Текст книги "Время, вперед! (СИ)"
Автор книги: Артём Март
Жанр:
Альтернативная история
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)
Глава 11
Нина пришла после обеда, когда я сидел на подоконнике и смотрел во двор. Она была в свежем халате, от неё пахло мылом и чем-то ещё, едва уловимым. Чем-то вроде сухой травы. Девушка поставила лоток на тумбочку, взглянула на меня с привычной деловитостью.
– Повязку менять, – сказала она.
Я кивнул и начал расстегивать больничную рубаху. Она работала быстро, но сегодня её пальцы снова были напряжены, а губы поджаты. Я не спрашивал – ждал, пока она сама заговорит. И она заговорила.
– Что это вы, товарищ прапорщик, всё в окно смотрите? – спросила она, не поднимая глаз.
– Думаю, – ответил я.
– О чём?
– Нина, – глянул я на нее. – Я хочу вас кое о чём попросить.
Она усмехнулась, но сразу не ответила. Стянула старый бинт, осмотрела шов. Я почувствовал, как от прикосновения ватного тампона к ране по телу пробежала короткая дрожь. Она заметила это, но вновь ничего не сказала.
А думал я как раз о том, что делать с Лопатиным.
Вчера вечером он рассказал, когда будет следующая игра.
– Раньше, иной раз, каждую ночь резались, – говорил он. – А сейчас, когда замполит зашевелился, стали реже играть. В следующий раз все собираются в среду.
Выходит, что играть они будут послезавтра.
Влезать в разборки с его друзьями-картежниками мне как-то не хотелось, но и на самотёк этот вопрос оставить я не мог. Знал, что если у Лопатина начнутся проблемы, за него впишется Сухов, друг его. А досидеть в госпитале мне хотелось спокойно. Без особых приключений.
Вот и созрел у меня один план.
Когда Нина уже накладывала свежую повязку, она наконец ответила:
– Помощь, говорите? Это какая же?
– Вы не могли бы купить мне настойку пустырника?
Она замерла. Взгляд ее скакнул на меня.
– Зачем вам?
– Спать не могу, – простецки ответил я, пожав плечами. – Мне нужно что-то, что поможет отключиться.
– У нас есть снотворное, – сказала она. – Если вы скажете врачу, он выпишет.
– Не хочу таблетки. От них в голове с утра туман. А настойка – другое дело.
– Это ж спиртное, – она нахмурилась. – Вам нельзя.
– Можно, – сказал я. – Раненому бойцу не запрещено пить лекарство.
– Вы же знаете, что в госпитале запрещено проносить спиртное извне.
– Настойка продаётся в аптеке, – повторил я. – Это всего лишь лекарство.
– Да, но всё равно…
– Нина, – перебил я мягко, – я не собираюсь напиваться. Мне просто нужно уснуть. Настойка пустырника – это то, что всегда мне помогало. Да и не только мне.
Она опять повременила с ответом. Замолчала, накладывая бинт. Я видел, как она обдумывает мои слова, как в её голове борются долг и осторожность.
– А сколько вам нужно? – спросила она наконец.
– Четыре флакона.
Она подняла бровь.
– Четыре? Вы что, на месяц хотите затариться? – потом девушка сузила глаза. – Или у вас в палате у кого-то день рождения? Отметить собираетесь, что ли?
– Нет. Просто настойка слабая, а мне нужно, чтобы хватило надолго.
– Для сна достаточно одного флакона.
– Мне нужно четыре.
Она вздохнула. Закрепила повязку, отступила на шаг.
– Вы что-то недоговариваете, товарищ прапорщик.
Я посмотрел ей прямо в глаза.
– Я недоговариваю, – признал я. – Но то, что я говорю, – правда.
Она покачала головой:
– Нет. Я не буду этого делать. Еще мне не хватало нагоняй получить, когда вы спьяну тут бузить начнете.
Некоторое время мы смотрели друг другу в глаза, почти не отрываясь. Потом она опустила взгляд и снова занялась повязкой.
– Это исключено. Никаких настоек.
– Хорошо, – ответил я спокойно. – Как знаете.
Я отвернулся к окну. Нина постояла ещё немного, собирая лоток. Потом тихо спросила:
– Я обращусь к врачу. Вам выпишут…
– Не стоит.
– Если вы плохо спите…
– Я же сказал, Нина. Не стоит.
Она некоторое время просто стояла, глядя на меня. Потом вздохнула. Фыркнула.
