Текст книги "Вампирские архивы: Книга 2. Проклятие крови"

Автор книги: Артур Конан Дойл

Соавторы: Рэй Дуглас Брэдбери,Ги де Мопассан,Брэм Стокер,Танит Ли,Фрэнсис Пол Вилсон (Уилсон),Роберт Альберт Блох,Клайв Баркер,Ричард Карл Лаймон,Элджернон Генри Блэквуд,Брайан Ламли
сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 57 страниц)

Ноэль открыл рот, чтобы ответить, поскольку вопрос был адресован ему, но Эдмунд спокойно вмешался:

– Существуют насекомые, которые могут жить на нашем теле, и черви, паразитирующие внутри. Ученые люди говорят, что микрокосм человеческого тела отражает в основе своей структуру макрокосма; возможно, внутри нас существует еще один, меньший микрокосм, невообразимо маленький, воспроизводящий наши тела. Я читал…

– Я читала, мастер Кордери, – перебила леди Кармилла, – что болезни, поражающие людей, по мнению некоторых ученых, переносятся от человека к человеку посредством этих крошечных существ.

– Мысль о том, что болезни передаются от человека к человеку крохотными семенами, возникла еще в античные времена, – ответил Эдмунд, – но я понятия не имею, как можно обнаружить подобные семена, и не думаю, что существа из речной воды являются такими переносчиками.

– Мне становится не по себе при мысли о том, – настаивала леди, – что в наших телах живут существа, о которых мы ничего не знаем, и с каждым вдохом мы вдыхаем в себя семена, переносчики недугов, слишком малые, чтобы увидеть или почувствовать их. Это внушает определенное беспокойство.

– Но вам беспокоиться не о чем, – возразил Эдмунд. – Переносчики болезней разрушают лишь человеческую плоть; ваше тело неприкосновенно.

– Вам известно, что это не так, мастер Кордери, – ровным голосом сказала она. – Вы своими глазами видели меня больной.

– Это было во время эпидемии оспы, погубившей миллионы людей, миледи, а вы перенесли лишь небольшую лихорадку.

– Мы получили сообщения из Византийской империи, а также из мавританских поселений: в Африке появилась чума, она уже достигла южных границ Галльской империи. Говорят, что от этой чумы страдают не только люди, но и вампиры.

– Это досужие сплетни, миледи, – успокаивающе сказал Эдмунд. – Вы знаете, что по дороге новости всегда обрастают мрачными подробностями.

Леди Кармилла снова обернулась к Ноэлю и на этот раз обратилась к нему по имени, чтобы Эдмунд не смог оспаривать у него чести отвечать ей.

– Вы боитесь меня, Ноэль? – спросила она.

Юноша вздрогнул и слегка запнулся, прежде чем ответить отрицательно.

– Вы не обязаны мне лгать, – уговаривала она его. – Вы меня боитесь, потому что я вампир. Мастер Кордери – скептик; должно быть, он говорил вам, что вампиры не так уж могущественны, как обычно считается; но он также, по всей вероятности, предупредил вас, что в моей власти причинить вам вред. А вы сами не хотели бы стать вампиром, Ноэль?

Ноэль еще не пришел в себя после выговора и не мог сразу придумать ответ, но в конце концов выдавил:

– Да, хотел бы.

– Ну конечно, хотели бы, – промурлыкала она. – Все люди превратились бы в вампиров, если бы могли, несмотря на слова, которые они произносят в церкви, стоя на коленях. Все люди могут стать вампирами; бессмертие – это часть нашего дара. По этой причине мы всегда пользовались преданностью и любовью огромного числа подданных-людей. И мы всегда в достаточной степени вознаграждали эту преданность. В наши ряды вступают немногие, но наше господство принесло людям века порядка и стабильности. Вампиры избавили Европу от Темных веков, и, пока власть в наших руках, варвары остаются под контролем. Наше правление не всегда было милосердным, ведь мы не можем оставлять сопротивление безнаказанным, но без нас жизнь была бы гораздо хуже. И даже после всего этого находятся люди, готовые нас уничтожить, – вам ведь это известно?

Ноэль не знал, что на это ответить, он просто уставился на Кармиллу, ожидая продолжения. Видимо, ее слегка раздражали его неуклюжие манеры, и Эдмунд сознательно не стал прерывать неловкую паузу. Ему хотелось, чтобы Ноэль произвел плохое впечатление.

