Текст книги "Вампирские архивы: Книга 2. Проклятие крови"

Автор книги: Артур Конан Дойл

Соавторы: Рэй Дуглас Брэдбери,Ги де Мопассан,Брэм Стокер,Танит Ли,Фрэнсис Пол Вилсон (Уилсон),Роберт Альберт Блох,Клайв Баркер,Ричард Карл Лаймон,Элджернон Генри Блэквуд,Брайан Ламли
сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 57 страниц)

История Чугоро (© Перевод И. Иванова)

В давние времена, в той части Эдо, [33]33
  Название Токио до 1868 г. Произошло от названия старинной центральной части города, где находится замок Эдо.


[Закрыть]что зовется Койсикава, жил некий батамото [34]34
  Самурай высокого ранга.


[Закрыть]по имени Судзуки. Его ясики [35]35
  Усадьба (обычно большая и богатая).


[Закрыть]стояла на берегу речки Эдогавы, неподалеку от моста Наканохаси. У него в услужении, среди множества других слуг, находился асигару, [36]36
  Пехота в средневековой Японии (в переводе это слово означает «легконогие»), набираемая из крестьян, все вооружение которых составляли пики. Часть асигару были слугами в усадьбах батамото.


[Закрыть]которого звали Чугоро. Был этот Чугоро юношей ладным, дружелюбным и смышленым, и все остальные слуги его очень любили.

Юноша уже несколько лет служил у Судзуки и за все время не получил ни одного порицания. Но как-то другие асигару обнаружили, что каждую ночь Чугоро отлучается из ясики и возвращается только под утро. Поначалу они ничего не сказали юноше, поскольку службу свою он по-прежнему нес исправно. Вероятно, влюбился, вот и бегает на свидания. Так решили другие асигару. Однако через какое-то время Чугоро побледнел, осунулся и стал терять силы. Его товарищи, почуяв неладное, решили вмешаться. Вечером, когда Чугоро, как всегда, собирался тайком покинуть ясики, его остановил старший асигару.

– Чугоро, мальчик мой, мы все знаем, что с некоторых пор ты стал исчезать по ночам и возвращаться под утро. И эти отлучки добра тебе не приносят. Уж не связался ли ты с дурными людьми и не перенял ли от них дурные пристрастия, что губят здоровье? Расскажи, куда ты ходишь, иначе нам придется сообщить старшему офицеру. Но мы твои друзья, мы беспокоимся о тебе и хотим знать, что творится с тобою. Уж если такой послушный воин, как ты, нарушает правила, на то есть причина.

Слова старшего асигару ошеломили и насторожили Чугоро. Он молча направился в сад, что примыкал к ясики. Старший асигару пошел за ним. Когда они достаточно удалились от случайных ушей, Чугоро остановился и сказал:

– Я расскажу тебе все, но обещай сохранить мою тайну. Если ты повторишь то, что услышишь от меня, мне несдобровать.

Старший асигару дал требуемое обещание, и Чугоро начал свой рассказ.

– Это случилось месяцев пять назад, весною. Тогда я действительно искал любви и потому стал уходить из ясики. Но мне не везло. А однажды я решил навестить родителей и, когда возвращался от них, увидел на берегу реки, невдалеке от главных ворот, девушку. Она была одета, как знатная особа. Таких девушек и днем-то редко увидишь, да и то непременно со слугами. Но здесь – одна, да еще в поздний час. Только кто я такой, чтобы лезть в дела знати? Я намеревался молча пройти мимо, как вдруг она шагнула навстречу и дернула меня за рукав. Я остановился. Девушка была совсем молодая и очень красивая. «Не проводишь ли ты меня до моста? – спросила она. – А я тебе кое-что расскажу».

У нее был нежный, приятный голос. Она улыбалась так, что я не мог ей отказать. Мы пошли с нею к мосту. По дороге девушка призналась, что часто видела меня за забором ясики и что я ей приглянулся. «Хочу, чтобы ты стал моим мужем, – сказала она. – Если я тебе понравлюсь, мы принесем друг другу счастье».

Я не знал, какой ответ ей дать. Но девушка мне понравилась. Когда мы подошли к мосту, она вновь потянула меня за рукав и подвела к самой кромке воды. «Идем со мною», – сказала она, увлекая меня в воду.

