Текст книги "Вампирские архивы: Книга 2. Проклятие крови"

Автор книги: Артур Конан Дойл

Соавторы: Рэй Дуглас Брэдбери,Ги де Мопассан,Брэм Стокер,Танит Ли,Фрэнсис Пол Вилсон (Уилсон),Роберт Альберт Блох,Клайв Баркер,Ричард Карл Лаймон,Элджернон Генри Блэквуд,Брайан Ламли
сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 57 страниц)

«Бедное маленькое существо. Бедное маленькое существо. Оно беззащитно, оно нуждается во мне. Оно безобидно, и я не причиню ему вреда».

Стюарт медленно продирался через свои чувства к чувствам Дженни, и в какой-то момент это ему удалось. Он преодолел гнев, страх и ненависть, он ощутил… Нет, то была не любовь, а сострадание. Теплое, светлое чувство сострадания заполнило его сердце, разлилось по жилам, растапливая лед сомнений и страхов. Стюарт погрузился в море сна, где Дженни улыбалась и любила его, где между ними было полное взаимопонимание.

Его разбудил среди ночи переполненный мочевой пузырь. Стюарт вышел в темный коридор и только тогда вспомнил, кто обитает в ванной. Вернуться в постель, не опорожнившись, он не мог. Стюарт поднес руку к выключателю, не решаясь повернуть его и открыть дверь ванной.

Нет, он не боялся существа размером с футбольный мяч и не ждал, что оно причинит ему вред. Стюарт опасался, что сам не удержится и покалечит спасенного Дженни зверька. Похожее состояние испытываешь на краю обрыва, когда боишься не столько упасть, сколько броситься вниз, поддавшись шепоту подсознания и диктуемой им потребности в самоуничтожении. Стюарт не хотел убивать это существо. Разве его чувства не изменились? Достаточно того, что Дженни любит малыша. И все же его темное подсознание не собиралось так легко сдаваться, и Стюарт опасался неожиданного выплеска.

Он прошел в конец коридора и выбрался в запущенный грязный дворик – подобие общего сада, где стояли мусорные баки. Влажный ночной воздух мгновенно проник под тонкую пижаму. Дрожа от холода, Стюарт облегчился на чахлый куст форзиции. Дженни посадила его в конце минувшей зимы, искренне надеясь, что растение приживется и расцветет.

Телесное облегчение не принесло облегчения душевного. Благостное настроение, с которым Стюарт засыпал, исчезло. Он увидел, что в ванной горит свет, а дверь туда приоткрыта. Из ванной доносился тихий уговаривающий голос Дженни:

– Не бойся, не бойся, мой маленький. Никто здесь тебя не обидит. Обещаю. Ты в безопасности. Засыпай, малыш. Спокойной ночи.

Стюарт почувствовал, что его присутствие в ванной крайне нежелательно, и на цыпочках прошел мимо. Он вернулся в постель и уснул под ласковую бессмысленную речь Дженни, все еще баюкавшей своего «малыша».

Стюарт не привык сомневаться в правдивости Дженни, но бодрый рапорт о том, что она побывала у ветеринара и тот нашел ее приемыша совершенно здоровым, показался ему наспех состряпанной ложью.

– А ветеринар сказал, что это за порода? – стараясь не выказать подозрений, спросил Стюарт.

– Нет, он не знает.

– Итак, он не знает, какой породы это существо, но утверждает, что оно совершенно здорово.

– Боже мой, Стюарт, что еще тебе нужно? Всем понятно, что мой дружок здоров и счастлив. Или тебе нужно его свидетельство о рождении?

Дженни горделиво прижимала к груди своего «дружка». Глядя на нее, Стюарт вдруг почувствовал себя несчастным и раздавленным.

– Кому это «всем»? – спросил он.

– Всем у меня на работе. Мне даже завидуют.

Она нагнулась и поцеловала остроконечную голову «дружка». Затем посмотрела на Стюарта. А ведь она всегда целовала его, когда возвращалась домой. Его, а не это существо, с которым теперь не расстается.

– Он останется здесь, – тихо сказала Дженни. – А если тебе это не нравится…

Возникшая пауза была похожа на прозрачную глыбу, возникшую между ними.