– Существует подпольная организация, – продолжала леди Кармилла. – Тайное общество, целью которого является открытие секрета превращения людей в вампиров. Они распространяют слухи о том, что могут сделать бессмертными всех людей, но это ложь, и глупая ложь. Члены этого братства ищут могущества лишь для себя.

Леди-вампир прервала свою речь, чтобы отдать приказания относительно перемены блюд. Она также велела принести еще вина. Взгляд ее блуждал от неловкого юноши к его самоуверенному отцу.

– Лояльность вашей семьи, разумеется, не подлежит никакому сомнению, – наконец заговорила она. – Никто не может постичь движущие силы общественной жизни лучше механика; механику хорошо известно, что противоборствующие силы должны находиться в равновесии, а различные части машины – сцепляться между собой и поддерживать друг друга. Мастер Кордери отлично понимает, что мудрость правителей сходна с ремеслом часовщика.

– Вы совершенно правы, миледи, – подтвердил Эдмунд.

– Хороший механик, – произнесла она необычным, отстраненным тоном, – за определенные заслуги может удостоиться превращения в вампира.

У Эдмунда хватало ума, чтобы не счесть это предложением или обещанием. Сделав глоток молодого вина, он заметил:

– Миледи, подобные вопросы, как мне кажется, лучше обсуждать без посторонних. Разрешите мне отослать сына в его комнаты.

Леди Кармилла слегка прищурилась, но на ее лице с прекрасными точеными чертами не отразилось никаких эмоций. Эдмунд задержал дыхание, понимая, что подталкивает ее к решению, принять которое она пока не готова.

– Бедный мальчик еще не пообедал, – сказала она.

– Я считаю, что он уже сыт, миледи, – возразил Эдмунд.

Ноэль не стал противиться, и после небольшого колебания хозяйка кивнула в знак согласия. Эдмунд попросил Ноэля оставить их вдвоем. После его ухода леди Кармилла поднялась из своего кресла и направилась из столовой во внутренние покои. Эдмунд последовал за ней.

– Вы забываетесь, мастер Кордери, – заявила она.

– Я увлекся, миледи. Здесь все напоминает мне о прошлом.

– Мальчик будет принадлежать мне, – сказала она, – если я того пожелаю. Вы ведь понимаете это.

Эдмунд поклонился.

– Но я пригласила вас сегодня к себе не для того, чтобы вы наблюдали за обольщением вашего сына. Вы это тоже понимаете. Этот вопрос, который вы хотели обсудить со мной, – он касается науки или предательства?

– Науки, миледи. Как вы сами отметили, моя лояльность не подлежит сомнению.

Кармилла опустилась на кушетку и знаком велела Эдмунду занять стоящий рядом стул. Они находились в будуаре, соседнем со спальней, воздух наполнял сладкий аромат благовоний.

– Говорите, – приказала она.

– Мне кажется, эрцгерцог опасается разоблачений, которые можно сделать с помощью моего маленького инструмента, – начал он. – Он боится, что микроскоп позволит увидеть эти семена, которые переносят болезнь вампиризма. Думаю, что человек, создавший инструмент, уже казнен, но, как вы понимаете, однажды сделанное открытие можно повторить снова и снова. Вы не уверены, как лучше себя вести, потому что не знаете, откуда следует ждать наибольшей угрозы вашему господству. Существует братство, посвятившее себя уничтожению вашего рода; в Африке появилась чума, от которой гибнут даже вампиры; и вот перед вами новое орудие, делающее видимым то, что ранее скрывалось от человеческого взора. Не хотите ли послушать моего совета, леди Кармилла?

– А вы можете мне что-то посоветовать, Эдмунд?

– Да, могу. Не пытайтесь остановить события с помощью террора и казней. Если ваше правление будет жестоким, как раньше, вы окажетесь на пути к гибели. Если вы уступите власть без сопротивления, то можете просуществовать еще века, но если ударите – ваши враги нанесут ответный удар.

Женщина-вампир откинула назад голову и взглянула на потолок. Ей удалось выдавить слабую улыбку.

– Я не могу передать подобный совет эрцгерцогу, – откровенно призналась она.

– Так я и думал, миледи, – очень спокойно подтвердил Эдмунд.