Сам знаешь: там глубоко. Мне стало страшно, и я попытался уйти. Но девушка поймала меня за руку и сказала «Со мною тебе нечего бояться!»

От ее прикосновения я стал беспомощным, как ребенок. Я чувствовал себя словно во сне, когда хочешь бежать, но не можешь пошевелить ни рукой, ни ногой. И я пошел за нею в глубокую воду. Я ничего не видел не слышал и не чувствовал, пока не очутился в большом, ярко освещенном дворце. При этом я не промок и не озяб. Все вокруг было сухим, теплым и красивым. Я не понимал ни где нахожусь, ни как туда попал. А девушка, по-прежнему держа мою руку, вела меня через дворцовые покои. Все они были пустыми, но очень красивыми. Наконец мы очутились в зале для гостей, где лежала тысяча циновок. В дальнем конце я увидел большую нишу, а перед нишей были разложены подушки, как для празднества, однако никого из гостей не было. Девушка усадила меня на самое почетное место, сама села напротив. «Это мой дом, – сказала она. – Как ты думаешь, тебе будет здесь хорошо со мной?» – «Да», – пробормотал я в ответ и тут же вспомнил историю Урасимы. [37]37
  Известная японская сказка о рыбаке по имени Урасима Таро. Однажды он спас черепаху и за это был вознагражден посещением подводного дворца бога-дракона. Когда же он вернулся в родную деревню, оказалось, что прошло уже триста лет.


[Закрыть]Быть может, эта девушка – дочь какого-нибудь бога? Но спросить ее я не осмелился.

Потом в зале появились служанки и принесли рисовое вино и много разных кушаний, которые они поставили перед нами. Девушка сказала мне: «Сегодня у нас будет брачная ночь, поскольку я тебе понравилась. Но вначале давай повеселимся на нашем свадебном пиру».

Мы поклялись быть верными друг другу в течение семи жизней, после чего стали пировать. А потом она повела меня в брачные покои.

Рано утром она разбудила меня и сказала: «Дорогой, ты теперь мой муж. Но по причинам, о которых я не могу тебе рассказать и о которых не следует спрашивать, наш брак должен оставаться тайным. Если ты задержишься здесь до рассвета, это будет стоить жизни нам обоим. Так что, не сердись, но я должна вернуть тебя в дом твоего господина. А к ночи ты придешь снова, и так будет повторяться всегда. Вечерами жди меня возле моста. Не волнуйся, я не задержусь. Однако крепко запомни: наш брак должен оставаться тайной. Если ты расскажешь о нем, мы, скорее всего, расстанемся навеки».

Я помнил о судьбе Урасимы, но обещал ей, что сделаю так, как она велит. И девушка вновь провела меня через множество пустых и очень красивых покоев. Мы оказались на пороге дворца. Там она взяла меня за руку. Вокруг все потемнело, а когда тьма рассеялась, я увидел, что стою один на берегу реки, вблизи моста Наканохаси. Я вернулся в ясики, и как раз колокола в храме возвестили утро.

Поздним вечером, в назначенное время, я вновь пришел к мосту. Девушка уже ждала меня и опять взяла за руку, мы погрузились в воду и оказались в ее прекрасном дворце… Вот так мы встречались и расставались. Она и сегодня будет ждать меня. Я скорее соглашусь умереть, чем огорчить ее, так что мне пора… Но еще раз прошу тебя, друг мой: никому не передавай моих слов.

История Чугоро удивила и взволновала старшего асигару. Он понимал, что юноша рассказал ему правду, и эта правда была чревата тяжкими последствиями. Возможно, не существовало никакого подводного дворца, а некая злая сила видениями туманила Чугоро глаза. Понятно, что у злой силы и намерения могло быть только злыми. Однако несчастный юноша заслуживал скорее сострадания, нежели осуждения. Он не понимал, в какую ловушку угодил, но если вытащить его оттуда насильно, мало ли чего он может натворить от отчаяния. И потому старший асигару не стал с ним спорить, а ласково сказал:

– Я никому не раскрою того, что узнал от тебя. По крайней мере, до тех пор, пока ты жив и здоров. Иди к своей возлюбленной, но… будь осторожен! Как бы не оказалось, что она обманывает тебя с недоброй целью.

