444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Артём Март » Время, вперед! (СИ) » Текст книги (страница 15)
Время, вперед! (СИ)
  • Текст добавлен: 29 октября 2026, 21:30

Текст книги "Время, вперед! (СИ)"


Автор книги: Артём Март



сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

Глава 26

– Селихов? – Гладко вскинул брови удивленно. – Тот самый, что ли? Да я ж про тебя слыхал!

– Неужели? – улыбнулся я добродушно.

Краем глаза при этом я заметил, что замбой, встречавший меня вместе с начальником заставы, как-то совсем поник.

Лицо его сделалось совершенно кислым, как только он меня увидел. Нет, лейтенант Ковалев, как представил его начальник, конечно, старался мне вежливо улыбаться, однако хмурый взгляд его говорил сам за себя.

По какой-то причине я ему с первых слов не понравился. Ну бывает. Чего уж тут поделать? Может, ему кажется, что рожей я не вышел.

А может быть, само то обстоятельство, что меняется начальник заставы, не давало ему покоя.

– Ага, – рассмеялся бывший начзаставы, – мне много кто про тебя рассказывал. Еще в отряде. А на заставе – так и подавно.

– На заставе? – хмыкнул я.

– Ну. Служил у меня год назад тут прапор один, – начал Гладко, – здоровый, как шкаф! Хворин по фамилии. Так он мне про тебя все уши прожужжал.

– Хворин? – я не выдал удивления. – У тебя служил?

– Ну, – покивал он. – потом с заставы ушел, еще год в Афгане прослужил и уволился в запас. Хороший был мужик. Веселый. Как праздник на заставе, так обязательно байки травил, как он в Афгане служил. Ну и не раз, и не два тебя упоминал.

Значит, вот что случилось с Громилой. Оказался он прапором на Шамабаде.

Когда я вернулся из госпиталя, первым делом попытался разузнать, как там мои друзья поживают. Но удалось мне связаться только с Гороховым.

Он долго после Афгана лечился. Потом комиссовали его по ранению. Насколько мне известно, сейчас он в милиции работает. Женился, семьей обзавелся. Время от времени пишет мне, как у него дела.

Фокс же на тот момент был в Афгане. Как вернулся после кишлака, так его почти сразу обратно в бой бросили. Уже позже, как я стал учиться, Фокс прошел углубленную воздушно-десантную подготовку, и его зачислили в ДШМГ командиром отделения служить.

Еще год он летал вместе с десантниками-пограничниками на вылеты, а как службы не было, так мы с ним вместе иной раз вечера коротали. Вспоминали о былом, когда было время.

А потом он взял да и перевелся. Уволился из армии и быстро оказался в милиции. Да не абы где, а в отряде спецназначения. Насколько я знаю, он сейчас там и служит. Устроился где-то в Москве.

А вот с Громилой дело было другое. Писать он мне писал, но никогда по понятным причинам не называл конкретных мест и дат. Знал я, что до восемьдесят третьего он валандался по Афгану. Потом вернулся в отряд. Мы с ним даже повидались пару раз. А потом… Потом ушел на курсы прапорщиков. После этого Громила замолчал. Но мои письма отвечал редко.

А потом у меня у самого закрутилось. Свадьба, беременность Наташи. Квартиру в поселке дали отдельную. А оказывается, все это время Громила совсем рядом был. На Шамабаде. Надо же.

– Помню я его байки, ага, – проговорил замбой Ковалев суховато. – Он раз рассказывал, что от медведя тебя спас.

– Ага, – Гладко рассмеялся. – И в бане каждый раз нам шрамы свои показывал, как его зверь порвал. И говорил, как от тебя, товарищ лейтенант, он мишку-то отвел.

– Вот как, – я тоже сдержанно рассмеялся.

– Так и что? Правда это? – приподнял брови Ковалев.

– Правда, – выдохнул я, решив не ломать Громиловской легенды.

Тут к нам подошла Наташа. Я быстро познакомил ее с офицерами, и Гладко оживился еще сильнее.

– Ну хватит нам тут распотякивать, – сказал он, с улыбкой глядя сначала на несколько застеснявшуюся новых лиц Наташу, а потом и на меня, – пойдемте, я покажу вам вашу новую квартиру.

– А которую мне дают? – спросил я, когда мы вошли во двор, а солдатики принялись разгружать мои пожитки.