– Вы, люди, обладаете особым родом бессмертия, – с сожалением заметила леди Кармилла. – Вы утверждаете, что ваша религия обещает вам вечную жизнь. Христианство говорит, что вы не должны стремиться к бессмертию, подобному нашему, а мы, тщательно охраняя свои секреты, лишь подтверждаем это. Вам следует взывать о помощи к вашему Христу, а не к нам. Думаю, вы прекрасно понимаете, что при всем желании мы не смогли бы обратить весь мир. Нашу магию нельзя использовать в широких масштабах. Вы огорчены, потому что этот дар никогда не предлагался вам? Вы обижены? Вы хотите стать нашим врагом, потому что не можете стать нашим союзником?

– Вам нечего бояться меня, миледи, – солгал он, а затем добавил, не зная хорошенько, правду говорит или нет; – Я любил вас от всего сердца. И до сих пор еще люблю.

При этих словах леди выпрямилась и вытянула руку, словно собираясь погладить его по щеке, хотя он сидел для этого слишком далеко.

– Именно так я и сказала эрцгерцогу, – промолвила она, – когда он предположил, что вы предатель. Я пообещала ему, что смогу лучше увериться в вашей преданности у себя в покоях, чем его офицеры – в своих застенках. Я не думаю, что вы сможете предать меня, Эдмунд. Я права?

– Да, миледи, – ответил он.

– К утру, – мягко сказала леди Кармилла, – я узнаю, предатель вы или нет.

– Да, узнаете, – заверил он ее. – Вы это узнаете, миледи.

Он проснулся раньше ее, с сухостью во рту и пылающей головой. Он не вспотел – напротив, ему казалось, что тело его иссохло, словно из его органов выжали влагу. Голова болела, и свет утреннего солнца, лившийся в открытое окно, резал глаза.

Эдмунд с усилием сел на кровати, отбросив покрывало с обнаженной груди.

«Уже!» – подумал он.

Эдмунд не ожидал, что болезнь завладеет им так быстро, но, к своему удивлению, почувствовал скорее облегчение, чем сожаление. Он с трудом мог собраться с мыслями и ощутил извращенную радость при мысли о том, что думать больше не нужно.

Эдмунд опустил взгляд на порезы, которые она сделала на его груди своим маленьким серебряным ножом. Порезы, сочащиеся свежей алой кровью, составляли странный контраст со старыми крестообразными шрамами, воскрешавшими историю их незабываемой страсти. Он осторожно прикоснулся пальцами к ранкам и вздрогнул от резкой боли.

В этот момент Кармилла проснулась и увидела, что он рассматривает отметины.

– Тебе не хватало моего ножа? – сонно спросила она. – Ты тосковал по его прикосновению?

Необходимость лгать исчезла, и сознание этого давало восхитительное чувство свободы. Эдмунд радовался возможности смело взглянуть ей в лицо, наконец сорвать покровы не только с тела, но и с мыслей.

– Да, миледи, – ответил он с легкой хрипотцой в голосе. – Мне не хватало этого ножа. Его прикосновение… снова раздуло огонь в моей груди.

Она опять закрыла глаза, позволив себе роскошь медленного пробуждения. Затем рассмеялась.

– Приятно иногда возвращаться к забытой любви. Ты не можешь понять, как вкус иногда пробуждает воспоминания. Я рада снова встретиться с тобой вот так. Я уже привыкла видеть тебя в обличье незаметного механика. Но теперь…

Он засмеялся, так же легкомысленно, как и она, но смех превратился в кашель, и звук этого кашля встревожил ее: что-то было не так. Открыв глаза, она подняла голову и повернулась к нему.

– Что с тобой, Эдмунд?! – воскликнула Кармилла. – Ты бледен как смерть!

Протянув руку, она дотронулась до его щеки и тут же отдернула ее – щека оказалась неожиданно сухой и горячей. По ее лицу разлилась краска смущения. Он взял ее руку в свои и сжал пальцы, пристально глядя ей в глаза.

– Эдмунд, – тихо спросила она. – Что ты наделал?

– Я не могу сказать с уверенностью, – ответил он, – я не доживу до последствий своего поступка, но я совершил покушение на вашу жизнь, миледи.

Рот ее приоткрылся от изумления, и это доставило Эдмунду удовольствие. Он наблюдал за тем, как на лице ее выражение недоверия сменялось тревогой, за ее попытками сохранить самообладание. Она не стала звать на помощь.

– Ты говоришь чепуху, – прошептала леди.

– Возможно, – согласился он. – Возможно, то, о чем мы говорили вчера вечером, тоже чепуха. Чепуха насчет предательства. Почему вы велели мне изготовить микроскоп, миледи, зная, что посвятить меня в такой секрет – все равно что подписать мне смертный приговор?