– Извини, но придется привыкнуть.

«Это слишком для отношений на равных, – подумал Стюарт. – Это уже не жизнь вдвоем, а сосуществование».

Глубоко задетый словами Дженни, он сделал вид, будто ничего не случилось.

– Хочешь пойти в индийский ресторан? – спросил он.

Дженни покачала головой и отвернулась.

– Чего-то не тянет вылезать. И по телику есть что посмотреть. А ты сходи. Принесешь мне чего-нибудь вкусненького. Порции баджи из шпината и пары наанов [25]25
  Национальное блюдо Индии и некоторых других азиатских стран. Представляет собой лепешку из пресного теста с начинкой из баранины, картофеля, овощей или сыра.


[Закрыть]будет вполне достаточно.

– А что принести твоему… дружку?

Она как-то странно улыбнулась.

– Он сыт. Я его недавно покормила. Спасибо за заботу, – добавила Дженни, удостоив Стюарта благодарным взглядом.

Он не стал есть в ресторане один, а взял пакеты с едой для Дженни и для себя. По дороге зашел в бар, где торговали мексиканским пивом навынос. Дженни оно нравилось. Пока ему наливали пиво, по радио звучала сентиментальная песенка о любви. Стюарт знал эту песню с раннего детства – ее часто напевала мама. Простенькая мелодия, глуповатые слова. По щекам Стюарта скатилось несколько слезинок, и он смущенно замотал головой.

Смотреть телевизор в компании любимца Дженни ему не хотелось. Срочной работы не было. Стюарт взялся за несрочную, а когда подошло время спать, он увидел, что Дженни застилает простыней диван в гостиной.

– Ванная – неподходящее место для малыша. Ему там плохо, – объяснила она.

– Ему нужная целая постель?

– Не ему, а нам. Он будет спать со мной. Его все настораживает и пугает. Яего единственная защита. Поэтому я решила лечь с ним здесь. Я ему нужна.

– Ты нужна ему? А мне?

– Стюарт, перестань, – поморщилась Дженни. – Ты взрослый человек. Поспишь пару ночей один.

– А эта тварь, значит, не может?

– Не называй его тварью!

– А как прикажешь его называть? Слушай, ты же не его мамаша, и он вовсе не нуждается в тебе так сильно. Вчера он великолепно переночевал в ванной. Переночует и сегодня.

– Стюарт, откуда в тебе столько жестокости? Ну чем тебе мешает маленькое беззащитное создание? По-моему, ты готов его убить. Что, я угадала?

– Нет, – торопливо ответил Стюарт.

Он ужаснулся ее проницательности. Если Дженни узнает, что вчера он расправился с сородичем этой твари, она ни за что ему не простит.

– Нет, – повторил он. – У меня рука не поднимется. Это все равно что… покалечить тебя.

Лицо Дженни подобрело. Она ему поверила. Учитывая ее отношение к этому уродцу, любая жестокость по отношению к нему означала бы жесткость по отношению к ней. Стюарт не мог так поступить. Дженни это знала.

– Стюарт, всего на несколько ночей, пока он не освоится у нас.

Пришлось согласиться. Оставалось лишь надеяться, что она по-прежнему его любит и рано или поздно пресытится живой игрушкой.

Прошло несколько дней. Дженни больше не предлагала Стюарту подбросить его до работы. Когда он попросил об этом, в ответ услышал, что сегодня ей нужно быть в издательстве пораньше, а если она сделает крюк, то из-за утренних пробок опоздает. Она отказалась даже подвезти его к станции метро, сказав, что глупо ехать туда на машине, если за четверть часа можно дойти пешком. А при его сидячей работе ходить пешком полезно. Доводы были вполне убедительные, Стюарт сам признавал их логичность. Но ведь совсем недавно Дженни охотно подвозила его и не сетовала на пробки. Вспомнив об этом, он сжался от внутренней боли. Зато приблудный любимец сопровождал Дженни повсюду, и на работу тоже. Вязаная сумка превратилась в переносное гнездо.

– Слушай, а может, наш брак разваливается? – не выдержал Стюарт.

– Если что-то в нашей жизни изменилось, это не значит, что я разлюбила тебя. Другого мужчины у меня нет. Только этот малыш. Тебе ничего не угрожает. Ты был и остаешься моим мужем.

