так страдать?
 
 
Приди ко мне во снах, потом
Я буду рад и весел днём!
Ночь значит больше для меня,
Чем безысходность жажды дня.
 

Из сборника «Стихотворения Мэтью Арнольда: третье издание» (1857)

 
Мы были порознь; день за днём
Тебе вручал я верность сердца:
Тебе я строил этот дом,
Но в мир была закрыта дверца.
И ты любила, но сильней
Чем я, мучительней, верней.
 
 
Ошибся я! А может, знал,
Что всё случится очень скоро!
Душа – себе же трибунал,
И веры рушится опора.
Взлёт и паденье наших нег
Отвергла ты; – Прощай навек!
 
 
Прощай и ты! – теперь одно —
О сердце, что без сожаленья
Не отходило, влюблено,
От избранного направленья
К местам, где страсти благодать —
Назад, чтоб одиноким стать!
 
 
Назад! Свой чувствуя позор,
Как и Селена летней ночью,
Чей засверкал бессмертный взор,
Когда от звёзд сосредоточья
Спустилась на латмийский склон
Она, где спал Эндимион[97]97
  Эндимион – в древнегреческой мифологии знаменитый своей красотой юноша, царь Элиды, в которого влюбилась богиня Луны Селена, дочь титана Гипериона и Земли. Встречаясь с Эндимионом в гроте Латмийских гор, она испросила у Зевса для Эндимиона вечный сон и вечную юность, чтобы постоянно целовать его.


[Закрыть].
 
 
Сколь тщетна смертнаого любовь
Не знала скромная царица,
На небесах блуждая вновь.
Но ты смогла тогда решиться
Мне эту истину явить:
И одинокой вечно быть.
 
 
Пусть не одной, но каждый день
Ты льнёшь туда, где разнородность:
Моря и тучи, ночь и день;
Триумф весны, зимы бесплодность.
Восторг и боль – других почин,
И страсть удачливых мужчин.
 
 
Мужчин счастливых – ведь они
Мечтали, что сердца сольются
В одно, и с верой в эти дни
Сквозь одиночество пробьются;
Не зная, что в сей долгий срок,
Как ты, был каждый одинок.
 

Из сборника «Стихотворения Мэтью Арнольда: третье издание» (1857)

 
Да! в море жизни мы живём
Как островки средь волн высоких,
И бьёт безбрежный водоём
Нас – миллионы одиноких.
Все острова объял поток,
Что дик, бескраен и глубок.
 
 
Когда он освещен луной,
И аромат весны – услада,
В долинах горных в час ночной
Чудесны соловьев рулады.
Их трели льются с берегов
Через пролив и шум торгов.
 
 
Тогда отчаянье с тоской
К пещерам их летят моментом;
Вдруг мысль – архипелаг людской
Мог быть единым континентом!
Теперь вокруг морская гладь —
О, как нам встретится опять!
 
 
Кто приказал, чтоб жар тоски,
Лишь вспыхнув, сразу охладился?
Кто жажду их зажал в тиски?
Господь разрыва их добился!
Меж островами он блюдёт
Безмерный ток солёных вод.
 

Аделаида Энн Проктер[98]98
  Аделаида Энн Проктер (Adelaide Anne Procter) была любимой поэтессой королевы Виктории и активным борцом за права женщин. Старшая дочь поэта Брайана Проктера (известного как Барри Корнуолл) и его жены Энн, Аделаида родилась 30 октября в лондонском доме на Бедфорд-сквер. Она выросла в семействе, где все литературные идеи входили и выходили из литературного салона её матери, который посещали: романистка Элизабет Гаскелл, поэт и критик Ли Хант, эссеист Чарльз Лэм и знаменитый Чарльз Диккенс. Её отец также был знаком с Уильямом Вордсвортом и критиком Уильямом Хэзлиттом. В 1850 г. Проктер считалась одной из первых учениц в Королевском колледже на Харли-стрит. А современник описал её как «красивую девушку, тонкую, нежную и задумчивую». По окончании колледжа Аделаида Проктер приняла участие в кружке «Лэнгем Плейс», деятельность которого была посвящена улучшению условий для женщин. В 1851 г. она приняла католичество. Её деятельность и её переход в католицизм, вероятно, сильно повлияли на её поэзию, которая в основном посвящена бездомности, бедности и падшим женщинам. В конце 1850-х годов она участвовала в создании «Журнала для женщин» (1858 г.) и «Общества содействия занятости женщин» (1859 г.). В 1858 г. году вышла первая книга Проктер «Легенды и лирика», а в 1861 г. последовала вторая книга с тем же названием. Аделаида Проктер не отличалась хорошим здоровьем, которое к тому же было надорвано усиленной благотворительной работой. В 1862 г. у неё развился туберкулез, а через два года, в 38 лет, Аделаида Проктер умерла и была похоронена на кладбище Кенсаль-Грин.