– А, вон дверца, вон та, у торца, – сказал Гладко, указывая на здание заставы.

– Самую большую, что ли? – удивился я. – Когда я тут служил, в ней замполит с семьей жил. А начальник наш в-о-о-н в той.

Оба офицера застыли без движения. Оба почти синхронно обернулись.

– Ты тут служил уже? – удивился Ковалев и помрачнел еще сильнее.

– Было дело, – кивнул я. – А что?

Ковалев с Гладко переглянулись. Начзаставы смерил его многозначительным взглядом.

– Да… Да ничего, товарищ лейтенант, – тут же растерянно разулыбался Ковалев. – Эт хорошо, что служил. Значит, быстрей освоишься.

– А на правом сейчас как? – спросил я у Ковалева, когда мы шли к собачнику. – Все так же проблемы с Угрой по весне? Подтапливает КСП?

Ковалев ответил не сразу. Казалось, чем больше мы с ним общались, тем мрачнее он делался от минуты к минуте.

– А? Чего? – вырвал его из задумчивости мой вопрос. – С Угрой?

– Да.

– Да все так же, – он махнул рукой. – Как весна, так разливается, зараза. Из берегов выходит. Приходится лопатами работать. Отгонять лишнюю воду от системы.

– Как обычно, – я хмыкнул. – Ну ничего. Есть у меня одна идейка. Если начальство даст добро, попробуем там канал организовать.

Пока Наташа осматривала наше новое жилище, а бойцы помогали ей с вещами, мы с Ковалевым пошли на собачник посмотреть новых собак. Ну, конечно же, новых для него. Ведь Кара-Тара и Ак-Тара привезли на Шамабад по моей просьбе.

Им без меня долго приходилось валандаться туда-сюда по заставам, и когда подвернулся случай, я ходатайствовал начальнику отправить их вместе со мной. Отправить, чтобы присматривать за названными братьями Надира. Я хотел знать, что с волкособами все хорошо. И сам заботиться о них.

В конце концов, они и их хозяин немало помогли нам в Дашти-Арча. И заслуживали хорошего отношения.

– А ты, как я посмотрю, – проговорил Ковалев кисловато, – участок хорошо знаешь.

– Еще бы, – ответил я. – Столько раз его топтать собственными сапогами – тут волей-неволей любой закуток узнаешь.

Он вздохнул. И промолчал.

На подходе к изгороди собачника я приостановил Ковалева. Негромко сказал:

– Петр, разговор есть.

Он заметно напрягся. Обернулся, глянул на меня с подозрением.

– Чего такое? – опасливо спросил он.

– Давай с тобой сразу все решим на берегу, – заглянул я ему в глаза. – Я как приехал, сразу увидел, что ты чем-то недовольный. Нам с тобой служить вместе. Потому я хочу знать, в чем дело.

– Да… – замялся Ковалев. – Все хорошо. – Потом он растерянно рассмеялся. Натянул улыбку. – С чего ты взял, что что-то не так? А, товарищ лейтенант?

– Давай без этой напускной вежливости, – покачал я головой. – Скажи, что тебе не так? У тебя ко мне есть какие-то вопросы?

– Да нет… Говорю ж, все хорошо…

– Или, может быть, – невозмутимо продолжал я, – дело в том, что ты хотел сам начальником стать? Обиделся, что не поставили?

Ковалев аж глаза округлил. Раскрыл рот удивленно, но быстро опомнился и столь же быстро принялся качать головой.

– Да ты че, товарищ лейтенант? – разулыбался он все так же натянуто. – На кой черт мне эта головная боль нужна? Мне…

Он осекся. Отвел взгляд куда-то в сторону. И неуверенно закончил:

– Мне и так хорошо…

– Точно? – спросил я недоверчиво.

– Да точно-точно, – Ковалев сдержанно рассмеялся. – Я вообще не пойму, с чего ты все это взял? Просто… Просто сам понимаешь, когда на заставе перестановки, это всегда дело нервное.

– Да. Понимаю, – ответил я, недоверчиво глядя на замбоя.

Тот еще немного помялся у калитки. Потом прочистил горло и быстро открыл щеколду.

– Ну лады. Пойдем хоть мы глянем, раз Гладко с нами не пошел. Посмотрим на этих новых собак.