Ее слова звучали вполне логично, но Стюарт чувствовал: теперь он не занимает в ее жизни прежнее место. Ему захотелось уничтожить маленького уродца. Но не так, как тогда, поддавшись вспыхнувшей ярости. Нужно все тщательно продумать. Может, отравить его каким-нибудь изощренным способом. Или увезти подальше и обставить все так, будто паршивец убежал сам. Дженни погорюет и постепенно забудет «дружка». И снова будет принадлежать Стюарту.

Но никаких шансов подобраться к лысому уродцу у него не было. Дженни буквально помешалась на «малыше», постоянно держала при себе. Когда она посещала туалет или принимала душ, существо находилось рядом, за закрытой дверью ванной. На все предложения Стюарта присмотреть за «дружком» Дженни лишь улыбалась, как улыбаются взрослые в ответ на детскую глупость. Настаивать Стюарт не решался, чтобы не возбуждать подозрений.

Он продолжал ходить на работу, а после работы отправлялся выпить с коллегами. Он уже не торопился домой, как прежде, поскольку знал, что теперь они с Дженни не останутся наедине. Он больше не спорил с женой и не пытался вызвать в ней жалость. По случайным фразам Стюарта (на самом деле – отнюдь не случайным) Дженни должна была понять: его отношение к ее питомцу изменилось. Через несколько недель или месяцев она привыкнет, научится ему доверять, и вот тогда…

В один из дней, вернувшись после обеденного перерыва, Стюарт увидел в приемной Линду, старшего редактора. Она сидела на корточках возле стола его секретарши, что-то бормоча себе под нос и хихикая.

– Линда! – не сдержался Стюарт.

Женщина вздрогнула и тяжело поднялась на ноги. Она покраснела, втянула голову в плечи и совсем не походила на строгую самоуверенную даму, какой ее привыкли считать.

– Стюарт, я тут…

В приемную вошла Фрэнки, неся груду ксерокопий.

– Ага! – громко воскликнула она.

Лицо Линды стало еще краснее.

– Просто шла мимо, – пробормотала она и пулей вылетела из приемной.

Из нижнего ящика стола на Стюарта пялилось точно такое существо, как любимец Дженни. Разинув ротовую щель, существо зашипело. На одной из тонких паучьих лапок поблескивало кольцо. От кольца шла цепь, прикрепленная к другой стенке ящика.

– Некоторым людям свойственно брать то, что им не принадлежит. Вот и приходится держать его на цепи, – мрачно произнесла Фрэнки. – И ведь никогда на нее не подумаешь.

Стюарт пристально поглядел на секретаршу. Пусть видит его неодобрение и раздражение. Даже отвращение.

– Фрэнки, насколько помню, в вашем контракте нет разрешения брать с собой на работу домашних животных.

– Это не животное.

– Что же это?

– Не знаю. Может, вы знаете?

– Мне все равно, как оно называется, но я не позволяю вам держать его на рабочем месте.

– Я не могу оставить его дома.

– Почему же?

Фрэнки повернулась к нему спиной и стала раскладывать принесенные листы.

– Не могу. Вдруг он покалечится? Или убежит?

– Вот было бы здорово, – усмехнулся Стюарт.

Фрэнки посмотрела на него так, как смотрела Дженни, когда впервые принесла в дом лысого уродца.

– А что по этому поводу думает ваш приятель? – спросил Стюарт.

– У меня нет приятеля, – сердито и с вызовом ответила Фрэнки.

Раздражение сменилось язвительным смехом.

– Кажется, условиями контракта не оговорено, что у меня должен быть приятель.

– Ваша личная жизнь меня не касается, но вот этого… животного, или как оно там называется… на работе быть не должно. Вам придется отнести его домой.

– Прямо сейчас? – спросила Фрэнки, вскинув густые брови.

Стюарта подмывало сказать «да», однако он сразу подумал о неотправленных рукописях, ненапечатанных письмах и прочих сбоях в рабочем процессе.

– Сегодня пусть остается, а завтра – чтобы я его здесь не видел. Понятно?

– Да, сэр, – огрызнулась Фрэнки.

