Текст книги "Время, вперед! (СИ)"
Автор книги: Артём Март
Жанр:
Альтернативная история
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)
– Ха! Сейчас поможем, – раздался снаружи смешливый и незнакомый голос.
А потом я почувствовал, как с другой стороны, из темноты, кто-то схватил Анатолия за руки.
– А-а-а! – завопил Анатолий. – Больно! Больно! Аккуратнее!
– Молчи, пьянь! – заорали на него с той стороны окна.
Я отстранился от санитара. Дверь тряслась и ходила ходуном. Анатолий орал, как резаный. Его все еще тянули снаружи. Вдруг Анатолий завизжал, еще тоньше, как поросёнок. Принялся махать ногами так, что пришлось отойти еще дальше, чтоб не зацепил. А потом его ядреные бока наконец прошли сквозь узкое цокольное окно. Прошла и задница, ноги приподнялись кверху и исчезли снаружи.
А потом грохнуло. Дверь с грохотом ударилась о стену, и внутрь тут же вошла пара бойцов. Они застыли на входе, пытаясь проглядеть тяжелую темноту каморки своими строгими, сосредоточенными взглядами.
Бежать было некуда. За окном меня уже тоже ждали. Я слышал, как бойцы, что дежурили там, посмеиваются над стонущим и плачущим Анатолием.
А потом ко мне вошел замполит. Его прямой, строгий силуэт заслонил тусклый коридорный свет. Он упер руки в боки.
– Выходи! Кто тут сидит⁈ – крикнул он сурово.
Я хмыкнул. Делать все равно было нечего. Теперь мне оставалось только одно – как-то отбрехаться от замполита.
А потому я сделал решительный шаг вперед.
– Кто там⁈ – заорал он, когда, видать, рассмотрел мои очертания в темноте, – немедленно назовись!
– Ну здравствуйте, товарищ замполит, – хмыкнул я, выходя на свет. – Вот вы нас и поймали.
Глава 17
Кабинет замполита встретил нас тусклым желтоватым светом ламп и запахом казённого сукна.
Я стоял у стола, чуть расставив ноги, чтобы не пошатнуться от боли в боку. Анатолий рядом со мной покачивался, как пьяный медведь. Его лицо опухло, глаза слипались, и он то и дело тёр ладонью шею, будто пытался убрать с глаз сонную пелену.
При этом я заметил, что санитар не очень-то нервничает из-за всего случившегося. Мне казалось, что он даже почти не протрезвел, когда к нам ворвался замполит Руденко.
Это показалось мне странным. Ведь кто-кто, а Толя уж точно должен быть сам не свой от того, что его поймали спящим. Так и с волчьим билетом вылететь можно.
Неужто его собственная судьба не волнует? Или тут есть что-то ещё?
Дверь за нашими спинами скрипнула. Боец конвоя ввёл Лопатина. Тот был бледен до синевы. Увидев меня, он дёрнулся было что-то сказать, но только сглотнул и опустил взгляд. Его руки мелко дрожали, и он спрятал их за спину, будто стыдился собственных пальцев.
«Надо же, – подумалось мне. – Не сбежал. А так уверенно улепётывал».
Однако, по всей видимости, бойцы, помогавшие Руденко организовать облаву, оказались хитрее перепуганного и напрочь протрезвевшего Лопатина. Даже его шустрые ноги не спасли бедолагу.
А жаль. Я надеялся, что Лопатин все же сможет уйти. В конце концов, сегодня он играть не собирался. И привёл меня на игру именно по моей просьбе.
Руденко сидел за столом, разложив перед собой бумаги. Он не смотрел на нас. Переворачивал листы, что-то подчёркивал карандашом, и в этой его неторопливости было больше угрозы, чем в любом злобном крике. Во всяком случае, строгий вид замполита точно производил впечатление на несчастного Лопатина.
Когда Руденко наконец поднял голову, я увидел усталые, но цепкие глаза. Он обвёл нас взглядом – меня, Анатолия, Лопатина – и отложил карандаш.
– Значит, так, орлы, – проговорил он негромко. – Играли в карты. Пили. Нарушали режим. Опять.
Он засопел, потер глаза.
– Ладно эти двое шалопаев, но ты, прапор… От тебя я такого не ожидал.