– О Эдмунд, – вздохнула она. – Как ты можешь думать, что приказ исходил от меня? Я пыталась защитить тебя, Эдмунд, от страхов и подозрений Жерара. Именно потому, что я выступала в твою защиту, мне было поручено передать тебе его пожелание. Что ты наделал, Эдмунд?

Он начал было отвечать, но слова заглушил приступ кашля.

Она села прямо, вырвала ладонь из его ослабевшей руки и оглядела тело, рухнувшее обратно на подушки.

– Во имя Господа нашего! – вскричала она с искренностью верующей. – Это чума – африканская чума!

Он хотел подтвердить ее подозрение, но смог лишь кивнуть, с трудом хватая ртом воздух.

– Но ведь они задержали «Фримартин» у побережья Эссекса на двухнедельный карантин, – возразила она. – На борту не было никаких следов чумы.

– Болезнь убивает людей, – объяснил Эдмунд едва слышным шепотом, – но животные могут переносить заразу в крови и оставаться в живых.

– Ты не можешь этого знать!

Эдмунду удалось изобразить слабую усмешку.

– Миледи, – сказал он, – я состою в том самом братстве, которое интересуется способами убийства вампиров. И я получил нужную мне информацию как раз вовремя, чтобы организовать доставку крыс, хотя тогда я еще не знал, каким образом использую их. Но недавние события…

Он снова был вынужден прерваться, не в силах поддерживать дыхание даже для легкого шепота.

Леди Кармилла приложила руку к горлу и сглотнула, словно ожидая проявления немедленных признаков заражения.

– Ты хотел уничтожить меня, Эдмунд? – спросила она, словно ей трудно было поверить в это.

– Я хочу уничтожить вас всех, – ответил он. – Я готов навлечь на мир катастрофу, перевернуть его вверх ногами, лишь бы сбросить ваше ярмо… Мы не можем и дальше позволять вам подавлять науку, чтобы навеки сохранить вашу империю. Порядок наступает лишь после хаоса, и хаос пришел, миледи.

Когда она попыталась подняться с кровати, он схватил ее, и, хотя силы почти покинули его, она позволила себя удержать. Покрывало упало, оставив открытыми ее груди.

– Мальчик умрет, мастер Кордери, – сказала она. – И его мать – тоже.

– Они уже далеко, – возразил Эдмунд. – Ноэль прямо из-за вашего стола отправился под защиту общества, которому я служу. Сейчас они вне пределов вашей досягаемости. Эрцгерцог никогда не сможет их схватить.

Кармилла пристально взглянула на него, и теперь он заметил в ее глазах зарождающийся страх и ненависть.

– Ты пришел сюда прошлой ночью, чтобы дать мне выпить отравленной крови, – сказала она. – В надежде, что эта новая болезнь сведет меня в могилу, ты обрек себя на смерть. Как ты это сделал, Эдмунд?

Он снова вытянул руку и дотронулся до ее локтя; она, вздрогнув, отпрянула, и это было приятно – его начинали бояться.

– Лишь вампиры живут вечно, – хрипло объяснил он. – Но пить кровь может любой, кто имеет желудок. Я взял всю кровь из моих двух зараженных крыс… и молю Бога, чтобы переносчики заразы проникли в мою кровь… и в мое семя. Вам тоже досталась полная мера, миледи… и теперь ваша жизнь в руках Божьих, как жизнь любого простого смертного. Я не уверен, заразитесь ли вы чумой, и если да, то убьет ли она вас, но я, неверующий, не стыжусь молиться. Может быть, и вы помолитесь, миледи, так что мы узнаем, одинаково ли Господь относится ко всем безбожникам.

Она взглянула на него сверху вниз, и с лица ее постепенно исчезли эмоции, искажавшие его: оно сделалось неподвижным, словно маска.

– Ты мог бы перейти на нашу сторону, Эдмунд. Я доверяла тебе, я бы могла завоевать для тебя доверие эрцгерцога. Ты мог бы стать вампиром. Мы бы разделили с тобой вечную жизнь – ты и я.

Это было ложью, и оба знали это. Когда-то он был ее возлюбленным, затем они расстались, и он старел в течение стольких лет, что теперь его сын напоминал ей о тех временах больше, чем он сам. Теперь стало совершенно очевидно, что обещания ее пусты; она понимала, что ее предложения не могут даже осквернить его.

