Текст книги "Вампирские архивы: Книга 2. Проклятие крови"

Автор книги: Артур Конан Дойл

Соавторы: Рэй Дуглас Брэдбери,Ги де Мопассан,Брэм Стокер,Танит Ли,Фрэнсис Пол Вилсон (Уилсон),Роберт Альберт Блох,Клайв Баркер,Ричард Карл Лаймон,Элджернон Генри Блэквуд,Брайан Ламли
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 57 страниц)

Казалось, я наблюдала за столкновением вселенских сил, причем ужасное действо происходило на пространстве не более квадратного фута. Думаю, мистер Фрин догадывался, что, если кто-нибудь займет его место, он будет спасен, и инстинктивно выбрал самую легкую добычу из всех возможных – увидев Джейми, он громко позвал его:

– Джеймс, мальчик мой, подойди сюда!

Голос звучал глухо и безжизненно, подобное ощущение вызывает сухой щелчок при осечке ружья вместо ожидаемого выстрела. Это была мольба. И с удивлением я вдруг услышала свой собственный голос: повелительный и сильный, он принадлежал, несомненно, мне, хотя до меня только сейчас стало доходить, что с моих уст срываются эти слова:

– Не ходи, Джейми. Стой, где стоишь.

Но Джейми, этот мальчишка, не послушался ни одного из нас. Подойдя к самому краю пустоши, он остановился – и засмеялся! Я слышала этот смех, но готова была поклясться, что смеялся не мальчик, а голая, жаждущая жертвы земля…

Мистер Фрин повернулся, воздев руки. Его холодное, жесткое лицо, раздаваясь в стороны, делалось все шире, щеки обвисли. То же самое происходило со всем его телом, вытянувшимся под действием каких-то невидимых вихрей. Лицо его на мгновение напомнило мне игрушки из каучука, которые так любят растягивать дети, – оно стало поистине «грома-а-адным». Но это было лишь внешнее впечатление, на самом же деле я поняла совершенно ясно: жизненные силы, вся жизнь, которую этот человек годами получал от других людей, сейчас уходили от него, превращаясь в нечто иное…

Вдруг мистер Фрин пошатнулся, быстро и неуклюже шагнул вперед, на эту голую землю, и тяжело рухнул ничком. Глаза упавшего мертвенно поблекли, а то выражение, которое застыло на его лице, можно было охарактеризовать лишь одним словом – крах. Он выглядел совершенно уничтоженным. Мне послышался звук – неужели Джейми? – но на сей раз это был не смех, а что-то похожее на глоток, глубокий и жадный, шедший из глубины земли. Мне снова привиделся табун маленьких черных коней, уносящихся галопом в земную бездну, – они погружались все глубже, а топот их копыт становился все слабее и слабее. Моих ноздрей коснулся резкий запах сырой земли…

Когда я пришла в себя, мистер Фрин-младший приподнимал голову брата, который упал из-за жары на газон рядом с чайным столом. А Джейми, как мне потом удалось узнать, все это время проспал в своей кроватке наверху, измученный плачем и беспричинной тревогой. Глэдис бежала к столу с холодной водой, губкой, полотенцем и бутылкой бренди.

– Мама, это из-за жары?

Ответа миссис Фрин я не расслышала. Судя по ее лицу, она сама была близка к обмороку. Подошел дворецкий, и бесчувственного гостя наконец подняли и отнесли в дом; он оправился еще до прихода доктора.

У меня до сих пор не укладывается в голове: как же так, ведь все остальные видели то же самое, что и я, однако никто так и не обмолвился об этом ни словом. И это, возможно, самое ужасное во всей этой истории.

С того дня я едва ли слышала упоминание о мистере Фрине-старшем. Казалось, он вдруг куда-то исчез. Газеты перестали писать о нем, его бурная общественная деятельность, очевидно, прекратилась. Так или иначе, в последующие годы этот человек не достиг ничего, достойного публичного упоминания. Хотя, возможно, покинув дом миссис Фрин, я лишилась возможности слышать о нем.

Судьба же пустого клочка земли в последующие годы оказалась совершенно иной. Насколько мне известно, садовники не делали ничего для того, чтобы провести туда воду или насыпать другой земли, но еще до моего ухода, случившегося на следующее лето, это место превратилось в густые буйные заросли сорных трав и ползучих растений – мощных, полных сил и жизненных соков.

