Текст книги "Системный приручитель 4 (СИ)"

Автор книги: Артем Сластин

Соавторы: Алексей Пислегин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 19 страниц)

Глава 22
Северный ветер

– Народ! Хватайте весь алкоголь!

В домен я ворвался эпично, да. И не стал ничего объяснять специально – хотел посмотреть на реакцию. Реакция себя ждать не заставила.

– Мы что, бухаем? – вскинулась Юля.

– А ты чего так оживилась? – я нарочито нахмурился и сделал строгое лицо.

– Новоселье, так-то, – отозвалась она невинно. Что моя суровость наиграна, Юля понимала как никто другой. – Уровни новые у всех. Буран в машину смерти превратился. Повод?

– Повод. Но план немного другой. Лен, гематоген и пантокрин говорят тебе о чём-то?

Лена убрала с лица прядку волос и улыбнулась:

– Я, так-то, тоже в горах выросла, только в республике. А что?

– Буран марала добыл, мы даже до терминала добраться не успели. Будем ништяки готовить. Есть, что по травам предложить? Я у тебя маралий корень видел. И золотой корень.

Девушка тут же оживилась, встала из-за стола, чудом не наступив на Анюту у себя под ногами.

– Сейчас гляну, Никит.

– Бери девчонок себе в помощь. И освободи все банки с соленьями, их под пантокрин пустим.

– Хорошо.

Соленья мы набрали в подполье избушки. Грибочки, огурцы, помидоры, капуста, хреновина… Съедим, что можем, остальное по чашкам разложим – сразу не испортится. Но, даже если пропадёт – не страшно, уже через пару дней мы окажемся у нас в маральнике. Там и пополним запасы.

– Парни, вы со мной. Будем мясо разделывать и шашлыки готовить. Мангал и шпажки захватите, главное. Лен, всю большую посуду – наружу. И тазики тоже. Нам много понадобится.

– Поняла!

– А алкоголь-то зачем? – пискнул Илья.

– Для настойки, Илюх. Увидишь.

Вдаваться в объяснения не хотелось, и так про пантокрин сегодня надумал столько, что хватило бы на пару нудных лекций.

Ребята засуетились: Лена полезла по кухонным полкам, выдавая в свободные руки наши запасы водки и спирта, кастрюльки, глубокие чашки… Учитывая тесноту – столпотворение вышло дикое. Даже Шенг с грядок вернулся, торопливо протиснувшись к умывальнику. Не хватало только двоих.

– А Мэй с Олегом где?

– Мы здесь! – отозвался Пятница, высунувшись из-за стеллажа в зоне хранения. – Меня… Меня Мэй медитациям учит.

Я хмыкнул.

В эзотерическую часть медитаций я не верю, но у них есть и физиологический аспект. Чего Мэй добивается, понятно: хочет Олегу с его приступами помочь. Опять же – вряд ли она его параллельно восточной философией нагружает.

Пожалуй – неплохая идея.

Другое дело, что Мэй нужна мне снаружи. Она со своим улучшенным зрением – лучший часовой.

– Потом продолжите. Помогайте пока остальным, – я заметил, что у Юли мой казан. – Юль, лук ещё возьми – и всё мне.

– Да, дядь Никит!

– И соль с перцем!

– Хорошо!

Я уже собрался нырнуть в портал – но тут ко мне подбежал Дима. Шерстка вывела малышню с кухни, чтобы не мешались под ногами.

– Дядь Никит, а нам можно на улицу?

– Можно, Дим. Только от взрослых не отходите, – я перевёл взгляд на кошколюдку. – Выводи их, когда все выйдут, хорошо?

Шёрстка согласно мотнула головой. Говорить со мной она всё ещё побаивалась.

– А с тобой можно? – Дима поймал меня за штанину и с надеждой заглянул в глаза. Как кот из «Шрека», блин. И даже не знает, что снаружи – лежит окровавленная и в клочья изорванная детская травма.

– Пойдём, – хмыкнув, я поднял его на руки. Мальчик в меня доверчиво вцепился.

Нечего сдувать с детей пылинки. Я с ранних лет помогал отцу свиней колоть, это часть обычного деревенского воспитания. У нас же вовсе системный постапокалипсис во все поля.

С Димой на руках я шагнул в портал.

