Текст книги "Вампирские архивы: Книга 2. Проклятие крови"

Автор книги: Артур Конан Дойл

Соавторы: Рэй Дуглас Брэдбери,Ги де Мопассан,Брэм Стокер,Танит Ли,Фрэнсис Пол Вилсон (Уилсон),Роберт Альберт Блох,Клайв Баркер,Ричард Карл Лаймон,Элджернон Генри Блэквуд,Брайан Ламли
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 57 страниц)

– Да ты посмотри на себя! – воскликнул я, поворачивая его лицом к зеркалу над камином.

Собственное отражение заставило Уоррингтона озадаченно наморщить лоб.

– Боже милосердный! Нед, я же совсем не такой, – уже другим голосом произнес он. – Должно быть, и я впрямь вчера хватил лишку.

Он жалобно поглядел на меня.

– Давай, возьми себя в руки. Поездка верхом тебя взбодрит. И больше ни капли виски.

– Нет! Конечно же нет! – порывисто закричал он.

Он содрогнулся всем телом, потом сжал мою руку и выбежал из столовой. Через некоторое время я последовал за ним.

Утро было тихим и солнечным. Уоррингтон стоял на террасе, глядя в сторону Сент-Фарамонда.

– Идем в конюшню, Нед, – с прежней импульсивностью сказал он мне. – Выберешь себе клячу поприличнее.

Я покачал головой.

– Лучше твоей лошади все равно нет. Но я с тобой не поеду, – сказал я, выдерживая его удивленный взгляд. – Отправляйся один. В этой поездке тебе не нужны провожатые. Я останусь здесь и попытаюсь разузнать еще что-нибудь о Марвинах.

Он нахмурился, но всего на мгновение.

– Как тебе угодно, дружище. Я еду без промедления.

Вскоре ему подвели лошадь, и Уоррингтон весело засмеялся.

– Тебя, Нед, ожидает прескучный день, но ты сам его выбрал, любитель древностей. За ланч ты сядешь в одиночестве – я, скорее всего, вернусь поздно.

Он взмахнул хлыстом и ускакал.

Его отъезд принес мне облегчение. Честно говоря, состояние, в каком находился Уоррингтон, действовало мне на нервы. Свой отдых в аббатстве Марвин я представлял не таким. Я не сомневался, что из Сент-Фарамонда мой приятель вернется совсем в другом настроении, а пока мне хватало собственного общества. После ланча я полчаса поиграл сам с собой на бильярде, но потом мне это наскучило. Я вышел из бильярдной и в коридоре встретил экономку – дородную женщину лет около шестидесяти, с приветливым лицом, располагавшим к разговору. Я остановился. Миссис Бэтти спросила, нравится ли мне моя комната.

– Это замечательная комната, сэр, – сказала она. – Там когда-то спала леди Марвин.

Она произнесла эти слова так, будто когда-то прислуживала последней представительнице старинного рода, хотя на самом деле миссис Бэтти начинала свою службу с должности помощницы кухарки, и было это около пятидесяти лет назад.

– В этом доме я знаю каждый уголок, – с гордостью продолжала она. – Я подбирала комнаты для мистера Уоррингтона.

Мы как раз находились напротив его спальни. Мои глаза переместились на черную дверь, взгляд миссис Бэтти последовал за моим.

– Я отговаривала хозяина от этой комнаты, но он настоял. Для спальни она маловата, и, если желаете знать мое мнение, она лучше всего подходит, чтобы держать здесь дрова. Прежний хозяин так и делал.

Я толкнул дверь и переступил порог комнаты. Женщина последовала за мной.

– Здесь довольно сыро, – сказала она.

В этом помещении я вновь испытал странное чувство: казалось, что со мною разговаривает тишина. Воздух был затхлым, спертым, пахло плесенью и пылью тяжелых портьер. Даже новая мебель не могла сделать комнату менее мрачной. Я подошел к узкому окну, стекла которого помутнели от времени. Солнце освещало развалины часовни, и я видел два цвета: золотистый и черный.

– Миссис Бэтти, а в аббатстве, случаем, не водятся привидения?

Я задал этот вопрос в шутку, но экономка отнеслась к нему очень серьезно.

– Об этом, сэр, я еще ни разу не слышала. Если бы они существовали, я бы непременно знала о них.