– И что? Вы так легко отступитесь? Я думала, вы человек упрямый. Напористый.
– Я не привык уговаривать людей, – пожал я плечами.
Она снова вздохнула.
– Нет. Сдается мне, вы просто знаете, что я соглашусь.
Я не ответил. Нина покачала головой, но я видел, как она колеблется. Наконец она сказала:
– Ладно. Я куплю. Но если что-то пойдёт не так, вы будете виноваты.
– Конечно. Спасибо, – улыбнулся я. – У меня есть немного денег. Я дам вам.
– Да ладно… Чего вы?
– Нет. Возьмите.
Она хотела что-то добавить, но в этот момент дверь приоткрылась, и в палату заглянула Настя.
– Нина, ты не помнишь, куда отнести карточку Седых? – спросила она.
Нина повернулась к ней:
– А что там?
– Да его перевели из палаты, а карточка у меня в руках. Куда её?
Нина на мгновение задумалась, потом сказала:
– Третий корпус, второй этаж, кабинет семь.
Настя кивнула и исчезла. А я замер.
Корпус. Этаж. Кабинет.
Цифры из записки. 2. 1. 4.
Вот оно. Значит, последние три цифры в шифровке Савельева – это место. Второй корпус, первый этаж, четвертый кабинет. Теперь всё сходится.
Я даже улыбнулся собственным мыслям.
Нина, заметив мою задумчивость, спросила:
– Что это вы разулыбались? Так рады, что смогли меня уболтать?
– Вроде того, – всё с той же улыбкой ответил я.
Туалет находился в конце крыла, за поворотом. После отбоя мы с Лопатиным и Суховым скользнули внутрь и закрыли дверь на щеколду.
Внутри стоял полумрак, разбавленный тусклой лампочкой над зеркалом. Пахло хлоркой и застоявшейся водой. Сухов поморщился:
– Ну и местечко вы выбрали, товарищ прапорщик.
– Лучше не придумаешь, – сказал я. – Никто не сунется.
Лопатин тем временем нес в руках стеклянную банку.
– Че? В банке мешать будем? – спросил Сухов, глядя на Лопатина. – В этой?
– Ну, – гордо заявил Лопатин. – Емкость же нужна? Нужна. Ну я ее у Брехунова выпросил. Из-под варенья, что ему родители прислали.
– Помнится, – поморщился Сухов, – он грозился Нине, что сдаст в ней анализы, когда его три раза заставляли мочу сдавать.
– Ага, – Лопатин кивнул. Глянул на меня. – Сказал, что у них было с запасом!
Сухов поморщился. Но больше ничего не сказал. История о том, пытался ли Брехунов действительно сдать анализы прямо в этой банке, осталась тайной.
Впрочем, меня это не сильно волновало.
Я выложил на подоконник флаконы, которые вечером, после ужина, принесла мне Нина. Открыл один, понюхал. Горьковатый запах пустырника, смешанный со спиртом, ударил в нос.
– Легенду помнишь? – спросил я.
Лопатин кивнул.
– Сказать, что самогонка на травах. Что, мол, выменял у санитара.
– У какого санитара?
– У того, что на первом этаже. Ну, с усами. Что полы моет.
– А если спросят, почему он ему продал, а им нет? – приподнял бровь Сухов.
– А… А правда, что сказать, то? – развел руками Лопатин.
– Скажешь, что выменял на что-нибудь, – отмахнулся я. – Главное, не мямли.
Лопатин вытер лоб рукавом.
– А если они разберут, что это какая-то бурда? – спросил он. – Что тогда?
– У них нюх на слабость, – сказал я. – Будешь держаться уверенно – поверят.
– Ну… Ну это я смогу, – задумчиво промямлил Лопатин. Потом улыбнулся: – Потому что, как говорится: «у солдата должен быть уверенный вид, и…»
– И пустые карманы. Потому что все уже в карты продул, – пробурчал Сухов, перебив Лопатина.
– Ага… Поговори мне еще, – поморщился Лопатин.
Сухов же просто покачал головой:
– Что-то мне это не нравится. Может, ну его, этот спирт? Пошёл бы ты, Лопата, к замполиту, как я говорил.
– Ага, – буркнул Лопатин. – Я тебе че, стукач какой, или как?
– Стукач не стукач, а в дерьмо ты влез, по самое горлышко…
– Ай… – он отмахнулся. – Один афганец как-то сказал мне: если ты потерял ишака, сядь у реки и жди. Рано или поздно по ней проплывет… – он задумался. – По ней проплывет… Его труп.