Собачник не изменился ни капли. Все то же продолговатое строение с выгулами-вольерами и закрытыми норами для псов, организованных под крышей длинного сарая, стояло все на том же месте.

Изменилось только одно – жители собачника.

Все псы были новыми, и никого из них, кроме волкособов, я не узнавал.

– Вот это Найда, – указал Ковалев на прячущуюся в тени вольера немецкую овчарку. – Первая наша служебно-розыскная. С ней Линек ходит. На все соревнования с ней ездит. В прошлом году даже первое место по округу взяли. А вот тут Патрон сидит. Это вторая розыскная. Тоже молодец, но молодой. Неопытный еще совсем.

Мы прошли вдоль вольеров. Кто-то из псов забеспокоился, почуяв незнакомый запах. Кто-то, прячась от жары, лишь поднял голову, проводив меня взглядом своих умных, ореховых глаз.

– А. Вон куда Линек новых пристроил, – Ковалев ускорил шаг. – Пойдем на них глянем.

Мы пошли в конец вольера.

– А ты не застал пса по имени Булат? – спросил я на ходу. – Был тут такой, когда я служил. Вредный такой, – я улыбнулся. – Я когда призвался, он никого к себе не подпускал. Инструктора потерял при захвате нарушителя. Мне пришлось тогда с ним серьезно поработать, чтоб его в себя привести.

– Слыхал, конечно, – покивал Ковалев. – Его списали с заставы. Но оставили в отряде, чтоб потомство дал. Вон Патрон как раз из его щенков.

Я тут же поспешил вернуться к вольеру Патрона. Глянул на немецкого овчара, что там сидел. Тот, поняв, что к нему проявляют интерес, медленно поднялся в тени, потянулся, а потом робко подошел к прутьям решетки. Глянул на меня ореховым глазом.

– Похож? – приблизился Ковалев.

– Булат был крупней, – улыбнулся я.

– В мамку пошел, – хмыкнул замбой.

– А глаза папины.

С этими словами я протянул псу руку. Тот робко подошел еще ближе, спокойно понюхал. Потом лизнул мне пальцы.

– Молодец, морда, – улыбнулся я. Потом поднялся с корточек. – Ладно. Пойдем волков смотреть.

Оба волкособа суетились в своих выгонах. Они с любопытством обнюхивали углы и стены, запрыгивали в открытые норы, чтобы исследовать свой новый дом.

Однако когда я приблизился, оба подобрались, тут же учуяли меня и подошли к решетке, виляя хвостами.

– Оба-на, ты посмотри какие дружелюбные, – хмыкнул Ковалев. – Как приехали, мне они такими ласковыми не показались.

Я вздохнул. Опустился у их решеток, протянул псам руки. Оба тут же принюхались и стали облизывать мне пальцы. Я потрепал их по широким, мощным лбам.

– Ну привет, знакомцы, – сказал я при этом. – Как поживаете, а?

– Ты… Ты их знаешь уже, – удивился Ковалев, стоя за моей спиной.

– Знаю, – проговорил я. – Друг поручил мне за ними присматривать. Вот, когда возможность появилась, я решил их поближе к себе устроить.

– Как это… Устроить? – проговорил Ковалев, и я явно услышал, что голос его похолодел.

Я не видел Ковалева, но знал, что он стоит там, за моей спиной, и холодно буравит меня хмурым взглядом. Знал, потому что почувствовал, как Кара-Тар напрягся, глядя на него. Пес, видимо, решил по чужому взгляду, что этот человек представляет для меня опасность.

– Так. Узнал, что их с другой заставы переводят, и попросил начотряда определить их на Шамабад, раз уж тут появился недобор.

Ковалев промолчал. Вместо этого он тоже опустился рядом со мной. Краем глаза я заметил, что он совсем уж потемнел лицом.

Кажется, я был прав – замбой метил на место начзаставы. И когда тут появился я, он решил, что я вырвал у него его собственное продвижение по службе. И затаил обиду.

– Да уж… – тихо протянул он. – Вот жизнь у тебя выдалась. Везде ты побывал и многое сделал. Да, волчок?

С этими словами он полез было к Кара-Тару, но пес, ничем не выдав своей неприязни, бросился на решетку. Он не зарычал, ни пытался напугать замбоя – просто кинулся, ударившись зубами о прутья. Кинулся так, как звери кидаются на добычу.