На Стюарта вдруг навалилась усталость. Он чувствовал: Фрэнки все равно сделает по-своему, как и его жена. Она принесет эту тварь на работу и завтра, и послезавтра. Спрячет получше, а может, не станет прятать. А он либо смирится, либо будет вынужден ее уволить.

Стюарт прошел к себе в кабинет, закрыл дверь и сел, положив голову на стол.

Вернувшись домой, он увидел, как жена кормит «дружка»… своей кровью.

Нет, ему не показалось. Скорее всего, это было далеко не первое кормление. Существо, как бы оно ни называлось, оказалось вампиром. Однако Дженни не была беспомощной жертвой. Она не спала, находилась в полном сознании. Она спокойно смотрела, как «дружок» сосет кровь из вены на ее руке.

При появлении Стюарта Дженни дернулась, опасаясь, что он начнет кричать. Нет, он был не в состоянии вымолвить ни слова. Он просто смотрел, не пытаясь вмешаться.

Насытившись, «дружок» отвалился от вены. Дженни посадила его на колени, придерживая рукой, из которой он сосал кровь. Другой рукой она взяла со столика кусок ваты, смочила медицинским спиртом и протерла маленькую ранку. Только после этого Дженни подняла глаза на мужа.

– Ему надо есть, – сказала Дженни своим обычным рассудительным тоном. – Жевать он не может. Ему требуется кровь. Совсем немного, тем не менее…

– И он обязательно должен высасывать ее из тебя? Ты не могла бы…

– А где я возьму ему кровь? Притащу живого кролика или собаку? – Дженни поморщилась. – Сам посуди. Ты же знаешь, насколько я брезглива. А так гораздо легче. И совсем не больно.

«Зато мне больно», – подумал Стюарт.

– Дженни, послушай…

– Не начинай заново, – оборвала его Дженни. – Не волнуйся, я не подцеплю от него никакой болезни и он не высосет всю мою кровь. Знаешь, мне это даже нравится. Мне и ему.

– Дженни, прошу тебя, прекрати. Пожалуйста. Ради меня. Прекрати.

– Нет.

Она крепко прижала к себе маленького уродца и смотрела на Стюарта с бесстрастием палача.

– Извини, Стюарт, но все останется так, как есть. Это не обсуждается. Если для тебя такое положение вещей неприемлемо, нам лучше расстаться.

Стюарт предвидел этот исход и избегал его, как мог. Он понимал, что Дженни сделала выбор, с кем ей остаться. Он пытался возражать, но понял бесполезность любых доводов. Дженни недвусмысленно объявила ему о своем решении, отказавшись что-либо обсуждать. Внешне она оставалась похожей на ту, кого он любил, но только внешне. Перед ним сидела совсем другая Дженни, и с этой женщиной он не мог и не хотел жить под одной крышей.

Конечно, он мог бы отказаться уйти. В конце концов, он не совершил ничего дурного. Почему он должен покидать квартиру, наполовину принадлежащую ему? Но мысль выгнать отсюда Дженни не приходила Стюарту в голову. Он чувствовал ответственность за жену, пусть и бывшую.

– Мне нужно собрать чемодан и сделать несколько звонков, – тихо сказал Стюарт.

Один из его коллег говорил, что готов сдать комнату. Если комната уже сдана, он пока поживет у брата. Мысленно Стюарт покинул эту квартиру раньше, чем вышел на улицу с чемоданом в руках.

Они официально развелись, и после завершения всех формальностей Стюарт снял жилье в районе Холлоуэй-роуд, вблизи станции метро Арчуэй. Если Дженни захочется его навестить, сюда несложно дойти пешком. Но эти надежды были напрасными. Сам он несколько раз заходил к ней и всегда чувствовал себя незваным гостем в доме, который когда-то был их общим.

Ему не понадобилось увольнять Фрэнки. Через неделю после того случая она уволилась сама, сообщив, что ей предложили место редактора в женском журнале. Наверное, ее новый контракт не запрещал приносить с собой на работу животных.