– Че ты несешь? – нахмурился Сухов.
– Ну или не труп! Я уже забыл!
– Балда…
– Если кто-то причинил тебе зло, не мсти, – продекламировал я. – Сядь на берегу реки, и вскоре ты увидишь, как мимо тебя проплывёт труп твоего врага. Сунь-цзы.
– Во! Слыхал? – обрадовался Лопатин.
– Ай… – отмахнулся от него Сухов.
– Но сидеть и ждать мы не будем, – я придвинул к себе банку.
– Значит, так, – сказал я. – Наливаем настойку, доливаем воду. Пропорция – один к трём. Пахнуть будет слабее, а на вид – как разбавленный спирт. Они не с первого раза поймут, что тут да как. Может, и вообще не додумаются, что ты им принес.
Лопатин с уверенным видом кивнул.
– А вода? – спросил он. – Из-под крана?
– Из-под крана, – ответил я. – Откуда ж еще?
– Больно жирно им будет, сукиным сынам, – хмыкнул вдруг Лопата.
– В каком это смысле? – нахмурился Сухов.
Тогда Лопатин кивнул на один из унитазов, отгороженных друг от друга оклеенными кафелем перегородками.
– Ты че удумал? – нахмурился Сухов.
Лопатин хмыкнул, взял банку.
– Будь что будет! – выдал он и подошёл к унитазу, приподнял крышку чугунного бочка и зачерпнул оттуда воды. Потом гордо показал нам полную банку воды.
– Пускай с очка лакают, сукины дети! – воинственно провозгласил он.
На следующий день после завтрака я долго лежал и смотрел в потолок.
Лопатин спал, Сухов тоже. Брехунов и Гусев о чём-то шептались, но я не вслушивался.
До трёх часов оставалось не так уж много времени. Нужно было продумать, как уйти, и как вернуться, и как не спалиться по дороге.
Главной проблемой на моем пути был запрет раненым покидать отделение, слишком любопытные медсестры и дежурные, а также моя собственная больничная роба, маскировочные свойства которой ну совершенно никуда не годились.
После обеда я выждал ещё полчаса, пока все не улягутся на отдых.
Потом осторожно поднялся. Боль в боку отозвалась привычной тупой пульсацией, но я не позволил себе сморщиться.
Накинул больничную рубаху, обулся. Затем выглянул в коридор. Там было пусто. Только далеко, у поворота, мелькнула чья-то тень, но тут же исчезла.
Я вышел, прикрыл за собой дверь. Пошёл медленно, будто просто гуляю по коридору. Так я прошмыгнул мимо палат и мимо ординаторской, откуда доносился приглушённый смех. Потом, шаг за шагом, добрался до лестницы. Затем вниз, на первый этаж.
Переход между блоками был достаточно длинным. Стены здесь были выкрашены блеклой зелёной краской, местами облупившейся.
Пахло сыростью и дешёвым табаком. Я шёл, не оглядываясь. Впереди, за тяжелой деревянной дверью с остеклением, начинался второй корпус.
Там, на входе, сидела дежурная сестра. Я заметил её ещё издалека: полная женщина в очках, с газетой в руках. Она подняла голову, когда я подошёл.
– Вы куда? – спросила она, оглядев меня с ног до головы.
– Из травматологии. Иду на процедуры, – сказал, не поведя и бровью.
– Какие еще процедуры? – нахмурилась она.
– Физиотерапия. Назначили после обеда.
Она нахмурилась еще сильнее. Потянулась к телефону.
– Фамилия? Кто лечащий врач?
– Бандура, – выдал я первое, что пришло в голову. – Дураков.
У дежурной сестры аж брови вверх поползли. Я же принялся быстро соображать – брякнул ли я глупость, и что мне теперь с этим делать.
– Какой Дураков⁈ Ты че? – удивилась она. – Издеваешься⁈ Вот я щас в регистратуру позвоню и…
– Дураков, – пожал я плечами, продолжая сочинять на ходу. – Каймет Бижоевич. Таджик он.
– Ты че? – она аж привстала. – Я тут уже семь лет работаю! И всех врачей в лицо знаю! Издеваться решил?
– Почему это издеваться? – невозмутимо ответил я. – Товарищ дежурная, я за что взял, за то и продаю. Мне сказали, Дураков, значит дураков.
– Не было у нас тут сроду никакого Дуракова!
Я пожал плечами.