[Закрыть]
(1825–1864)

Из сборника «Легенды и лирика: книга стихотворений» (1858)

 
Пока тебе не отдала
Я руку и судьбу,
Пока меня не привязал
Ты к своему столбу,
Пока мне горе не принёс, твоей душе задам вопрос.
 
 
Все узы хрупкие порву
Без сожаленья я:
Но с Прошлым связана ль одним
Звеном душа твоя?
Или свободна, и в ответ, как я, ты можешь дать обет?
 
 
И есть в твоём ли тусклом сне
Заря грядущих дней,
Где б жизнь твоя могла дышать,
Не слившись там с моей?
Скажи, хоть это боль и страх, пока не потерпели крах.
 
 
Но если чувствуешь в душе,
И в самой глубине,
Что при открытости моей
Ты не открылся мне?
О ложной жалости забудь, правдиво объясни мне суть.
 
 
Желает сердце ли твоё,
Что не могу я дать?
Аккорд, что под иной рукой
Разбудит, даст поспать.
Скажи сейчас, чтоб как-то, вдруг, не стала сохнуть я от мук.
 
 
Внутри тебя живёт ли дух
Злосчастных перемен,
Кого всё новое влечёт
И забирает в плен?
Но это не твоя вина – себя я защитить должна.
 
 
Но мог бы руку ты отнять,
Ответить на вопрос:
Рок иль ошибка, нет, не ты —
Основа всех угроз?
Утешит совесть так иной, но будешь ты правдив со мной.
 
 
Не отвечай, я слов боюсь,
В них поздняя мольба;
Твоих раскаяний не жду,
Смотри, моя судьба
Пусть разобьёт мне сердце, но, я всем рискнула б всё равно!
 

 
Ты печален, что для девы
Дар роскошный не готов?
Принимают королевы
Лишь дары богов.
 
 
Ты серебряное сердце
Тяжким молотом отбей,
В горн Любви горячий, яркий
Брось его скорей.
 
 
Проколи его пребольно,
Вязью вырежи на нём
Негу снов, чудные знаки,
Сладость дум кругом.
 
 
Внутрь поставь сапфир Надежды
И опалы страшных грёз,
Мужества рубин кровавый,
С ними жемчуг слёз.
 
 
А когда ты приготовишь
Свой подарок точно в срок,
Положи его смиренно
Деве той у ног.
 
 
Коль она проявит милость,
То, направив гордый взгляд,
Дар твой спрячет в побрякушках,
Что на ней блестят.
 

Артур Хью Клаф[99]99
  Артур Хью Клаф (Arthur Hugh Clough, читается как «cluff») родился в Ливерпуле в семье валлийского купца хлопком. Окончил школу в Честере, а в 1837 г. получил стипендию в колледже Баллиол в Оксфорде. Там Клаф подружился с Мэтью Арнольдом, английским поэтом и критиком. Выиграв стипендию с преподаванием в колледже Ориэль, он не принял её, так как не желал преподавать доктрины Англиканской церкви. В Париже Клаф, где проживал в то время, стал свидетелем революции 1848 г. В следующем году принял участие в республике итальянского революционера Джузеппе Мадзини. В 1849 г. Клаф совместно со своим другом Томасом Бёрби-джем опубликовал поэтический сборник «Амбарвалия», содержащий короткие стихотворения разных лет примерно с 1840 г. В том же году Клаф издал роман в стихах «Любовь к путешествиям».
  Клаф вернулся в Лондон, чтобы стать руководителем унитарного университетского зала и профессором английского языка в университетском колледже. Но вскоре ушел в отставку в 1852 г. и в следующем году женился на Бланш Смит. В течение 1850-х годов он работал над переводом «Жизнеописаний Плутарха» (1859) и большой поэмой «Мария Магно». В I860 г. его здоровье пошатнулось, но он много путешествовал по Греции, Турции и Франции, где встретился с семьей Теннисона. Однако в Италии Клаф заразился малярией и умер во Флоренции 13 ноября 1861 г.