Стюарт так и не узнал, как называется эта порода кровососов. Он не знал, откуда они появились, сколько их. Может, они обитали только в Айлинггоне? (Фрэнки жила возле Аппер-стрит.) Газеты не печатали статей об этих тварях, телеканалы не показывали их в новостях. Ни ученый мир, ни городские власти не делали никаких официальных заявлений об их существовании. И все же по косвенным, туманным фразам, сказанным совсем по другим поводам, Стюарт понимал люди знают о маленьких лысых вампирах. Но почему-то молчат.

В один из вечеров Стюарт возвращался домой и засмотрелся на женщину, сидевшую напротив. Возможно, его ровесницу. У женщины были золотистые волосы, зеленоватые глаза и почти прозрачная кожа. Одета она была броско: высокие сапоги из мягкой кожи, длинная шерстяная юбка и плащ-пончо клюквенного цвета. Плащ застегивался на шее. Чуть ниже застежки была прикреплена простая круглая золотая брошь, а от нее шла тоненькая золотая цепочка. Цепочка скрывалась внутри плаща.

Стюарт скользил глазами по женщине и думал, что где-то он уже видел такую цепочку. Поезд остановился на станции Арчуэй. Стюарт встал, чтобы выйти. Женщина тоже встала. Они оба покинули вагон и некоторое время шли почти рядом. Стюарт пытался придумать предлог, чтобы заговорить с ней. Он теперь был свободен, возможно, и у нее никого не было. За годы семейной жизни Стюарт успел забыть, как в громадном Лондоне знакомятся одинокие люди.

Он снова украдкой глянул на женщину, надеясь, что она повернет голову и посмотрит на него. Пальцы ее худощавой руки перебирали золотую цепочку. От ходьбы ее плащ распахнулся, и Стюарт успел заметить… лысого уродца. Женщина несла его под плащом, крепко прижимая к себе.

Стюарт остановился. Женщина прошла мимо. Стюарт стоял, не находя сил подняться по ступеням к выходу из метро. Через несколько минут силы вернулись, и он выбрался на улицу.

Может, ему показалось? Может, цепочка была обыкновенным украшением, а его воображение дорисовало остальное? Он знал, что у некоторых женщин есть привычка носить с собой котят или маленьких собачек. Рассуждения не помогали. Мгновенное видение (реальное или придуманное) настолько потрясло Стюарта, что он пошел не в том направлении. Только потом сообразил, что идет к своему бывшему дому. Но и это не заставило его повернуть назад. Стюарту вдруг захотелось пройти мимо окон Дженни.

В гостиной, за плотными шторами, горел свет. Стюарт вспомнил, что Дженни не любила зимние сумерки и всегда отгораживалась от них. Он замедлил шаги. Его страшно потянуло зайти внутрь, почувствовать свою принадлежность к этому месту. Может, Дженни обрадуется? А вдруг ей сейчас так же одиноко, как ему?

Подойдя ближе, он увидел лысого уродца, распластавшегося на оконном стекле. Паучьи лапки царапали стекло в безуспешной попытке выбраться наружу.

Мучения маленького уродца передались Стюарту, и он ощущал их, как свои собственные. Штора слегка отодвинулась, в проеме мелькнул знакомый силуэт. Потом рука Дженни оторвала существо от стекла и унесла в теплый, ярко освещенный мир гостиной. Через мгновение штора задернулась, отсекая Стюарта от этого мира.

Фредерик Коулс

Фредерик Итатиус Коулс(1900–1948) – британский писатель, член Королевского литературного общества и почетный член Литературно-художественного института Франции, наградившего его в 1936 году серебряной медалью.

При жизни автора были опубликованы два сборника его рассказов о сверхъестественном: «Ужас Эбботс Грейндж» (Лондон: Фредерик Маллер, 1936), куда вошел «Безголовый прокаженный» – первый опубликованный им рассказ, и «Вой ветра в ночи» (Лондон: Фредерик Маллер, 1938).

Произведения Коулса, несмотря на обилие восхищенных отзывов, принято считать подражанием другим представителям «страшного» жанра, в первую очередь М. Р. Джеймсу.

Столь же очевидно влияние на Коулса киноверсии стокеровского «Дракулы» (1931) – самый известный его рассказ «Вампир из Кальденштайна» воспроизводит знаменитую реплику, произнесенную в фильме Белой Лугоши: «Я не пью… вина».