Замбой аж отскочил, заматюкался, схватившись за руку так, будто его укусили.

– Фу! Фу, Кара-Тар! – прикрикнул я, вставая, и пес тут же виновато опустил глаза.

Ак-Тар же заурчал, с каким-то собачьим признанием глядя на своего несдержанного брата.

– Сука… – забубнил Ковалев, оборачиваясь ко мне спиной и нянча руку.

– Укусил? – спросил я.

– Нет, – прошипел Ковалев, все еще стоя ко мне спиной.

– Хорошо. Нормально все?

Он обернулся. Зыркнул на меня злым глазом.

– Нет, Селихов, – сказал он злобно. – Не нормально.

Глава 27

– Ну если, – проговорил я уверенно, – у тебя ко мне какие-то претензии, то я готов их обсудить.

Ковалев, сгорбившись и все еще вцепившись в свою руку так, будто она ранена, зыркнул на волков за моей спиной. Кара-Тар, почувствовав на себе чужой, неприязненный взгляд, угрожающе заурчал.

Ковалев сглотнул. Медленно выпрямился. Встряхнул рукой.

– Виноват, – пробурчал он суховато, – нет у меня никаких претензий, товарищ начзаставы.

Я вздохнул.

– Ты должен понимать, Петр, – начал я, – что я желаю, чтобы застава работала в штатном режиме и в максимально требуемой в данной ситуации боеспособности. А это значит одно – офицерский состав должен быть одним единым кулаком. Личным разногласиям у нас нет места. Ясно тебе? А раз так, значит, и надо решить все на берегу.

– Все хорошо, – не отступал Ковалев. – Просто нервно на Шамабаде в последнее время. Да и вообще…

– Петя, – покачал я головой. – Юлить бесполезно.

– Я не юлю, – он нахмурился.

– Тогда давай поговорим. По-мужски, как офицер с офицером, – я тоже нахмурил брови. – И…

– И что толку, что мы поговорим? – похолодел он голосом. – Вы что? Начзаставы меня назначите? Или, может быть, повысите в звании?

Я молчал, глядя на него.

– Это мое место, – покачал он головой, – я его заслужил. Я два года жизни этому месту отдал. Этим людям. Шамабад – это дом мой. Потому что другого у меня нету, ясно тебе?

Он поджал губы. Хмуро отвел взгляд:

– И тут на тебе. Ты приезжаешь, Селихов. И выходит, что все эти пот и кровь, что я все это время здесь, на Границе, проливал, никому и не нужны, – он снова взглянул на меня. – Так что ли?

– Думаешь, – спокойно начал я, – мне больно сильно хотелось сюда возвращаться?

Ковалев нахмурился еще сильнее. Лицо его потемнело.

– Сюда, в место, где я в восемьдесят первом, будучи еще солдатом, товарищей терял? – продолжил я.

– Ты… Ты был тут в восемьдесят первом? – уже тише спросил Ковалев. – Когда духи границу перешли?

– Но я солдат, – продолжил я, проигнорировав его слова. – Солдат, ровно как и ты. А солдат идет туда, куда Родина пошлет.

Он молчал, сконфуженно опустив взгляд.

– И я пришел сюда не для того, – сказал я, немного погодя, – чтоб тебя дома лишать. Я пришел сюда охранять Границу. И буду это делать. Ровно как и ты.

Ковалев не решался отвечать. Он прочистил горло, будто бы желая все же что-то сказать, но не сказал. А потому заговорил я:

– Потому что для меня охрана Родины, а значит и моей семьи, стоит гораздо больше, чем должности и какие-то там звания, – я попытался заглянуть ему в глаза, однако Ковалев быстро спрятал от меня свой взгляд. – Надеюсь, что на самом деле для тебя тоже.

На некоторое время мы с ним застыли у вольеров, не говоря друг другу ни слова. Псы, чувствуя наше напряжение, заволновались в своих выгонах: кто-то из них принялся бегать взад-вперед по вольеру. Другие подступили к прутьям, уставившись на нас.

– Разрешите идти? – спросил Ковалев вдруг.

Я вздохнул. Едва заметно кивнул.

– Разрешаю.

И в этот момент замбой быстро удалился с территории собачника. Калитка звякнула за его спиной.

– Ну, – провожая его холодным взглядом, прошептал я себе под нос, – начинается.