[Закрыть]
(1819–1861)

Из сборника «Амбареалиа» (1849)

 
Можно в мыслях – колебаться,
В рассужденьях – ошибаться,
неумелый труд,
В деле – опытность награда;
Всё по правилам, как надо
Ты обязан сделать тут;
Время вышло – дел конец!
 
 
Но иное для сердец:
Или отданы навечно,
Иль не отданы, навечно;
Всё ж иное для сердец.
 
 
Слиться душам по уставу —
Это праздная забава!
Как и счастье жизни всей
Доверять капризам; право,
Что же может быть подлей!
 
 
Парень! дева! знайте это;
Дали вы любви обеты,
Но и долг за нею где-то!
Ведь его причуды вмиг
Направляет страсть в тупик.
 
 
И влюблённый – коль в ответ
Может быть, услышит: «Нет» —
Всё ж в надежде и волненье;
Бойся, бойся тех сомнений!
Если дал любви обеты,
Долго помни, помни это!
 

Чарльз Кингели[100]100
  Чарльз Кингсли (Charles Kingsley), англиканский священнослужитель и писатель, автор социальных и исторических романов, поэзии и детской литературы. Сын священнослужителя, Кингсли вырос в Девоне, где проявил интерес к изучению природы и геологии. После окончания Магдаленского колледжа в Кембридже, он был рукоположен в 1842 г. в качестве куратора Эверсли, а через два года стал священником прихода. В декабре 1849 г. Кингсли объявил себя «христианским социалистом» (новый для той поры термин), стремясь исправить пороки индустриализма посредством христианской этики. Энергичный стиль его великодержавного протестантизма часто называли «мускулистым христианством».
  Его исторический роман «Гипатия» (1853) представляет собой откровенно эротическую историю о периоде раннего христианства в римском Египте. Другие романы Кингсли (эпоха Елизаветы I, период англо-саксонского завоевания Англии) носили ярко выраженную антикатолическую направленность. Популярность пользовалась его дидактическая фантазия «Дети воды, волшебная сказка для земных детей» (1863). В 1859 г. Кингсли стал капелланом при принце-консорте Альберте, а затем и самой королевы Виктории. С I860 по 1869 г. он являлся профессором новой истории Кембриджского университета. В 1870–1875 гг. Кингсли был сначала каноником Честерского собора, а затем – Вестминстерского аббатства.


[Закрыть]
(1819–1875)

Из сборника «Андромеда и другие стихотворения» (1858)

 
Она лежит средь миртов на утёсе;
Над нею – жаркий полдень, ниже – море,
В горящей дымке белый пик Афона
Вздымается, застыли ветерки.
Цикада спит средь прядей тамариска;
Устав, замолкли птицы. А внизу
Лениво блещет водоросль на солнце,
Лениво чайка отряхает крылья,
Лениво что-то шепчут рифу волны,
Вновь уходя. Великий Пан чуть дремлет;
И Мать-Земля хранит его покой,
Бесчисленных детей своих смиряя.
 
 
Она лежит средь миртов на утесе;
По сну печалясь, что несёт молчанье,
Оставив лишь тоску; и днём и ночью
Желания в её врывались сердце.
Вся кровь её зажглась: и тонкость рук,
И белоснежность ног, и щёк румянец
Исчахли с изнурённою душой.
Её лицо пылало раздражённо;
Закрыв глаза от солнечного блеска,
Она травы касалась, охладить
Жар уст пытаясь о горячий дёрн.
И голову подняв, бросала вверх
Неистовые взгляды странных глаз,
Мерцавших средь иссиня-чёрных прядей,
Как блески двух озёр средь тёмных гор
Парнаса при унылом лунном свете.
 