Третий сборник рассказов писателя, «Страх шествует в ночи», не был опубликован при его жизни, однако стараниями издателя и исследователя литературы ужасов Хью Лама все же увидел свет в 1993 году. В этом же сборнике был впервые напечатан и помещенный ниже рассказ «Княгиня тьмы».

Княгиня тьмы (© Перевод С. Теремязевой.)

I

Весной 1938 года я отправился в Будапешт с одним деликатным поручением. Дело в том, что в последнее время дипломатические круги как минимум пяти европейских стран находились в полном замешательстве из-за некоей княгини Бешшеньи – эту даму после нескольких якобы случайных появлений в венгерской столице заподозрили в международном шпионаже. Впервые она привлекла к себе внимание в 1925 году, когда внезапно приехала в Будапешт и столь же внезапно покинула его через два месяца, бросив своих безутешных поклонников. Примерно через год ее вновь увидели в свете, после чего княгиня стала время от времени наезжать в столицу, проводя в ней от полутора до трех месяцев.

О княгине Бешшеньи поползли самые ужасные слухи. Говорили, что ее отъезды странным образом совпадали с таинственной смертью мужчин, которые, по слухам, были ее любовниками. Нашлись и такие, кто уверенно заявлял, что у печально известного коммунистического деятеля Белы Куна есть одна близкая знакомая, удивительно похожая на княгиню Бешшеньи, и она лично инспирирует кровавые вакханалии правящего режима. Впрочем, это заявление сочли пустой болтовней – кто поверит в историю о гордой аристократке, связавшейся с отъявленным негодяем, на время захватившим бразды правления венгерским правительством?

Никто не мог припомнить, чтобы хоть раз встречался с княгиней ранее 1925 года. О ней было известно только то, что принадлежит она к древнему венгерскому роду и, по-видимому, обладает несметным богатством. Ее притязания на поместье на границе с Трансильванией не вызвали никаких вопросов, поскольку на карте Венгрии всегда существовало и существует до сих пор место под названием Бешшеньи. История о шпионаже также не выдерживала критики, ибо, как выяснилось, Будапешт был единственным городом, куда приезжала таинственная княгиня. И все же в некоторых кругах информацию о шпионаже восприняли всерьез, в результате чего мне и пришлось отправиться в Венгрию. Моя задача была предельно проста: познакомиться с княгиней и по возможности выяснить ее прошлое.

В те годы – я имею в виду период между двумя мировыми войнами – Будапешт был популярным курортом и излюбленным местом для мошенников всех мастей. Чудный город любви и романтики; до сих пор я грустно вздыхаю, вспоминая мерцание огоньков по берегам Дуная, залитую огнями огромную статую святого Геллерта и вечную цыганскую музыку, звенящую в ночи.

Одним из наших агентов был Иштван Зичи, с которым я подружился во время своих неоднократных поездок в Венгрию. Этот приятный молодой человек имел титул графа и вращался в высшем свете. Радушно встретив меня на вокзале Нюгати, он весело болтал о разных пустяках, пока мы ехали до отеля «Дунапалота», где для меня был заказан номер. Когда мы вошли в номер, я рассказал Иштвану о цели своего приезда. Он, к моему удивлению, сразу стал серьезным и несколько встревожился.

– Не нравится мне это, друг мой, – сказал он. – Княгиня действительно необычная женщина, однако принимать ее за шпионку – это, знаешь ли, смешно. По-моему, она воплощенное зло и поклоняется дьяволу. – Он быстро перекрестился и, заметив мою невольную улыбку, продолжал: – Ах, ты смеешься и думаешь, что Иштван поддался суевериям? Но я венгр и знаю, как сильны у нас старинные поверья. Что нам известно о княгине Бешшеньи? Дама приезжает в Будапешт, проводит там несколько месяцев и возвращается в свой замок, расположенный неподалеку от Арада. Там никто никогда не бывал, и я слышал, что замок давно превратился в руины. Как только княгиня покидает столицу, странным образом умирает какой-нибудь молодой человек, кому она соизволила подарить свою любовь. Подожди, ты сам ее увидишь. Мурашки по коже побегут, помяни мое слово.

– Однако меня уверяли, – возразил я, – что княгиня обворожительна.