Г. Б. Марриот Уотсон

Генри Бреретон Марриот Уотсон(1863–1921) родился в Австралии, в пригороде Мельбурна Колфилде, и переехал в Новую Зеландию в возрасте десяти лет, когда его отец, англиканский священник, получил приход в церкви Святого Иоанна в Крайстчерче. Закончив университет, Марриот Уотсон в 1885 году навсегда уехал в Великобританию, где стал журналистом (должность младшего редактора в «Блэк энд уайт» и «Пэлл-Мэлл газетт») и, благодаря покровительству У. Э. Хенли, сделал первые шаги в литературе. Он сделал успешную карьеру как новеллист и романист, став одним из самых популярных авторов приключенческих и исторических романов в литературе рубежа XIX–XX столетий. По его книгам снят ряд немых фильмов, в том числе «Заговор против короля» (1911), «Ее лицо» (1912), «Богатства Эльдорадо» (1913), «Любовь вслепую» (1916).

Хотя Марриот Уотсон никогда не был женат, у него была продолжительная связь с декадентской поэтессой Розамунд Марриот Уотсон, которая взяла его фамилию. Она умерла от рака в 1911 году; их единственный сын погиб во время Первой мировой войны.

Хотя имя Уотсона не ассоциируется с мистической прозой, его перу принадлежит некоторое количество рассказов, относящихся к этому жанру. Два из них, «Каменный склеп» и «Демон с болот», обрели классический статус.

Рассказ «Каменный склеп» был впервые опубликован в авторском сборнике «Сердце Миранды» (Лондон: Джон Лэйн, 1899).

Каменный склеп (© Перевод И. Иванова)

Покупка Марвинского аббатства моим приятелем Уоррингтоном состоялась еще минувшей осенью, но по-настоящему во владение он вступил лишь в начале лета: постройка находилась в столь плачевном состоянии, что понадобилось не менее полугода, прежде чем она приобрела жилой вид. Между тем задержка была даже на руку Уоррингтону. Семейство Босанкетов – отец и дочь – проводило зиму за границей, и мой приятель во что бы то ни стало желал находиться рядом. Я еще не встречал человека, который бы с таким рвением повсюду следовал за предметом своей любви. Он постоянно сопровождал мисс Босанкет и своим поведением примерного возлюбленного стремился показать, что будет для нее таким же примерным мужем. Только по возвращении в Англию Уоррингтон наконец смог приехать в аббатство Марвин и оценить качество ремонта, произведенного нанятым им архитектором.

Мой приятель был вполне обычным человеком, а некоторая порывистость и импульсивность характера уравновешивалась его добротой. Явившись ко мне, он воодушевленно заговорил о своем аббатстве и предстоящей женитьбе. Воодушевление нарастало, и под конец речи Уоррингтон объявил, что мы давно знакомы и что не кто иной, как я, должен отправиться с ним в аббатство Марвин и помочь ему наполнить домашним теплом эти древние стены. Я знал, что мне предстоит участие в церемонии его свадьбы, но намеревался отправиться туда позже. Однако Уоррингтон настаивал, чтобы мы поехали вместе и как можно скорее. Надо сказать, перспектива провести лето в тех местах выглядела довольно заманчивой: несколько лет назад я ездил в ту часть Девоншира на экскурсию, и, помню, меня очаровала деревушка Аттербурн, расположенная на склоне лесистого холма и неподалеку от моря. Что касается аббатства Марвин – его я видел лишь издали и отнесся к нему как к любой подобной достопримечательности, которыми изобилует Англия. Тогда я представить не мог, что через несколько лет мне предстоит какое-то время жить там.