– Извините, но я тут семь лет не лежу. И врачей всех ни по лицам, ни по фамилиям, не знаю.
При этом произнес я всю эту бредятину так уверенно, и с таким невозмутимым видом, что медсестра даже засомневалась.
Она, с подозрением глядя на меня, потянулась к телефону. Затрещала диском, приложив трубку к уху.
– Алло, Наташенька. У меня тут Бандура стоит. Врач Дураков на месте?
Ей ответили. Лицо женщины помрачнело.
– Что значит, заняться мне нечем? Говорю ж! У меня тут Бандура стоит! А. И че? И че? – ответ она выслушивала долго, уставившись куда-то в сторону.
Я же потихоньку принялся продвигаться к двери.
– Ну и че? А я че? – ответила она. Потом снова послушала. – Слышь, да кто еще дурью мается!
Я уже аккуратно тронул массивную ручку двери.
– Слушай милочка! Я тут уже семь лет работаю! Ага! И че⁈ – продолжала медсестра. – Врач Дураков! Не? Слышишь че! Это тебе на пенсию пара! Ага! Ага!
Я аккуратно приоткрыл дверь, стараясь, чтобы не скрипнула.
– Слышь ты! Эт кто еще из ума выжил⁈ – повторила совсем распалившаяся дежурная медсестра. – На себя посмотри! Лет под сраку, а с молодым санитарчиком этим, Айратиком, по всем подсобкам зажимаешься! Ага! Ага!
Под все продолжающиеся крики «ага-ага» я прошмыгнул наконец в дверь и быстро спрятался справа, в лестничном проеме.
Медсестра же заметила мое отсутствие очень скоро. Она, ругая меня всеми словами, ворвалась в коридор блока. Какое-то время стояла, пытаясь отыскать меня взглядом. Потом поругалась, поплевала и ушла обратно.
Я же спокойно выбрался из своего укрытия и пошел дальше. В конце концов, физиотерапия и впрямь была в списке назначений. Правда, в другом корпусе. Но кто будет разбираться?
Коридор второго корпуса был уже, чем у нас.
Воздух здесь казался тяжелее, пахло карболкой и старым деревом. Я шёл, читая таблички на дверях. Первый этаж. Кабинет 1, 2, 3, 4. Вот он. В конце коридора, из-под двери пробивалась тонкая полоска света.
Я остановился. Поднял руку, чтобы постучать.
И замер.
За дверью были слышны голоса. Один – глуховатый, мужской. Второй – женский, тихий, но твёрдый. Я прислушался, но слов разобрать не мог. Только интонации. Спокойные. Почти будничные.
Я постучал. Внутри все затихло. Потом зацокали каблучки.
Дверь открылась, и из кабинета вышла Вера. Та самая, что и передала мне дурацкую записку. Увидев меня, она не удивилась. Только чуть приподняла бровь.
– Вы пришли, – сказала она.
– Пришёл. Скажите, вашему начальнику и правда делать нечего? – мрачно заметил я.
Она не ответила, а только ухмыльнулась. А потом отступила в сторону, пропуская меня. Я вошёл.
В кабинете пахло бумагой, табаком и всё той же карболкой. Вот только ни одного врача, ожидаемо, тут не было.
За столом, лицом ко мне, сидел Савельев. Он поднял голову, отложил ручку. На его лице не было ни радости, ни удивления. Только усталость.
– Здравствуй, Селихов, – сказал он. – Проходи. Присаживайся.
Глава 12
Савельев встретил меня в штатском. Он сидел за простым деревянным столом, со столешницей, накрытой стеклянным листом.
В своем пиджаке, белой рубашке и при галстуке, он походил больше на начальника сельпо, яростно пытающегося пробиться в народные депутаты, чем на офицера особого отдела.
Вера, одетая в строгий костюм из серого пиджачка и юбки, стояла рядом, глядя на меня беспристрастным взглядом.
– Скажите, товарищ майор, – я прошел в небольшой темный кабинетик, и Вера немедленно закрыла за мной дверь, – на кой черт вам все эти дурацкие ребусы? Понимаю, конспирация и все такое. Но загадка с шифром, это уже какой-то моветон.
Я сел на стул напротив Савельева и положил руки на колени. Спинка стула была жёсткой, неудобной, и раненый бок сразу напомнил о себе. Пришлось чуть сместиться влево, чтобы не давить на шов. Савельев заметил это, но промолчал.
Он отложил ручку, отодвинул от себя печатный лист, полный каких-то каракулей. Потом поднял на меня взгляд.