– Конечно, она красавица, – ответил Иштван. – Но мне такая красота не по вкусу. Змея тоже красива – для того, кто любит змей. И вот еще что: где ее родственники? Княгиня часто рассказывает о своем отце, однако тот ни разу не приезжал в Будапешт. Более того, ни один человек его никогда не видел.

– Сам знаешь, порой родственники могут стать досадной помехой, – смеясь, ответил я. – Возможно, дама предпочитает их скрывать.

– Похоже, дама предпочитает скрывать и многое другое, – заметил Иштван. – Хорошо, мой друг, я тебе помогу. Откровенно говоря, работа у тебя незавидная. Завтра вечером тебе устроят встречу с княгиней, а выводы делай сам. Одно тебе скажу: если она и шпионка, то шпионит она в пользу джентльмена, с рогами на голове.

II

На следующий вечер в «Астории» меня представили княгине. Иштван тщательно продумал мою легенду, и я превратился в богатого английского аристократа, посетившего Венгрию на пути в Константинополь.

Трудно описать княгиню и первое впечатление о ней. Это была стройная женщина среднего роста с темно-рыжими волосами и пронзительными зелеными глазами. Я бы дал ей лет тридцать; ее бледное лицо и белые руки казались совершенно бескровными, а губы, напротив, были неестественного ярко-красного цвета. Она протянула мне для поцелуя ледяную руку и улыбнулась, обнажив острые, словно клыки, зубы. На протяжении вечера я присматривался к ней и чувствовал смутное беспокойство. Оживленно болтая и весело смеясь, она походила на обычную молодую женщину, но, когда замолкала, напоминала древнюю старуху. Ни единая морщинка не портила ее прелестное личико, но по временам это лицо превращалось в застывшую маску, вырезанную из слоновой кости много веков назад. Глаза княгини, в лучах света сверкавшие изумрудами, в тени становились почти черными.

Она оживленно обсуждала всевозможные темы – от политической обстановки в мире до пьесы, идущей в Национальном театре. За вечер княгиня съела лишь пару персиков и выпила немного минеральной воды. Как выяснилось впоследствии, это была ее обычная пища; никто никогда не видел, чтобы она ела что-то более существенное. Я заметил, что главный скрипач цыганского оркестра очень старался держаться от нее подальше; когда же спустился в зал, чтобы поиграть гостям, то обходил наш столик, а если и приближался к нам, то держался за спиной княгини. В какой-то момент она резко обернулась и что-то ему сказала – и я увидел, как в глазах цыгана мелькнул страх.

Потом я еще несколько раз встречался с княгиней, и она неизменно радовалась моему обществу. Через неделю мы стали с ней довольно близкими друзьями; честно говоря, я находил ее весьма привлекательной, хотя иногда, сам не знаю почему, испытывал необъяснимый страх. Однажды мы танцевали в «Хунгарии»; когда вечер подошел к концу, княгиня попросила меня вызвать такси и отвезти ее домой – она снимала квартиру в одном из старинных дворцов Буды. Мы проезжали по цепному мосту Сечени, когда на крутом повороте машину сильно качнуло и княгиня невольно прижалась ко мне. Я обнял ее за плечи; она подняла голову и заглянула мне в глаза. В ее взгляде читался такой явный и страстный призыв, что я не выдержал, наклонился и крепко поцеловал ее в красные губы. Она приоткрыла рот, и тут я почувствовал, как ее острые зубы чуть прикусили мою нижнюю губу. Все это длилось не более секунды, и в следующее мгновение княгиня быстро отодвинулась, издав долгий вздох удовлетворения. Затем тихо рассмеялась. В ее смехе не было и тени веселья; я с неприязнью подумал, что княгиня злорадствует, достигнув некоей цели. Это впечатление только усилилось, когда при расставании она тихо сказала:

– Теперь ты мой навсегда. Сегодня ты увидишь меня во сне.