– Мне жаль, что я так подвёл ваши ожидания, – суховато, без всякого раскаяния в голосе проговорил я.
Ситуация была тяжелой. Придется выпутываться из этой ситуации. Причём надо будет импровизировать на ходу.
Ведь в противном случае уже к утру весь госпиталь будет знать, что Руденко поймал меня. А ещё большей знаменитостью становиться мне совсем не хотелось. Это уже не говоря о том наказании, что он решит избрать. Я почти уверен, что, привлеки он меня к ответственности, о дальнейшей работе с Савельевым не могло быть и речи.
А такой расклад меня совсем не устраивал.
Замполит встал из-за стола и медленно прошёлся вдоль нашей нестройной «шеренги». Я чувствовал, как от него пахнет табаком и чем-то ещё – сухим и аптечным.
– Я могу отправить вас под трибунал, – продолжил он всё тем же ровным голосом. – Могу – в дисбат. Могу списать в штрафную роту. Или сообщить вашему командованию. Тогда поедете домой с волчьим билетом. Ни колхоза, ни милиции, ни нормальной жизни. Только клеймо до конца дней ваших.
Он остановился напротив Анатолия. Тот покачнулся, но устоял. Потом Анатолий громко икнул. Руденко поморщился. Пошёл в обратную сторону.
– Для вас это всё хихоньки да хахоньки? – продолжил он. – Развлекушки? Вы хоть понимаете опасность всех этих азартных игр?
Все молчали. Я невозмутимо наблюдал за тем, как замполит прогуливается по кабинету, Лопатин дрожал. Санитар Анатолий пошатывался.
Конвоиры, стоящие за нашей спиной, замерли без движения.
– Думаю, вы слышали, что вчера ночью, – заговорил Руденко снова, – на одной из таких игр случилась драка. Молодой рядовой из третьей палаты получил перелом руки. Причём серьёзно. Сейчас он лежит в гипсе. И неизвестно, срастётся ли рука правильно с первого раза. – Он обернулся и зыркнул на Лопатина. – А парню-то девятнадцать лет. Он даже послужить толком не успел.
Я спокойно слушал и смотрел на замполита. Боль в боку пульсировала ритмично, словно метроном. Я просто старался её не замечать.
– Я не собираюсь всё это так оставлять, – отрезал Руденко. – И знаю, что в той каморке вас было больше троих. Мне нужны имена. Все, кто был. И тот, кто всё это организовал.
Он вернулся за стол и сел.
– Сейчас бойцы выведут двоих в коридор. Допрашивать буду вас поочерёдно. И мне плевать, с кого начать.
Он посмотрел на нас. Смерил всех троих взглядом.
– Кто хочет первым? – спросил он.
Анатолий замотал головой и попятился. Лопатин втянул голову в плечи и уставился в стену.
Я нахмурился. Если сейчас все промолчат, он выберет сам. И независимо от того, Лопатин ли останется или же санитар Толя, ситуацию я контролировать больше не смогу. Или, как минимум, дело серьёзно усложнится. Ведь кто знает, чего они там наболтают?
Потому нужно было действовать.
Я сделал шаг вперёд.
– Давайте я, товарищ капитан.
Руденко чуть приподнял бровь. Потом кивнул бойцам. Анатолия и Лопатина вывели. Дверь закрылась, и в кабинете стало тихо.
Руденко снова посмотрел на меня. Я – на него. Он не торопился начинать. Просто сидел и изучал меня, как изучают карту перед боем.
– Разрешите сесть, – проговорил я. – Рана ноет.
Руденко вздохнул.
Конечно, я мог терпеть эту боль и дальше. Однако если уж разговаривать, то разговаривать на равных – лицом к лицу. А позиция провинившегося солдата, стоящего посреди комнаты, в таком деле мне очков не прибавляет.
– Ну садись, – тихо ответил замполит.
Я взял у стены стул. Поставил перед столом и присел. Замполит всё это время внимательно изучал каждое моё движение.
Потом он откинулся на спинку стула и спросил негромко:
– Селихов. Зачем ты ходил играть? Ради удовольствия? – он сузил глаза. – Или по работе?