– Ой! – огромный труп он заметил сразу, маленькие руки крепче обхватили мою шею. – Это олень, да?

Спросил он шёпотом – будто боялся, что громким голосом потревожит гиганта, он поднимется на ноги – и нападёт на нас. Хотя… Для мальчика, пережившего совсем недавно бойню с зомби, не самый глупый страх.

– Олень, – подтвердил я. – Такие маралами называются. Слышал?

Он серьёзно кивнул:

– Дед нас возил в… В ма-ра-ль-ню. Вот.

– В маральник, Дим.

– Угу.

И речь, скорее всего, про наш с Семёном маральник. Забавно, мы с Димой могли видеться раньше. Впрочем, я всё равно его не помню. Мне и фамилия Лидер ни о чём не сказала – Топольное маленькое, конечно, но всех и каждого я не знаю.

– Пойдём его разделывать? Я всё покажу. Только парней подождём.

Ответом мне стал новый осторожный кивок. Хорошее начало. Посмотрим ещё, как Анюта отреагирует.

Маленькие мийю, как и ожидалось, мёртвого марала не испугались. Галька на него только покосилась, маленькая Заря будто и не заметила. Зато, бойкий Шелест был в восторге и, скорее всего, полез бы к туше – но его не пустила Шёрстка. Зато, он заразил своим настроением притихшего Диму, окончательно сняв с него испуг.

А Анюта разревелась.

Не просто так Система сделала девочку приручителем – она, при всей своей забавной детской вредности, любила животных. Любила безусловной, наивной, бесконечной любовью. Без оглядки и логики – как может любить только ребёнок.

Мне кажется, потому Мурзик и стал её питомцем. Старый котяра повёрнут на культе Тёплой Матери, и в Анюте он увидел не девочку вовсе – а живой религиозный образ.

Шёрстка обняла Анюту, что-то тихо принялась мяукать ей на ухо, стараясь утешить. Лена тоже двинула к ним – но я остановил её жестом.

Тут надо не просто успокоить, но и объяснить.

Хорошо хоть, указания раздать я успел. Мясо ещё немного подождёт, а пантами есть, кому заняться.

Что говорить, я не очень представлял. Дети мыслят в первую очередь эмоциями. Анюта вовсе кроха детсадовского возраста. Если споткнётся о камень и упадёт – винить будет исключительно камень, даже не подумав о том, что сама ворон считала.

С другой стороны, именно сейчас строится фундамент её воспитания. И впитывать новые установки она будет проще, чем подросток или, тем более, взрослый. Главное, объяснить так, чтобы она поняла.

Я присел рядом с ней и кошколюдкой. Стянул с рук перчатки, сунув их в карманы перевязи, снял шлем и подшлемник – и осторожно погладил девочку по голове. До чёртиков напряжённая, она тут же вздрогнула, крепче вцепившись в Шёрстку. Анюта даже не столько плакала, сколько завывала – тонко, тихо. Ушла в эмоцию без остатка, целиком. И чем-то её нужно из этой эмоции выбивать.

Ни словами, ни логикой. Нужно что-то физиологическое, простое.

Я сбросил рюкзак, достал фляжку с водой и уложил рядом с собой. Аккуратно обнял Анюту одной рукой. Другой – продолжил гладить. Мягко, но настойчиво потянул девочку к себе. Она дёрнулась, но уже через миг послушно отпустила Шёрстку и, когда я усадил её к себе на ногу – вцепилась уже в меня.

Шёрстка вопросительно посмотрела на меня – и я одними глазами показал ей в сторону, туда, где были остальные дети. Кошка согласно мотнула головой и бесшумно скользнула прочь. Будто призрак: под мягкими босыми лапами даже не шуршала трава.

Анюте плакать мне в жилетку было сложнее. Я не пушистый и не тёплый, как мийю, на мне – холодный, влажный от мороси нагрудник. К нему Анюта щекой и прижалась.

Обняв её уже двумя руками, я сосредоточился на дыхании – медленном, глубоком, размеренном. Этот приём не раз помогал мне с маленькой Юлей. Она неосознанно начинала подражать и постепенно успокаивалась.

Научила её мама: ей с этим гиперактивным ребёнком приходилось большую часть времени справляться в одиночку.

Анюту остудили кожа и металл моей брони. Девочка перестала задыхаться от плача, вой становился всё тише и тише. Правда, она нет-нет, но срывалась на всхлипы. И начала икать, вздрагивая всем телом.