– Ты сам ответил на свой вопрос. Это конспирация, Селихов.
– Вы выбрали крайне грубый способ законспирировать нашу встречу.
– Да? – он нахмурился. – И какая тебе разница?
– Мне? – я равнодушно пожал плечами. – Никакой. Но на определенные выводы это все же наводит.
Савельев потемнел лицом. Переглянулся с Верой, тихо стоящей у входа, за моей спиной.
– Это на какие же? – буркнул Савельев.
– Скажите, товарищ майор, – я поерзал на стуле, ища менее болезненное положение, – в своей работе вы тоже пользуетесь такими излишне «книжными» методами?
Савельев долго и очень мрачно смотрел на меня. Потом усмехнулся.
– Ты слыхала? Методы ему мои не нравятся, – обратился он к Вере.
Вера не ответила. Так и осталась стоять на своем месте тихая, словно мышка.
– Мы здесь не для того, чтобы обсуждать мои методы, Селихов, – особист снова упер в меня свой упрямый и мрачный взгляд.
– Неужели? – усмехнулся я. – А я думал, мы с вами чаю попьем. И пообсуждаем, какую хитроумную загадку вы для меня выдумали.
– Кончай ерничать, – подался он вперед. – Ты…
– Зачем вы меня сюда позвали? – ударил я в лоб.
Савельев осекся. Медленно откинулся на спинку стула. Сплел пальцы на животе.
Потом хмыкнул, но теперь, на удивление как-то беззлобно. На его лице застыла та особая усталость, какая бывает у людей, которые уже давно не спят по ночам и уже не помнят, когда в последний раз ели по-человечески. Он снова подался вперед. Опёрся локтями о стол, сплёл пальцы.
– Хочешь поговорить о деле? Ну давай поговорим.
– Я слушаю.
– Причина, – начал он, – по которой я тебя вызвал, конечно же не в том, чтобы гонять чаи и обсуждать мои, возможно, не очень-то удачные ребусы. Но она серьезная, Селихов. И очень весомая.
Он замолчал, будто ждал, что я начну спрашивать. Но я не спешил. Спешить вообще было нельзя. Я знал, что Савельев умеет выжидать, умеет давить паузами, пока собеседник сам не начнёт заполнять тишину словами. Поэтому я просто сидел и смотрел на него.
– Твоё дело не закрыто, – заговорил он наконец. – Ты ведь знаешь об этом?
– Знаю.
– Каримов дал показания. В них, среди прочего, упомянуто дезертирство. Твоё, если быть точным.
– Каримов много чего может сказать, – пожал я плечами.
– Есть и другие свидетели. Готовые все подтвердить.
Я промолчал. Савельев же продолжал:
– Ты ушёл без приказа. Увёл людей. Формально – это дезертирство. И не важно, какие у тебя были мотивы. Трибунал это редко учитывает.
Он замолчал, взял полупустой граненый стакан.
– Вера, воды, пожалуйста.
Вера тут же поспешила поднести ему кувшин. Долила немного в стакан.
– Спасибо, – он отпил.
Конечно, Савельев этого не показывал, но у меня складывалось ощущение, что он нервничает. Нервничает, потому что сам не знает, чем закончится для него сегодняшний наш разговор. Это было хорошо. Значит, у меня уже есть рычаг давления.
– И конечно, вы предложите мне шанс на искупление. Так ведь? – догадался я.
– Не лезь вперед батьки в пекло, – повременив, мрачно проговорил Савельев.
– Избавьте меня от этих глупостей, – поморщился я. – Говорите толком, что вам нужно.
Савельев явно разозлился. Тонкие губы его большого рта искривились. Уголки поплыли вниз.
– Ты, как всегда, догадлив, – заговорил особист. – У тебя действительно есть шанс. Шанс, который даю тебе я.
Я смотрел на него и думал, что всё это очень похоже на ловушку. Красивую, аккуратную, с расставленными заранее силками-словами. Савельев говорил спокойно, без угроз, но каждая его фраза должна была давить меня как гиря.
И ему очень не нравилось, что я не показываю ему, что ощущаю это давление.
– И что это за шанс? – спросил я.
– Одна маленькая услуга. Помощь следствию.
– Да? И какая же? Говорите, пожалуйста, конкретней.
– Об этом позже, – покачал он головой. – Сначала я хочу, чтобы ты понял своё положение.