Я насторожился. Вопрос был неожиданный и слишком точный. Замполит знал что-то о моих делах. Но, судя по тому, как он его задал, знал не всё. И вдаваться в подробности, по всей видимости, не хотел.
В принципе, это было ожидаемо. Ведь не через окно же Савельев попадает в этот свой крохотный кабинетик? Персонал и офицеры знают, что здесь работает особист. Правда, вряд ли догадываются, что именно он тут делает. И тем более не догадываются о цели наблюдения. Ведь где особый отдел, а где завхоз и медсестра? Подозреваемые на сто процентов уверены, что если где-то поблизости и рыскает оперативник особого отдела КГБ, то уж точно не по их душу.
Вопрос только в том, откуда сам Руденко узнал, что я работаю с Савельевым. Впрочем, расспрашивать замполита я не собирался. Лучше уж поинтересоваться об этом у самого особиста.
Я выдержал паузу. Потом ответил вопросом:
– А зачем задавать такие вопросы, если вы и так обо всём догадываетесь?
Руденко вздохнул. Его лицо стало ещё более усталым.
– Ты поставил всех в очень неприятное положение, – проговорил он.
– Если бы вы не решили устроить сегодня облаву, где не надо, никакой неприятной ситуации не было бы.
Он мрачно глянул на меня.
– Я выполняю свою работу.
– Я свою, – ответил я.
Повисла пауза. Руденко смотрел на меня, и я видел, как в его взгляде что-то блеснуло. Не злость, не раздражение. Скорее, понимание. Он влез туда, куда лезть не следовало. И влезать ещё глубже не хотел. И уж тем более не хотел никому мешать.
– И чего теперь прикажешь с вами делать? – спросил он.
– Вы хотите выкрутиться из этой ситуации, не потеряв лицо, – сказал я. – Я – тоже. Тогда поступим проще: отпустите всех нас с замечаниями и под честное слово, что больше не будем играть. И на этом закончим.
Руденко долго молчал. Барабанил пальцами по столу. Смотрел в окно, потом снова на меня.
– Не могу, – сказал он наконец. – Тебя ещё можно отпустить. Ты первый раз пришёл. А Лопатин – завсегдатай таких сходок. Если я отпущу его под честное слово, я потеряю лицо. Уже завтра все узнают, что он отделался слишком легко, и солдаты перестанут воспринимать меня всерьёз.
Я не ответил.
Мда, Лопатин не святой, но и не негодяй. Просто солдат-раздолбай, оказавшийся не в том месте и не в то время. Однако бросить его в такой ситуации, просто откреститься от бедолаги я не мог. Всё же если бы не я, он бы сегодня и не пришёл на игру.
– А что вы сделаете с Анатолием? – спросил я неожиданно.
Руденко нахмурился. Он явно не понял, к чему вопрос.
– При чём здесь Анатолий?
– А как вы узнали об игре? – ответил я вопросом на вопрос.
Замполит напрягся. Его руки замерли на столе.
– С чего ты взял, что он мой информатор?
– А почему вы решили, что я считаю его информатором? – хитровато улыбнулся я.
Руденко поджал губы. Я видел, что он колеблется. Потом замполит вздохнул.
– Ладно, – сказал он. – Ты прав. Анатолий пришёл ко мне. Сам пришёл. Проигрался в пух. Испугался. И выдал своих. Он сказал, где будет сходка. Я рассчитывал взять не вас троих, а других.
– Штыря и Гриню, – догадался я.
– Да. Их. Они одни из главных зачинщиков и организаторов. Но они ушли.
– Чего ж вы их прохлопали? – хмыкнул я. – Завалились бы к нам часа на три пораньше и взяли всех.
Руденко помрачнел.
– Было много дел, – отмахнулся он. – Слыхал же про вчерашнюю потасовку? Там теперь возни на месяц. Докладные, рапорты, объяснительная и политработа. Помощь следствию с моей стороны. Проблем не меньше, чем с вами.
Я хмыкнул. Замполит нахмурился ещё сильнее, но промолчал. Он понимал, что выглядит не лучшим образом.
– И чего теперь прикажешь с вами делать? – повторил он.