Рядом с кроватью валялся маленький серебряный нож, с помощью которого она надрезала ему кожу. Леди Кармилла схватила его и выставила перед собой, словно кинжал, а не тонкий инструмент, с которым следует обращаться с любовью и осторожностью.

– Я думала, что ты все еще любишь меня, – сказала она. – Искренне думала.

Эдмунд решил, что, по крайней мере, теперь она говорит правду.

Он запрокинул голову, открыв шею для ожидаемого удара. Он хотел, чтобы она ударила – злобно, жестоко, страстно. Ему больше нечего было сказать, не хотелось ни отрицать, ни подтверждать, что он все еще любит ее.

Теперь он понял, что им двигали различные побуждения, и усомнился, действительно ли преданность братству заставила его отважиться на этот необычный эксперимент. Это не имело никакого значения.

Она перерезала ему горло, и еще несколько долгих секунд он видел ее – она неподвижно смотрела, как хлещет из раны кровь. И когда она прикоснулась к губам испачканными отравленной кровью пальцами, он понял, что по-своему она по-прежнему любит его.

Ф. Пол Уилсон

Фрэнсис Пол Уилсонродился в 1946 году в Джерси-Сити, штат Нью-Джерси; получив медицинское образование, он работал семейным врачом. Опубликовав свой первый рассказ в журнале «Аналог» в 1970 году, он продолжил писать научную фантастику; в 1976 году вышел в свет его дебютный роман «Целитель». Из более чем тридцати романов, написанных им на данный момент, шесть относятся к научно-фантастической литературе. Наибольший успех Уилсон снискал в жанре хоррора, в первую очередь благодаря ставшему бестселлером роману «Крепость» («Замок», 1981), который в 1983 году был экранизирован на студии «Парамаунт» режиссером Майклом Манном по его же сценарию. Другое достижение писателя в этом жанре – роман «Гробница» (1984), явивший читателю уилсоновского антигероя – Мастера Джека, специалиста по необычным расследованиям, ставшего впоследствии персонажем ряда рассказов и романов («Наследники» (1998), «Заговорщики» (1999) и др.), число которых прирастает ежегодно. На счету Уилсона также книги для подростков, триллеры из современной жизни, нью-эйдж-триллер «Пятый обертон» (2003) и романы, не поддающие строгой классификации. Во всех книгах писателя просматриваются его либертарианские политические взгляды – более всего очевидные в романе «Враг государства» (1980) и в цикле о Мастере Джеке.

Повесть «Полуночная месса» впервые была напечатана в 1990 году отдельной книгой, вышедшей тиражом около 900 экземпляров. В 2003 году режиссер Тони Мэндайл поставил одноименный фильм по сценарию, написанному им в соавторстве с Уилсоном; оба сыграли в картине эпизодические роли. Критики сочли картину ужасающей. Год спустя Уилсон издал подробную новеллизацию сценария этого фильма.

Полуночная месса (© Перевод О. Ратниковой.)

I

Прошла почти целая минута с того момента, как он стукнул медным молотком по тяжелой дубовой двери. Дверь, должно быть, достаточно прочна. В конце концов, ведь и дверной молоток здесь в форме креста. Но нет, они считали нужным, щурясь, рассматривать гостя сквозь замочную скважину и выглядывать из боковых окошек, расположенных справа и слева от двери.

Равви Зев Вольпин вздохнул и позволил осмотреть себя. Он не мог осуждать людей за меры предосторожности, но эти показались ему чересчур предусмотрительными. Закатное солнце ярко светило в спину раввину; на фоне сияющего неба вырисовывался его силуэт. Что им еще нужно?

«Может быть, мне раздеться догола и станцевать?»

Он мысленно пожал плечами и глубоко вдохнул влажный морской воздух. По крайней мере, здесь прохладно. Он приехал на велосипеде из Лейквуда, находившегося всего в десяти милях отсюда, дальше от побережья, но там было по меньшей мере на двадцать градусов жарче. Величественная громада дома-убежища, выстроенного в тюдоровском стиле, отгораживала его от Атлантического океана, но повсюду чувствовался соленый морской воздух и доносился ритмичный грохот прибоя.

Спринглейк. Морской курорт, населенный ирландцами-католиками, посещаемый еще с конца прошлого века. Зев огляделся вокруг, обозревая тщательно отреставрированные викторианские здания, огромные особняки, тянущиеся вдоль пляжа, дома поменьше, выстроившиеся аккуратными рядами на улицах, идущих прочь от океана. Многие из них еще обитаемы. Не то что в Лейквуде. Лейквуд стал городом-призраком.