Я подхватил фляжку с водой, свернул зубами крышку и открутил большим пальцем. В траву она не упала – повисла на коротком шнурке.

Фляжку я сунул девочке, ласково шепнув:

– Выпей водички, Анют. Попей.

Мне кажется, она меня если и услышала – то толком не поняла. Разве что, интонацию уловила. Зато, в поле зрения попала фляжка. В голове, скорее всего, щёлкнул привычный порядок: икота, вода, профит. Хотя, вода сама по себе против икоты толком не помогает.

Главное, что Анюта отреагировала. Отстранилась от меня, схватила фляжку двумя руками – и принялась жадно пить, сопя носом и обливаясь.

Одновременно пить и плакать невозможно, тело сбивается с шаблона. Будто игла на виниловой пластинке переходит с одной дорожки на другую. Раз – и музыка изменилась.

Анюта оторвалась от фляжки и тяжело задышала, пытаясь восстановить дыхание. Громко хлюпнула носом – и наконец-то осмысленно посмотрела на меня. Глаза раскраснелись, слезы оставили на щеках грязные дорожки. И даже не понятно, где девочка успела так учучькаться.

Хотя, чего я – она же весь день то на полу играла, то на траве. Чуть ли не землю носом рыла, блин.

– Дядь Никит… – сказала она тихо. Тут же икнула. И закончила мысль очень своеобразно. – У?

– Жалко? – спросил я доверительно. Мягко, но не пытаясь сюсюкать.

– У-у.

Я принял это за согласие.

Теперь, главное, подобрать правильные слова. Не смягчая, не жестя. Не обманывая.

По правде сказать – не люблю я такие моменты. Страшно учить детей тому, что жизнь – это не сказка. Не хорошая добрая книжка, в которой у всех всё обязательно будет хорошо. Не серия «Даши Следопыта», где после крика «Жулик, не воруй» всё станет хорошо.

Пусть Анюта вряд ли про Дашу Следопыта слышала.

Сказки, впрочем, тоже бывают очень разными. Они ведь сгладились и опопсели к нашему времени, а когда-то давно очень брутально и максимально наглядно учили средневековых детишек выживать в недружелюбном мире.

– Хочешь, я расскажу тебе сказку, Анют?

Анюта снова хлюпнула носом и, старательно утерев рукавом кофты слёзы, нерешительно кивнула. Из под воротничка у неё выглянула ящерка – будто тоже собралась послушать.

Я вздохнул – и начал:

– В некотором царстве, в тридевятом государстве, жила-была маленькая добрая девочка.

Угу, вот так вот классически, чтобы сходу на нужный лад настроить. Маленькие дети вообще любят чёткий ритм и рифмованные и околорифмованные однообразные повторения. По моему опыту – ничего лучше Чуковского для малышни вообще нет.

Сейчас, правда, Чуковским не отделаешься.

– Девочка-Хорошечка с золотыми, как солнце, волосами, и зелёными, как травка, глазами. Жила она в маленькой избушке – прямо на лесной опушке. Крепкие стены, тёплая печка. А внутри всегда пахло душистыми травами, сладким мёдом и смолистым деревом.

Я на миг запнулся: со «смолистым» перебор, Анюта может не понять это слово. А я сейчас будто гипнотизировал её, погружая в историю, которая рождалась прямо на ходу.

Благо, из сказки она не выпала.

Добавился брат девочки, непоседливый Мальчик-Побегайчик. Как заяц, да. Я и имя девочки из Хаврошечки переделал, раз уж на то пошло.

Начал вырисовываться волшебный быт брата и сестры. Белочки приносили в их избушку кедровые шишки с орешками, пчёлы – мёд, зайцы – корешки, а ёжики – ягоды и грибы. Я создавал картину сказочной идиллии и вечного ласкового лета, стараясь вплетать на ходу простейшие рифмующиеся образы – чтобы потом эту картину без жалости разрушить.

– Долго ли, коротко ли – но однажды пришла беда, ворвалась без спросу в ворота. Подул с севера ледяной ветер, растрепал живую травку на крыше избушки, инеем прошёлся по лесной опушке. Принёс ветер чёрные тучи, принёс ветер с собою снег и лёд. Разбежались зверушки, а дети остались одни в доме на опушке.

Анюта погрузилась в историю и слушала, открыв рот. Слушали и остальные малыши – правда, не приближаясь к нам слишком близко. Да чего там – уши навострили и взрослые.

Ещё бы, я им сейчас шаблон рвал. Что-что, а на сочинителя сказок я не похож.

Только Юля улыбалась. Она помнила, как я рассказывал ей истории про шумную и весёлую Огневушку-Поскакушку с копной горящих рыжих волос.

– Засыпало землю тяжёлым снежным одеялом. Замерзли ягоды и грибы, заледенели целебные корешки, ветер сорвал и унёс с вековых кедров шишки с маленькими сладкими орешками. И наказала Девочка-Хорошечка братику своему, Мальчику-Побегайчику: «Не бегай, Побегайчик, в лес!». А Побегайчик ночью с тёплой печки слез. Вышел он из избушки, побежал через снег по опушке. Непоседливый был братик Девочки-Хорошечки, не мог он на месте сидеть. Ветру и холоду назло – побежал Побегайчик в лес.

Прообраз побегайчика – Дима, конечно же. Но, раз я рассказывал сказку Анюте, я сделал старшей её. Накину ей в рамках истории ответственность за других, чтобы эффект от сказки был посильнее.

А дальше пошёл перелом: ветер не стерпел весёлый смех среди снега и льда, налетел на мальчика, растрепал ему одежду, продул его до костей – и мальчик заболел. Девочка его кое-как спасла, ветер огнём прогнала. А дома – дров мало, еды мало, лекарственных трав вообще нет.

В общем, я начал по максимуму нагнетать. И, когда девочка пошла в лес искать помощь – добавил, наконец, мудрого и величественного марала, хозяина тайги.

Он в этой истории выступал в роли Золотой Рыбки. Ну, почти. Концовка планировалась совсем не такая, как у Пушкина. Как и посыл.

В первый раз он раскидал снег и раскопал для девочки рогами целебные корни. Мальчика вылечили – но он снова сбежал в лес. Теперь ещё дальше. Снова заболел, и в этот раз марал помог девочке найти его. Он же вернул детей в их дом и, чтобы мальчика вылечить – отдал свои целебные рога.

Тут я позволил себе добавить жести: девочка отрубила рога топором, горячая кровь растопила снег, и под ним ненадолго показалась трава. Это, в общем-то, была важная деталь на потом. Обрубки перевязали, из рогов было сварено лекарство.

Анюта слушала, испуганно зажмурившись – но не прерывала меня.

Делать мальчика полным эгоистом, не понимающим свои косяки даже со второго раза, я не стал, больше побегов не было. Следующей проблемой стал голод, когда кончились запасы. Ветер не уходил, зима не кончалась… Девочка пошла в лес, чтобы найти хоть что-то – и снова встретила марала.

Он отвёз её домой, обещав помощь. А когда сказал, какую именно, Анюта закричала:

– Нет! Не надо! Так нельзя!

На глаза снова навернулись слёзы, но новой истерикой пока не пахло. Значит, сказка идёт по плану.

– И Девочка-Хорошечка так же сказала, – мягко отозвался я. – Заплакала она, обняла мудрого марала за могучую шею. И ответил Девочке-Хорошечке марал: «Только так мы прогоним злой ветер, только так мы растопим лёд и снег. Сделай, как я говорю, Девочка-Хорошечка. И назад вернётся весёлое солнышко, и проснутся из спячки зверята. Проклюнутся зелёные листья, распустятся цветы, уродятся ягоды и грибы. А нет – так и будет царить в лесу зима. Не проснутся зверята. И ты, Девочка-Хорошечка, вместе с братом, вместе с Мальчиком-Побегайчиком, тоже уснёшь вечным сном. Снег засыплет опушку, снег засыплет избушку. Снег засыплет самый высокий кедр по самую верхушку. Останется только ветер и снег – от горизонта до горизонта».

Анюта, кажется, забыла, как дышать.

А я продолжал:

– И сделала Девочка-Хорошечка, как сказал ей лесной хозяин. Взяла она нож острый – и ударила хозяина точно в сердце. Хозяин улыбнулся – и тяжело упал в снег. Кровь потекла – живая, горячая. Растопила она снег на опушке, потекла она ручейками в лес. И пришёл тогда с юга тёплый ветер, и выглянуло из-за чёрных туч ласковое солнышко. Запели в лесу первые птички. А Девочка-Хорошечка и Мальчик-Побегайчик взяли мясо доброго мудрого марала – и спаслись им от голода. Взяли тёплую шкуру его – и сшили мягкие тяжёлые одеяла, чтобы он всегда оставался рядом с ними. Взяли кости его – и закопали на опушке, как он и велел. И выросло у их избушки прекрасное дерево, расцвело дерево яркими алыми цветами. На запах мёда полетели пчёлы, в раскидистых ветвях заскакали белочки и загомонили птицы. И жили с тех пор пор Девочка-Хорошечка и Мальчик-Побегайчик долго и счастливо, и никогда больше не возвращался в их края злой северный ветер.

Я замолчал. Не просто так мне в голову пришла Хаврошечка-Хорошечка, жертву волшебного животного я взял именно из этой сказки. Правда, крепко так доработав под свои цели.

Анюта громко хлюпнула носом.

– Жалко? – я снова задал вопрос, с которого начал. Но в этот раз показал глазами на тушу, лежащую в траве. Девочка с опаской туда посмотрела – но больше плакать не стала.

– Он такой – хозяин леса? Да?

– Такой, Анют. Только добрый хозяин леса – он в сказке. Это просто марал. Ты их видела раньше?

Она несмело кивнула. Прошептала:

– Только они маленькие были. Это детёныши были, дядя Никита?

– Нет. Он как наш Буран и как Умка – вырос. У него, как и в сказке, рога – целебные. И очень вкусное мясо, она нам нужно, чтобы мы не голодали.

Тут я, конечно, слукавил. Столько мяса мы сейчас просто не сможем взять. Да и голод нам пока не грозит. Девочка эту фальшь не уловила. Что поделать: когда нужно, я умею врать прямо в глаза.

– А ему… Ему больно было?

– Больно, Анют, – я вздохнул. – Но иногда так нужно. Чтобы выжить.

– Чтобы нас не закопали под землю?

Я просто кивнул, немного удивлённый. Видимо, какое-то знакомство со смертью у Анюты уже было. Такую фразу я ожидал скорее от Димы.

– Не надо плакать, Анютка. Этот марал не просто так умер.

– Как… Как в сказке?

Она снова хлюпнула носом. Впрочем, слёз можно было не ждать, девочка окончательно успокоилась. Ей просто надо было высморкаться.

– Сказка ложь, да в ней намёк, – отозвался я. – Добрым молодцам урок.

– Я не молодец, – тут же надулась Анюта.

– Но ведь добрая?

– Добрая.

Я погладил её по голове, улыбнулся:

– Беги к ребятам, Анют. Всё будет хорошо.

Она несмело кивнула – и потянулась ко мне. Я приподнял её, чтобы девочка могла дотянуться до моей шеи – и она крепко обняла меня, засопела на ухо.

– Дядь Никит, расскажешь ещё сказку?

– Потом, Анют, – отозвался я. Её вопрос меня, если честно, не обрадовал. Что поделать, когда детьми занимаются другие, мне проще. Но я знал, что этим всё и закончится. С Юлей так же было.

– Обещаешь?

– Обещаю.

Глава 23
Дыхание бездны

Лена с девушками рабочее место организовала сильно в стороне от туши. Для удобства, мы вытащили к ним стол и стулья. Очень хорошо, что она знала, что делать. Как и я – только теоретически, но следить за каждым её шагом не требовалось. Не говоря о том, что травки она могла подобрать гораздо лучше меня.

С третьим уровнем Лена получила новый навык, на который у меня большие надежды:

Навык Резонанс

Уровень силы – 3

Описание:

При сочетании растений со схожими свойствами их эффекты усиливают друг друга, входя в резонанс. Отвары, настойки и экстракты, созданные таким образом, обладают повышенной эффективностью и стабильностью действия.

Неправильные сочетания ослабляют эффект, правильные – многократно его усиливают

Если резонанс сработает с гематогеном и пантокрином, будет шикарно.

В помощь себе Лена взяла Марину и Юлю. Мэй я оставил следить за округой, не доверяясь одной только Сирене.

Для пантокрина девушки нарезали тонкими слайсами панты, выбраковывая испорченные личинками и окостеневшие куски. Брака, к сожалению, было больше, чем я надеялся. Слайсы с подобранными Леной травами шли в банки и заливались спиртом.

На этом, собственно, всё. Весь ближайший месяц пантокрин будет настаиваться в погребе.

Гематогеном Лена занималась сама. Готовить его на костре она не стала, мы вытащили наружу газовую плиту. С ней проще контролировать температуру.

Куски пантов Лена выбрала лучшие, мягкие и максимально пропитанные кровью. Настругала их кубиком, свалив в трехлитровую банку. Материал был свежий, не сушёный, так что дополнительно заправлять его бычьей или маральей же кровью не требовалось.

Лена поставила банку с пантами в кастрюлю с заранее подогретой на малом огне водой, на паровую баню.

Я у неё заранее уточнил главное:

– Знаешь же, что варить надо аккуратно, не доводя до кипения? Градусов семьдесят максимум.

– Даже шестьдесят, Никит. Будет горячее – кровь в комки сварится, испортим. Это же этот, как его? – она неопределённо поводила в воздухе рукой. – Порог сворачивания белков, вот. Я немного не на то училась, но вроде помню.

– Знаешь, аналогично, – хмыкнул я. – Только я, в отличии от тебя, этого не помню.

– Я не человек-термометр, конечно, – продолжила Лена. – Но постараюсь удержать температуру. С отварами своими пока справлялась. Но там, правда, условия попроще. В общем – не переживай, всё получится.

И я не переживал, оставив гематоген на неё. Кастрюля парила, Лена аккуратно перемешивала содержимое банки, не давая крови свернуться. Остатки хрящевой губки потом на выброс пойдут, и вместо них в банку будут добавлены дополнительные ингридиенты: мёд и травы.

Если придираться к деталям, гематоген не из пантов варится, а из белков и крови в этих пантах. Но это не столь важно.

Я позвал парней и первым делом спустил кровь из барсука и лисицы: вспорол им глотки до самого позвоночника и подвесил вниз головой на ближайшей сосне с достаточно низкими ветками.

«Им» – это барсуку и лисице, ясное дело. Не парням.

А после мы занялись маралом.

Я решил взять мясо из трёх мест, на три разных блюда.

Шея – это классика для шашлыка. Мясо марала достаточно постное, но как раз в шее достаточно жира, который не сделает мясо после жарки похожим на сухую подошву, и коллагена, который даст упругость и сильный мясной дух. Пришлось повозиться, чтобы вырезать куски с той стороны, на которой дохлый марал лежал – с правой. Левую Буран порвал в клочья.

Парней я усадил нарезать мясо кубиками в тазик, сам перешёл к следующей части. Антрекот, он же – длиннейшие мышцы спины. Они идут поверх рёбер, по бокам от позвоночника. Мышцы рабочие, с сильным запахом дичи.

Из антрекота я решил приготовить свеженину. Блюдо максимально простое, буквально – мясной концентрат. Мелко нарезать, отправить в казан или другую посуду с толстыми стенками. Добавить нутряной жир и, при желании, требуху. Не в смысле желудок и кишки, а субпродукты: печень и почки.

Среди ребят любители таких деликатесов нашлись, так что я добавил печень. Благо, паразитов в ней не было. С почками заморачиваться не стал – их надо вымачивать, убирать запах.

Приправы по вкусу. Для свинины достаточно соли и, при желании – чёрного перца. Суть свеженины не в пряности, а во вкусе свежего мяса, приготовленного в собственном соку.

Марал – это дичь, мясо своеобразное, вкус резкий и на любителя. Так что, я прошёлся по Лениным запасам и приправам.

Чёрный перец – база. Для смягчения мяса отправил Шенга в домен (портал я не закрывал) – за стрелками лука и чеснока. Из трав взял чабрец и душицу, они хорошо отбивают запах дичи. И дикий укроп – чтобы снять ощущение жирности и дать немного травяной свежести.

И, наконец, самое интересное: ленивка. Ну, или: внутренняя поясничная мышца. Эта мышца идёт вдоль позвоночника с внутренней стороны от рёбер до крестца, в движении никак не участвует. Она постная – но максимально нежная, почти без соединительной ткани.

Чтобы вырезать, пришлось сильно повозиться, залезая через брюшину.