 
Она ракушкой провела по лире,
Серебристых струн напев раздался дикий;
Но бросила играть. «Молчи! – вскричала. —
Плод мёртвый черепахи[102]102
  Лира – согласно древнегреческому мифу этот музыкальный инструмент был изготовлен Гермесом из панциря черепахи и подарена Аполлону.


[Закрыть] и меня!
Ну что не в лад с тобой я исполняла?
Хоть ты была в Олимпии[103]103
  В программу Олимпийских игр в Древней Греции входили и соревнования музыкантов.


[Закрыть], звеня,
Три раза, ты ответь мне каждым тоном,
Но более живым и утончённым.
 

 
Дитя, тебе не подготовил строк я:
Нет жаворонка в небе – только тень:
Всё ж на прощанье дам тебе урок я,
На каждый день.
 
 
Будь доброй, дева, умных знай, конечно,
Дела верши, а не мечтай о них:
Звучат пусть жизнь, и смерть, и мир твой вечный —
Как сладкий стих.
 

Из книги «Дети воды, волшебная сказка для земных детей» (1863)

 
Когда мир молод, парень,
И зеленеет древо,
И гусь как лебедь, парень,
А девы – королевы.
Коня взнуздай-ка, парень,
И обскачи весь мир!
Свой путь узнай-ка, парень,
И ты придёшь на пир.
 
 
Когда мир старый, парень,
И дерева опали,
Пусты забавы, парень,
И все колёса встали,
Ползи к теплу и крову,
Больной, лишённый сил;
Бог тебе явит снова
Лицо, что ты любил.
 

Данте Габриэль Россетти[104]104
  Данте Габриэль Россетти (Dante Gabriel Rossetti), поэт, переводчик, живописец, иллюстратор, родился от брака итальянского эмигранта Габриеля Россетти и Франциски Полидори 12 мая 1828 г. Габриэль получил образование в Королевском колледже, затем в Академии искусств и в Королевской академии. В 1848 г. он вместе с несколькими художниками создал «Братство прерафаэлитов». Для распространения своих идей небольшая группа начала издавать журнал «Герм» (Микроб), редактором которого стал брат Данте Габриэля – Уильям Майкл Россетти (1829–1919). Основу художественного мировоззрения Россетти составляло средневековое искусство Италии, в его живописи также чувствовалось обращение к манере и художественному идеалу живописцев треченто и кватроченто.
  В 1850 г. Россетти встретил Лиззи Сиддал, которая стала его ученицей, моделью, возлюбленной и главным источником его вдохновения. В I860 г. они сочетались браком. Меланхоличная и больная туберкулёзом Лиззи умерла через два года от передозировки опия после рождения мёртвого ребёнка. После смерти жены у Россетти возникла любовная связь с Джейн Моррис, женой поэта-прерафаэлита и дизайнера Уильямом Морриса.
  Первое издание собрания стихотворений Данте Габриэля появилось в 1870 г. Главным поэтическим памятником Россетти явился цикл сонетов «Дом жизни», в котором прослеживается сложное духовное и телесное развитие его любовных отношений. Последние годы жизни Россетти были отмечены все более и более болезненным настроением: он стал увлекаться алкоголем и хлоралом и какое-то время выглядел совсем безумным. Умер Россетти 10 апреля 1882 г. в небольшом городке графства Кент.


[Закрыть]
(1828–1882)

Из сборника «Стихотворения» (1870)

 
Метался ветер, и застыл
В лесу, в полях, лишённый сил;
По воле ветра я бродил,
Присев, когда он сбавил пыл.
 
 
Не поднимал я головы,
Сжав губы, не шептал: «Увы!»
Копна волос – среди травы,
В ушах стихает гул молвы.
 
 
Взгляд пробегает стороной
По сорнякам в тени дневной,
И вдруг – три чашечки в одной —
Цветущий молочай лесной.
 
 
Здесь я забыл свою беду
И мудрость, но всегда найду
В осколках прошлого звезду —
Тройных соцветий череду.
 