К аббатству мы с Уоррингтоном подъехали по широкой аллее. Время не пощадило эти красивые строения гармоничных пропорций. По мере приближения все явственнее становились следы разрушений, причиненных неумолимым временем. Насколько я мог судить, правое крыло уже давно перестало быть жилым: крыша отсутствовала, от стен остались лишь фрагменты, а фундамент зиял трещинами. Уоррингтон поступил разумно, отставив это крыло добычей стихий и занявшись восстановлением левого. Скорее всего, когда-то входом служила высокая и массивная дверь, возможно, даже двустворчатая, но по непонятной мне причине архитектор заменил ее современной дверью, заложив кирпичом оставшееся пространство проема. Не считая этого курьеза, в остальном восстановительные работы проводились умело и с уважением к старине. Внутренние помещения сохранили былое величие; более того, им вернули прежний уют, устранив все следы запустения. Места поврежденных дубовых панелей заняли их точные копии, и в целом просторные комнаты претерпели лишь незначительные изменения, вполне отвечающие новым представлениям о бытовых удобствах.

Чувствовалось, Уоррингтон был доволен ремонтом. Он бегло осматривал комнаты, удовлетворенно кивая и постоянно обращая мое внимание на ту или иную деталь убранства. Когда же он спросил, что я думаю насчет его приобретения, я без вежливого лукавства ответил:

– Я просто восхищен. Вот только комнаты непривычно большие, будто строились для великанов. Человек в них теряется.

– Это тебе только кажется, – со смехом возразил Уоррингтон. – Ты привык к лондонским меркам. А здесь простор. Представляешь, зимой во всех каминах гудит огонь. Летом – никакой духоты. А как весело здесь будет!

Мы прошли по внушительному коридору и остановились возле небольшой дубовой двери, почти черной от времени. Уоррингтон повернул ключ.

– Спальные комнаты находятся наверху. Моя еще не готова. И потом, не хочу там спать до тех пор, пока… Думаю, ты понял, – смущенно улыбнувшись, добавил он.

Я его вполне понимал. Уоррингтон распахнул дверь.

– Спальней мне временно послужит эта комнатка. Необычная, правда? Кажется, здесь была библиотека. Как ты ее находишь?

По своим размерам помещение значительно уступало другим и было достаточно узким. Свет проникал через два высоких и тоже узких окна, но его явно не хватало, поскольку внутри царил полумрак. Оконные ниши позволяли судить о массивности стен. Кровать и другие современные атрибуты выглядели здесь странно, если не сказать, чужеродно. Стены были расписаны довольно грубыми старинными фресками. Но сильнее всего меня поразил каменный пол: выщербленный, истертый ногами многих поколений. Пожалуй, эта комната больше, чем все остальные, напоминала монастырскую келью.

Только сейчас в моей голове возникла мысль, которая должна была бы появиться с самых первых минут, как я переступил порог аббатства Марвин. Почему это строение, по размаху сопоставимое с замками аристократии, называлось аббатством? Какое отношение оно имело к монахам и монашескому укладу жизни?

Уоррингтон к моим вопросам отнесся довольно равнодушно.

– Кажется, прежде здесь стоял монастырь. Потом, когда у монахов стали отнимать земли… это место отдали предку Марвинов.

При его характере и интересах Уоррингтон едва ли стал бы углубляться в историю аббатства и окрестностей. Сейчас его волновало, не будет ли в этой комнате сыро, а ее сумрачный вид он предполагал оживить за счет светлой мебели.

– Удачное помещение для библиотеки, – сказал я, не кривя душой. – Здесь такие толстые стены. Стоит закрыть дверь, и ты оказываешься в полной тишине.

– Нет, Хейвуд, полная тишина не по мне, – порывисто ответил он и рассмеялся. – Через пару месяцев ты не узнаешь этого места.

Он продолжал говорить о ремонте и тех новшествах, которые задумал ввести в старинной усадьбе. Я же продолжал думать о роде Марвинов. Кто они были? За какие заслуги их предку отдали отобранную у монахов землю? Сколько поколений успело смениться в этих стенах? Какими славными или постыдными делами был известен этот род?

Обедали мы в сравнительно небольшой комнате, из окон которой открывался чудесный вид на долину и берег моря. Я вновь перевел разговор на Марвинов. Уоррингтон досадливо поморщился.

– Ты же знаешь, вся эта хронология – не по мне. Какая нам сейчас разница, кто здесь жил и что делал?

Я решил сыграть на его самолюбии.

– А если кто-то из твоих гостей спросит тебя про Марвинов? Что ты ему скажешь?