Я не ответил сразу. Смотрел на него и думал. Штырь и Гриня – вот кто был настоящей целью. Они не просто играли. Они на этом как-то зарабатывали. Брали процент с выигрыша, продавали спирт и сигареты. Возможно, были в доле с прапором Дементьевым или завхозом.
Сегодня замполит хотел вскрыть язву, но вышло так, что он залечил лишь очередной синдром.
– А почему вы просто не нагрянете к этим двоим с досмотром личных вещей? – спросил я.
Руденко хмыкнул.
– Пробовал. Хотел найти деньги. Или хоть что-то. Но не получилось. У этих сукиных сынов где-то тайник. Где – непонятно. Они зарабатывают на играх. Берут процент. Продают спирт и сигареты, которые достают через завхоза. И подчищают хвосты так, что не подкопаешься. Деньги прячут. А где – не знаю.
Я молчал. Теперь всё складывалось. Штырь и Гриня – бизнесмены, блин. Деньги, которые они получают, где-то хранятся. И если найти тайник, можно будет помочь замполиту прижать обоих.
– Я найду тайник, – сказал я.
Руденко поднял на меня глаза.
– Что?
– Я найду тайник, – повторил я. – Взамен мы с Лопатиным отделаемся лёгким наказанием.
– Найдёшь? – мрачно переспросил Руденко.
– Ну так что? – кивнул я ему вместо ответа. – Согласны? Или как?
Глава 18
Мы вышли из кабинета замполита, и Лопатин сразу же прислонился к стене.
Его лицо было бледным, пальцы дрожали, и он никак не мог отдышаться, будто только что пробежал несколько километров по пересечённой местности.
Я же был спокоен. И отметил, что замполит отпустил только нас, а санитара Толю оставил в кабинете. Может быть, у него к нему был отдельный, свой разговор. А может быть, он решил разделить нас от греха подальше.
Всё же Руденко принял мои условия. И вряд ли желал, чтобы Толя как-то пронюхал, что мы с замполитом договорились.
– Устное замечание? – переспросил Лопатин, глядя на меня круглыми глазами. – И всё? Он что, сдурел? Я думал, нас как минимум на губу посадят. Или в часть отправят. С волчьим билетом… А тут… Только замечание!
Он обернулся. Глянул на закрытую дверь кабинета. Выдохнул.
– Мож, он уже того, – Лопатин свистнул и покрутил пальцем у виска. – «Перегорел» на своей нервной работе?
– Ты б лучше радовался, – улыбнулся я. – И не жаловался понапрасну.
– Да тут явно есть какой-то подвох! – понизил голос Лопатин. – Ну… Ну не может же быть всё, как в сказке? Что за дела?
Я хмыкнул.
– Подвох действительно есть.
Лопатин закатил глаза. Хлопнул пальцами о ладонь.
– Я так и знал! И какой же? – Он уставился на меня. Нахмурился. – Ты… Ты с ним о чём-то договорился?
– Придётся поработать, – ответил я, оперевшись о стену.
– Чего? – Лопатин аж отшатнулся. – Шестерить ему я не буду!
– Шестерить и не придётся, – я покачал головой. – Но придётся кое-что сделать. Или так, или, – я тоже глянул на дверь замполита, – или замечание быстро превратится во что-нибудь посущественнее.
– Вот… Вот честно… – Лопатин покачал головой. – Тебе, конечно, большое спасибо, что за меня заступился и всё такое, но мне совсем не хочется влезать во все эти дурацкие разборки!
– Ты уже влез.
– Позволь напомнить, товарищ прапорщик, – Лопатин нахмурился, – на последнюю игру я тебя привёл по твоей же просьбе! Сам бы я и не пошёл даже!
– Ты уже влез, – сказал я, проигнорировав его слова. – Причём уже давно – в тот самый момент, когда вообще сел за карты.
Лопатин смолчал, моргая большими от непонимания глазами.
Я вздохнул. Он не понимал. И я не мог винить его за это. Ещё утром он был просто солдатом-раздолбаем, который ходил на карточные игры, чтобы убить время. А теперь оказался втянут в игру, о которой не имел ни малейшего представления.
– Если ты не хочешь, чтобы мы оба залетели по-крупному, – сказал я, понизив голос, – мне нужна твоя помощь.