– Я своё положение понимаю, – сказал я. – Вы хотите, чтобы я что-то для вас сделал. И думаете, что держите меня за горло.
Он улыбнулся – холодно, одними только губами.
– Грубо, но по сути верно. Именно так я и думаю.
Я хмыкнул. Потом, несмотря на боль, сам чуть подался к нему.
– Скажите, товарищ майор, а часто ли вы делаете ошибки в своей работе?
Савельев снова нахмурился. Но ничего не ответил.
– Ладно, – я откинулся обратно на спинку стула. – Тогда давайте без вступлений. Что вам нужно?
– Ты узнаешь, – ответил он. – Но сначала я хочу, чтобы ты понимал: в случае отказа твоё дело уйдёт в трибунал. Надеюсь, это тебе понятно?
Я ничего не ответил. Просто спокойно смотрел на него в ответ. Савельев ждал. Он был уверен, что я сломаюсь. Что начну просить и суетиться. Но я не собирался делать ни того, ни другого.
– Это всё слова, – сказал я наконец. – Если вы думаете, что можете крутить мной как хотите, пока я сижу тут, отрезанный от мира, то ошибаетесь.
– Неужели? – сузил он глаза.
– Вы пытаетесь меня напугать, и думаете, что после этого я буду работать с вами? – я смотрел ему прямо в глаза. – Этого не будет.
– Да? – он хмыкнул. – Я вижу, ты прямо-таки жаждешь пойти по этапу. Так?
– До свидания, товарищ майор, – я поднялся, стараясь не выдавать скованности в движении. Потом пошел к выходу.
– Селихов.
Я не ответил. Вера преградила мне путь.
– Будь добра, отойди, – сказал я. – У меня физиотерапия через час.
Девушка застыла, закрывая собой дверь. Лицо ее оставалось холодным.
– Селихов! – Савельев привстал. – Я не разрешал уходить!
– Отойди, – снова сказал я ей, заглядывая в глаза. – Иначе я сам переставлю тебя подальше от двери.
Девушка нахмурилась. Бросила Савельеву взгляд над моим плечом. А потом медленно сдвинулась в сторону.
– Ладно! Хорошо! – выдал вдруг Савельев. – Что тебе нужно?
Я обернулся.
– Ого, товарищ майор. Вы готовы договариваться?
Савельев потер усталые глаза. Потом махнул рукой.
– Сядь, пожалуйста. Поговорим, как взрослые люди.
– С этого и надо было начинать, – я пожал плечами и вернулся на свое место.
– Какие у тебя условия? – спросил он, все еще избегая того, чтобы смотреть на меня прямым взглядом.
– Хорошо, – ответил я. – Первое: письменная гарантия, что я действую в интересах следствия.
– Это можно, – кивнул он. – Что еще?
– Второе: после выполнения задачи обвинения снимаются.
– Что? Да ты с дуба рухнул! – Савельев посмотрел на меня, а лицо его вытянулось.
– Или так, или я пошел, – невозмутимо пожал я плечами.
Савельев долго смотрел на меня. Он сжал губы так, что они, и без того бледные, побелели еще сильнее.
– Ладно. Еще пожелания будут, товарищ прапорщик? – раздраженно бросил он.
– Ха, – я хмыкнул, – значит, про показания Каримова вы, извините, насвистели.
Он не ответил. Просто отмахнулся.
– Насвистели, или нет?
– Это тайна следствия…
– О… Можно мне тогда, пожалуйста, госзащитника сюда? – улыбнулся я.
– Ладно-ладно… Подловил, – он вздохнул. Снова подался ко мне. – Саша, я тебя уважаю, как солдата. Но оперативная работа предполагает…
– Оставьте это. Нам с вами детей не крестить.
– Ладно, – Савельев качнул головой. – Что-то еще будет?
– Будет. Мне нужна информация о моих людях – Горохове, Громиле, Фоксе и о Стоуне. Четвёртое: никто из моих нынешних соседей по палате не пострадает. Пятое: я могу свободно передвигаться по госпиталю, в разумных пределах.
Савельев мрачно засопел.
– Ты торгуешься, как торгаш на рынке.
– Вы сами предложили сделку.
Он помолчал. Потом вздохнул, открыл ящик стола, достал чистый лист. Быстро написал что-то карандашом.
– Хорошо, – произнёс он. – Будет тебе гарантия. Но запомни: я не люблю, когда меня водят за нос.
– Я тоже, – ответил я.