– Скажу, что этот род прекратился, кажется, в тысяча семьсот четырнадцатом году. Так мне сказал прежний владелец. И еще я узнал: здесь десятилетиями никто не жил. По-моему, лет сорок. Усадьба разрушалась и, наверное, разрушилась бы вконец, если бы я ее не купил. Ты лучше спроси у миссис Бэтти. Она всю жизнь прожила здесь.

Желая сделать мне приятное и, вне всякого сомнения, гордясь своим новым владением, Уоррингтон позвал домоправительницу и переадресовал ей мои вопросы о Марвинах. Увы, ее знания оказались весьма скудными. Из рассказа миссис Бэтти я узнал, что Марвины вели отнюдь не добродетельную жизнь. Их богатство, скорее всего, было нажито бесчестным путем, и род оборвался внезапно. Когда я спросил миссис Бэтти о причинах, она лишь пожала плечами. В соседней деревне, где она выросла, с тех пор сменилось несколько поколений.

Когда экономка ушла, Уоррингтон с видимым облегчением вновь заговорил о делах ближайшего будущего, волновавшего его несравненно сильнее, чем отдаленное прошлое. Впрочем, это было вполне простительно – ведь всего в каких-то пяти милях от аббатства Марвин находился Сент-Фарамонд, усадьба сэра Уильяма Босанкета.

– Что ты думаешь обо всем этом? – спросил вечером Уоррингтон и от избытка чувств даже хлопнул меня по плечу. – Ты видел Марион. Теперь ты видишь это поместье. Ну разве я не счастливчик? Черт побери, Хейвуд, я не из набожных людей, но мне хочется поблагодарить Бога! Я не грешник, но и не святой. Как видишь, Господь вознаграждает не только благочестивых. Иногда мне кажется, что наследство свалилось на меня незаслуженно. Однако я тут же гоню эту мысль. Ведь я не прокутил деньги, а употребил их разумно и с пользой. Для Марион мои деньги мало что значат, зато они важны для ее отца. Сомневаюсь, что без всего этого он бы дал согласие на наш брак… Да, дружище. Дом. Деньги. Новая жизнь. Знаешь, иногда мне кажется – я не заслужил все это. Где-то внутри я даже стыжусь себя. Ты знаешь, я не лукавлю, а моя жизнь тебе хорошо известна.

Дрожащими пальцами он схватил бокал вина и залпом выпил.

Уоррингтон действительно был, как говорят, неплохим парнем. Возможно, чересчур эмоциональным. Но его эмоции не были разрушительными. Я вполне понимал его нынешнее состояние: он ошалел от счастья и не мог совладать с распиравшими его чувствами.

Мы засиделись допоздна. Уоррингтон строил планы на будущее, рассказывал о Марион и ее отце. Несколько раз он вскакивал со стула и принимался трясти мне руку.

Через какое-то время поток его красноречия иссяк. Мы встали, чтобы идти спать. У лестницы Уоррингтон задержал меня.

– Это последний из моих холостяцких дней, – с улыбкой возвестил он. – Полуночные бдения, выпивка – все в прошлом. Сам убедишься. Спокойной ночи. Думаю, ты найдешь свою комнату. Спи, сколько душе угодно. А я, конечно же, встану рано.

Я глядел ему вслед, и вдруг меня пронзило странное ощущение. Уоррингтон, идущий по темному коридору со свечкой в руках, показался мне призраком. Я прогнал дурацкую мысль, объяснив это избытком выпитого вина и разыгравшимся воображением. Когда мой приятель обоснуется здесь с молодой женой, коридоры будут освещаться, а пока… Толстые ковры давно поглотили звук шагов Уоррингтона, а крошечный огонек мелькал и мелькал во тьме.

В отведенной мне комнате имелся балкончик. Ночь была теплой. Слишком возбужденный, чтобы лечь спать немедленно, я полчаса провел на этом балкончике, дыша приятным свежим воздухом. Я пребывал в сентиментальном настроении и вспоминал наш недавний разговор. Затем я вернулся в мрачноватую квадратную комнату, разделся, лег и задул свечу. Волнение мое постепенно улеглось, я заснул и проспал достаточно долго.

С Уоррингтоном мы встретились за завтраком. Он действительно встал раньше меня.