Из цикла «Дом жизни» (1881)

 
В густой траве ты вытянула руки,
Где пальцы, словно розы лепестки.
В глазах улыбка. Свет и тень легки,
Валы небес над пастбищем упруги,
И, взглядом не объять, по всей округе
Злат-лютики танцуют у реки;
К боярышнику льнут там васильки,
И зрима тишь – часов песочных звуки.
 
 
В цветах, облитых солнцем, стрекоза
На ниточке лазурной, егоза: —
Крылатое небесное явленье.
Вольём в сердца безмолвный этот час,
Бессмертный дар, когда вся тишь для нас
Как песнь любви звучала в упоенье.
 

 
Она подчас дитя в моих руках,
Средь тёмных крыльев, что к любви стремятся,
И слёзы по её лицу струятся —
Повёрнутом – на нём безмолвный страх.
Как часто, потерпев душевный крах,
В её объятьях я хочу остаться —
В той крепости, где бедствий не боятся,
Где сладость чар несходных на губах.
 
 
Эрот – прохлада днём, сиянье ночью —
Поёт нам «баю-бай» и гонит вон
Дневные стрелы буйные в загон.
Сквозь песнь его – его сияют очи;
Лишь волны воспоют луну воочью,
Звонят все наши души в унисон.
 

Уильям Моррис[108]108
  Уильям Моррис (William Morris), выдающийся викторианский художник, один из самых популярных поэтов своего времени и политический мыслитель, родился в Уолтемстоу в семье биржевого маклера. Он обучался в колледже Марлборо, затем в Оксфорде. В Оксфорде он встретил своего пожизненного друга Эдварда Бёрн-Джонса и в 1856 г. двое молодых людей стали членами кружка Данте Габриэля Россетти. В 1857 г. Россетти и Эдвард Бёрн-Джонс встретили в театре Друри-Лейн Джейн Бёрден, которая через два года стала женой Уильяма Морриса. Первый стихотворный сборник Морриса вышел в 1858 г. под названием «Защита Гвиневры».
  В 1861 г. Моррис организовал фирму художественных работ по живописи, резьбе и металлу «Моррис, Маршалл, Фолкнер и Ко», которая стала производить уникальную мебель, декоративные ткани, керамику, вышивки, ручную полиграфию. Он издал шесть поэтических сборников: «ЗащитаГвиневры» (1858); «Жизньи Смерть Ясона» (1867); «Земной Рай» (1868-70); «Любви Достаточно» (1873); «Sigurd Volsung» (1876) и «Стихотворения» (1891). «Земной Рай» принес Моррису известность и популярность. После смерти Теннисона в 1892 г. Моррису предложили стать очередным поэтом-лауреатом, но последний отказался. Моррис придерживался атеистических взглядов и был последователем идей социализма. Когда он умирал, один из его врачей диагностировал его болезнь как – «просто быть Уильямом Моррисом и делать работу за десятерых». Похоронен Моррис на кладбище Св. Георгия в Келмскотте.


[Закрыть]
(1834–1896)

Из сборника «Защита Гвиневеры и другие стихотворения» (1858)

 
Посреди большого сада,
Там, где тополь пух ронял,
Древний замок охранял
Старый рыцарь у ограды.
 
 
В стенах – стёртый серый камень,
Кладка красных кирпичей;
В блеске солнечных лучей
Красных яблок вился пламень.
 
 
Кирпичи во мху зелёном,
И лишайник – на камнях,
Много яблок на ветвях;
Замок воевал с уроном.
 
 
Глубокий ров с водой и тиной,
Кирпичный выступ с двух сторон,
Весь мшистый, в каплях росных он.
Ладья с зелёною гардиной
 
 
Вокруг резной кормы, скрывавшей
Блаженство пары ото всех,
Там в летний полдень ждал утех
Влюблённый, даму целовавший.
 
 
И ветер, западный и сильный,
Носился рябью по воде;
В ров наклонялись кое-где
Стволы тяжёлые осины.
 
 
Там позолоченные цепи
Мост поднимали надо рвом;
Как в летний дождь приятно днём
Укрыться в мостовом укрепе!
 