Лопатин замер. Он смотрел на меня и, кажется, впервые за всё время начал понимать, что происходит что-то серьёзное. Что-то, что выходит за рамки обычного «попались – отругали – забыли».
Лопатин долго смотрел на меня. Потом вздохнул и кивнул.
– Ладно, – сказал он. – Что нужно делать?
Я объяснил. Коротко, без лишних деталей. Лопатин должен подойти к Штырю и занять у него денег. Немного, рублей двадцать пять. Сумма немалая для солдата, немалая для того, чтобы просто носить её с собой. Но достаточная, чтобы ни Штырь, ни Гриня не заподозрили чего-то неладного.
– Да ты че? – Лопатин от удивления округлил глаза. – Занять денег? Под проценты⁈ Двадцать пять рублей⁈ А отдавать я как буду⁈ Я таких денег никогда в жизни в карты не выиграю!
– Отдавать не придётся, – покачал я головой.
Лопатин нахмурился.
– Уж не знаю, что ты там придумал, товарищ прапорщик, но дело это кажется мне мутным, аж некуда.
– Я думал, – я скрестил руки на груди, – ты понял, что иного выхода у нас нет.
– И… И как же я у него столько займу?
– Скажешь, что хочешь отыграться или что нужно срочно отдать долг. Штырь даст.
– Да откуда ты знаешь?
– Потому что ты – свой.
Лопатин долго думал. Морщил лоб.
– Так, ладно, товарищ прапорщик… Скажем… Скажем, я займу. А дальше что?
– Остальное я сделаю сам.
Лопатин хотел спросить ещё что-то, но тут дверь кабинета замполита заскрипела и приоткрылась.
– Идём, – бросил ему я и пошёл прочь из коридора.
Лопатин же помешкал пару мгновений, а потом торопливо отправился вслед за мной.
Утром в столовой было шумно.
Пахло разваренной кашей и компотом из сухофруктов. Я сидел за столом у окна, Лопатин – за соседним, через проход. Мы не разговаривали. Только переглядывались.
Штырь с Гриней сидели в дальнем углу, за столом с двумя другими ранеными. Он что-то рассказывал, и его слушатели кивали. Гриня сидел рядом и жевал хлеб, глядя в тарелку. Я видел, как он то и дело оглядывается по сторонам, будто искал кого-то.
Я посмотрел на Лопатина и кивнул.
Он помедлил. Я видел, как он сжал ложку, как напряглись его плечи. Потом он отложил ложку, решительно встал и пошёл.
Я проследил, как он подходит к столу Штыря. Как наклоняется, что-то говорит. Штырь поднимает голову, хмурится. Потом усмехается. Говорит что-то в ответ. Гриня, заинтересовавшийся разговором, толкает Штыря в локоть. Улыбается Лопатину.
Лопатин говорит ещё что-нибудь.
А потом Штырь просто взял и потянулся в карман.
На миг мне показалось, что сейчас план пойдёт к чёртовой матери. Что Штырь возьмёт, да и просто достанет двадцать пять рублей из своих больничных штанов и отдаст их Лопатину.
Штырь что-то достал. А потом я понял, что это коробок спичек. Потому что Штырь принялся открывать его и посыпать содержимым пресную утреннюю кашу. Гриня тоже приложился. Посыпал свою.
Когда он спрятал коробок обратно в карман, то протянул Лопатину руку с улыбкой. Лопатин тоже разулыбался и пожал её.
А потом он возвратился на своё место. Сел. Глянул на меня. И кивнул.
Всё прошло успешно.
Я кивнул в ответ.
Ну что? Денег он занял. Теперь дело было за мной.
Я доел кашу, встал и понёс поднос к раздаче. Проходя мимо Штыря, я даже не посмотрел в его сторону. Он не должен был ничего заподозрить.
Вечером я сидел у окна в коридоре. Смотрел на двор, на то, как ветер гонит по земле сухие листья. Ждал.
Лопатин сказал, что Штырь обещал принести деньги вечером. Я не знал, где именно они хранятся. Но я понимал, что рано или поздно Штырь пойдёт за ними. И тогда я должен быть рядом.
Мимо прошла Нина. Она остановилась, глянула на меня с удивлением.