– Ты на Петю не серчай, Саня, – сказал Гладко, перекладывая книги учета. – Он парень нормальный. Преданный своему делу. – Бывший начальник заставы устало вздохнул. – Потому и переживает так сильно.

– Я не злюсь на него, – сказал я, сидя за пустым столом замполита и ожидая, пока Гладко соберет свои вещи, – мне главное, чтоб он свои обязанности выполнял как следует. Дружить нам не обязательно.

– Понимаю, – Гладко вздохнул. – Но знаешь, как у нас повелось на заставе? Как я пришел, почти всегда офицерский коллектив был дружным, единым кулаком. Одной компанией, считай что. И если у Пети с новым начальником будет туго, боюсь, что и на работе его это отразится.

– Туго не будет, – покачал я головой, – если он не начнет выпендриваться.

– Вот в этом-то и проблема, – вздохнул Гладко. – Знаешь, Саня, как он на заставу пришел, так тут же мне зубы показал. Начал своевольничать, поверх определенных мною занятий дополнительные, внеплановые бойцам ставить. Урабатывать парней так, что на Границе они потом ноги еле волочили, – Гладко вдруг улыбнулся. – Ну и ниче. В конце концов нашел я с ним общий язык. И знаешь как?

Я промолчал.

– Я показал ему, что он мне не враг. Что я ему союзник, а не конкурент. – Ну и, бывший начзаставы пожал плечами, – в конце концов мы с ним сдружились. Превратились в настоящий единый коллектив.

– Он большой мальчик, Андрей, – сказал я в ответ. – Не первый год уже на заставе, а ведет себя как маленький. Придется теперь еще и его воспитывать.

– А надо ли воспитывать? – глянул на меня Гладко.

– Думаешь, мне хочется? – ответил я вопросом на вопрос. – Но если он продолжит в том же духе – то придется. Ну ничего. Я дам ему время. Может, перебесится. А там уже глянем.

Гладко улыбнулся.

– Мудро.

Еще некоторое время начальник заставы рылся в своих вещах. Потом ввел меня в курс дела. Около часа он рассказывал мне основные вводные по заставе – как где обстоят дела, на что следует обратить внимание, и что он сам доделать не успел.

– Ну и самое главное, – начал Гладко, показывая мне небольшую карту участка, лежавшую у него на столе. – Сам знаешь, что в Афгане сейчас творится. А вместе с этим и вся граница на ушах стоит.

– Знаю, – кивнул я.

– Ну вот, – он кивнул тоже. – Еще два дня назад прошла информация, что через наш участок мотострелковый полк на территорию СССР отходить будет. Вот тут, по этой переправе.

Он указал на уже знакомый мне мост в самом конце берегового, правого участка заставы.

– Какой и когда, – продолжил Гладко, – еще пока не известно. Но встречать его нужно будет нам. И организация перехода, а вместе с этим и охрана переправы полностью, как ты понимаешь, на наших плечах.

Я промолчал, не желая подтверждать очевидного.

– Ну и эти мероприятия ложатся теперь на твои плечи, – глянул он на меня с улыбкой.

– Само собой, – покивал я.

– Дело все это сложное с точки зрения организации, – продолжил Гладко, – но должно быть относительно безопасным. Душманов на нашем участке уже год как не видели. Их разрозненные недобитые группки где-то в глубине страны, в горах сидят. Наши на пару с правительственными войсками их все еще добивают, но все поговаривают – еще пара месяцев, и все. Конец всему. Так что обстановка на границе уже давно спокойная. Наряды ходят в обычном режиме, без усиления. Потому я уверен, – Гладко снова глянул на меня, – проблем у тебя с этим делом не будет.

– Хорошо бы, – улыбнулся я, откидываясь на спинку стула, – а то, честно говоря, проблемы мне решать поднадоело.

Гладко хмыкнул.

– Слыхал я про твои похождения, Саша, – разулыбался он. – Правда, что ли, что ты в первый день призывной службы душманского командира в плен взял?

– Сына душманского командира, – кивнул я с улыбкой. – Правда.

– Эх, – он вздохнул, – жаль мне, что нам с тобой так быстро придется распрощаться. Я бы с радостью под водочку твои истории с Афгана послушал. Да у меня и своих бы пару штук нашлось бы.

– Так в чем же проблема? – хмыкнул я. – Вы когда? Завтра отъезжаете?