В ответ на предостережение старшего асигару Чугоро только улыбнулся и поспешил к мосту. Через несколько часов он вернулся в ясики, и взгляд его был странным и блуждающим.

– Ну как, встречался с нею? – спросил его старший асигару.

– Нет, – вздохнул Чугоро. – Она не пришла. В первый раз не пришла. Наверное, теперь уже не придет. Зря я тебе рассказал. Какой же я был глупец, что нарушил обещание!

Напрасно старший асигару пытался его утешить. Чугоро лег на землю и больше не произнес ни слова. Он дрожал всем телом, будто подхватил лихорадку.

Когда колокола в храме возвестили утро, Чугоро попытался было встать, но упал без чувств. Стало ясно: он болен, притом смертельно. Послали за китайским лекарем. Тот внимательно осмотрел Чугоро и удивленно воскликнул:

– У вашего слуги совсем не осталось крови! В его жилах течет обыкновенная вода. Спасти больного будет очень трудно и едва ли возможно. Кто же мог сотворить с ним это зло?

Лекарь старался изо всех сил, применял все средства, какие у него были. Но, увы! На закате дня Чугоро умер. Тогда старший асигару поведал китайцу всю историю несчастного юноши.

– Я догадывался! – сказал лекарь. – Но вашего слугу мне было не спасти. Он не первый, кого она погубила.

– Но кто она? – спросил асигару. – Женщина-лиса?

– Нет. Она с незапамятных времен обретается возле реки. Любит молодую кровь.

– Кто она? – не унимался асигару. – Женщина-змея? Женщина-дракон?

– Нет. Если бы ты увидел ее днем, то поморщился бы – настолько она противна и уродлива.

– Так что это за существо?

– Всего-навсего лягушка. Большая мерзкая лягушка!

Вампиры идут

Стив Резник Тем

Стив Резник Темродился в 1950 году в Джонсвилле, штат Виргиния, в сердце Аппалачей. Он учился в колледже при Политехническом институте Виргинии и в Университете содружества Виргинии, где получил звание бакалавра в области британских образовательных технологий, а затем удостоился степени магистра в области творческого письма в Государственном университете Колорадо. В настоящее время живет с женой в Денвере; у них четверо детей и три внука.

Свой путь в литературе Тем начал как поэт и лишь затем перешел к сочинению художественной прозы. С 1980 года им написано более двухсот рассказов в детективном, научно-фантастическом, фэнтези, хорроре и иных жанрах; его проза публиковалась в «Сайнт мэгэзин», «Сумеречной зоне», «Журнале научной фантастики Айзека Азимова», «Журнале фэнтези и научной фантастики» и «Криминальной волне». Его рассказы номинировались на Всемирную премию фэнтези («Огненная буря», 1983) и премию Брэма Стокера («Тела и головы», 1990; «Черные окна», 1991; «Хеллоуин-стрит», 2000). Он также был номинантом этой премии в категориях «Лучшая повесть» («Человек на потолке», 2001) и «Лучший сборник» («Городская рыбалка», 2001). Он также является автором четырех романов: «Раскопки» (1987, номинация на премию Брэма Стокера в категории «Лучший дебютный роман»), «Дочери» (2001, совместно с Мелани Тем), «Книга дней» (2002, номинация на премию Международной гильдии хоррора) и «Человек на потолке» (2008).

Рассказ «Мужчины и женщины Ривендейла» впервые был опубликован в антологии «Ночные видения-1» под редакцией Алана Райана (Найлс, Иллинойс, 1984).

Мужчины и женщины Ривендейла (© Перевод И. Иванова.)

Иногда он вспоминал, о днях и неделях в Ривендейле – неужели он провел там несколько недель? – в памяти не всплывали громадный холл и столовая. Он не вспоминал ни библиотеку, отделанную изумительными резными панелями красного дерева, ни даже мужчин и женщин Ривендейла с их светлыми глазами, белесыми головами и руками, почти лишенными волосяного покрова. Больше всего ему запомнился номер, в котором они с Кэти остановились, сама Кэти, свернувшаяся калачиком на кровати, ее лысая голова, которую она с трудом отрывала от подушки. Он вспоминал тяжелые плюшевые шторы, в прихотливых складках которых таилась бездна пыли.