Ленивку я отправил отдохнуть в большую кастрюлю, спрятав от вездесущих мух под крышкой. Ей обработка не нужна, и я хочу сделать что-то типа стейков. С ними главное – одну сторону не дольше пары минут обжаривать, чтобы не превратить нежное мясо в пересушенную дрянь. Время зависит, конечно, от жара и толщины куска.

Стейки можно было бы приготовить из антрекота, это классика – но я хотел именно свеженину. У ребят мудро не стал узнавать их мнение – чтобы не расстраивать, когда сделаю по-своему.

Пока работал, думал про некромантово письмо. Обсудим смену планов за едой, пока я ребятам ничего говорить не стал. Они и так ждут бой, так что по большому счёту для них ничего не поменяется. Тем более, что в голове у меня уже сложился план, который нашу работу только облегчит.

Плюс – есть шанс не провалить задание «Выжить любой ценой».

Есть лишь один человек, с которым я хотел бы пообщаться про письмо заранее и с глазу на глаз. Как раз основные дела сделаны. Парням я дал новое задание: нарезать для шашлыка лук.

– А можно ещё помидоры добавить? – спросил Илья. – Обожаю маринованные помидоры на углях. Не пожалеете.

Я только плечами пожал:

– Дерзай, Илюх, я не против. Только нарежь их тогда покрупнее.

– Ага! – радостно отозвался он, подорвавшись с места.

– Стой! – тут же отреагировал Шенг. – Я сам нарву.

Звучал он очень ревниво, я еле сдержал улыбку. Наш маленький огородик парень уже считал своей вотчиной – и это не плохо.

– Для дичи надо маринад кислотнее, ребят, этого не хватит, – сказал я. – Сгоняю на буране, тут неподалёку кислица растёт. Её добавим – огонь будет.

– Кислица? – пискнул Илья.

Хотя, надо сказать, не то чтобы «пискнул». Голос у него после прокачки пусть и немного, но изменился. Всё ещё был неестественно высоким, будто детским – но хотя-бы не звучал, как у Микки Мауса. Глядишь, ещё пара-тройка навыков, работающих с голосовыми связками, и он излечится от дисфонии.

– Кислица, – подтвердил я. – Красная смородина. Вы сейчас лук и помидоры добавите – и дальше ничего без меня не трогайте. Я не долго, сгоняю на Буране.

Они кивнули, я же обернулся к девушкам и крикнул:

– Марин! Поедешь со мной за ягодами. Нужно пообщаться.

Парней я не видел, но у девушек лица вытянулись. Лена нахмурилась, но тут же постаралась это скрыть.

Я – не полный чурбан, и прекрасно понимаю, что нравлюсь ей. Про любовь говорить не будем, оставим это восторженным подросткам. Ну, чтоб страсть и буря, чтоб томление в груди и бабочки в животе.

И, чего уж: мне Лена тоже нравится. Нравится и внешне, и характером, и, что ещё важнее – поступками. И, в том числе – воспоминания о том, как я помог ей в бане, исключительно приятные. В обычной жизни я обязательно попробовал бы ухаживать за ней. А там уж, чем чёрт не шутит – мог бы и остепениться окончательно. С хорошей девушкой – почему бы и нет?

Только вот жизнь у нас нифига не мирная, и спешка будет только во вред.

Стратегия «гори оно всё синим пламенем» – имеет место быть, но только не в моём случае. Я предпочитаю работать в долгую. Пока для группы выгоднее, чтобы я, как лидер, не крутил романтику с подчинёнными. Ни с Леной, ни, тем более, с Мариной. Для начала нужно выбраться из осколка – и это как минимум.

А если Лена сейчас не устроит мне сцену ревности, если не начнёт изображать преданное доверие – это будет ей сильно в плюс.

Марина на меня взглянула с испугом. Лена этого не заметила – и на неё хитрожопая новенькая оглянулась с торжеством победительницы. Вот ведь коза… Что романтики не будет, понимает прекрасно. Но сделать вид, что это её победа – святое.

Лена фыркнула и, сделав лицо кирпичом, вернулась к работе.

Седло не было рассчитано на двоих, так что ехать было чертовски неудобно. Марину я усадил перед собой, и её зажало между моим широким жёстким ремнём и высокой передней лукой седла. Девушка намертво вцепилась в рога – и так мы и ехали всю дорогу. Благо, цель была недалеко.