– Вечером, – покивал Гладко.

– Ну и отлично, – продолжил я. – Под водочку не обещаю, но проводы я тебе, товарищ начзаставы, устрою. И пару историй в дорогу подкину.

Гладко тоже хмыкнул.

– Вот как? – сказал он весело. – Ну что ж. В таком случае ждать буду с нетерпением.

Через два дня после отъезда Гладко мы с Ковалёвым выехали на правый фланг проверить наряды. Проверка была, конечно же, не плановая и по моей инициативе, но в большей степени, конечно, мне хотелось осмотреть участок. Глянуть, изменилось ли здесь что-то за эти несколько лет. Кроме того, я хотел взглянуть на переправу, о которой говорил Гладко. Оценить ее состояние.

Утро выдалось ясным. Жарким. Пяндж шумел слева, блестел на солнце. Вода неслась быстро, пенилась у камней. Дорога вилась вдоль берега, то поднимаясь на пологие холмы, то спускаясь в низины. Слева же бежал ровный, четко оформленный профиль КСП, а за ним – ограда системы. Лошади шли ровно, поскрипывали сёдла. Стремена позвякивали.

Ковалёв ехал на полкорпуса позади. Молчал. Я не пытался завязать разговор. Просто ехал следом. Смотрел по сторонам. Запоминал. Где-то широкий раньше берег осыпался, обнажая корни деревьев. Где-то широкая раньше тропа сужалась до узкой полосы, уступив землю расширившемуся пляжу. Где-то виднелись следы костров – давние, уже заросшие травой.

Первый наряд мы встретили где-то в километре от заставы. Двое пограничников шли уже в обратном направлении. Увидев нас, они подтянулись. Доложили, что все в порядке.

Ковалёв не сказал ни слова.

Вот так, проверяя наряды на всех участках по очереди, мы добрались почти до самого конца фланга.

До переправы оставался ещё километр. Дорога здесь шла вниз, к реке. Пяндж расширялся. Шум воды становился громче. Я видел впереди мост. Как ни странно, все тот же. Неширокий, деревянный, но стоящий на древних каменных сваях. С будкой часового и шлагбаумом. Правда, теперь советские пограничники стояли и на афганском берегу тоже.

– Правительственные войска границу не защищают? – спросил я у Ковалева. – Все на наших перекинули?

– Да что там, – Ковалев прыснул. – У них «победное шествие» по стране идет. Им не до рутины.

Мы подъехали. Спешились. Привязали лошадей к столбу у будки. Я осмотрелся. Мост остался таким же, каким я его помнил – старый, но крепкий. Настил из толстых досок, причем видно было, что теперь часть из них заменили. Кроме того, поставили низкие перила, которых раньше не было. И все же две машины здесь не разъедутся. А вот БТР пройдет спокойно. Будка тоже была та же – маленькая, старая, но свежевыкрашенная. Шлагбаум пограничники опустили.

На советском берегу дежурили двое. На афганском – тоже двое. Однако я сразу заметил на том берегу какую-то возню – рядом с нарядом крутилась и наотрез отказывалась уходить… корова.

Сержант Ким, старший наряда, тут же подошёл к нам. Доложил, что все четко и спокойно.

– Товарищ лейтенант. На переправе без происшествий.

– Понял, – кивнул я. – Что вон там творится?

Ким помялся. Глянул в сторону моста.

– Да вот, – сказал он. – Корову прогнать не могут.

Я посмотрел на мост.

На афганском берегу, у самого шлагбаума, стояла корова. Крупная. Рыжая. И даже с рогами. Она чесала морду о перекладину шлагбаума и делала это крайне неторопливо. Медленно. Я б даже сказал – обстоятельно.

Двое часовых – молодые, лет по девятнадцать – пытались её прогнать. Один махал руками и кричал на нее. Другой пытался толкнуть её в бок. Корова не двигалась. Она только недовольно мотала головой и недовольно мычала.

Ковалёв подошёл. Встал рядом со мной и посмотрел вдаль, сделав руку козырьком.

– Это, видать, корова Ашура, – проговорил он. – Пастуха. Он тут недалеко стадо пасет. Водит коров на речку, когда жарко.

– Кто такой Ашур? – спросил я, глянув на него.

– Местный, – ответил Ковалёв. – Наёмный пастух. В кишлаке живет, что неподалеку.