Фрэнку думалось, что он целыми днями глазел на эти складки. В их номере только два предмета привлекали взгляд: шторы и его жена, превратившаяся в мешок, разъедаемый раком. Глаза ее стали просто огромными, лицо утратило признаки возраста и напоминало кукольное. Все это свидетельствовало о последней стадии болезни. Шторы были темно-красного цвета. Иногда Фрэнк задавался вопросом: это их изначальный цвет или же они потемнели от времени и пыли? Вблизи на шторах различался орнамент – листики и морские раковины. Издали – когда он сидел в кресле или лежал на кровати – раковины казались ему сотнями крошечных хищных ртов.

До приезда сюда Кэти мало рассказывала ему о Ривендейле. Фрэнк знал лишь, что это бывший курорт где-то на южном берегу озера Эри и там когда-то били горячие источники. Он не спрашивал жену, но сам пытался понять, почему источники вдруг разом иссякли, словно кто-то перекрыл общий вентиль. Бессмыслица какая-то, поскольку в природе такого не бывает.

Кэти происходила из клана Ривендейлов. Ее предки владели этим местом, когда курорт еще действовал. Сейчас многие из них, если не все, жили либо в отеле «Курорт Ривендейл», либо в домиках, стоявших неподалеку. Фрэнк испытал некоторый шок, когда, с чемоданами в руках, переступил порог отеля и увидел всех этих Ривендейлов, сидящих в холле вокруг камина. Нет, они не напоминали клонированных существ из фантастических рассказов. Однако от их семейного сходства Фрэнку стало не по себе. Одинаковые позы, постоянно изогнутые брови, головы, вечно склоненные под острым углом, розовые пятна на щеках. У Фрэнка слегка похолодела спина. После нескольких дней жизни в Ривендейле он понял причину своей оторопи: рак превратил Кэти в рыхлую копию этих людей.

Фрэнк помнил ее совершенно иной: с длинными рыжевато-каштановыми волосами и настоящим румянцем на щеках, оживленную, энергичную, потрясающе стройную, красивую женщину. Она с легкостью могла бы сделать карьеру фотомодели или манекенщицы, но ей претило выставлять себя на публике. И потом, как Фрэнк понимал интуитивно, подобный род деятельности опозорил бы фамилию Ривендейлов.

По словам Кэти, болеть раком – все равно что прожариваться под знойным солнцем. Пыльный номер и холлы Ривендейла дарили ей прохладу. Она сказала мужу, что хочет пробыть в Ривендейле как можно дольше, чтобы скрыться от врачей и медсестер.

На операцию она не соглашалась – это тоже было ниже достоинства женщины из семейства Ривендейлов, зато усердно прибегала к лучевой терапии. Когда Фрэнк увидел представителей этого семейства с их отдраенной, антисептической кожей, он вдруг подумал, что жена переусердствовала с радиацией.

Вопреки опасениям Фрэнка, рак у Кэти не сопровождался зловонием и быстрыми уродливыми изменениями внешности. Изменения происходили внутри организма. Иногда она жаловалась на внезапную слабость в ногах. Бывало, вскрикивала среди ночи. Тогда Фрэнк глядел на ее бледное, почти прозрачное тело и пытался угадать, где сейчас раковые клетки устроили свое пиршество.

Радиационная терапия привела к тому, что у Кэти начал расти живот. Она выглядела как женщина на седьмом месяце беременности. Они никогда не хотели детей. Им с лихвой хватало других занятий, и ребенок просто не вписывался в их планы. Теперь Фрэнку иногда снилось, как он везет жену на каталке в родильное отделение. Он бежал, стремясь добраться до врачей раньше, чем у нее начнутся ужасные схватки. В его сне двери родильного отделения всегда были широко открыты, и на пороге стоял долговязый врач в ослепительно белой маске. Врач забирал Кэти и закрывал двери. Сон так и не показывал Фрэнку, какое дитя родилось из большого бледного живота жены.