 
Пять лебедей всегда там жили,
Но водоросли – не для них:
Ведь дамы с рыцарями их
Пирожным каждый день кормили.
 
 
Им домик сделали с любовью:
Он с красной крышей, золотой,
Чтоб яйца высидеть весной
Они могли; ни капли крови
 
 
Людской здесь не было пролито,
Никто не видел горьких слёз;
Гирляндами прованских роз
Из года в год здесь всё увито.
 
 
Надуты ветром флаг и знамя,
Что с башенок свисали вниз,
С цветочной формою карниз
Смотрелся живо под зубцами.
 
 
Кто в саду гулял под ними?
Майлз, и Джайлс, и Isabeau[109]109
  Isabeau, Jehane du Castel beau, Ellayne le Violet, Constance fille de fay – все эти звучные старо-французские имена У. Моррис придумал после прочтения «Хроник» Фруассара, французского писателя XIV в. «Хроники» – важнейший источник по истории начального этапа Столетней войны.


[Закрыть],
И Jehane du Castel beau,
Эллис, с косами златыми.
 
 
Рыцарь Джервез и красотка
С ним – Ellayne le Violet,
Мэри, Constance fille de fay,
Дамы с лёгкою походкой.
 
 
Дама или рыцарь смелый
Так гуляли много лет:
Полнаряда – алый цвет,
Полнаряда – цвет уж белый.
 
 
Все венки из роз носили
В замке «Ледис Гард» давно,
И Jehane du Castel beau —
Розы в нём пока не сгнили.
 
 
Ведь она чуть-чуть лишь рада:
Что наряд и бел, и ал,
Что венок пока не вял;
Не с кем было ей с усладой
 
 
В полдень в лодке повидаться;
Но не плакала она
И была надежд полна:
«Я смогу его дождаться».
 
 
Джервез, Майлз и Джайлс, гуляя
Днём по саду напрямик,
Останавливались вмиг,
Всем речам её внимая:
 
 
«Лета кончилось обилье,
День пройдёт – наступит мрак;
Если мне подать им знак,
Будут здесь златые крылья?»
 
 
Всё ночь она сидела в зале,
Открыв свои глаза и рот,
Как будто диво страстно ждёт,
И все за нею наблюдали.
 
 
Спустившись вниз, она присела,
И шею вытянув, рукой
Коснулась чаши золотой;
И как-то пальцами несмело
 
 
По ней стучала. На балконе
Пел песню звонкий менестрель:
«Наш Артур не умрёт досель,
Стареет он на Аваллоне»[110]110
  Легендарный король Артур был перезахоронен на мифическом кельтском острове Аваллон. По другой легенде на Аваллоне жила сестра Артура – Фея Моргана.


[Закрыть].
 
 
Она, когда он кончил пенье,
Подняв подол, сбежала вдруг,
Страсть на лице её, испуг,
Но все сидели без движенья.
 
 
Потом она в своём чертоге,
Вздыхая, села на кровать:
Могли б за мной все побежать! —
Она подумала в тревоге.
 
 
Сняла венок, и разом пряди
Постель заполнили кругом,
И ало-белое потом
Её там оказалось платье.
 
 
А после обнажила ноги,
Сняв туфли алые, и вмиг
Её краснеет милый лик,
Она шептала: «Он в дороге;
 
 
Не может он не знать, что тело
Моё нагое ждёт его,
И я, Jehane du Castel beau.
Приму его, коль знает, смело».
 
 
Взяв меч тяжёлый с рукояткой
Серебряной, затем она
Запела страстно, и луна
Внимала песне той некраткой.
 
 
«За морем злато крыл!
Свет бледный мир покрыл,
Злат локон пал, уныл,
Несите мне свой пыл,
О злато крыл!
 
 
В воде, у скал
Камышницы клюв ал.
Губ красных сладок лал;
Ржой красной полн фиал,
 
 
И красный бьёт кинжал.
О, рыцарь, ты мне мил!
Глаз моих синь не впрок?
Жжёт холодом сквозь стог
Ветр западный у ног;
Зреть не пришёл ли срок
За морем злато крыл?
 