Я задумчиво промолчал.

– Он безобидный, – заметив мое молчание, сказал Ковалев. – Уже пару лет тут живет. С сыном. От войны оба бежали. Его все знают.

– Тьфу! Тьфу на тебя, зараза! – кричал на том конце моста пограничник. Голос его приглушал шум реки. – Иди отсюда к чертовой матери!

Занятые животиной погранцы, видимо, даже не заметили нас с Ковалевым.

– Упрямая, – хмыкнул замбой, скрестив руки на груди. – Даже интересно, чего они сделают.

Пограничники на афганском берегу тем временем уже выдохлись. Один из них стоял, уперев руки в колени. Второй попытался пихнуть ее в широкий бок, но зверюга не поддалась.

– Так ладно, – сказал я и поправил фуражку. – Пойдем, товарищ лейтенант, глянем.

– Да чего туда соваться? – нахмурился Ковалев. – Щас Ашур придет и заберет свою буренку.

– Долго ждать придется? – спросил я, глянув на него.

– Да кто его знает, – Ковалев пожал плечами. – Может, час. Может, два.

Я посмотрел на корову. Она продолжала чесать морду. Пограничники на афганском берегу снова принялись махать руками. Корова не реагировала.

Я вздохнул. Пошёл к мосту. Ковалев, чуть повременив, вздохнул, потом крикнул что-то нашим погранцам и побежал следом, придерживая фуражку.

Когда я приблизился, пограничники наконец меня заметили. Старший из них – долговязый и худой боец второго года службы – быстро бросил все свои дела и тут же подбежал ко мне, отдал честь, представился ефрейтором Сидорчуком и отрапортовал, что происшествий не было.

– А это, – я кивнул на корову. – Не происшествие?

– Да… – Сидорчук растерялся. Помялся на ногах и выдал: – да… Да это так… Пустяк…

– И чего ж вы с пустяком управиться не можете? – хмыкнул я.

– Ну… Мы… – замямлил было Сидорчук, но потом опомнился: – Виноват, товарищ лейтенант!

Я засопел. Обернулся к стоящему чуть сзади Ковалеву.

– Почему на посту нет ни одной караульной собаки? – спросил я.

Ковалев тоже нахмурился.

– Виноват, товарищ лейтенант. Поправим, – нехотя пробурчал он.

– А была б собака, – я улыбнулся растерявшемуся бойцу, – корова б испугалась подходить. Ну лады. За мной.

Мы с Ковалевым и Сидорчуком пошли к шлагбауму. Оставшийся рядом с коровой боец тоже выпрямился по струнке. Отдал честь.

И тут корова меня наконец заметила. Она подняла голову. Посмотрела. Глаза у нее были большие, глубокого коричневого цвета. И очень спокойные. Животное совсем не боялось людей.

Я зашел за шлагбаум, остановился в двух шагах от зверюги. Она не двинулась.

– Вот, видите, товарищ лейтенант? – торопливо сказал запыхавшийся Сидорчук. – Не уходит! Мы ее уже и так и эдак… А она…

Я ничего ему не ответил. Просто наклонился. Сорвал пучок травы у края моста, а потом протянул её корове.

Корова тут же заинтересовалась зеленкой. Грузно подошла и понюхала мне руку. Потом потянулась к сочным побегам. Я отступил на шаг. Она пошла за травой. Я отступал ещё. Она двинулась за мной. Так я и вывел ее с моста на афганский берег. Там она, впрочем, тут же заинтересовалась каким-то суховатым кустарником и принялась его щипать.

– Лихо вы ее, товарищ старший лейтенант! – разулыбался Сидорчук, когда я вернулся, похлопывая руками, чтобы очистить ладони от земли. – И как мы сами не додумались, а?

– А и правда, – зыркнул на них Ковалев, – чего это вы не додумались?

Я приблизился. Сказал строго:

– С новых пограничных суток к часовым нарядам на шлагбаумах приставить по сторожевой собаке. Нечего посторонним, в том числе и чужим коровам, на охраняемом объекте делать, – с этими словами я глянул на Ковалева. Добавил: – Я внесу правки в журнал. Вы, товарищ лейтенант, проследите, чтоб приказ исполнялся как следует.

– Есть, – без особого энтузиазма бросил Ковалев.

И когда я уже хотел было уйти, Ковалев вдруг кивнул вперед.