Через девять месяцев после того, как у Кэти обнаружили рак, она получила приглашение из Ривендейла. За все годы их совместной жизни она почти не вспоминала о родне, но это приглашение подняло в ней волну мрачного возбуждения. Вскоре Фрэнк увидел это письмо в мусорном ведре. Оно гласило: «Приезжай в Ривендейл». И все.

Когда они вошли, кто-то из родственников приветствовал Кэти у стойки администратора. Впрочем, «приветствовал» – не совсем верное слово. Он записал в книгу прибытия имена ее и Фрэнка, словно здесь по-прежнему был курорт, и даже выдал Кэти ключ с фирменным брелком. Кожа на брелке изрядно вытерлась, как и серебристая надпись. Их приезд прошел почти незамеченным; несколько человек на мгновение оторвались от чтения, а их рты скривились, будто после многих лет молчания они пытались заговорить. Не было произнесено ни одного приветствия и вообще ни одного слова. Насколько мог заметить Фрэнк, сидевшие в холле и между собой практически не разговаривали.

Они сразу же поднялись в номер, поскольку поездка утомила Кэти. Франк провел свой первый в Ривендейле вечер, сидя в старом кресле и глядя на жену, которая свернулась клубочком и сразу же заснула. Тогда он перевел взгляд на шторы. Ветер, дувший в открытую форточку, заставлял их шевелиться, и вышитые узоры беспокойно двигались взад-вперед.

Утро началось со звона колокольчика. Звук был негромким, и Фрэнк посчитал, что это ему снится. Однако Кэти мгновенно встала и оделась. Тогда поднялся и Фрэнк. Он не знал здешних порядков и решил приглядываться к жене, чтобы не допустить какой-нибудь оплошности. Когда колокольчик зазвонил снова, Кэти вышла из номера и направилась вниз. Фрэнк за нею.

Им отвели места за одним из длинных столов, покрытых льняными скатертями. На карточках было написано «Кэти» и «Фрэнк». Фрэнка настолько удивили эти надписи, сделанные старомодным витиеватым почерком, что он подумал: может, здесь есть их тезки? Однако Кэти тут же отодвинула стул и села. Тогда и он сел рядом.

Тост в их честь обошелся без слов. Родственник, записавший их вчера в книгу прибытия, поднял бокал с яблочным вином; все прочие сделали то же и через мгновение почти одновременно поднесли бокалы к губам. Кэти двигалась в общем ритме, но Фрэнку от этой согласованности стало не по себе. Он отставал на шаг, следя за Ривендейлами через стекло своего бокала. Самое удивительное, они и здесь не обращали внимания друг на друга. Конечно, синхронность их движений была не абсолютной, но достаточно впечатляющей.

Фрэнк посмотрел на Кэти. Пока она пила, ее щеки побледнели и напряглись. Есть обычную пищу она уже не могла и принимала особую питательную смесь. Кожа жены была гладкой, как у младенца, но из-за отсутствия жировых прослоек морщилась. От каждого движения морщины делались глубже, будто борозды, оставленные плугом смерти.

После завтрака супруги встали у широкого окна столовой. Ривендейлы чинно расходились по двое и по трое. Их движения были медленными и вальяжными, как у рыб, обитающих на теплом мелководье.

– Может, нам следует представиться? – негромко спросил Фрэнк. – Ведь кто-то нас пригласил сюда. А как остальные узнают, кто мы?

– Они знают, Фрэнк, и не надо поднимать шум. У Ривендейлов всегда были свои способы узнавать о нужных вещах. В нужное время кто-нибудь из них к нам подойдет. А пока мы предоставлены самим себе.

Фрэнк не возражал.

Они долго гуляли по окрестностям. Плавательный бассейн был закрыт и застелен парусиной. Корты для шаффлборда [38]38
  Шаффлборд – игра, участники которой палками пытаются забросить деревянные кружки в определенные квадраты поля. Есть и настольный вариант, где вместо кружков используются монеты.


[Закрыть]пришли в запустение; там в трещинах росла трава и змеились корни деревьев. Теннисные корты… именно теннисные корты впервые дали Фрэнку понять, что необходимо уезжать отсюда.

Местные корты находились на вершине пологого холма, сразу за зданием отеля. Пока супруги туда поднимались, внимание Фрэнка привлекли странные звуки. Их было слишком много, и они сливались в общий вой. Испуганный Фрэнк схватил жену за руку и потащил вниз. Однако на Кэти вой никак не действовал, она даже в лице не переменилась, а только вырвала руку и продолжала идти.