«Неплохое убежище, – решил он и подумал: – Сколько таких домов находится в собственности католической церкви?»

Серия щелчков и стуков снова привлекла его внимание к двери – кто-то в спешке отодвигал один за другим бесчисленные засовы. Дверь отворилась внутрь, и на пороге возник молодой человек нервозного вида в длинной черной сутане. Взглянув на Зева, он скривил губы и потер рот тыльной стороной запястья, чтобы скрыть улыбку.

– И что показалось вам таким смешным? – поинтересовался Зев.

– Простите. Я просто…

– Понимаю, – кивнул Зев, отметая объяснения, и взглянул на деревянный крест, свисавший на веревке с его шеи. – Понимаю.

Бородатый иудей в мешковатом саржевом костюме, ермолке и с крестом на шее. Весело, правда?

Nu? [39]39
  Итак, что ж? (идиш)


[Закрыть]Этого требовали нынешние времена, все вынуждены были делать это, если хотели выжить. А Зев хотел выжить. Кто-то должен продолжать жить, чтобы сохранить традиции Талмуда и Торы, даже если во всем мире не останется ни одного еврея.

Зев в ожидании стоял на залитом солнцем крыльце. Священник молча наблюдал за ним. Наконец Зев спросил:

– Так как, можно Вечному жиду войти?

– Я не могу вас прогнать, – сказал священник, – но вы, конечно, не думаете, что я приглашу вас.

Ах да. Очередная предосторожность. Вампир не может пересечь порога дома, если его не попросят войти, следовательно, не приглашайте в дом никого. «Добрый новый обычай», – подумал он.

Равви ступил внутрь, и священник тут же захлопнул за ним дверь, один за другим заложил все засовы. Когда он обернулся, Зев протянул ему руку:

– Равви Зев Вольпин, отец. Благодарю, что впустили меня.

– Брат Кристофер, сэр, – представился тот, улыбаясь и тряся руку Зева. Его подозрения, по-видимому, полностью улетучились. – Я пока не священник. Мы не можем предложить вам многого, но…

– О, я не задержусь у вас. Я пришел лишь поговорить с отцом Джозефом Кэйхиллом.

Брат Кристофер нахмурился:

– Сейчас отца Кэйхилла здесь нет.

– А когда он вернется?

– Я… я точно не знаю. Видите ли…

– У отца Кэйхилла очередная пьянка, – раздался из-за спины Зева зычный голос.

Обернувшись, Зев увидел пожилого священника, который глядел на него из дальнего угла вестибюля. Седовласый, тучный, в черной сутане.

– Я равви Вольпин.

– Отец Адаме, – назвался священник, выступая вперед и протягивая руку.

После того как они обменялись рукопожатием, Зев спросил:

– Вы сказали, что у него «очередная» пьянка? В первый раз слышу, что отец Кэйхилл – пьяница.

– Очевидно, существует много вещей, которых мы не знали об отце Кэйхилле, – сухо ответил патер.

– Если вы имеете в виду грязную историю, случившуюся в прошлом году, – возразил Зев, чувствуя, как в нем поднимается давний гнев, – то я, например, ни минуты в это не верил. Удивляюсь, что кто-то может принимать на веру хотя бы слово.

– Его виновность или невиновность в конечном итоге не имеет никакого значения. Ущерб репутации отца Кэйхилла – fait accompli. [40]40
  Свершившийся факт (фр.)


[Закрыть]Отец Пальмери вынужден был требовать его удаления ради блага прихода Святого Антония.

Зев понял, что причины подобного отношения скрывались в «очередной пьянке» отца Джо.

– Где я могу найти отца Кэйхилла?

– Я думаю, он где-то в городе, выставляет себя на посмешище. Если вы каким-либо образом сможете его немного вразумить, постарайтесь, прошу вас. Он не только губит свое здоровье алкоголем, он позорит духовенство и церковь.

«И последнее беспокоит вас больше?» – хотел было спросить Зев, но придержал язык.

– Я попытаюсь.

Он дождался, когда брат Кристофер откроет все замки, и вышел навстречу солнечному свету.

– Попробуйте зайти к Мортону, это вниз по Семьдесят первой, – шепнул молодой человек, когда Зев проходил мимо него.