Пока мы говорили, до нас донеслось негромкое жужжание. Подняв голову, я увидел в углу высокого сводчатого потолка чью-то отвратительную морду, глядящую на нас черными узкими глазками. Сознаюсь, при виде этого существа я оторопел, но ненадолго. Через мгновение я понял, что это всего-навсего летучая мышь. Существо висело вниз головой, растопырив свои большие крылья, и глядело на нас, как на непрошеных гостей. Оно спокойно выдержало мой взгляд и даже не шевельнулось. Тогда я громко крикнул и ударил в ладоши. Летучая мышь лениво захлопала крыльями и переместилась в дальний, более темный угол, где сходились балки. Миссис Бэтти была искренне удивлена и недоумевала, как животное сумело сюда проникнуть и так долго прятаться.

– Ничего удивительного, – ответил я. – Летучие мыши живут в расщелинах скал, в нишах. Возможно, где-то есть брешь в кладке, через нее она и пробралась.

Я успокаивал миссис Бэтти, а у самого по спине ползли мурашки.

Да, пребывание в аббатстве Марвин не оправдывало моих ожиданий. Несколько раз у меня появлялась мысль собрать вещи и уехать, но я беспокоился за Уоррингтона. Моя тревога усугубилась, когда он вернулся из Сент-Фарамонда в скверном расположении духа, отнюдь не свойственном его доброй, отходчивой натуре. Скорее всего, они с мисс Босанкет сильно поссорились, но это было лишь моим предположением. Сам Уоррингтон молчал, а я не смел расспрашивать его о подобных вещах. Чувствовалось, что внутри него до сих пор бушует пламя, хотя он и сдерживался. Обед наш прошел в молчании. Судя по раздраженным репликам, мой друг не был настроен говорить и вместо этого налегал на выпивку.

После обеда Уоррингтон позвал меня в библиотеку, довольно грубо напомнив, что я обещал ему вечернюю игру и что он намерен взять реванш за вчерашнее поражение.

– Хорошо, сегодня я сыграю с тобой, но больше за карты не сяду, как бы ты ни просил. По правде говоря, я уже подумываю завтра вернуться в Лондон.

Он выразительно на меня посмотрел, но ничего не сказал. Игра началась. С первой партии Уоррингтон проигрывал, но не желал останавливаться и только повышал ставки. За короткое время я выиграл у него несколько сот фунтов. Уоррингтон тяжело сопел и сердито хмыкал. Потом он вдруг стал сомневаться в честности моей игры и принялся бормотать проклятия. Я решил игнорировать выплески его гнева и заставить приятеля осознать, что он не умеет ни играть, ни держать себя в руках. Я вел игру молча и сосредоточенно. По мере роста моих выигрышей лицо Уоррингтона делалось все краснее, а его глаза недоверчиво следили за каждым моим движением. И вдруг он вскочил на ноги и, перегнувшись через стол, схватил мою руку с зажатыми в ней двумя картами.

– Черт тебя побери, Хейвуд! Я видел твои проделки! – в каком-то исступлении закричал он. – А ну, разожми руку! Разожми руку, иначе…

Он не договорил, ибо я тоже встал, вырвал свою руку из его хватки и стал надвигаться на него. Я словно забыл обо всем, кроме желания отомстить за оскорбление. И тут слова застыли у меня в горле. Его лицо! Оно приобрело синюшный оттенок, глаза налились кровью. В довершение к этому, воспаление на шее, которое я приписал тугому воротнику и пуговице, стало крупнее и ярче.

– Уоррингтон, что это у тебя? – испуганно закричал я, указывая на зловещее пятно. – Ты только посмотри!

– Не твое дело, – огрызнулся он. – Пытаешься отвлечь мое внимание от своих шулерских трюков? Не выйдет.

Я молча бросил на стол его долговые расписки и покинул библиотеку. Я был изрядно зол на Уоррингтона и решил утром же покинуть аббатство Марвин. Поднявшись к себе, я запер дверь и прошел на балкон, пытаясь взять себя в руки.