Пять минут рыси – и на месте.

Схватив её за талию, я легко поднял Марину – как пушинку – и поставил на землю.

– Господи, – протянула она. – Я думала, ты меня раздавишь. Честное слово – не такой я близости хотела.

Говорила она про дорогу, из седла я её снял аккуратно.

– Жизнь, она такая, Марин. Наши хотелки её не интересуют. И она очень умеет удивлять, – я спрыгнул на траву, покосился на заросли кислицы. Они, конечно, повод нашего нахождения тут, но займёмся мы ими позже. Я достал из кармана перевязи записку Доброслава, протянул девушке. – Вот это меня, например, очень удивило. И ты ещё способ доставки не знаешь. Прочитай.

– Только не говори мне… – она побледнела.

– А я ничего и не говорю.

Марина нехотя взяла записку – и погрузилась в чтение. Не думал, что такое возможно, но кровь от её лица с каждой строчкой будто бы отливала всё сильнее и сильнее. Пару раз она поднимала на меня глаза, и взгляд у неё был затравленный.

Кажется, я недооценил, как она боится нашего соседа.

И Марину недооценил тоже. А точнее – тараканов в её голове.

Она вдруг скомкала в кулаке записку, развернулась – и бросилась бежать по Прокладу. Хорошо побежала, явно занималась раньше. Если выдержит темп – быстро до Первого колодца доберётся.

Другой вопрос, нафига?

Мы с Бураном переглянулись и синхронно выдохнули.

– Понял что-нибудь? – спросил я.

Пёс в ответ высунул язык и склонил набок голову.

– Вот и я не понял. Вообще ни одного предположения.

Точнее, одно есть: Марина боится, что я выдам её Доброславу. Не ясно только, с чего она решила, что я так поступлю. Даже в письме он об этом не просит, столько наглости у некроманта не нашлось.

– Ладно, – я запрыгнул в седло, потрепал Бурана между ушей – он только фыркнул и головой тряхнул. – Погнали, что-ли. Попробую почувствовать себя злым кочевником, который ловит симпатичную селянку. В жизни надо попробовать всё.

Буран сорвался с места, стремительно начав сокращать разрыв между нами и девушкой. Она так и неслась по открытому пространству, даже в лесу скрыться не пыталась.

Как надо правильно убегать в лесу, ещё и от верхового, я ей потом обязательно объясню. То, что я сейчас наблюдаю, больше смахивает на цирк.

Я бы даже подумал, что девушка разыгрывает передо мной то ли драму, то ли комедию – если бы не видел, что страх у неё настоящий. Не настолько она хорошая актриса, чтобы так притворяться.

Просто – малость дурная.

Когда с небес раздался пронзительный птичий крик, я испытал дежа вю. Сегодня так уже было – перед приходом зомби-гонца. Проблема в том, что Сирена осталась с ребятами.

Да и кричала она не так. Крик сильнее всего походил на орлиный.

Я вскинул голову, и на секунду проснулись старые рефлексы. Первым желанием было спрыгнуть с Бурана и слиться с землёй, забиться в неровность рельефа – любую, даже самую маленькую. Глаза мгновенно нашли с десяток подходящих мест.

А потом я понял, что вижу не стремительно снижающийся беспилотник, а птицу. Огромного коршуна – он сложил крылья и падал с высоты исполинской чёрной тенью.

Прямо на Марину.

– Буран, взрывная энергия! – заорал я. Понимая, что даже так шансы опередить птицу исчезающе малы. – Марина, прячься!

Она даже не оглянулась, а я чуть не подавился воздухом, когда Буран резко ускорился чуть ли не в два раза. Перебросив в левую руку секиру, в правую я призвал топорик. Метнуть?

Срань! Даже не смешно!

Даже если попаду – вряд ли эффект будет значительный. Марину это точно не спасёт.

Размах крыльев у тварюги – метра четыре. Сложно судить, они сейчас не расправлены. Клюв – внушительный, острый. Когти-крюки. Не удивлюсь, если ещё и перья бронированные, как у глухаря, на которого охотились недавно мы с Милой и Ручейком.

Секунды до столкновения стремительно утекали, как вода сквозь пальцы. Метать топор я не стал – просто громко заорал, вложив в крик всю доступную злость.

Что я терпеть не могу – так это идиотизм, приводящий к смерти.