Зев ехал, на велосипеде по Семьдесят первой. Было странно видеть на улицах людей. Их было немного, но больше, чем когда-либо будет в Лейквуде. И он знал, что вампиры сжимают мир в своих тисках, проникают в католические общины и здесь тоже с каждым днем будет становиться все меньше и меньше жителей.

Ему показалось, что он проезжал мимо забегаловки с именем Мортона, когда направлялся в Спринглейк. И тут он увидел ее впереди, у железнодорожного переезда – белая одноэтажная коробка с оштукатуренными стенами, на одной из которых висела вывеска, написанная большими черными буквами: «Мортон. Алкогольные напитки».

В ушах его прозвучали слова отца Адамса: «Очередная пьянка…»

Зев подвел велосипед к двери и подергал за ручку. Заперто крепко. Заглянув внутрь, он увидел хаос, валяющийся мусор, пустые полки. Окна были забраны решетками, стальная задняя дверь закрыта так же надежно, как и парадная. Так где же отец Джо?

Затем он заметил подвальное окошко на уровне земли, рядом с переполненным мусорным баком. Окошко оказалось незапертым. Зев опустился на колени и распахнул его.

Вглядываясь в могильную тьму, он ощутил на лице дуновение прохладного, затхлого воздуха. Ему пришло в голову, что он может нарваться на неприятности, если просунет голову внутрь, но необходимо было попытаться. Если отца Кэйхилла здесь нет, Зеву придется пуститься в обратный путь в Лейквуд, и все путешествие окажется напрасной тратой времени.

– Отец Джо? – позвал он. – Отец Кэйхилл?

– Опять ты, Крис? – ответил кто-то слегка заплетающимся языком. – Иди домой. Со мной все будет в порядке. Я попозже вернусь.

– Это я, Джо. Зев. Из Лейквуда.

Он услышал, как кто-то волочит по полу ноги, и затем в луче света, лившегося в окно, показалось знакомое лицо.

– Ну, черт меня побери. Это и впрямь ты! Я уж подумал, что это брат Крис пришел, чтобы отволочь меня в убежище. Он все боится, что меня сцапают, если я не вернусь засветло. Ну и как у тебя дела, ребе? Рад видеть тебя живым. Давай заходи!

Зев заметил, что глаза у отца Кэйхилла остекленели, а сам он едва заметно раскачивается, словно дерево на ветру. На священнике были выцветшие джинсы и черная майка с рекламой тура Брюса Спрингстина [41]41
  Спрингстин Брюс (р. 1949) – американский рок-певец.


[Закрыть]«Tunnel of Love».

Сердце у Зева сжалось при виде друга, находящегося в таком состоянии. Такой mensch, [42]42
  Хороший, достойный человек (идиш)


[Закрыть]как отец Кэйхилл, не должен вести себя, словно shikker. [43]43
  Пьяница (идиш).


[Закрыть]Наверное, он зря сюда пришел. Зев пожалел, что они встретились таким образом.

– У меня не так уж много времени, Джо. Я пришел сказать тебе…

– Пропихивай сюда свою волосатую задницу и выпей со мной, а не то я выйду и сам тебя притащу.

– Хорошо, – согласился Зев. – Я войду, но пить не буду.

Он спрятал велосипед за мусорным баком и протиснулся в окно. Отец Джо помог ему спуститься на пол. Они обнялись, хлопая друг друга по спине. Отец Джо был выше ростом, гигант по сравнению с Зевом. При росте шесть футов с четвертью он казался выше на десять дюймов, в свои тридцать пять выглядел моложе на много лет; у него была мускулистая фигура, густые каштановые волосы и – в лучшие дни – ясные голубые глаза.

– Ты поседел, Зев, и похудел.

– Сейчас не так уж легко доставать кошерную пищу.

– Любая пища сейчас становится редкостью. – Дотронувшись до креста, свисавшего с шеи Зева, он улыбнулся. – Изящный штрих. Хорошо гармонирует с цицитами. [44]44
  Цицит – кисти, прикрепляемые к четырем углам талиса – полотнища, в которое облачаются евреи во время утренней молитвы.


[Закрыть]

Зев пощупал бахрому, высовывающуюся из-под рубашки. Старые привычки легко не умирают.

– Знаешь, я даже немного привязался к нему.

– Так чего тебе налить? – спросил священник, обведя жестом ряды ящиков с алкогольными напитками. – Мой личный запас. Назови свой яд.

– Я не хочу пить.