В ту ночь я действительно увидел ее во сне, и должен признаться, что не хотел бы пережить такое еще раз. Как обычно, перед сном я немного почитал, потом выключил свет и приготовился уснуть. Наверное, я уже начал засыпать, поскольку то, что последовало далее, могло произойти только во сне, хотя и казалось мне явью. Внезапно в окно моей спальни скользнул зеленый луч света, и по нему в комнату тихо вплыла княгиня Бешшеньи. На ней было длинное белое одеяние, ее глаза сверкали, как холодные изумруды, а изо рта торчали неестественно длинные зубы. Я лежал, не в силах шевельнуться, и чувствовал, что эти зубы сейчас сомкнутся на моем горле. Вот она подходит ближе… из ее рта стекает тягучая слюна. Она откидывает одеяло, склоняется надо мной и одним движением, как змея, впивается мне в шею. Но тут раздался глухой стук, словно костью ударили по металлу, и я понял, что зубы вампирши наткнулись на серебряное распятие, которое я всегда носил на шее. С горестным воплем, полным муки и ярости, она отшатнулась, и ее бледное лицо стало меняться самым ужасным образом. Щеки ввалились, глаза превратились в пустые глазницы, на месте рта зияла черная дыра – передо мной стоял не человек, а иссохший труп… Я проснулся в холодном поту и огляделся по сторонам. Окно спальни было распахнуто, ночной ветер колыхал занавески. Больше в ту ночь я не смог уснуть.

На следующий вечер мы с Иштваном отправились на гала-концерт в оперный театр. Княгиня была уже там в сопровождении нескольких поклонников из немецкого посольства. В антракте мы отправились к ней в ложу, чтобы засвидетельствовать почтение. Я сразу увидел тонкий белый шрам, пересекавший ее рот судя по всему, ожог, оставленный раскаленным металлическим стержнем. Заметив мой взгляд, княгиня делано засмеялась и пробормотала что-то про небрежное обращение с горящей сигаретой.

В следующий раз уж встретились примерно через неделю – случайно пересеклись в «Аллаткерте», Будапештском зоологическом саду. Из-за ненастной погоды в парке было безлюдно; я наткнулся на княгиню около вольера с сибирскими волками. Перебравшись через ограждение, она подошла вплотную к клетке и ласкала зверей, просунув руку сквозь прутья. Я с удивлением увидел, что громадные свирепые звери вели себя как домашние собаки – они ластились к княгине и лизали ей руку.

– Осторожнее! – воскликнул я, подойдя ближе. – Не стоит дразнить их таким лакомым кусочком.

– Они мне ничего не сделают, – ответила княгиня. – Я привыкла к волкам и знаю, когда они опасны.

Отступив от клетки, она подошла ко мне. Мы немного постояли, наблюдая за животными, после чего я пригласил ее перекусить со мной в ресторане. Она извинилась и ответила, что никогда не ест между обедом и ужином, но с удовольствием просто посидит со мной и посмотрит, как я буду пить кофе. Мы зашли в полупустое кафе, сели за столик у стены и завели беседу. Внезапно княгиня спросила:

– Скажите, вы католик?

Я ответил утвердительно. Она продолжала:

– В таком случае у вас наверняка есть какой-нибудь крестик или ладанка, чтобы подарить мне на память? Завтра я уезжаю. Возможно, мы с вами больше не увидимся.

– У меня есть крестик, – ответил я. – Но, видите ли, он мне дорог как память, мне не хотелось бы его отдавать. Пойдем лучше в город, и в честь нашей дружбы я куплю вам какой-нибудь милый сувенир.

– Нет! – довольно резко воскликнула она. – Мне нужна ваша личная вещь, что-то такое, что вы всегда носите с собой. Я успела к вам привязаться, и мне хотелось бы сохранить воспоминания об этих счастливых днях.

Увидев лихорадочный блеск в ее зеленых глазах, я понял, что ей нужен именно мой крест, и ничто другое. Вместе с тем я понимал, что этот крестик – мое единственное оружие, что без него я окажусь во власти неведомых сил. Я очень осторожно переменил тему, и мы принялись весело болтать о разных пустяках. Затем я проводил княгиню к выходу из зоосада, где она остановила такси и протянула мне руку на прощание. Когда я прижался губами к ее холодным пальцам, она шепнула:

– Ты отказал мне в моей просьбе, но знай, крест тебя не спасет. Ты мой навсегда. Я подожду. Ничего, ждать я умею.

Красные губы княгини скривила безжалостная улыбка. Она что-то отрывисто бросила шоферу, и машина умчалась.