– Вы почему весь день в коридоре сидите? – спросила она. – То утром видела вас здесь, то сейчас. Такое чувство, будто вы отсюда и не уходили.
– В окно смотреть интереснее, чем в палате, – ответил я, улыбнувшись.
Нина обеспокоенно нахмурилась.
– Может… Может, вам плохо?
– Всё хорошо, Нина, – ответил я ей. – Уверяю вас, мне гораздо лучше, чем в первый день нашего с вами знакомства.
Она хмыкнула.
– Пустырник помог?
– Ещё как, – улыбнулся я.
Она покачала головой. Вздохнула.
– Странный вы человек, товарищ прапорщик.
– Есть немного, – пожал я плечами.
Нина улыбнулась и пошла дальше. А я снова уставился в окно.
Через какое-то время я увидел их.
Штырь и Гриня вышли из палаты и пошли по коридору. Я напрягся. Вдвоём они вышли первый раз за сегодняшний день. Да и если выходили, то путь их лежал обычно в туалет на этаже.
Но теперь эти двое прошли мимо поворота к санузлу и направились к лестнице.
Я встал и пошёл за ними. Держался на расстоянии, стараясь не попадаться на глаза. Шаги давались тяжело. Бок ныл, но я старался не думать об этом.
Они спустились на нижний этаж. Я – за ними. А потом я заметил, как они заходят в туалет и скрываются внутри.
Я замер. Огляделся. На этаже была дежурная медсестра. И дежурный солдат. Если я войду и подниму шум, они прибегут. Это то, что мне нужно.
Я пошёл к двери туалета. Когда приблизился, заметил, что она приоткрыта, и кто-то за ней трётся. Значит, один из них стоял на шухере.
Я сделал вид, что не заметил этого, и просто вошёл так, будто мне нужно в туалет.
Внутри оба солдата стояли у раковины и мыли руки как ни в чём не бывало. Однако я сразу заметил, что оба явно занервничали.
– Здорова, мужики! – бросил я, проходя к одному из унитазов, отделённых друг от друга капитальными кафельными перегородками.
– Привет, товарищ прапорщик, – настороженно бросил Гриня.
– О. Узнали? – невозмутимо ответил я. – Я уж думал, позабыли уже.
– Вас забудешь, – хмыкнул Штырь. – Ну ладно, бывайте!
Оба направились было на выход. Этого я допустить не мог. А потому, смыв унитаз, бросил первое, что пришло мне на ум:
– Слышь, Гриня, а деньги?
Обоих бойцов как молнией прострелило. Разом они застыли на месте. Почти синхронно обернулись, пребывая в полнейшем недоумении.
– Ты вчера в игре мне денег задолжал, – сказал я. – На игре.
Гриня вытаращился на меня. Потом усмехнулся.
– Товарищ прапорщик. Да ты чего? Какие деньги?
– Товарищ прапорщик что-то перепутал, – добавил Штырь. – Или, может быть, чего-нибудь перепил. Не?
– Долги карточные я не забываю, – ответил я невозмутимо. – А вот ты, видать, очень даже.
– Да? – Гриня посерьёзнел. – И сколько ж, по-твоему, тебе кто-то там «задолжал»?
– Не «кто-то там», а ты, – ответил я спокойно. – Триста рублей. – Я сузил глаза. – Не, солдат. Так дело не пойдёт. Чужие долги, видать, помнишь. А свои вон как быстро забыл. Чего люди скажут?
Гриня недоумённо тряхнул головой. Он явно засомневался.
– А ну, погодь, товарищ прапорщик, – бросил он, потом обнял Штыря за плечи. Они отошли. Зашептались.
– Да ты че? – только я и услышал возглас Штыря. – С дуба рухнул?
Потом снова шёпот.
– А мож, перепил, и чего забыл? – снова прорвалась сквозь него.
Потом опять бормотания.
Наконец они оба обернулись.
– Слышь, прапор, – сказал Штырь. – Ты вчера вообще не играл. Тебя там не было. Понял? И что, и кто тебе там задолжал, я отродясь не знаю.
– И бычить на меня нечего. Понял? – сам набычился Гриня. – Это там, за забором ты прапор. А тут… Тут люди повесомей тебя найдутся.