– Разве можно так бессовестно спать? – с улыбкой спросил он. – Я целых полчаса барабанил тебе в дверь, и никакого результата.

Я извинился, сославшись на свежий деревенский воздух и на то, что не сразу смог заснуть.

– Представь себе, я тоже, – признался он. – Мы с тобой вчера слишком засиделись. Думаю, здесь эти городские привычки быстро пройдут… Так, и чем же нас решила попотчевать миссис Бэтти?

Он поднял салфетку.

– Боже! Ты когда-нибудь видел такую гигантскую яичницу с беконом? Можно целый полк накормить. – Уоррингтон нахмурился и с раздражением бросил: – Неужели у миссис Бэтти не хватило фантазии приготовить что-то еще?

Признаюсь, раньше я почти не видел своего приятеля в дурном настроении. Странно, что его расстроил такой пустяк, как однообразие завтрака. Но Уоррингтон привык к жизни лондонских клубов – возможно, этим и объяснялся всплеск его недовольства.

Он положил себе порцию яичницы и принялся неохотно ковырять вилкой.

– Ничего, Хейвуд. Я сумею изменить уклад здешней жизни, – решительно сказал он. – Наведу здесь порядок. Почему-то люди считают, что комфорт – это принадлежность городов, а в поместье мы должны смиряться с неудобствами. Спрашивается, почему? Ради чего мне менять свои привычки?

Эти слова не слишком вязались с его вчерашними панегириками простоте деревенской жизни. Уоррингтон меж тем продолжал:

– Марион – девушка утонченная. Она не потерпит упрощения своей жизни. И потом, с какой стати? Самое скверное, что эти деревенские жители напрочь лишены воображения.

Уоррингтон поддел на вилку кусок бекона и с явным отвращением стал его разглядывать.

– Ты только посмотри! Черт побери, ну почему бы им не поучиться у цивилизованных людей? У тех же французов?

Я еще больше удивился этому утреннему приступу раздражительности. Должно быть, мой приятель вчера приналег на вино. Возможно, плохо спал на новом месте, что тоже часто бывает. Без всякой связи со своими размышлениями, я спросил Уоррингтона, как ему понравилась его спальня.

– Вполне сносная, – равнодушно ответил он. – Оказалось, что там теплее, чем я думал. Но спал я плохо. Я всегда плохо сплю на чужих кроватях.

Он демонстративно отодвинул от себя тарелку и закурил сигарету.

– Когда ты покончишь с этой жвачкой, мы отправимся прогуляться по аббатству.

Прогулка вернула ему доброе расположение духа, и Уоррингтон с прежним пылом заговорил о новшествах, которые введет в своем поместье. Невдалеке от левого крыла находились развалины часовни, живописно поросшие мхом.Провал крыши затянул плющ. Мы вошли внутрь: между камней пробивалась трава, мхаздесь не было, зато стены во многих местах покрывал все тот же плющ. Смерть завладела здесь камнями, как прежде людьми. Странная красота руин настроила меня на задумчивый лад, но ничуть не повлияла на Уоррингтона. Он видел в разрушенной часовне лишь часть своего приобретения.

Мое внимание привлек один из камней пола; наклонившись, я обтер его пучком вырванной травы. На поверхности виднелись следы надписи, прочитать которую не удалось.

– Смотри. Оказывается, это могильные камни, – сказал я.

– Да, – достаточно равнодушно отозвался Уоррингтон. – Похоже, у Марвинов здесь было нечто вроде фамильного склепа. Все они тут и похоронены.

Уоррингтон продолжал разговор о своих планах. Я рассеянно кивал, но думал о другом. Аббатство Марвин казалось мне принадлежащим прошлому, и я не очень представлял, как Уоррингтон сумеет приспособить поместье к современной жизни. Должно быть, вместо миссис Бэтти появится внушительный дворецкий в ливрее, а по коридорам будут сновать горничные в белых чепцах. Почему-то мелькнула мысль: скорее аббатство Марвин подчинит себе чету Уоррингтонов, чем наоборот. И все равно, я отчасти завидовал своему приятелю. Окажись я хозяином этих старинных стен, я бы лучше нашел с ними общий язык.

Эту мысль я в шутливой форме высказал Уоррингтону.