 
Ров – с тиной, лебедь – бел,
Плыть – перышек удел,
Чёлн синий их задел,
Бег горностая – смел;
Тон музыки звенел
Сладкозвучной!
 
 
Злато крыл,
Слушай злата прядей глас,
Замок Дам звенит сейчас,
За морем злато крыл!
 
 
Пурпур ложа – это мне,
Стены красные – вовне.
Рядом яблоки висят,
И осу змеиный яд
 
 
Убил в ночи осенней,
Нетопырь весь в движенье,
И рыцарь в страстном рвенье
 
 
Целует влажный мох,
Дней скучных бег заглох, —
За морем злато крыл!
 
 
За морем злато крыл!
Свет лунный мир покрыл,
Злат локон пал, уныл,
О, рыцарь, ты мне мил!
 
 
В ночи злат крыльев шквал,
Бел лебедь мокрым стал,
Целуй мне губ овал,
За морем злато крыл!»
 
 
Но лунной ночью нет ответа,
Молчит и пасмурный рассвет,
Лужайка не даёт ответ,
И розы, украшенье лета.
 
 
Худы, хладны, усталы ноги
Её, и губы чуть дрожат,
И слёзы жалости скользят
До подбородка в час тревоги.
 
 
А чуть приподнятая шея,
Как сломана, упала вдруг;
Как будто рядом сердца стук
Её хотел сломать быстрее.
 
 
Она, когда сошла с постели,
Не удержалась на ногах,
И на коленях, на руках
Ползла к окошку еле-еле.
 
 
Наружу выглянула в горе,
На подоконнике – рука:
«Нет на пустом холме флажка,
И паруса не видно в море.
 
 
Здесь не могу я оставаться,
И лица счастья видеть их,
Бед не боюсь я никаких;
Ведь с жизнью я могу расстаться».
 
 
Затем походкою дрожащей
Она пошла, от мук хладна,
Рыдая; наконец, она
Огромный меч взяла лежащий,
 
 
На рукоятке пальцы сжала,
И, тихо лестницу украв,
Босой ступила в зелень трав
В одной сорочке, и сказала,
 
 
Когда в ней вспыхнула надежда:
«Господь, пусть он придёт, любя;
Пусть видит: сбросила с себя
Я красно-белую одежду.
 
 
Его я встречу; ожиданье
Пусть даже длится десять лет,
Пусть на сердце кровавый след,
Но всё ж закончится страданье.
 
 
Пусть не придёт, кого я славлю,
Но я смогу придти к нему,
Что знаю, покажу ему,
И говорить его заставлю».
 
 
О Жанна! Солнца отблеск красный
Ей ноги золотом омыл,
Сорочку, складки им покрыл,
Что были, словно день ненастный.
 
 
Майлз, и Джайлз, и Isabeau,
И Ellayne le Violet,
Мэри, Constance fille de fay!
Где ж Jehane du Castel beau?
 
 
Скачет Джервез долгожданный!
Где песок лежит петлёй,
Где вода сошлась с землёй,
Слез с коня он рядом с Жанной.
 
 
Почему здесь меч разбитый?
Мэри! мы скорбим о ней;
Забери её скорей,
Но без слова над убитой.
 
 
Джайлс, и Майлз, и Джервез бравый —
В «Ледис Гард» все ждут войны;
Коль вы рыцари, должны
Лезть бесстрашно в бой кровавый.
 
 
Яблони рубить всем надо
И осины. Без труда
Сделают из них тогда
Преотличную преграду.
 
 
О, бедняжки Isabeau
И Ellayne le Violet;
Страх потери! Ведь во мгле
Там Jehane du Castel beau.
 
 
В бедной Мэри всё мертво!
Плачет Constance fille de fay!
Сколько стало грустных дней
Без Jehane du Castel beau.
 
 
Теперь и яблоки не зреют
У старых мхом покрытых стен
И падают в дернистый тлен;
На башне флаги не пестреют.
 
 
И грязный лебедь ест в охотку
Траву зелёную во рву;
Мужчина мёртвый, наяву —
Внутри гнилой текущей лодки.