– Так что давай, иди по своим делам, и не компостируй добрым людям мозги, – добавил Штырь.
Я подумал, что они срываются с крючка. Надо бы поднажать.
– Так, браты-акробаты, – стоял я на своём. – Мне плевать, что вы помните, а что нет. Поняли? Или лоха нашли? Ты, Гриня, проиграл мне триста рублей. Давай деньги.
Гриня засмеялся, но как-то нервно.
– Да тебя, прапор, контузило, что ли? Или ты уже тут головой ударился?
Я шагнул к нему. Взял за грудки.
– Деньги отдай.
Гриня оттолкнул меня. Я пошатнулся, но удержался. Толкнул его в ответ. Штырь попытался схватить меня за руку, но я вывернулся и толкнул его на стену. Тот ударился плечом, выругался.
А потом закрутилось.
Гриня бросился на меня с кулаками. Замахнулся, я попытался уйти, но боку прострелило, и тело затормозило от боли.
Кулак пришёлся мне в бровь так, что аж в глазах вспыхнуло. Я не отступил, прикрылся от второго его удара правой, напружиниваясь сквозь боль, и дал под ему дых.
Гриня захрипел, согнулся в три погибели, схватившись за живот. Я схватил его за ворот, рванул в сторону. Он налетел на Штыря, тот бесцеремонно отпихнул тело дружка, и Гриня отлетел на раковину. Задел зеркало локтем. Оно пошатнулось и с грохотом рухнуло вниз, разбившись о раковину.
А Гриня так на ней и повис, борясь с собственным дыханием.
Ко мне подлетел Штырь. Ударил, я неловко отбил его удар – рана опять подвела, и следующий пришёлся мне в скулу. Я отшатнулся в стену, ударился в неё плечом. Штырь уже был тут как тут. Он схватил меня за шкирку, но я проверенным движением топнул ему по ноге.
– Ай-йа! – взвизгнул Штырь, и я тут же схватил его за одежду.
Мы принялись бороться.
В туалете стоял шум, крики, возня.
В следующий момент к нам вбежала дежурная медсестра. За ней – солдат.
– Прекратить! – заорал солдат.
За ним прибежал ещё один, и нас растащили. Гриня кричал, что я сумасшедший. Штырь подскакивал на одной ноге и матерился, стараясь высвободиться из рук бойца.
Через несколько минут прибежал замполит. Видимо, за ним сгоняла медсестра.
– Что здесь происходит? – спросил он, обводя нас взглядом.
– Да вот, – начал Штырь, – этот прапор на нас кинулся. Не знаем, чего ему надо!
– Врёшь, – сказал я спокойно. – Я пришёл в туалет. А они здесь что делают? На нижнем этаже? В чужом отделении?
Руденко нахмурился. Посмотрел на Штыря, потом на Гриню.
– Действительно. Что вы здесь делаете?
– Мы… – Штырь замялся. – Мы просто зашли.
– Просто зашли, – повторил Руденко. – В чужой туалет. На нижнем этаже. И подрались, да ещё с прапорщиком.
С этими словами он хитровато бросил на меня взгляд.
– Это статья, залётчики.
– Да! Да он первый начал! – раскричался Гриня, – он к нам докопался, а теперь…
– Что теперь? – Замполит нахмурился. – Зачем докопался⁈
– Говорит, – в отчаянии выдал Штырь, – старший сержант Григорьев ему денег должен! А это ж бред! Каких денег⁈
– А действительно, – нахмурился Руденко. – Каких денег?
– Так у него и спросите! – раскричался Гриня, округлив от ужаса глаза, – я откуда знаю, каких⁈
– Отставить бабий базар! Смирно всем! – заорал Руденко.
Мы все трое вытянулись по струнке. Хотя я видел, как тяжко это даётся и Штырю, и Грине. Да и сам ясно ощущал, как по лицу катится тёплая кровавая капля. Видать, бровь мне расшибли, гады.
Ну ничего. Самое главное – план сработал. Теперь дело осталось за Руденко. Благо, он парень умный. Должен докумекать, что к чему.
– Деньги, говорите, – мрачно заявил замполит, зло таращась то на Штыря, то на Гриню. – А я поверю. Поверю, что должны! Потому как все знают, что вы двое – заядлые картёжники! Только за руку вас не поймать!