– Не уверен, – засмеялся он. – Я тоже люблю старину. Мне всегда хотелось жить в каком-нибудь достойном месте, где есть традиции и ощущается влияние предков.

Мои слова ему чем-то польстили.

Однако за ланчем Уоррингтон вновь впал в раздражительность, теперь уже по иной причине. Он получил письмо от мисс Босанкет, которое, судя по недоуменному выражению лица, его немало озадачило. Морща лоб, Уоррингтон читал и перечитывал послание.

– Чертовщина какая-то, полная бессмыслица! – проворчал он. – Она предлагает встретиться, но, спрашивается, где? Я не могу понять, то ли мы должны ехать в Сент-Фарамонд, либо они собираются к нам. Взгляни, Хейвуд. Может, ты что-нибудь разберешь.

Я пробежал глазами строки, но не успел произнести и слова, как Уоррингтон разразился новой тирадой:

– Этих женщин не поймешь. Не умеют выражать свои мысли просто и последовательно. Столько слов, и ничего по существу. Видишь, и ты молчишь, поскольку ничего не понял. Представляешь, в какое идиотское положение мы попали? Если мы останемся здесь, они могут не приехать. А если поедем, то, чего доброго, разминемся.

Уоррингтон раздраженно прищелкнул пальцами.

Я радовался, что никак не замешан в случившемся. Уоррингтон ждал моего совета. Я предложил отправиться в Сент-Фарамонд и, если не застанем хозяев, написать записку с объяснениями и вернуться назад. Уоррингтон и слушать не захотел, сердито махнув рукой.

– Нет. Я останусь здесь. Не собираюсь попусту тратить время.

И резко переменил тему, обратив мое внимание на особенности убранства комнаты.

Босанкеты так и не появились, отчего настроение моего приятеля ухудшилось. Я понимал и его любовное томление, и импульсивность характера, но общество Уоррингтона начало меня тяготить. Он стал язвительным и колким, возражал, даже не вслушиваясь в смысл фраз. Дальше оставаться с ним мне не хотелось. Найдя предлог, я покинул его, оставив пребывать в одиночестве, а сам направился к развалинам часовни. День клонился к вечеру. Сквозь оконные проемы западной стены дул мягкий приятный ветер, шелестел в листьях плюща и раскачивал высокую траву. Я стоял среди этого островка покоя и вновь думал о судьбах тех, кто когда-то жил в аббатстве Марвин. Неожиданно мое внимание привлекла массивная мраморная плита. Солнечный свет падал под таким углом, что я сумел прочитать надпись на ее щербатой поверхности:

Здесь лежит тело сэра Руперта Марвина

Кроме почти неразличимых цифр, на плите больше не было ничего: ни принятого в ту эпоху перечисления заслуг покойного, ни стихотворных строк о бренности земной жизни. Я вертел головой, наклонял ее влево и вправо, щурился, пытаясь прочесть даты рождения и смерти. У меня получалось 1723 и 1745. Стало быть, под этим камнем покоился прах последнего Марвина. Меня всегда интересовали древности, а история этой усадьбы была не только давней, но и во многом таинственной. Я постарался запомнить имя покойного и даты.

Когда я вернулся, от дурного настроения Уоррингтона не осталось и следа. Приветливо улыбаясь, он извинился за свое поведение.

– Я был очень раздосадован, что не увижу Марион, – сказал он. – Когда-нибудь ты поймешь меня, дружище. Но завтра мы едем к ним.

Обед проходил в обстановке такого искреннего дружелюбия, какое я редко замечал за Уоррингтоном. Скорее всего, он получил весточку из Сент-Фарамонда, но предпочитал скрывать это от меня. Вино было превосходным. Сам Уоррингтон не особо разбирался в винах, поэтому, скорее всего, воспользовался советами какого-нибудь знатока. Мы весело пообедали, выпили больше, чем следовало, после чего перешли на террасу и расположились на свежем воздухе, покуривая сигары. Уоррингтон вновь находился в возбужденном состоянии.

– Дружище, а не сыграть ли нам на бильярде? – вдруг спросил он. – У меня здесь превосходный стол.