Но мысли продолжали вертеться вокруг более чем странного поведения Уоррингтона – его как будто подменили. Насколько я помнил, он всегда вел себя учтиво и отличался уступчивостью. Лезть на рожон было не в его натуре. И вдруг – это дикарское поведение. Ну не мог же его характер беспричинно измениться за каких-то два дня. Тогда что явилось причиной? Болезнь? Сумасшествие? Мой гнев утих, сменившись искренней жалостью. Казалось бы, такие блистательные перспективы на будущее и вдруг – стремительная деградация. Возможно, он действительно серьезно болен, и болезнь, до поры до времени таившаяся внутри, теперь вырвалась наружу. А я посчитал это грубостью и рассердился. Мне стало стыдно. Я решил спуститься и поговорить с ним; ведь всего лишь вчера он умолял о помощи. Может, он инстинктивно цеплялся за меня, как за последнюю надежду?

Друга я нашел в библиотеке, где он сидел, уронив голову на стол. Графин с виски был почти пуст. Я взял приятеля за плечи и принялся энергично трясти, пока он не открыл глаза.

– Уоррингтон, тебе пора ложиться спать, – сказал я.

Он улыбнулся и наградил меня искренним благодарным взглядом – видимо, был не настолько пьян, как мне казалось.

– Нед, который теперь час? – спросил он.

Я ответил, что второй час ночи, и он резко встал.

– Должно быть, я заснул. Помоги мне добраться до спальни. Ноги что-то не держат. А ты куда исчез?

Я довел его до кровати. Уоррингтон кое-как разделся. Глядя на него, поддавшись нахлынувшему чувству, я вдруг сказал:

– Уоррингтон, не надо здесь спать. Идем в мою комнату.

– Дорогой друг, твоя комната – не единственная, – возразил он, глуповато хихикая. – В этом доме найдется еще с полдюжины спален.

– Ну так ложись в какой-нибудь из них.

Он покачал головой.

– Я буду спать здесь, – упрямо заявил Уоррингтон.

Я не стал его уговаривать: в конце концов, он здесь хозяин, – а тихо вышел и закрыл за собой дверь. Уже в коридоре, намереваясь вернуться к себе, я вдруг услышал., жалобный крик. Тихий, сдавленный, но очень отчетливый. Сразу же я вновь открыл дверь – мой приятель лежал в постели, а его тяжелое дыхание доказывало, что он спит и никак не мог издать этот странный крик. На столике возле кровати горел ночник, достаточно ярко освещая постель и отбрасывая причудливые тени на стены. Когда я повернулся, чтобы уйти, у меня за спиной захлопали крылья, и комната погрузилась во тьму. Гнусное создание, жившее под крышей, загасило свечу в ночнике. Уоррингтон перестал шумно дышать. В спальне угасли все звуки. И вновь тишина стала звенящей, а воздух – тяжелым. Я вдруг почувствовал, что какая-то неведомая сила овладевает мной. Какая и зачем – разумеется, об этом я не имел ни малейшего представления. Вокруг меня сжималось невидимое, но ощутимое кольцо. Мне стало жутко. Я выбежал в коридор, громко хлопнув дверью. Там я немного постоял. И вновь мне показалось, что я слышу тихий, печальный крик.

Я проснулся до рассвета, вынырнув из тяжелого, кошмарного сна. Птицы еще не ознаменовали своим щебетаньем новый день, и в садах вокруг аббатства стояла тишина. Выглянув из окна, я заметил темную фигуру, осторожно пробиравшуюся к развалинам часовни. Походка и силуэт немало меня удивили. Я наспех оделся и бросился вниз. Добежав до часовни, я замер: это был Уоррингтон. Он стоял, опустив голову, и как будто вглядывался в темную росистую траву. Я подошел и тихо опустил ему руку на плечо.

– Что ты здесь делаешь? – спросил я.

Он очумело посмотрел на меня. Сонные глаза заморгали.

– Это ты? – вялым голосом спросил он. – А я думал…

Он умолк, но потом заговорил снова:

– Почему ты здесь?

– Мне не спалось. Я выглянул в окно и увидел тебя. Подумал, может, ты преследуешь какого-то незваного гостя.

Уоррингтон избегал смотреть мне в глаза.

– Мне показалось, что я услышал крик. Отсюда. Крик о помощи.

– Уоррингтон, возвращайся в постель, – со всей искренностью предложил я.

Он молча взял меня за руку, и я повел его в дом. У двери своей мрачной спальни он остановился.

– Как по-твоему, такое возможно…

Он не договорил и открыл дверь. Я вошел следом. Уоррингтон сел на постель. Его взгляд был устремлен на зарешеченное окно, где проступал черный силуэт разрушенной часовни.

– Не надо об этом рассказывать, – вдруг произнес он. – Марион не должна знать.

Я рассмеялся каким-то нелепым смехом.

– Зачем скрывать? Тебя разбудил крик о помощи, и ты, как истинный джентльмен, выбежал узнать, в чем дело.

– И ты тоже слышал? – спросил он.

Не желая поощрять его странные фантазии, я покачал головой.

– Успокойся, я пошутил. Выспись как следует, и все твои кошмары уйдут.

Он вздохнул и лег прямо в одежде. Через минуту он уже храпел.

Я ожидал, что к завтраку Уоррингтон выйдет мрачным и угрюмым, но ошибся. На его лице не было никаких следов раннего приключения. Кажется, он начисто забыл о своей прогулке к часовне и держал в руках письмо, которое со смехом перебросил мне.

– Боже, попробуй понять этих женщин! – воскликнул он и хрипло расхохотался.

Пробежав пару строчек, я отодвинул письмо, поскольку его содержание явно не предназначалось для чужих глаз. Письмо было от мисс Босанкет: теплое, полное искренних чувств. Меня удивило легкомыслие Уоррингтона, поскольку он всегда казался мне достаточно деликатным человеком.

– Они с отцом сегодня приедут к нам на обед, – небрежно сообщил Уоррингтон. – Оставь девушку на пару дней без внимания, и она сама прискачет.

Я промолчал. Мне претила грубость Уоррингтона, хотя и радовало возвращение его хорошего расположения духа. Вероятно, они помирились.

Мы закончили завтракать. Молоденькая горничная убирала со стола посуду. Когда она ушла, Уоррингтон поглядел ей вслед и громко причмокнул губами.

– Премиленькая девчонка, – непривычно сладким голосом заметил мой приятель. – Рад, что миссис Бэтти взяла ее в дом. Я люблю симпатичных служанок.

Я передернул плечами и раздраженно произнес:

– Что-то ты сегодня непривычно развязен.

Он лишь засмеялся.

– Просто я не такой святоша, как ты, Хейвуд, – ответил он и потащил меня на улицу.

Мне случалось бывать у Уоррингтона в гостях, и я знал, насколько он радушный хозяин. Но сегодня он превзошел себя. Босанкеты приехали достаточно рано. Сэр Уильям был общительным человеком, любителем книг и хороших вин – теперь стало ясно, кто помог Уоррингтону с его винным погребом. Мисс Босанкет была столь же очаровательна, как и в Лондоне. Уоррингтон вел себя безупречно, если не считать некоторой взбудораженности. Впрочем, это, наверное, объяснялось присутствием невесты. Сэр Уильям ходил вдоль стола, потягивая вино, однако сам Уоррингтон сегодня не притрагивался к выпивке. Чувствовалось, он ищет повод, чтобы присоединиться к своей невесте в гостиной. Вскоре, учтиво извинившись, он оставил меня в компании баронета. Мы с сэром Уильямом оба не хотели мешать влюбленным и, оставшись вдвоем, быстро нашли тему для разговора – история аббатства Марвин. Босанкет сообщил, что в его библиотеке есть редкая книга об аббатстве и, если мне интересно, он будет рад пригласить меня к себе и показать ее.

Теперь мне предстоит рассказать об ужасном происшествии, нарушившем мирное течение нашей беседы. День клонился к вечеру. С юга надвигалась гроза, возвещая о себе раскатами грома. Решив, что Уоррингтон и мисс Босанкет ушли в сад, мы направились туда. Сэр Уильям признался мне, что не любит гроз. Потом он вспомнил, что их открытый экипаж может промокнуть, а кучер, если ему не сказать, не потрудится перегнать повозку под навес. Он отправился давать указания своему нерасторопному кучеру, а я закурил сигарету и пошел разыскивать влюбленных, поскольку отец беспокоился за дочь и просил, чтобы она вернулась в дом.

Я дошел до кустарника, росшего возле дальней стороны часовни, когда вдруг услышал голоса: грубый и хриплый мужской и умоляющий женский. Затем раздался пронзительный крик. Я немедленно бросился в том направлении. Зрелище, открывшееся моим глазам, на мгновение заставило меня остолбенеть. К этому времени заметно стемнело. На фоне кустарников, озаряемые вспышками молний, стояли Уоррингтон и мисс Босанкет. Казалось, еще немного, и между ними начнется борьба.

– Ты должна! – грубым, не своим голосом требовал Уоррингтон.

Девушка что-то шептала ему в ответ, потом заплакала и вновь закричала. Я бросился к Уоррингтону и схватил его за руку, не веря своим глазам: Уоррингтон цепко держал обе ладони мисс Босанкет и выкручивал их на манер жестоких школяров. Но чтобы так себя вести с девушкой, да еще с той, которую любишь! Мне показалось, что я слышу хруст ее нежных костей.

Физически я был сильнее Уоррингтона, и мне удалось повалить его на землю. Мисс Босанкет тоже упала, и я поднял ее. Уоррингтон вскочил, сжимая кулаки, и двинулся ко мне, но вдруг остановился, свирепо сверкнул глазами и побежал прочь.

Мисс Босанкет находилась в обмороке, но достаточно скоро очнулась. Конечно, хрупкой девушке пришлось вытерпеть нешуточную боль, но гораздо сильнее ее потряс ужас случившегося. Я не смел задать ей ни одного вопроса об их ссоре с Уоррингтоном и лишь осведомился, как она себя чувствует. Затем, осторожно взяв мисс Босанкет за руку, я повел ее к дому. У нее сильно колотилось сердце. Она тяжело дышала и опиралась на меня, ибо ей было трудно идти.

Мы добрели до входа в часовню. Я вдруг почувствовал, что у меня не хватит духу показать мисс Босанкет в таком состоянии ее отцу, и вообще не представлял, как объясню сэру Уильяму случившееся. Марион требовался отдых, а мне – время, чтобы собраться с мыслями.

– Давайте зайдем внутрь. Там вы немного передохнете, – предложил я.

Она не возражала, и мы вступили под мрачные своды. Я усадил девушку на мраморную плиту, а сам встал рядом. Мысли мои путались, а пережитое потрясение побуждало говорить без умолку. Самой невинной темой мне показалось состояние часовни и обнаруженная мною могильная плита. Мисс Босанкет кивала. Удивительно, как еще ей удавалось сохранять самообладание. Я прошел к плите сэра Руперта и вслух прочитал надпись. Потом я перешел к другой плите, делая вид, будто разглядываю, не осталось ли чего и там. И вдруг… не знаю, откуда явилась эта мысль, но я вспомнил: сегодня утром именно здесь я нашел Уоррингтона На этом самом месте. Яраздвинул траву, вырвал несколько мешавших мне пучков и склонился над плитой. Небо ярко осветилось молнией, последовали оглушительные раскаты грома. Но я их не слышал. Пока длилась вспышка, я успел прочитать надпись на могильной плите: «Присцилла, леди Марвин».

Снаружи хлынул ливень.

Я знал: плющ, затянувший отверстия ветхой крыши, долго не выдержит и скоро мы вымокнем до нитки. Я подхватил мисс Босанкет на руки и бросился в дом. Меня поразило, насколько робким человеком оказался сэр Уильям: он не на шутку испугался грозы и дождя, который мог сильно размыть дорогу. За этими страхами он даже не заметил, в каком состоянии находится его дочь, и донимал меня единственным вопросом: когда кончится дождь. Судя по разгулу стихии, ливень мог идти еще час и даже больше. Уоррингтон не возвращался, и его никто не видел. Мисс Босанкет сидела на краешке дивана, необычайно бледная, с широко распахнутыми глазами, в которых застыл ужас. Яопасался, как бы с нею вновь не случился обморок. Разыскав миссис Бэтти, я сказал ей, что эта страшная гроза сильно подействовала на юную леди и что ей требуется немного полежать. Экономка увела несчастную девушку, и мы с сэром Уильямом вновь остались одни. Он нервозно расхаживал по комнате и без конца выглядывал в окно, проверяя состояние погоды. Один или два раза он с раздражением осведомился об Уоррингтоне, но я не знал, что ответить, не считая себя вправе обрушивать на человека, испугавшегося грозы, еще более страшные сведения. К счастью, меня выручила миссис Бэтти, вызвав в коридор. Она была чем-то сильно встревожена.

– Что случилось? – спросил я. – Мисс Босанкет…

– Нет, сэр. Думаю, она спит. Она., я уложила ее в комнате мистера Уоррингтона.

– А разве в доме мало других комнат? – довольно резко спросил я.

– Комнат хватает, сэр, но они не готовы. Кроме вашей. Вот я и подумала…

– Девушку следовало уложить в моей комнате, а не в этом… склепе.

Женщина глядела на меня, разинув рот.

– Что у вас еще? – сердито спросил я, забыв, что не являюсь здесь хозяином. – Сегодня все как с ума посходили!

– Элис сбежала, – выпалила миссис Бэтти.

Речь шла об одной из горничных.

– То есть как сбежала? По такой погоде? – спросил я, поскольку экономка была заметно перепугана.

Она начала что-то говорить, но ее слова потонули в раскатах грома.

– Что ее выгнало в такую бурю? Наверное, просто спряталась где-нибудь.

Всегдашняя сдержанность покинула миссис Бэтти, и она принялась торопливо рассказывать о событиях, о которых здесь я сочту за благо умолчать – весьма неприглядных.

– Где мистер Уоррингтон? – спросил я.

В ответ она лишь покачала головой.

Некоторое время мы молчали, ошеломленно глядя друг на друга.

– С нею все будет хорошо, – наконец сказал я, поскольку эта тема была исчерпана.

От волнения экономка не знала, куда деть свои руки.

– Ну кто бы мог подумать? – без конца твердила она. – Кто бы мог подумать?

– Я все же считаю, что это какая-то ошибка, – сказал я, хотя интуиция утверждала обратное.

Более того, я был почти готов к чему-то подобному.

– Она побежала вроде бы к деревне, – прошептала миссис Бэтти. – Один бог знает, куда на самом деле она направлялась. Ведь и река тоже в той стороне.

– Глупости! – воскликнул я. – Не надо говорить чепухи. Это не более чем ошибка. Кстати, у вас найдется бренди?

Возвращение к всегдашним обязанностям благотворно подействовало на миссис Бэтти. Она проворно двинулась на кухню и вернулась с графином и бокалами. Я налил себе щедрую порцию, после вернулся к сэру Уильяму. Он яростно ругал погоду, и мне пришлось выслушать длинный список возможных потерь, которые он понесет, если гроза повредит посевы на полях. Я думал о трагедии, едва не случившейся с его дочерью, и сетования насчет ячменя и проса казались мне нелепыми. Но бренди несколько улучшило его настроение, и сэр Уильям, забыв о погоде, стал допытываться, куда же подевался Уоррингтон.

– Он – городской житель, а в здешнем парке столько дорожек. Думаю, он хотел вернуться кратчайшим путем, но вместо этого заблудился и был вынужден пережидать дождь в какой-нибудь беседке.

Я не знал, насколько убедительно звучит мое вранье, и мечтал только об одном: чтобы поскорее наступил завтрашний день.

Постепенно раскаты грома начали слабеть. Гроза уходила на север, уводя с собою дождь, только вспышки молний еще озаряли небо. Сэр Уильям сообщил, что стихия бушевала более двух часов. Он решил собираться домой и спросил о своей дочери. Я вызвал миссис Бэтти и попросил ее разбудить мисс Босанкет. Экономка отправилась за девушкой, но очень скоро вернулась. К счастью, сэр Уильям сосредоточенно глядел в окно и ничего не заметил.

– Скорее идемте к мисс Босанкет, – умоляюще шепнула мне испуганная женщина. – Ради бога, поторопитесь!

Я выскочил в коридор и через несколько секунд оказался в комнате Уоррингтона. Невеста хозяина лежала на постели. Ее волосы разметались по подушке, глаза были широко открыты и полны ужаса. Марион глядела в потолок, а ее руки застыли, будто их свело судорогой боли. Казалось, с нею случился приступ удушья; она дышала хрипло и с трудом. В ногах у нее сидела все та же отвратительная летучая мышь.

Я склонился над мисс Босанкет и скомандовал:

– Огня! Давайте сюда свечу!

Потом я осторожно приподнял мисс Босанкет. Летучая мышь нехотя взмахнула крыльями, взлетела и исчезла в сумраке потолочных балок. В ужасе я наклонил голову девушки – лицо ее было мертвенно-бледным, на нежной коже шеи краснело круглое пятно размером с мелкую монету.

Увидев проклятую отметину, я чуть не уронил несчастную обратно на кровать. Собрав всю свою волю, я поднял мисс Босанкет на руки и вынес из комнаты. Миссис Бэтти вышла следом.

– Что вы намерены делать? – тихо спросила экономка.

– Унести ее подальше от этой чертовой комнаты! – крикнул я. – Куда угодно. В коридор! Даже в кухню!

Мы перенесли мисс Босанкет в столовую и уложили на диван. Я попросил принести бренди и сумел влить несколько глотков в рот несчастной девушки. Постепенно ужас ушел из ее глаз, и она недоуменно взглянула на меня.

– Вы? Где это я?

– Вам стало нехорошо от грозы. А сейчас попытайтесь уснуть.

Она вздрогнула и закрыла глаза.

Достаточно скоро Босанкеты покинули аббатство Марвин. Разумеется, я не делал никаких попыток удержать их, понимая, что чем раньше мисс Босанкет уедет отсюда, тем лучше для нее. Получасовой сон отчасти вернул ей силы, и я помог девушке сесть в экипаж. О случившемся не было сказано ни слова. Марион поблагодарила меня за доброту и участие; об Уоррингтоне ни она, ни сэр Уильям даже не спросили. Похоже, им обоим больше всего хотелось поскорее вернуться домой. Провожая их, я заметил, что пятно на шее мисс Босанкет побледнело.

Ожидая возвращения Уоррингтона или каких-либо вестей о нем, я просидел до полуночи, после чего отправился спать. Утром мне пришлось завтракать одному, и только к полудню мне принесли письмо с лондонской маркой. Я вскрыл конверт. Каракули Уоррингтона в полной мере передавали его душевное состояние. Мой приятель умолял о прощении и вопрошал: «Неужели я – дьявол? Неужели я сошел с ума? Честное слово, я не мог так поступить. Это был не я! Не я!!! – (Последние две фразы были жирно подчеркнуты.) – Я собственными руками непоправимо все разрушил. Сегодня я уезжаю за границу. Когда вернусь в Англию – не знаю. Но в аббатстве Марвин моей ноги больше не будет никогда».

Я обрадовался его отъезду; честно говоря, мне не хотелось видеть Уоррингтона. Однако я сознавал, что сам не могу покинуть это место, не попытавшись распутать доставшийся мне клубок проблем. Я сообщил миссис Бэтти об отъезде хозяина и спросил ее насчет Элис. Новости были неутешительными, но самого страшного, чего мы оба опасались, с девушкой не случилось. Отдав необходимые распоряжения, я счел, что с этой печальной историей покончено. Но оставалась мисс Босанкет, и здесь я был бессилен что-либо предпринять. Об ее состоянии было известно лишь то, что девушка заболела: это приписывалось ее слабому здоровью и влиянию непогоды. Я не стал разуверять миссис Бэтти, но некий моральный долг перед невестой друга заставил меня еще на некоторое время задержаться в аббатстве Марвин.

Несколько дней, что протекли между описанными событиями и моим визитом в Сент-Фарамонд, я потратил на обдумывание случившегося. Я не мог ни гулять, ни наслаждаться красотами природы. Мои мысли постоянно возвращались к загадке аббатства, а ум требовал объяснений. Не будучи суеверным, к рассказам о всякой чертовщине я относился как к старушечьим сплетням, которые иногда, любопытства ради, можно послушать, но не принимать всерьез. Однако спальня Уоррингтона не давала мне покоя, и я решил устроить эксперимент. Я сказал миссис Бэтти, что этой ночью буду спать там. Она не стала возражать, но снова обратила мое внимание на сырость. От нее я узнал еще кусочек истории аббатства: оказывается, спальня Уоррингтона в действительности называлась Каменным склепом.

– Но почему склеп? – удивился я. – Ведь все Марвины покоятся в разрушенной часовне.

– Этого, сэр, я не знаю. Вы все-таки уверены, что хотите ночевать в той комнате?

– Да, миссис Бэтти. Может, я сумею подружиться с летучей мышью и уговорить ее поискать себе другое жилище.

На самом деле мне было не слишком весело, и только любопытство заставляло меня осуществить свой план.