– Кэти! Мне кажется, нам лучше…

Но она словно не слышала мужа, и Фрэнк неохотно поплелся следом.

Когда они подошли к ограде, вой стал еще громче, но теперь Фрэнк убедился, что это не человеческие голоса. Скорее, животных. Но каких? Сколько Фрэнк ни вспоминал слышанные звериные крики, он не мог припомнить ничего похожего.

Возле последнего дерева Фрэнк остановился, не в силах идти дальше. Кэти подошла к забору и встала почти у самой проволоки, но так, чтобы когтистые лапы не дотянулись до нее.

Теннисные корты были превращены в гигантский загон для нескольких сотен котов и кошек. Теперь Фрэнк понял причину неистового воя. На стремянке, возвышаясь над забором, стоял старик и опорожнял вниз ведра с кормом. По самому верху ограды тянулась металлическая сетка, укрепленная на стеклянных изоляторах.

«Электроизгородь», – подумал Фрэнк.

Старик обернулся и внимательно поглядел на Фрэнка. У него были изогнутые брови, бледная кожа и пятна на щеках. Старик улыбнулся Фрэнку, и форма губ совпала с формой бровей. Улыбка была похожа на крылья мотылька или на след, оставшийся от укуса на куске сыра. Во рту старика сверкнули ослепительно белые зубы.

Большую часть каждого дня Кэти проводила в обширной библиотеке Ривендейла. В основном она просматривала названия книг на корешках, но иногда садилась и читала какой-нибудь старинный фолиант. Там к ней по очереди подходили родственники (вероятно, дядюшки или двоюродные и троюродные братья), что-то негромко ей говорили и, кивнув, удалялись. Чем дольше Фрэнк жил в Ривендейле, тем труднее ему становилось распознавать его обитателей. Он еще мог отличить мужчину от женщины. В остальном все Ривендейлы были почти одинакового роста и телосложения. Определить их возраст Фрэнк затруднялся, поскольку молодые и старые Ривендейлы выглядели практически одинаково.

Помимо библиотеки Кэти тихо сидела в холле или столовой либо возвращалась в номер, где дремала или просто лежала, уставившись в лепнину на потолке. Каждый день она, словно заклинание, повторяла мужу, что будет рада, если он к ней присоединится, однако Фрэнк понимал: как бы он ни старался, ему не вписаться в общую массу Ривендейлов. Торчать в холле или столовой, в окружении этих людей, похожих на мумии или фигуры из музея восковых персон? Несколько раз он попытался заговорить с ними. В ответ очередной Ривендейл рассеянно улыбался, как тот старик на стремянке, или делал вид, что не слышит. Фрэнк уходил в библиотеку, надеясь развлечь себя чтением. Но ему почему-то всегда попадались либо подробные руководства по устройству садовых шпалер, либо книги по истории французской архитектуры, либо музейные каталоги. Иногда он выуживал какой-нибудь роман, однако на второй или третьей странице уставал от тяжеловесного стиля и обилия нравоучений. Наверное, Кэти находила для себя что-то интереснее. Но эти книги ему не встречались, будто они хранились в особых шкафах. Можно было бы спросить у Кэти, однако Фрэнк не решался задавать жене подобные вопросы. Он даже не решался заглянуть ей через плечо. Как будто боялся.

Атмосфера неловкости и страха становилась все плотнее, и это злило Фрэнка. Его шейные мышцы постоянно оставались в напряжении, а головная боль почти не проходила. Но что еще хуже, все это не являлось для него неожиданным. С какого-то времени отношения с Кэти текли в этом направлении. До знакомства с нею Фрэнк почти всегда страдал от скуки. В детстве его нужно было постоянно забавлять. Став взрослым, он без конца менял любовниц, жилье и работу. Теперь все это повторилось, что пугало Фрэнка.