Я отказался: мне нравилось дышать дивным морским воздухом, к тому же бильярд требовал более трезвой и ясной головы. Уоррингтон засмеялся, хотя чувствовалось, мой отказ его огорчил.

– Бильярд в аббатстве – почти святотатство, – пытаясь обратить это в шутку, сказал я. – Что подумают о нас призраки Марвинов?

– Пусть эти Марвины убираются ко всем чертям. – раздраженно ответил Уоррингтон. – Ты только и говоришь о них.

Его раздражение тут же погасло. Он встал, ненадолго удалился в дом и вернулся оттуда с графином виски и парой бокалов.

– Попробуй это, – предложил он. – Ликеров я не запас.

С этими словами он плеснул в бокалы по порции виски и тут же выпил свою.

Я удивленно глядел на него, ибо Уоррингтон всегда предпочитал вино и не увлекался крепкими напитками. Графин был заполнен на четверть. Не заметив моего удивления, Уоррингтон уселся в легкое кресло и закурил новую сигару.

– Здесь никогда не будет скучно, – произнес он, разговаривая больше с самим собой, чем обращаясь ко мне. – Терпеть не могу этот деревенский покой, от которого тупеешь. Балы, карнавалы, домашние вечеринки. И так – весь год. Думаю, что и ты, Нед, будешь наезжать ко мне поохотиться. Нынешний год обещает превосходную охоту.

Я согласился, и Уоррингтон с жаром продолжал свои рассуждения.

– Пока не знаю, как лучше устроить жизнь в аббатстве. Вряд ли мы будем сидеть здесь безвылазно. Я привык к городской жизни. Без города я заскучаю. Но и это место мне нравится. Я ничуть не жалею, что купил его. – Он порывисто встал. – Бери бокал и идем со мной. Я тебе кое-что покажу.

Мне вовсе не хотелось двигаться, однако хозяин настаивал, и я последовал за ним. Мы вошли в одну из комнат, окна которой глядели на террасу, и Уоррингтон настежь распахнул оконные створки.

– Вот тебе воздух! – заявил он. – А теперь садись.

Сам он подошел к буфету и достал оттуда второй графин с виски.

– Ирландский. Угощайся.

С этими словами он вновь повернулся к буфету, после чего сел, держа руки под столом.

– Не робей, Нед, – подбодрил он меня. – Налей нам по хорошей порции, а потом немного развлечемся.

Он взмахнул рукой, в которой оказалась зажата колода карт, и бросил их на стол.

От удивления у меня округлились глаза. К картам мой приятель не притрагивался с наших студенческих времен. Видимо, он принял мое удивление на свой счет, поскольку воскликнул:

– Я пока что не женат! Уоррингтон еще принадлежит самому себе. Ну как? В покер?

– Выбирай сам, – вздохнул я, уступая ему.

Его глаза удовлетворенно заблестели, и он принялся шумно тасовать карты.

– Снимай, – произнес он и плеснул себе еще виски.

Мне было совестно тратить прекрасный вечер на карточную игру, но выбора не оставалось. Уоррингтон играл не ахти как умело и победил только на чистом везении.

– Ставим по десять шиллингов, – объявил он.

– Ты забываешь, что я не миллионер. – Я покачал головой.

– Пустяки! Я люблю игру, достойную победы. Продолжаем.

Он буквально пожирал глазами карты и тасовал их с особой тщательностью. Его поведение изумило меня, а Уоррингтона изумило то, что я начал выигрывать.

По ходу игры лицо моего приятеля становилось все мрачнее. В лихорадочных движениях ощущалась алчность, а в тоне вновь появилась раздражительность.

– С меня довольно! – не выдержав, воскликнул я.

– Нет, мы продолжим игру! – упрямо возразил Уоррингтон, вскакивая на ноги. – Ты победитель, Хейвуд. Я готов отправить тебя в ад, но я обязательно должен взять реванш.

Меня в одинаковой степени удивили и слова, и ярость, с какой они были произнесены. Уоррингтон бешено вращал глазами, а его лицо перекосила сердитая гримаса.

Неожиданно я заметил у него на шее какую-то странную царапину.

– Что это у тебя? – спросил я. – Ты никак порезался?

Он ощупал лицо.

– Чепуха, – буркнул он.