– Можно было не напрягаться, – угрюмо сказал он. – Вон он. Виновник покушения на целостность Советской Границы идет.

И тут я увидел пастуха. Он шёл откуда-то со стороны кишлака. Шел быстро. Почти бежал. Когда приблизился, я смог рассмотреть его лучше. Мужчина был худ, лет под пятьдесят. Одет был бедно, в грязноватой длинной рубахе и штопаных шароварах. На голове – чалма. Но главное – левой руки у него не было. Культю он прикрыл завязанным в узел рукавом рубахи. Он тут же увидел корову. Заметил, что она уже вовсю щиплет бедную травку, а потому поспешил к нам.

Подбежав, он раскланялся и тут же поблагодарил меня. Причем на русском языке.

– Спасибо, командир, – говорил он. – Спасибо! Храни вас Аллах! Я её искал! Она ушла! Я не увидел как!

К нему подошел и Ковалев, поздоровался. Потом пастух поздоровался и с пограничниками. Причем с каждым по имени. Он их знал. Неплохо знал. И это меня насторожило.

Кроме того, он отлично говорил по-русски. С акцентом, конечно, рвано и коротко, но слов почти не коверкал.

– Ты, значит, Ашур, – спросил я, состроив добродушную улыбку.

– Ашур, – закивал он, кланяясь. – Пастух. Я тут недалеко. Кишлак живу. Пасу скот для тамошних жителей.

– На русском говоришь хорошо. Особенно для того, кто из центра страны к нам переселился.

Он замер. Посмотрел на меня несколько удивленно. Потом быстро закивал и разулыбался. Я заметил, как забегали у него маленькие глазки.

– Я… Я работал с шурави, – заговорил он торопливо. – Давно. В Бадахшане. Геологи. Я был проводником. Потом… Потом война. Я много бежал. Много жил тут и там. Когда душманы совсем злые стали, ушел сюда. Тут близко шурави, – он улыбнулся. – Тут охрана. Теперь. Пасу скот. Я учил русский ещё тогда. Теперь вот оказался нужен!

Я посмотрел на Ашура. Мужчина почему-то горбился. Причем так, будто хотел показаться ниже, чем на самом деле. Будто специально хотел заглядывать в глаза пограничникам снизу вверх, чтобы не вызывать подозрений.

– Один живешь? – спросил я.

– Товарищ лейтенант, – вздохнул Ковалев. – Я думаю, в этом нет необходимости. Ашура уже наши…

– Отставить, – бросил я Ковалеву и снова глянул на афганца.

– Так один?

– Нет, – он разулыбался. – Сын. Сын есть.

– Вы из кишлака Комар?

– Да! Да! Комар! – обрадовался Ашур.

Он замолчал. Улыбка сползла с его обветренного загорелого лица, и он как-то опасливо глянул на меня.

– Я пойду? – спросил он. – Корова надо. Спасибо, командир.

– Иди, – сказал я.

Он несколько раз кивнул. Потом повернулся и заторопился к корове. Найдя под ногами первую попавшуюся тростинку, он быстро повел ее прочь от границы.

Я проводил его взглядом.

– Товарищ лейтенант? – позвал Ковалёв.

– Да, – ответил я.

– Вы на него смотрите так, будто он душман.

Я не ответил. Тогда Ковалев вздохнул.

– Знаю я это. Я как с Афгана пришел, сам полгода каждого куста боялся, – сказал Ковалев. – Но Ашур обычный пастух. Его тут давно знают. Он безобидный.

Я промолчал и в этот раз.

Тогда Ковалев подошел ближе и тихо, изменившимся, более холодным тоном, но так, чтоб другие бойцы не услышали, проговорил:

– Времена, когда душманы под каждым кустом прятались, прошли, Селихов.

Я смолчал вновь, не отводя взгляда от пастуха. Он по-прежнему уводил корову по пыльной дороге, и фигурки их становились все меньше и меньше с каждым шагом.

– Не стоит на каждого афганца волком смотреть, – проговорил Ковалёв. – Война уже закончилась.

Я обернулся. Мрачно посмотрел на Ковалева.

– Ладно, – сказал я. – Пойдем обратно к заставе.

– Есть, – бросил он.

И когда Ковалев хотел было уже уйти, я добавил:

– Расскажешь мне поподробнее об этом афганце.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю