Текст книги "Вампирские архивы: Книга 2. Проклятие крови"

Автор книги: Артур Конан Дойл

Соавторы: Рэй Дуглас Брэдбери,Ги де Мопассан,Брэм Стокер,Танит Ли,Фрэнсис Пол Вилсон (Уилсон),Роберт Альберт Блох,Клайв Баркер,Ричард Карл Лаймон,Элджернон Генри Блэквуд,Брайан Ламли
сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 57 страниц)

Я заверил ее, что ничего подобного мы не делали, тем более что ни один немец не выдержал бы и дня работы под командой бывшего пленного – нашего старшего садовника.

– Но вчера вечером возле оранжерей я ясно видела человека в военной форме, – заявила она. – Я ее сразу узнала – серая, и фуражка с плоским верхом.

Я рассказал об этом Тэвернеру.

– Передайте Крейги, чтобы он ни под каким видом не выходил из дома после захода солнца, – велел доктор. – И попросите мисс Уайнтер пока не приходить.

Прошел день или два. Я курил в саду послеобеденную сигарету, когда внезапно увидел Крейги: он куда-то спешил, продираясь через кусты.

– Вот погодите, достанется вам от доктора Тэвернера! – крикнул я ему вслед.

– Я потерял сумку с письмами, – ответил капитан. – Хочу вернуться к почтовому ящику и поискать там.

На следующий вечер после заката я вновь столкнулся с Крейги. Тут я не на шутку рассердился.

– Слушайте, Крейги, – сказал я, – раз уж вы поселились у нас, то обязаны соблюдать распорядок! Вы же знаете, что доктор Тэвернер запретил вам выходить по вечерам.

В ответ он оскалился и зарычал, как собака. Решительно взяв его за руку, я отвел капитана обратно в дом, после чего сообщил о случившемся Тэвернеру.

– Все ясно: тварь, что сидела внутри его, вернулась, – сказал доктор. – Очевидно, уморить ее голодом, не подпуская к капитану, мы не сможем. Придется использовать другие методы. Где сейчас Крейги?

– Играет на пианино в гостиной, – ответил я.

– В таком случае идем в его комнату. Снимем защитную оболочку.

Поднимаясь по лестнице, доктор спросил меня:

– Скажите, вы никогда не думали о том, почему Крейги остановился на пороге нашей приемной?

– Я не обратил на это внимания, – ответил я. – Люди с больной психикой часто совершают странные поступки.

– Так вот знайте: этот дом окружен защитной оболочкой, ограждающей его от влияния темных сил. В народе такая оболочка называется «заклятием». Двойник, живущий внутри капитана Крейги, не смог попасть в дом, но и расставаться с «хозяином» он не собирается. Мы попытаемся избавиться от двойника, но это будет трудно. Слишком глубоко он укоренился в сознании капитана, так глубоко, что Крейги сам начинает действовать по его указке. В дурном обществе человек забывает о хороших манерах, а постоянно сталкиваясь с тварью из преисподней, сам начинает вести себя как дикое существо. Особенно если это чувствительный кельт вроде Крейги.

Когда мы зашли в комнату капитана, доктор Тэвернер подошел к окну и провел рукой по подоконнику, словно что-то с него стряхивал.

– Ну вот, – произнес он, – теперь тварь может сюда пробраться. Она, конечно, вцепится в Крейги, а мы посмотрим, что будет дальше.

Доктор подошел к двери и начертил на пороге какой-то знак.

– Через дверь ему не войти, – сказал он.

Вернувшись в свой кабинет, я застал там местного полисмена.

– Хочу попросить вас, сэр, присматривайте за вашей собакой, – сказал он. – Фермеры жалуются, что кто-то повадился резать овец. Не знаю, что за зверь такой – действует в радиусе трех миль, и все вокруг вашей больницы.

– Наша собака – эрдель, – ответил я. – Не думаю, что он может охотиться на овец, Обычно за овцами гоняются колли, а не эрдели.

В одиннадцать часов мы погасили свет и велели пациентам разойтись по комнатам. По просьбе Тэвернера я надел старый костюм и теннисные туфли на резиновой подошве. Мы встретились в курительной комнате, расположенной как раз под комнатой Крейги, затаились и стали ждать.

– Ничего не предпринимайте, – предупредил меня доктор, – просто следите за происходящим.

Долго ждать не пришлось. Примерно через четверть часа послышался шорох, и в окне показался Крейги. Он торопливо спускался по стене, цепляясь за прочные плети глицинии. Когда он спрыгнул на землю и скрылся в кустах, я тихо последовал за ним, стараясь держаться в тени дома.

Крейги бежал легкой рысцой, как собака; направлялся он, судя по всему, в сторону Френшема.

Сначала я следовал за ним перебежками, используя для укрытия каждый клочок тени, затем понял, что прятаться ни к чему. Крейги был полностью погружен в свои мысли и не замечал ничего вокруг, так что я открыто следовал за ним на расстоянии шестидесяти ярдов.

Он бежал, слегка раскачиваясь и как-то боком, словно гончая. Вокруг расстилалась широкая безлюдная равнина, поросшая вереском, в небольших овражках плавали клочья тумана, на фоне звездного неба четко вырисовывались холмы Хиндхеда. Я не испытывал ни страха, ни волнения: в конце концов, мы мужчины, и я так же силен, как Крейги, к тому же вооружен «успокоителем» – в руке я сжимал двухфутовый кусок свинцовой трубы с резиновой рукояткой. Такие вещи не входят в официальный список имущества психиатрических клиник, однако подобные дубинки тайком носят в брючинах почти все санитары.

Если бы я знал, с чем мне придется столкнуться, то не стал бы легкомысленно полагаться на «успокоитель». Порой неведение становится отличным заменителем храбрости.

Внезапно у самой дороги появилась овца, и охота началась. Крейги рванул за овцой, та бросилась наутек. Вообще-то овцы бегают довольно быстро, но только на короткие дистанции, к тому же бедняжке сильно мешала длинная шерсть. Крейги загонял ее, постепенно сужая круги. Наконец овца окончательно выбилась из сил, споткнулась и упала на колени. Он тут же набросился на нее и схватил за голову. Что было дальше, я не разглядел, поскольку в это время луна скрылась за облаком; я видел какое-то свечение, словно между мною и темной массой, барахтавшейся среди вереска, опустилась некая полупрозрачная дымка. Когда луна засияла вновь, на земле валялись фуражка с плоским верхом и серая немецкая форма.

Не могу передать, какой ужас охватил меня. Нечеловеческое существо помогало человеческому существу, в тот миг переставшему быть человеком.

Конвульсии овцы наконец затихли. Крейги выпрямился и встал с колен, потом развернулся и все той же рысью побежал на восток – серый двойник не отставал от него ни на шаг.

Не помню, как я добрался до клиники. Я бежал, не оглядываясь – мне казалось, за мной по пятам гонится «он». Порывы ветра я принимал за холодные пальцы, сжимавшие мне горло; густые еловые ветви хватали меня за одежду, когда я пробегал под ними; в зарослях вереска мерещились очертания человеческой фигуры. Я бежал, как в копшарном сне, когда никак не можешь добраться туда, куда стремишься.

Наконец, нимало не заботясь о том, что меня могут увидеть, я пулей пронесся по лужайке перед клиникой, ворвался в курительную и без сил повалился на диван.

IV

– Так-так-так, – произнес доктор Тэвернер. – Неужто все так плохо?

Отвечать у меня не было сил, но он сам обо всем догадался.

– Куда побежал Крейги? – спросил доктор.

– В ту сторону, откуда светит луна, – ответил я.

– Вы проследили его до Френшема? Значит, он направляется к дому Уайнтеров. Это опасно, Роудс. Его нужно немедленно остановить, хотя, боюсь, мы уже опоздали. Как вы? Сможете пойти со мной?

Доктор заставил меня выпить полный стакан бренди, после чего мы пошли в гараж и вывели машину. Рядом с доктором Тэвернером мне не было страшно. Теперь я понимал, почему в его присутствии пациенты чувствовали себя увереннее. Кем бы ни была та серая тень, доктор сумеет с ней справиться – в этом я не сомневался.

Вскоре мы добрались до места.

– Оставим машину здесь, – сказал доктор, сворачивая на поросшую травой дорожку. – Не будем тревожить их раньше времени.

Осторожно ступая по росистой траве, мы подошли к загону, расположенному около сада Уайнтеров. От садовой лужайки его отделял небольшой заборчик, что позволяло нам не только хорошо видеть дом, но и при надобности быстро добежать до него. Мы притаились в тени увитой розами перголы. Огромные бутоны, в лунном свете ставшие почти бесцветными, казалось, насмешливо поглядывали на нас.

Мы ждали. Внезапно краем глаза я уловил какое-то движение.

Со стороны пастбища на лужайку медленно выкатилось нечто; обойдя дом по широкой дуге, оно скрылось в небольшой рощице слева от дома. Возможно, у меня разыгралось воображение, но мне почудилось, что за существом тянулась полоска тумана.

Мы замерли. Вскоре существо вновь выскочило на лужайку, на этот раз гораздо ближе к дому – очевидно, он ходил сужающимися кругами. На третий раз он появился прямо перед нами.

– Быстрее! Хватайте его! – шепнул Тэвернер. – Не то в следующий раз он влезет в окно.

Перемахнув через заборчик, мы во весь дух побежали по лужайке. В этот момент в окне показалась девушка – Берил Уайнтер. Тэвернер, который был хорошо виден в свете луны, приложил палец к губам и кивнул ей, прося выйти к нам.

– Сейчас я сделаю одну весьма рискованную вещь, – прошептал он. – Попробуем, ведь Берил храбрая девушка, и, если у нее не сдадут нервы, сегодня все закончится.

Через несколько секунд Берил тихо выскользнула через заднюю дверь и встала рядом с нами. На ней был плащ, накинутый на ночную сорочку.

– Берил, вы готовы исполнить одно весьма неприятное поручение? – спросил Тэвернер. – Гарантирую вам полную безопасность – если у вас хватит сил сохранять спокойствие. Учтите: если от страха вы растеряетесь, это смертельно опасно.

– Дело касается Дональда? – спросила она.

– Да, – ответил Тэвернер. – Сегодня я надеюсь избавиться от твари, которая преследует вашего жениха и хочет пожрать его целиком.

– Я видела это существо, – сказала девушка. – Оно похоже на серый туман, плавающий у Дональда за спиной. У него очень страшное лицо. Эта тварь заглянула к нам в окно, пока Дональд бегал кругами вокруг дома.

– И что же вы сделали? – спросил Тэвернер.

– Ничего. Я испугалась за моих близких. Понимаете, если бы я их позвала, они всем рассказали бы об этом лице, и их отправили бы в сумасшедший дом.

Тэвернер кивнул.

– Совершенная любовь изгоняет страх… – сказал он. – Вижу, на вас можно положиться.

С этими словами Тэвернер вывел мисс Уайнтер на залитую лунным светом террасу.

– Как только Крейги вас заметит, – сказал он, – бегите. Сначала за угол, потом в сад. Мы с Роудсом будем вас там ждать.

С террасы на задний двор вела узкая дверь. За ней мы с доктором и спрятались.

– Когда он будет пробегать мимо, хватайте его и держите изо всех сил, – велел мне Тэвернер. – Будьте осторожны: следите, чтобы он вас не покусал. Это очень заразно.

Едва мы спрятались за дверью, как на террасе послышался дробный топот. Очевидно, капитан сразу заметил Берил, поскольку с рыси мгновенно перешел на бешеный галоп. Как и было условлено, девушка развернулась и, забежав за угол дома, спряталась за спиной Тэвернера. И тут же из-за угла вылетел Крейги. Еще один прыжок, и он впился бы в Берил зубами, но я успел поймать его, схватил за локти и зажал мертвой хваткой. Какое-то время он отчаянно сопротивлялся и вырывался, но я применил старый прием, заломил ему руку и повалил на землю.

– Так, – сказал доктор, – держите его крепче, а я займусь двойником. Прежде всего нужно отделить его от Крейги, иначе он вернется, и капитан может умереть от шока. Мисс Уайнтер, вы готовы?

– Я сделаю все, что потребуется, – твердо ответила девушка.

Вынув из кармана небольшой футлярчик, доктор достал из него скальпель и сделал за ухом Берил небольшой надрез. В лунном свете блеснула черная капелька крови.

– Это наша приманка, – пояснил Тэвернер. – А теперь подойдите к Крейги и попытайтесь выманить двойника. Сделайте так, чтобы он вышел за вами на открытое место.

Когда Берил приблизилась к Крейги, тот начал извиваться в моих руках, как дикий зверь; внезапно от темной стены отделилась серая тень и через миг очутилась прямо у моего локтя. Мисс Уайнтер подошла ближе, оказавшись почти полностью внутри тени.

– Не так близко! – крикнул ей Тэвернер, и она остановилась.

Серая тень словно раздумывала, как поступить; затем отделилась от Крейги и поползла к Берил. Та отступила на шаг, тень последовала за ней – и оказалась в ярком лунном свете. Ее было хорошо видно – от фуражки с плоским верхом до сапог с высокими голенищами. Высокие скулы и раскосые глаза выдавали уроженца той части Юго-Восточной Европы, где проживают варварские народы, до сих пор отвергающие цивилизацию и придерживающиеся странных верований.

Тень медленно двинулась за девушкой. Когда она удалилась от Крейги примерно на двадцать ярдов, доктор Тэвернер внезапно вышел из-за двери, отрезав путь к отступлению. Тень мгновенно почуяла его присутствие, резко обернулась, и тут началась игра в кошки-мышки: Тэвернер пытался загнать тень в психическую клетку, которую он для нее заготовил. Невидимые для меня каналы психической силы воздействовали на тень, заставляя ее подчиняться воле Тэвернера. Она боролась, извивалась, пыталась вырваться из цепких пут, но Тэвернер крепко держал ее, продвигая к вершине невидимого треугольника, где он смог бы нанести ей coup de gráce. [28]28
  Последний удар (фр.).


[Закрыть]И вот наступила развязка. Тэвернер рванулся вперед. Я увидел знак, а за ним последовал звук. Серая тень завертелась волчком. Она крутилась все быстрее и быстрее, постепенно превращаясь в серый туман; вскоре и туман рассеялся. Тень распалась на частицы, и с едва слышным писком, возникшим из-за бешеной скорости вращения, душа отправилась туда, где ей было уготовано место.

Затем что-то произошло. Ледяной ад безграничного ужаса исчез, и я вновь увидел обычный задний двор. Деревья перестали казаться ужасными чудовищами, а стена, окружающая двор, вновь стала обычной оградой, а не темной западней, из которой – я знал это наверняка – больше никогда не выползет серая тень, чтобы отправиться на свою ужасную охоту.

Я ослабил хватку, и Крейги тихо повалился на землю. Мисс Уайнтер побежала будить отца, а мы с доктором понесли бесчувственного капитана в дом.

Что наговорил великий обманщик Тэвернер семейству Уайнтеров, я так и не узнал, но спустя два месяца нам с доктором прислали кусок свадебного торта – не обычный кусочек, а огромный кусок. К нему была приложена записка от невесты, предлагавшей отправить торт в наш буфет, где, как известно, хранились закуски, которыми доктор любил угощаться во время ночных дежурств.

Во время одного из таких ночных «перекусонов» я попросил доктора подробнее рассказать мне о капитане Крейги и преследовавшей его твари. Я долго не решался начать тот разговор: воспоминания об ужасной резне овец не давали мне покоя.

– Вы же слышали о вампирах, – ответил доктор Тэвернер. – Так вот, это типичный случай. В течение последней сотни лет они почти не встречались в Европе – я имею в виду Западную Европу, – однако все изменила война. Первое время, когда какой-нибудь несчастный солдат начинал бросаться на раненых, его просто уводили подальше и расстреливали. Не слишком разумный способ избавиться от вампира, если не сжечь ею труп, как полагается в делах, связанных со старой доброй черной магией. Затем наше просвещенное поколение пришло к выводу, что вампиризм – не преступление, а болезнь и несчастных, одержимых этим дьявольским наваждением, следует помещать в лечебницу для душевнобольных. Там они не жили долго, поскольку были лишены необходимой пищи. И никому ни разу не пришло в голову, что проблема вампиризма связана с чудовищным союзом, связывающим мертвых и живых.

– Господи боже, о чем вы говорите? – спросил я.

– Как вам известно, у человека есть две оболочки – материальная и астральная. Астральная находится внутри материальной и служит своего рода средой для жизненных сил, играющих в жизни человека огромную роль – какую именно, могла бы сказать современная наука, если бы потрудилась ими заняться. Когда человек умирает, его астральная оболочка вместе с заключенной в ней душой выходит из материальной формы и витает рядом с телом в течение трех дней или до тех пор, пока плоть не начнет разлагаться. Затем душа покидает астральное тело, которое также умирает, и человек вступает в первую фазу своего post mortem [29]29
  Посмертного (лат.).


[Закрыть]существования, то есть, иными словами, попадает в чистилище. Астральное тело может существовать бесконечно долго – при условии, что его подпитывает жизненная энергия. Однако, не имея желудка для переваривания пищи и превращения ее в энергию, оно вынуждено кормиться за счет того, у кого он есть, то есть превращается в духа-паразита, которого мы называем вампиром. Черную магию хорошо знают в Восточной Европе. А теперь представьте себе, что один из таких людей погибает на войне. Он знает, что через три дня умрет его астральное тело и ему придется отвечать за свои грехи, чего вампиру совсем не хочется. Тогда он устанавливает связь с подсознанием какой-нибудь души, имеющей тело, при условии, что она ему подходит. Например, слишком образованный человек ему ни к чему, нужно подыскать кого-нибудь попроще, средних способностей, из низших слоев. Видите, как опасно пренебрегать образованием! Астральный двойник может временно вселиться в человека, например, после контузии; а затем вампир начинает действовать, овладевая душой даже развитого человека – вроде капитана Крейги, – чтобы использовать его в качестве источника пищи.

– Но почему в таком случае это существо не довольствовалось одним Крейги и заставляло его нападать на других людей?

– Потому что Крейги, став пищей вампира, умер бы через три дня, и тварь осталась бы без своей «бутылочки с молоком». Она действовала посредством Крейги, принуждая его высасывать жизненную энергию из других и передавать ее себе. Поэтому Крейги испытывал постоянную потребность в жизненной энергии, а не в свежей крови, хотя вместе с кровью своих жертв получал и жизненные силы.

– Выходит, солдат германской армии, которого мы все видели…

– Это попросту труп, умерший не до конца.

Эверил Уоррелл

Миссис Эверил Уоррелл Мерфи(1893–1969) получила образование в Университете Джорджа Вашингтона в Вашингтоне. Ее первая публикация состоялась в феврале 1916 года в журнале «Оверленд мансли». В отличие от большинства своих современников, писавших для палп-изданий, Уоррелл – автор совсем небольшого числа произведений: между 1926 и 1954 годами на журнальных страницах (главным образом в «Странных историях») было напечатано около двадцати ее рассказов. Среди мистических произведений Уоррелл, появившихся в «Странных историях» и затем неоднократно включавшихся в различные антологии, – рассказы «Извне» (апрель 1928 года), «Простейший закон» (июль 1928 года), «Не зови их по имени» (март 1954 года) и повесть «Жила-была маленькая девочка» (январь 1953 года). Она также написала для «Странных историй» повесть «Норна», которая была опубликована в феврале 1936 года под псевдонимом Лирев Моне.

Публикуемый в настоящем томе «Канал» – самый известный рассказ Уоррелл, впервые напечатанный в «Странных историях» в декабре 1927 года и впоследствии не раз включавшийся в жанровые антологии. Он также послужил сюжетной основой одного из эпизодов телесериала Рода Серлинга «Ночная галерея»; поставленный Леонардом Нимоем эпизод под названием «Смерть на барже», с участием Лесли Энн Уоррен и Лу Антонио, был впервые показан в эфире канала Эн-би-си 4 марта 1973 года.

Канал (© Перевод С. Теремязевой.)

Мимо спящего города, петляя, река течет, рядом тихо, как зверь, канал ползет.

Нет, я не собирался говорить стихами, хотя, согласитесь, в этой картине есть какое-то поэтическое очарование – тягостное и мрачное, как стихи По. Я испытал его на себе, ибо слишком часто бродил по заросшим травой тропинкам там, где черные деревья, жалкие лачуги и далекие фабричные трубы отражались в грязном, лениво движущемся потоке, больше напоминавшем стоячую лужу.

Я всегда любил ночные прогулки. Современная жизнь сделала нас скептиками, презирающими древние врожденные страхи, которые преследовали человечество на протяжении многих поколений. Нас спасает то, что мы не склонны бродить в одиночку. Мы выходим на ночные прогулки, однако наши цели находятся на ярко освещенных улицах или там, куда люди отправляются с компанией. Собираясь в далекое путешествие, мы ищем себе спутников. Мало кто из моих знакомых – и даже из всех жителей города – отважился бы один гулять ночью по тем тропинкам, и вовсе не из-за страха, а потому что так никто не делает.

Опасно быть не таким, как все. Опасно сворачивать с наезженного тракта. Эти опасности, подстерегавшие человечество на заре его существования и дальше, на протяжении столетий, имели реальную основу.

Месяц назад меня здесь никто не знал. Я только что вступил во взрослую жизнь – три месяца назад, весной, закончил колледж. Я был одинок и в ближайшее время не собирался заводить друзей, ибо всегда отличался склонностью к уединению.

Как-то раз я получил приглашение провести выходные в летнем лагере, где отдыхал мой коллега – мы работали с ним в одной фирме. Лагерь располагался на берегу широкой реки, прямо напротив города и канала, на высоком и крутом откосе, поросшем густым лесом. У самой воды, словно цветы, пестрели разноцветные палатки. По ночам, когда лагерь скрывался во тьме, вдоль берега виднелась лишь вереница искрящихся огоньков и крошечных фонариков, да над спокойной водой тихо звенела музыка. Тот берег никак не подходил для человека эксцентричного и любящего одиночество, но ближний берег – он наверняка оскорблял бы взоры обитателей лагеря, не будь река столь широка, – привлек меня сразу, как только я его увидел.

Проплыв на катере вдоль берега, мы повернули назад и пошли против течения. Я оглянулся, чтобы еще раз увидеть то, что оставалось за кормой: вонючая стоячая лужа, называемая каналом, скопление низких домиков, пустынная и узкая полоска земли между каналом и рекой, темные редкие деревья. Я решил, что непременно вернусь и исследую это место.

В те выходные я чуть не умер от скуки, зато вечер понедельника вознаградил меня сполна – мой первый вечер после возвращения в город, одинокий и свободный. Покончив с делами в офисе, я в полном одиночестве пообедал. Затем ушел к себе в комнату и проспал с семи до полуночи. Проснулся я, уже предвкушая исследование того восхитительно уединенного места, которое обнаружил. Я оделся, тихо выскользнул из дома, сел в машину, завел двигатель и покатил по освещенным улицам.

Я оставил машину на грязной мостовой, сбегавшей прямо к чернильно-черным водам канала, пересек узкий мостик и вышел туда, куда так стремился. Через несколько минут я стоял на старом бечевнике, где всего год назад мулы тянули суда вверх и вниз по реке. Я бодро шагал по берегу, и строй жалких лачуг, где жили жалкие люди, двигался рядом со мной, пока не отстал.

Мостик находился в северной части города, а канал проходил вдоль его западной границы. Десять минут ходьбы – и река вместе с убогими хижинами осталась позади, пустынная полоска суши стала шире и покрылась растительностью. Высокие деревья на противоположном берегу канала, подражая лачугам, строем сопровождали меня. Со стороны города послышался слабый звон колокола. Полночь.

Я остановился, наслаждаясь тишиной и покоем. Наконец-то я получил именно то, чего хотел. Я посмотрел на небо: по нему медленно ползли тяжелые облака, подсвеченные снизу тусклыми огнями города, отчего казалось, что они сияют сами по себе. Земля у меня под ногами, напротив, была совершенно черной. Я почти инстинктивно выбирал путь вдоль канала, едва различая в темноте более черную, чем сама ночь, воду и медленно ступая по утоптанной тропинке.

Но когда я вновь остановился и замер, возведя глаза к небу, а в моей голове начали возникать самые невероятные видения и образы, ощущение счастья и блаженства внезапно улетучилось, уступив место какому-то другому чувству. Страх был мне неведом – меня всегда притягивали такие места, пугавшие обычных людей. Однако теперь по моей спине побежали мурашки; наверное, то же самое испытывали наши предки, когда у них на загривке вставала дыбом шерсть. Я понял, что за мной следят, и боялся шевельнуться. Я застыл как вкопанный, глядя в небо. Затем сделал усилие и заставил себя встряхнуться.

Медленно, медленно, стараясь не спугнуть невидимого наблюдателя, я опустил голову и взглянул вперед – на верхушки деревьев, тихо покачивающиеся от порывов прохладного ночного ветерка, на черную массу деревьев и противоположный берег, где поблескивала поверхность канала с отражениями облаков. Привыкнув к темноте, я разглядел смутные очертания старой лодки или баржи, наполовину ушедшей в воду. Но что это? Мне кажется или на самом деле на крыше каюты видна облаченная в белые одежды фигура? Бледное правильное лицо… мерцающие глаза, как будто озаряющие лицо светом… Неужели я все это вижу сквозь тьму?

Да, сомнений быть не может, я видел эти глаза. Они блестели, как блестят в темноте глаза животных – фосфорическим блеском, к тому же красным! Впрочем, я слышал, что у некоторых людей в темноте глаза тоже светятся красным.

Но как здесь мог оказаться человек, к тому же девушка? В том, что это девушка, я был почему-то уверен. Такое личико могло быть только у девушки. Я видел его все яснее, поскольку привык к темноте и мог различать очертания предметов; возможно, этому помогло красное свечение глаз незнакомки.

Стараясь не нарушать тишину ночи, я тихо позвал:

– Эй, привет! Вы кто? Вы заблудились или упали с лодки? Вам нужна помощь?

Сначала ответа не было. Я слышал, как у моих ног тихо плещет вода. Налетел порыв ветра, и волны сильнее забили о берег. Весь день стояла жара, я вспотел и теперь трясся от холода.

– Не уходите. Можете со мной поговорить, если хотите. Я одна, но не заблудилась. Я… живу здесь. – Девушка ответила шепотом, но я услышал ее совершенно отчетливо.

Она жила здесь – в старой заброшенной лодке, наполовину затопленной в стоячей воде!

– Вы одна?

– Нет. Я живу с отцом, но он глухой и спит очень крепко.

Ветер ли стал холоднее, словно налетел с какого-то неведомого ледяного моря, или меня насторожил ее тон? И почему меня так влечет к ней? Внезапно мне захотелось прижать ее к себе, заглянуть ей в лицо, утонуть в этих глазах, мерцающих во мраке ночи. Мне захотелось… да, захотелось заключить ее в объятия и целовать ее губы…

Я сделал шаг к воде.

– Можно к вам? – спросил я. – Сейчас тепло, и я не боюсь промокнуть. Знаю, уже поздно, но мне бы хотелось посидеть с вами и поболтать – всего несколько минут, а потом я вернусь в город. Вам не скучно жить в таком месте?

Это вызвало ее решительный и необъяснимый протест. Девушка выкрикнула звенящим голосом:

– Нет! Нет, ни за что! Вам сюда нельзя!

– Может быть, завтра? Я могу прийти днем. Мы посидели бы у вас на лодке, или вы перебрались бы ко мне, на берег.

– Днем – нет! Никогда!

И вновь от изумления я лишился дара речи.

Судя по ее тону, она запрещала мне приближаться не из-за неподходящего времени. Без сомнений, любая здравомыслящая девушка назначает свидание днем, а незнакомка особо подчеркнула, что «днем – никогда», словно встреча с ней возможна лишь ночью.

На меня по-прежнему действовало какое-то колдовское очарование, словно в воздухе витал дурман, затуманивающий сознание и путающий мысли. Я проговорил:

– Почему «днем – никогда»? Вы хотите сказать, что я могу приходить сюда по ночам, но сейчас мне нельзя перебраться к вам? Почему? Вы боитесь за мою одежду, а сами не хотите перебросить доску и добраться до берега, чтобы немного посидеть со мной? Я приду еще раз, если мы с вами сможем спокойно разговаривать, а не кричать через воду. А если я приеду днем и представлюсь вашему отцу, что в этом плохого? Вдруг мы подружимся?