Нарастающая скука, которая начинала пронизывать все стороны его пребывания в Ривендейле, отчетливо показывала ему, какой тоскливой была его семейная жизнь. Болезнь жены настолько поглотила его, что на время он забыл обо всем остальном. Когда у Кэти обнаружили прогрессирующий рак, скука рассыпалась. Пусть и в извращенном виде, но рак внес что-то новое и почти драматичное в их совместное существование. Поначалу ему было плохо. Фрэнк содрогался, глядя на облысевшую Кэти, на ее тощее, изможденное тело с непропорционально большим животом. И вдруг это пробудило в нем затихшую чувственность. Фрэнку захотелось заниматься с женой сексом. Желание почти не оставляло его, однако после нескольких не особо удачных попыток он решил не приставать к ней. Фрэнк боялся просить Кэти об интимной близости. Но чем больше она продвигалась к смерти, тем сильнее становилась его страсть.

Иногда Фрэнк усаживался на широкой лужайке, расположив складной стул под развесистым деревом, всего в двадцати футах от окна библиотеки. Он наблюдал за женой, которая сидела за одним из громадных дубовых столов, листала книги и беседовала с кем-нибудь из престарелых Ривендейлов. Они втекали и вытекали неиссякаемым потоком. Как-то Фрэнк услышал фразу одного из Ривендейлов. Впрочем, может, это ему приснилось, когда однажды он прилег после завтрака или задремал, сидя под деревом. Фраза состояла всего из двух слов: «Семейные истории».

Бледное лицо с почти лысым черепом, застывшее за окном библиотеки, ничем не напоминало прежнюю Кэти: темноглазую, с нервными жестами и узким ртом, готовым сжаться в отвратительную гримасу или исторгнуть ругательства. Они оба убедились, что гнев, ярость и мелкие жестокости делают семейную жизнь куда более волнующей, чем любовь. На первом же своем свидании они сильно поругались. И вдруг, посередине язвительной тирады, Фрэнк попросил ее о новом свидании. Кэти уставилась на него во все глаза. Она даже перестала дышать. Потом нехотя согласилась.

Чем больше они встречались, тем яростнее делались их стычки. Однажды Фрэнк ее ударил (он и представить себе не мог, что способен ударить женщину), и она с рыданиями упала в его объятия. Они могли часами заниматься сексом. Это превратилось в бредовый ритуал: крики, вопли, потасовка, после чего их подхватывала сладостная волна желания. Утро они встречали обессиленными, с воспаленными от бессонной ночи глазами.

Брак – замечательное изобретение. Он позволяет вам сполна насладиться садизмом и мазохизмом втайне от чужих глаз и в безопасности вашего жилища.

– Что тебе от меня нужно, уродина?

Кэти сверкнула зубами. У них был розоватый оттенок, наверное, губная помада оказалась нестойкой. Так подумалось Фрэнку. Фрэнк прижал ее голову к матрасу и смотрел, как ее язык маятником дергается между зубов. Он попал в ловушку.

Она ударила его ногой и сбросила с кровати. Фрэнк попытался откатиться в сторону, но Кэти не позволила ему шевельнуться и придавила к полу.

– Отпусти! Отпусти меня! – прохрипел он.

Ее локоть упирался ему в горло, перекрывая воздух. Перед глазами все поплыло, а лицо начало сдавливать тяжесть.

– Фрэнк…

Он едва ее слышал. Он думал, что тогда вполне мог умереть. Еще одна из ее дурацких шуток. Он почти засмеялся. Из них двоих Кэти гораздо чаще говорила о смерти. Порою ее речи напоминали театральные монологи. У Фрэнка не было желания умирать, а у нее – было.

Он открыл глаза и взглянул на нее. Кэти возилась с его рубашкой, расстегивая воротник. Точнее, обрывая пуговицы воротника. Возможно, она пыталась его спасти.

Потом он увидел ее бешено пылающие глаза, оскаленный рот, двигающийся язык. Теперь Кэти вцепилась в его брючный ремень. Все это казалось очень знакомым. Выглядело частью их ритуала. Он попытался заглянуть ей в глаза, но, кажется, в тот момент она его даже не видела.

– Фрэнк…

Он резко проснулся и посмотрел на окно библиотеки. Оттуда на него глядело бледное лицо Кэти, окруженное еще более бледными лицами родственников. Их рты беззвучно шевелились, совсем как у рыб. Фрэнку показалось, что он слышит, как с легким звоном бьется стекло и сотни крошечных ртов впиваются в него своими зубами.