Вера у стены переступила с ноги на ногу. Я видел, как она посмотрела на меня. Взгляд девушки изменился. Стал каким-то хитровато-оценивающим. И, тем не менее, я не сказал ей ни слова.
Савельев подвинул лист через стол.
– Значит, это все? – спросил он.
– Все.
– Хорошо. Теперь слушай, что от тебя нужно.
Я взял лист, но читать не стал. Просто свернул его и убрал в карман. Поднял глаза на Савельева. Тот уже откинулся назад и выглядел он сейчас таким недовольным, будто его обвесили на рынке, а он заметил это только дома.
– Я слушаю, – сказал я.
Савельев же еще несколько секунд просто смотрел на меня. Смотрел так, словно решал, с чего начать.
– Значит, так, – заговорил он наконец. – В госпитале творится неладное.
Я не перебивал. Савельев взял со стола карандаш, покрутил между пальцами.
– Бардак, одним словом, – продолжил он. – Пропадают медикаменты, то бинтов не хватает, то спирт списывают литрами. Назначения путают, людей не в те палаты кладут. Кто-то из больных жалуется, что лекарства не действуют. Или что вместо нужных ставят пустышки.
– В госпитале всегда бардак, – осторожно заметил я. – Особенно во время войны. Списывают, воруют, халатность. Что тут нового?
– А то, – Савельев наклонился вперёд, – что за последние полгода это стало системой. Тут не просто разгильдяйство, а продуманная схема. Слишком много совпадений. Слишком много странных потерь.
Он выдержал паузу, давая мне все осмыслить.
– Там чуток не хватает, тут чуток, – продолжал Савельев. – И все вместе – падение эффективности учреждения. И как следствие, это влияет на ротацию военных кадров в ряде округов.
– И раз вы здесь, – догадался я, – вы подозреваете, что все это диверсия?
– Не исключено, – проговорил Савельев задумчиво. – Причем на закрытом военном объекте.
– И чего вы хотите от меня?
– Есть люди, которые этим занимаются, – сказал особист, помедлив. – Не один человек. Несколько. Они работают по отдельности, но их действия складываются в цепочку.
– И вы хотите, чтобы я их вычислил? – приподнял я бровь.
– Я хочу, чтобы ты наблюдал. Сопоставлял. Запоминал. Но не лез на рожон.
Мда… Вот уж новости. А я уж думал, хоть долечусь спокойно. Но меня и тут нашли.
– Чего именно вы от меня ждёте? – спросил я.
– Информации, – тряхнул головой Савельев. – Кто, когда, с кем. Привычки. Странности. Всё, что на первый взгляд кажется мелочью.
Я кивнул. Савельев не упомянул «Зеркало». Но я чувствовал, что за этим стоит что-то такое. Догадаться было несложно, ведь Каримов был агентом возможностей. И после того, как он дал показания, майора вполне могли закинуть в военный госпиталь, чтобы вести расследование по делу, в котором, определенным образом, просматриваются признаки действия агентов.
– Это как-то связано с «Зеркалом»? – спросил я прямо.
Савельев помедлил. Потом тихо ответил:
– Возможно. А возможно, это просто воры. Узнаешь – тогда и поймёшь.
– Вы говорите загадками, – я покачал головой. – Как и ваша помощница.
Вера у стены чуть сжала губы. Савельев усмехнулся, но без веселья.
– Привыкай, – сказал он. – Работа такая.
– Чем больше ясности, тем лучше результат.
– Я уверяю тебя, – Савельев поднял руку в примирительном жесте. – Когда наш разговор закончится, ты будешь знать не на много меньше, чем я сам.
– И все же, меньше, чем вы.
– Конспирация, – пожал он плечами.
Я не ответил. Задумался.
Задача выглядела простой только на словах. На деле же, мне придется крутиться среди персонала, не вызывая подозрений, и при этом оставаться раненым, которому положено лежать в палате. Однако все это того стоило.
– Есть кто-то, на кого я должен обратить внимание в первую очередь? – спросил я.
Савельев поднял палец.
– Не спеши. Сначала – общая картина. А потом я скажу, с кого начать.
Он снова взял карандаш, постучал им по столу.
– Твоя задача проста, Селихов: будь моими глазами. Никаких допросов, никаких похищений документов. Всё тихо. Понял?
Я не ответил. Просто откинулся на спинку стула, насколько позволяла рана.
– Задача не простая, но тебе помогут, – добавил Савельев. – Вера будет на связи. Если узнаешь что-то важное – передашь через неё.