– Ну давай, ребе. У меня здесь есть самая настоящая «Столичная». Ты обязан выпить хотя бы один глоток…

– Зачем? Потому что ты решил, что нельзя пить в одиночку?

Отец Джо улыбнулся:

– Туше!

– Ладно, – согласился Зев. – Bissel. [45]45
  Чуть-чуть, немного (идиш)


[Закрыть]Я выпью один глоток при условии, что ты не сделаешь ни одного. Потому что я хочу поговорить с тобой.

Священник мгновение обдумывал это предложение, затем потянулся за бутылкой.

– Договорились.

Он щедро налил водки в бумажный стаканчик и протянул Зеву. Тот отхлебнул. Он редко пил спиртное, а когда все же решал выпить, предпочитал ледяную водку прямо из холодильника. Но эта оказалась вкусной. Отец Кэйхилл уселся обратно на ящик виски «Джек Дэниелс» и сложил руки на груди.

– Nu? [46]46
  см. сноску 39


[Закрыть]– спросил патер, пожав плечами, словно Джеки Мэйсон. [47]47
  Мэйсон Джеки (р. 1931) – американский комик.


[Закрыть]

Зев не мог не рассмеяться:

– Джо, я по-прежнему подозреваю, что у кого-то из твоих предков в жилах текла еврейская кровь.

На минуту он ощутил легкость, почувствовал себя почти счастливым. Когда же он в последний раз смеялся? Наверное, целый год назад; да, за их столиком в задней части гастронома Горовица, как раз перед историей в приходе Святого Антония и задолго до появления вампиров.

Зев вспомнил день их знакомства. Он стоял у прилавка Горовица и ждал, пока Юссель завернет ему заказанную stuffed derma, [48]48
  Мясное кошерное блюдо.


[Закрыть]когда вошел этот молодой гигант. Он был намного выше всех присутствовавших раввинов, выглядел чистокровным ирландцем, словно один из членов «Paddy's Pig», [49]49
  «Paddy's Pig» – американский ансамбль ирландской музыки.


[Закрыть]и носил воротничок католического священника. Он сказал, что, по слухам, это единственное место на всем побережье Джерси, где можно достать приличный сэндвич с солониной. Он заказал порцию и весело предупредил, что лучше бы ему оказаться хорошим. Юссель осведомился, что он знает о хорошей солонине, на что священник ответил, что он вырос в Бенсонхерсте. [50]50
  Бенсонхерст – рабочий квартал в Нью-Йорке, в Бруклине.


[Закрыть]А около половины присутствовавших в тот день у Горовица – да и во все остальные дни, если уж на то пошло, – были родом из Бенсонхерста, и не успел священник оглянуться, как все принялись расспрашивать его, знает ли он такой-то магазин и такой-то гастроном.

Затем Зев сообщил патеру – со всем должным уважением к стоявшему за прилавком Юсселю Горовицу, – что лучшие в мире сэндвичи с солониной делают в иерусалимском магазине деликатесов Шмуэля Розенберга в Бенсонхерсте. Отец Кэйхилл ответил, что он там бывал и согласен на сто процентов.

И тут Юссель подал ему сэндвич. Когда священник откусил огромный кусок солонины с ржаным хлебом, tummel, [51]51
  Шум, суета (идиш)


[Закрыть]обычный в магазине кошерной еды в обеденное время, смолк, и у Горовица стало тихо, словно в shoul [52]52
  Синагога (идиш)


[Закрыть]воскресным утром. Все смотрели, как ирландец жует и глотает. Подождали. Внезапно на его лице появилась эта широченная ирландская улыбка.

– Боюсь, что мне придется изменить свое мнение, – сказал он. – Горовиц из Лейквуда делает самые лучшие в мире сэндвичи с солониной.

Под звуки аплодисментов и дружеского смеха Зев отвел отца Кэйхилла к заднему столику, который затем стал их обычным местом, и сел рядом с этим сдержанным и притягательным иноверцем, который с такой легкостью завоевал симпатию полного зала незнакомых людей и доставил такую mechaieh [53]53
  Радость, удовольствие (идиш)


[Закрыть]Юсселю. Он узнал, что молодой священник – новый помощник отца Пальмери, настоятеля католической церкви Святого Антония, находившейся в северной части Лейквуда. Отец Пальмери служил здесь многие годы, но за это время Зев всего лишь пару раз видел его. Он принялся расспрашивать отца Кэйхилла – который хотел, чтобы его называли Джо, – о жизни в Бруклине, и они проговорили целый час.