Чаще всего он вспоминал этот номер в отеле и наблюдающих Ривендейлов. У них был особый, очень вежливый стиль наблюдения. Что ни говори, во многом эти Ривендейлы оставались настоящими леди и джентльменами. Они следовали древнему этикету, сложившемуся через общение с людьми всех времен и племен. Задолго до того, как он встретил Кэти, они уже знали о нем, следили за ним и очень подробно его изучили. Во всяком случае, Фрэнку так казалось.

Особое, практически ежедневное, внимание Фрэнка привлекал один старый Ривендейл. Брови старика напоминали истрепанные крылья бабочки. Этот Ривендейл каждый день прогуливался по одному и тому же маршруту. Он размеренно двигался по безупречно вымощенной дорожке и, казалось, не обращал на Фрэнка никакого внимания. Только в одном месте у Фрэнка появлялось безошибочное ощущение, что старик наблюдает за ним. Прислушивается к нему. Этот прогулочно-наблюдательный ритуал старика заставил Фрэнка подумать, что мир, возможно, полон Ривендейлов, наблюдающих и вербующих в свои ряды.

Фрэнк начал узнавать их (при этом он испытывал странное возбуждение), угадывать их мысли. Они всегда насыщались, насыщались жадно. Их огромный голод не поддавался утолению, сколько бы жизней они ни опустошили и на сколько умирающих отношений ни взирали. Подобно раку, таящемуся внутри тела, их вежливые обличья скрывали внутреннее паразитическое возбуждение. Они питались чужими чувствами. Своих у них не было. Они даже не могли производить детей и, чтобы размножаться, были вынуждены заражать других.

Прежде Фрэнк представлял их породу более страшной: с невероятно длинными зубами и зловонным дыханием, в котором ощущается запах крови. Нет, у них были изысканные манеры, и даже волновались они сдержанно, не расходуя силы.

Как-никак, он был одним из них. Одним из Ривендейлов, если не по крови, то по привычкам. Эта мысль его ужасала.

Чаще всего он вспоминал, как сидел в номере отеля, а Кэти лежала на кровати и глядела на него, едва шевеля своей лысой головой.

– Кэти, я должен уехать отсюда. Это какое-то безумие.

Минут пятнадцать он собирал свои вещи, надеясь, что она скажет хоть слово. Но единственными звуками в номере были шелест и шуршание его рубашек и брюк, которые он наугад вытаскивал из гардероба и бросал в чемодан. Впрочем, был и другой звук – шелест штор от ветерка, дувшего из форточки. Казалось, что маленькие листики и раковины на шторах дышат, вздыхают и о чем-то переговариваются.

И был ее последний вздох, последняя попытка вырваться отсюда, убежать из родового гнезда, пока их рты не поймают ее и не начнут насыщаться.

– Кэти…

Позади кровати двигались тени. Фрэнка раздражало, что он не видит ее глаз.

– Между нами все равно не было любви… ты понимаешь, о чем я говорю?

Красные глазки вспыхивали и перемигивались в темноте. Десятки пар.

– Стычки и ссоры – это все, что удерживало нас вместе и отгоняло скуку. Но мне уже не хочется ссориться с тобой.

Тишина действовала ему на нервы.

– Кэти!

Фрэнк прекратил сборы. Несколько пар носков упало на пол. В окне тускло поблескивали крошечные глаза. И крошечные ротики. Другого источника возбуждения у него не было; делать это сам он не умел. Никакой иной защиты от жуткой, всепоглощающей скуки. Ривендейлы правильно его оценили.

Кэти вытянулась на постели. Он видел тень от ее жуткого, вздувшегося живота, видел, как тот выпирает из-под тяжелого одеяла. Фрэнк видел бледность ее кожи, ее зубы. Но он не слышал ее дыхания. Он стал медленно взбираться на кровать. У него дрожали руки, однако ему не терпелось добраться до нее.

Он часто вспоминал следы укусов в прохладном ночном воздухе, крошечные рты, притаившиеся в пыльном плюше. Он вспоминал, как его в последний раз охватила паника, а затем он отдался новому ощущению. Но чаще всего он вспоминал этот номер в отеле.