Я глянул на Веру. Она стояла всё так же прямо, сложив руки на подоле юбки. Она поймала мой взгляд, но не отвела глаз. Так и стояла, спокойная, как запертая дверь.
– Вы сильно рискуете, – я улыбнулся, – привлекая меня к делу.
– Да? – особист нахмурился. – Это почему же?
– Я не стану плясать под вашу дудку. И буду действовать по ситуации.
Савельев отложил карандаш.
– Ну что ж… Мне придется пойти на этот риск, – ответил он. – Ты отличная кандидатура. Появился недавно, у тебя нет связей с персоналом. Но при этом ты умеешь видеть то, чего не видят другие. Это я понял ещё в Дараи-Шифо.
Я промолчал.
– И ещё, – добавил он, – ты умеешь торговаться. А это значит, что ты не станешь играть в поддавки.
Он усмехнулся, но глаза его оставались серьёзными.
– Ладно, – сказал он. – Теперь слушай. Начнёшь с одного человека. И вот с кого.
Он потянулся к папке, лежавшей на краю стола, и я понял: сейчас начнётся конкретика.
Савельев раскрыл папку, полистал несколько подшитых листов. Потом вытащил один – с машинописным текстом и карандашными пометками на полях – и положил передо мной. Я не стал сразу читать. Смотрел на него, ждал, когда он сам всё скажет.
– Завхоз Сидорчук, – произнёс он. – Григорий Павлович. Работает в госпитале двенадцать лет. Склад, поставки, списание имущества – все на нем.
Он ткнул пальцем в лист, где, судя по всему, были короткие выписки.
– Человек опытный, – продолжил Савельев. – Знает каждую дыру в учёте. Годами сидит на одном месте, и все к нему привыкли. Настолько привыкли, что просто перестали замечать.
– Что с ним не так? – спросил я.
– Списывает, – сказал Савельев. – Бинты, вату, спирт, инструменты. Ведёт двойные накладные. Часть добра уходит на склад, часть – налево, на сторону. Схема простая, но работает безотказно. Потому что он всё делает аккуратно. И не оставляет прямых доказательств своей вины.
Он перевернул лист, показал мне другой.
– За последние полгода пропажи участились. Особенно по спирту. Ты же знаешь, что спирт в госпитале на вес золота. А у Сидорчука он списывается ящиками.
– Кто покупает? – спросил я.
– Вот это ты и выяснишь, – ответил Савельев. – Мне нужно знать, кому он сбывает. И кто его прикрывает. А через это, мы уже попытаемся понять, кто он – просто шкурник, или же…
– Агент возможностей, – кивнул я.
– Именно. Но действуй аккуратно. Просто наблюдай. У Сидорчука есть привычка задерживаться после смены. Иногда он выходит к воротам, разговаривает с приезжими. Ты же можешь ходить по госпиталю. Я позабочусь, чтобы тебя не трогали, если поймают в неположенном месте.
– Агентов «Зеркала» вербуют через родственников. Почему вы думаете, что он не банальный вор? – спросил я.
Савельев помолчал, потом медленно покачал головой.
– Я пока не уверен. Но его ФИО всплыл в одном донесении. Он передает не только медикаменты, но и кое-какие бумаги.
– Какие?
– Внутренние сводки. Списки раненых. Накладные. То, что может интересовать не только местных торгашей.
Он посмотрел мне в глаза.
– Я не говорю, что он шпион. Я говорю, что его нужно проверить. Тихо. Без шума. Мне нужны факты, а не домыслы.
– А что насчет его родственников?
Савельев нахмурился.
– Ничего такого. Родственники, как родственники. Жена, дети, внуки. Ничего подозрительного.
– Товарищ майор, – возразил я. – Это ключевое.
– Нужно проверить все варианты.
– Или не тратить время на заведомо проваленные. Если, конечно, вы мне ничего не не договариваете.
Савельев смолчал. Поджал губы.
– Я делюсь той информацией, которая мне известна самому.
Слова майора показались мне неубедительными. Он явно юлил в вопросе родичей завхоза. Однако давить сейчас я не стал. Не посчитал нужным. Просто кивнул.
– Начни с его вечерних отлучек, – быстро сменил тему особист. – Кто к нему приходит. Что он выносит. Куда несёт. Всё, что увидишь, запоминай. Если получится, присмотрись к его складу. Но только издалека. Внутрь не суйся.




