– Т-товарищ капитан, – перепугался Гриня, – ну… Ну вы ж знаете, что всё не так! Вы ж нас уже обыскивали! И ничего! Не играем мы! Нет у нас ни карт, ничего! А тем более денег!
– А он с нас какие-то триста рублей требует! – бормотал Штырь.
– Я-то обыскал, – задумался Руденко, окидывая всё помещение строгим взглядом. – Но и вы же не дураки, чтобы деньги под подушкой держать…
Оба бойца смолчали. Но по глазам их я видел, что они пребывают в настоящем тихом ужасе.
Замполит помолчал. Потом посмотрел на ряд унитазов, отделённых друг от друга перегородками.
– Обыскать сливные бачки. Быстро, – приказал он.
Солдат подошёл к бачкам. Заглянул в первый, во второй. В третий. Нахмурился.
– Товарищ капитан, – обернулся он. – Там что-то есть.
– Так доставай!
Боец поморщился в нерешительности. Посмотрел сначала на своего товарища, потом на таращившихся на него Штыря с Гриней.
– Давай! Это приказ! – подогнал его Руденко.
Боец скривил лицо. Сунул руку в бачок и достал оттуда туго завязанный пакет с деньгами. Пакет был пухленький, полный мелких купюр с рублями.
Он встряхнул его от воды. Передал замполиту.
– Это чьё? – спросил Руденко.
Штырь и Гриня молчали.
– Ваше?
– Нет, – выдавил Гриня. – Мы не знаем, чьё.
Руденко усмехнулся.
– Ясно. А сюда, в этот туалет, вы пришли, потому что он вам больше нравится. Так?
Оба не нашлись, что сказать.
– Вывести обоих! – крикнул Руденко.
Солдаты взяли Штыря и Гриню под руки и вывели.
Руденко обернулся ко мне. Посмотрел на разбитое зеркало, на моё лицо, на то, как я держусь за бок.
– Хорошая работа, – сказал он тихо и вышел.
На следующий день я вышел на улицу через запасной выход, когда солнце только поднялось над крышами.
Утро было сырым и прохладным. В воздухе висел туман, и от этого госпитальный двор казался чужим и каким-то незнакомым.
Я присел на скамейку у стены, вытянул ноги. Бок ныл после вчерашней драки, бровь саднило. Швы наложили ночью, и теперь они стягивали кожу при каждом движении.
Вера появилась из-за угла. Она шла быстро, но при этом умудрялась выглядеть спокойной. Увидела меня и замедлила шаг. Остановилась в двух шагах. Посмотрела на моё лицо.
– Что с вами? – спросила она.
Я пожал плечами.
– В закрытом мужском коллективе всякое бывает.
Она чуть наклонила голову набок. Присмотрелась к синяку под глазом, к рассечённой брови.
– Надеюсь, это не связано с вашим заданием?
– Нет.
Она не поверила. Я это видел. Но давить не стала. Только вздохнула и села на скамейку рядом. Достала из сумки небольшой блокнот, раскрыла его.
– Что удалось узнать?
Я коротко рассказал про Егорову. Про её сына, про болезнь, про лекарства из-за границы. Про «друга по переписке», который шлёт ампулы и даёт советы. Про то, что она боится, но продолжает писать. Вера слушала молча. Иногда кивала. Когда я закончил, она долго смотрела в блокнот так, будто бы оценивая правдивость только что выданных мной слов.
– Хорошо, – сказала она наконец. – Теперь будем это проверять. Ваша следующая цель…
– Что? – перебил я. – В этот раз в кабинетик мы не пойдём?
– Не пойдём, – ответила она.
Я нахмурился. Обычно все задания давались в кабинете, при Савельеве. Это был первый раз, когда Вера говорила со мной без него.
– Ваша следующая цель, – продолжила она, – медсестра Нина Витальевна Сазонова.
Я замер. Нахмурился.
– Ну, – как ни в чём не бывало продолжала Вера, – к ней вам подобраться будет проще. Я знаю, что она ухаживает за вами в палате и…
– Что она сделала? – холодно спросил я.




