Вместо ненадежной свечки я взял с собой небольшую керосиновую лампу. Около двух часов я читал привезенный из Лондона том путевых заметок, который раньше так и не успел раскрыть, пока не почувствовал усталость. Тогда я загасил лампу и уснул. Ночью меня ничто не тревожило. Я спал крепче, чем до сих пор, и проснулся в превосходном настроении. Впрочем, продержалось оно недолго. Одеваясь, я заглянул в зеркало. Что такое? На шее виднелось красноватое пятно – точно такое же, как у Уоррингтона и мисс Босанкет. Мои сомнения только усилились, а на душе стало тревожно. Память подсказывала вычитанные истории о кровососущих летучих мышах. Но разум напоминал те твари водятся в жарких странах. Здешние летучие мыши вполне безобидны. Я отогнал тревожные мысли, но не мог прогнать пятно с собственной шеи. Оно оставалось реальностью и пугало меня. Тугих воротников с врезающимися пуговицами я не носил, считать это пятно простым совпадением было бы абсурдно. Невидимое кольце ужаса вновь медленно смыкалось вокруг меня.

Тем не менее следующую ночь я опять провел в Каменном склепе. Отсутствие иной компании, кроме собственной, я возмещал, выпивкой и немного перебрал, отчего быстро заснул. Проснулся я около трех часов ночи и с удивлением обнаружил, что лампа по-прежнему горит. Хорош же я был, если бухнулся спать, даже не прикрутив фитиль. Когда я протянул руку, чтобы хоть теперь погасить лампу, над головой промелькнула летучая мышь сделала круг и исчезла. Однако я находился в столь отупелом состоянии, что едва заметил незваную гостью и, загасив лампу, тут же снова заснул.

На следующее утро след на шее стал заметнее, но, как и вчера, к вечеру почти полностью исчез. Мною вдруг начало овладевать безразличие. Наверное, я просто привык к обстановке усадьбы. Уоррингтон был прав: горожанину сельская жизнь быстро надоедает. Я не знал, куда себя деть: читать не хотелось, и лишь прогулка верхом внесла некоторое разнообразие. Нет, если так будет продолжаться, нужно поскорее уезжать отсюда. В конце концов, я же не брал на себя обязательство следить за усадьбой Уоррингтона!

Наступил вечер. Я слонялся из угла в угол. Прогулялся к развалинам часовни, полюбовался на ее стены при лунном свете. Увы, прежнее очарование в моих глазах эти руины утратили и не внушали ничего, кроме скуки, как и все вокруг. Вернувшись в дом, я прошел в библиотеку и попробовал скоротать время за оставшимися от Уоррингтона картами, но вскоре раздраженно швырнул колоду на стол – не будешь же играть с самим собой. Как раз в это время в библиотеку вошел слуга, принесший виски.

Только потом я осознал и достаточно подробно проанализировал свое поведение, но еще до того где-то на уровне подсознания испытывал стыд. Тем не менее я предложил слуге сыграть в карты. Он вежливо отказался. Я упорствовал. Слуга пожал плечами и сел напротив меня. Чуть ли не с первой партии ему начало везти. Должно быть, потом он сам удивлялся легкости, с какой выигрывал у меня партию за партией. Причина такого везения раскрылась мне позже, а в тот момент успехи партнера меня раздражали, причем все сильнее и сильнее. Не могу сказать, чтобы мне было жалко денег, да и играли мы не по-крупному. Но вдруг мое терпение кончилось. Я смахнул карты на пол и встал. Слуга тоже встал и улыбнулся. В его улыбке радость победы была перемешана с настороженностью.

– Пошел прочь! – сердито крикнул я.

Хорошо вышколенный слуга учтиво поклонился и ушел. Я сел, вперившись глазами в стол. И тут меня пронзило запоздалое осознание всей глупости своего поведения. Взгляд переместился на графин с виски. Тот был почти пуст. Вот и причина череды моих проигрышей. Точно так же вел себя и Уоррингтон, когда мы играли. Слуга же, насколько помню, к выпивке вообще не притрагивался. Пойти и извиниться перед ним у меня не хватило духу, и я просто отправился спать.

Всю ночь в Каменном склепе звучали тихие, умоляющие голоса. В них не было ничего пугающего; они лишь уговаривали меня спать покрепче. Однако я не спал, а находился в состоянии дремы, из которой меня вырвал донесшийся снаружи резкий, пронзительный крик. Немедленно во всех углах что-то заворочалось и заскреблось – мне так показалось. В окне чернел силуэт часовни, озаренной лунным светом. Некая сила толкала меня выйти наружу и узнать, откуда донесся крик. Однако я подавил этот импульс и снова лег.