– По ночам отец спит, а днем сплю я. Поэтому я не могу встретиться с вами и познакомить вас с отцом. Если вы придете к нам днем, то, конечно, сами встретитесь с ним – и очень об этом пожалеете. А я в это время буду спать. Теперь вы понимаете, что я никогда не смогу представить вас отцу?

– Вижу, вы спите очень крепко, как и ваш отец.

В моем голосе слышалась досада.

– Да, у нас крепкий сон.

– И вы всегда спите по очереди?

– Всегда. Мы охраняем друг друга. Один из нас постоянно охраняет другого. С нами обошлись жестоко… в вашем городе. С тех пор мы живем здесь. И мы всегда начеку.

Обида улеглась, и мое сердце вновь потянулось к ней. Во мраке ночи она казалась такой бледной, такой беззащитной. Глаза окончательно привыкли к темноте, и я разглядел облик моей новой знакомой – если можно было считать знакомством разговор через черную гладь канала.

Печаль, царившая вокруг, и полное одиночество девушки усиливали мое сочувствие к ней. Но было и кое-что еще. В воздухе ощущалось нечто странное, на что я не сразу обратил внимание: меня пронизывал странный леденящий холод, не похожий на обычную ночную прохладу. Темнота давила на меня, лишая возможности дышать полной грудью, и ночь казалась на редкость душной. В воздухе вдруг прокатилась волна мертвящего холода – пронеслась и исчезла, не изменив температуры, как рябь, пробегающая по воде и исчезающая, не замутив поверхности.

Но и это еще не все. Я чувствовал неприятный запах – дух тлена и сырости, напоминающий о смерти и разложении. Даже мне, знатоку всего мерзкого и гадкого, приходилось делать над собой усилие, чтобы вытерпеть этот запах. Каково же этим людям, вынужденным постоянно вдыхать такие миазмы? Нет, лучше об этом не думать. Впрочем, девушка и ее отец наверняка давно привыкли к запаху. Несомненно, он исходил от застоявшейся воды канала и гниющей деревянной лодки, на которой нашли приют эти несчастные.

Приглядевшись, я увидел, что девушка болезненно худа, хотя ее лицо казалось весьма привлекательным. Платье болталось на ней, как на вешалке, однако она вовсе не походила на пугало. Я был уверен, что ее бледное овальное личико понравилось бы мне еще больше, если бы я взглянул на него поближе. Значит, я просто обязан был подружиться с членами этой странной команды, несущей вахту на полузатопленной лодке.

– Не лучшее вы выбрали место, – после паузы сказал я. – Даже не имея денег, можно найти что-то поуютнее. Но мне кажется, я могу вам помочь. Уверен в этом. Если вас унижали из-за нищеты, то я… я, конечно, небогат, но все же могу вас выручить. Позвольте одолжить вам немного денег или подыскать работу. Хотите?

Ее глаза, пристально наблюдавшие за мной, мерцали во тьме, как два маленьких озера, в которых отражается безоблачное небо. Сжавшись в комок, девушка сидела на крыше каюты. Внезапно она вскочила на ноги – одним резким, быстрым и гибким движением – и, прежде чем ответить, несколько раз прошлась взад и вперед.

– Так вы думаете, что поможете мне, если усадите за письменный стол и запрете в четырех стенах, если я потеряю свободу делать то, что мне хочется, и поступать по-своему? Ни за что! Лучше я буду жить в этой старой лодке или в одинокой могиле под звездами!

Мы явно были похожи, я и это странное существо, чье лицо я так старался разглядеть в темноте. Я сам ответил бы примерно так же, поскольку чувствовал то же самое, хотя ни разу не выражал свои мысли столь категорично. Моя размеренная, расписанная по часам жизнь – как она была скучна! Настоящая жизнь начиналась лишь по ночам, когда я выбирался из дому. Да, девушка права! Человек должен жить так, как ему нравится.