Я пригляделся и понял, что это вовсе не порез, а просто красное пятнышко размером с мелкую монету. Так бывает, когда воротник тугой и пуговица врезается в горло.

– Продолжаем игру, – потребовал хозяин.

Его раздосадованность проигрышем я по-прежнему списывал на чрезмерное количество выпитого виски.

– Послушай, ты проиграл всего несколько фунтов. Стоит ли печалиться? Завтра отыграешься.

Алчный блеск в его глазах потух, и Уоррингтон неуклюже рассмеялся.

– Да, ты прав. Что-то слишком волнуюсь из-за ерунды.

– Виски, – назидательным тоном произнес я.

Он уставился в свой бокал.

– Сколько же я выпил? – спросил он и присвистнул. – Это недопустимо, Нед! Я должен начать жизнь с чистого листа. Идем, полюбуемся звездным небом.

Я был только рад оторваться от карт, и вскоре мы вновь очутились на террасе. Уоррингтон задумчиво взирал на звезды. Затем его взгляд переместился на залитую лунным светом долину – точнее, туда, где находился Сент-Фарамонд.

Когда мы расставались на ночь, он по-прежнему был удручен своим поведением.

– Приятных тебе снов, – сказал он мне.

– И тебе тоже.

– Думаю, я сумею заснуть. – Он слабо улыбнулся, но неожиданно схватил меня за руку. – Нед, прошу тебя, не позволяй мне вести себя столь идиотским образом, – порывисто, но вполне искренне произнес он. – Понимаешь: усадьба, Марион совсем рядом. Мне не совладать со своими чувствами. Но я так не хочу, чтобы она считала меня безвольным. Помоги мне.

– Обязательно, – пообещал я, стискивая его руку. – А сейчас постарайся выспаться.

На том мы и расстались.

Во вторую ночь я спал даже крепче. Меня разбудило щебетанье дроздов в саду. Я встал, подошел к окну и увидел, что солнце уже достаточно высоко. Деревья и трава переливались капельками росы. Я опять опоздал к завтраку! Чувствуя себя виноватым, я торопливо оделся и спустился вниз. Уоррингтон уже находился в столовой и ожидал меня, стоя возле окна. Услышав мои шаги, он повернулся. У него было такое осунувшееся, изнуренное лицо, что я опешил. Казалось, он провел ночь без сна. Но больше всего меня поразили его налитые кровью глаза. Так выглядят кутилы, успевшие растратить все, чем одарила их природа. Я спросил его, в чем дело. Уоррингтон молча плюхнулся на стул.

– Наконец я тебя дождался. Извольте кушать, сэр, – язвительно бросил он мне. – Только уж не взыщите, что кофе остыл.

Я пропустил его колкость мимо ушей.

– Ты что, опять плохо спал? – спросил я.

– Представь себе, я спал прекрасно, – все в той же вызывающей манере ответил он. – Давай завтракать, а потом я возьму у тебя реванш.

– Какой еще реванш? – удивился я. – Ты же собирался с утра ехать в Сент-Фарамонд.

– Обойдется! – грубо ответил он. – С этими женщинами чем больше цацкаешься, тем они капризнее. А ты что, боишься мне проиграть?

– Я вообще не собираюсь сейчас играть, – ответил я, задетый его тоном. – Если желаешь, сыграем вечером, и больше я за карты не сажусь.

Он пробурчал что-то себе под нос, и дальше мы завтракали молча. Не скрою, такое обращение Уоррингтона со мною обижало меня. Но мои обиды отступали на задний план перед странностями в его поведении, которые было трудно объяснить одними лишь перепадами настроения. Раз он не видит себя со стороны, то я, как его друг, должен ему об этом сказать.

– Уоррингтон, что с тобою? Такое ощущение, будто ты пил ночь напролет. Вспомни, о чем ты просил меня вчера.

– Не суйся не в свои дела! – рявкнул он, отстраняясь от меня, хотя по лицу было видно, что ему неловко и стыдно.

Отступать я не собирался и заговорил с ним уже откровеннее и резче:

– Давай проясним ситуацию. Если ты болен, попробуем разобраться в причине твоей болезни. Но я не намерен дальше терпеть твое вздорное настроение.

– Я не болен, – огрызнулся он.