444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Артём Март » Время, вперед! (СИ) » Текст книги (страница 16)
Время, вперед! (СИ)
  • Текст добавлен: 29 октября 2026, 21:30

Текст книги "Время, вперед! (СИ)"


Автор книги: Артём Март



сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)

Глава 28

Боевой расчёт прошёл.

Бойцы, кто разошлись по комнатам, а кто направился готовиться к ночным нарядам. Мы с Ковалевым остались сидеть в канцелярии.

За окном темнело. Лампа под потолком горела тускло, и от ее света по стенам расползались жёлтые пятна. Пахло бумагой и старым деревом. Где-то в коридоре скрипнула половица. Потом всё стихло.

Я сидел за своим столом. Передо мной лежал лист бумаги. Я писал. Ручка скрипела, оставляя на бумаге ровные строчки. Строчка за строчкой. Слово за словом.

Ковалёв сидел за своим столом справа. Он складывал бумаги. Просматривал их. Ставил подписи в журналах. Иногда, молча поглядывал на меня. Казалось, говорить что-либо замбой мне не спешил, но я все равно чувствовал его взгляд. Он был тяжёлый и неприязненный. Но я не поднимал головы. Продолжал писать.

Наконец он отложил папку. Прочистил горло.

– Товарищ лейтенант.

Я не ответил. Продолжал писать.

– Товарищ лейтенант, – повторил он громче.

Я поднял на него взгляд. Ковалёв смотрел на меня. Лицо у него было спокойное, но в глазах я все равно видел его явное раздражение. Он, конечно, пытался его спрятать, но получалось у него неважно. Впрочем, я тоже вежливо не подал вида, что все прекрасно понимаю.

– Что, Петя?

– Хотел тебе напомнить, – хмуро и несколько надменно начал он. – Что сегодня воскресенье.

Я опустил взгляд. Вернулся к письму.

– Я это помню.

– И это значит, – начал он уже раздражительнее, – что пора составлять расписание занятий по боевой подготовке на следующую.

– Ну составляй, – пожал я плечами. Потом глянул на него. – Или тебе нужна какая-то помощь?

Ковалев помрачнел.

– Как-то у нас повелось, – начал он несколько опасливо, – что расписание составлял Андрей. А я взял на себя обязанности еще и по политработе. Ну, пока нам нового ответственного не назначат.

– Политработе? – Я хмыкнул. – И что? Получается?

Ковалев недовольно скривил губы.

– Скажем так… С переменным успехом. По правде сказать, мы на этих занятиях тактику разбираем, но в журнале они проходят, как политические.

– Так, ясно, – я потер глаза, посмотрел на свою писанину, которую, во что бы то ни стало, следовало скорее закончить. По моей личной инициативе. – Значит так. Составь расписания по боевой сам. А я возьму у тебя политические. Сам этим займусь попозже.

Ковалёв замер. Я слышал, как он отложил ручку. Как откинулся на спинку стула. Как недовольно посмотрел прямо на меня. В кабинете стало тихо. Только часы на стене продолжали тикать, ровно отмеряя секунды.

– Я? – спросил он наконец.

– Да.

– А ты чем занят?

Я не ответил, продолжая излагать свои мысли на бумаге. Ковалёв подождал еще полминуты. Потом хмыкнул. Криво. Без веселья. Я слышал, как он покачал головой. Как скрипнул стулом.

– Письмо, – сказал он. – Ну да. Это ж важнее расписания занятий на заставе.

Я не реагировал. Ручка скрипела. Строчка за строчкой. Слово за словом. Ковалёв молчал. Потом он вдруг поднялся и подошёл к моему столу. Встал рядом. Глянул сверху вниз на то, что я пишу. Я чувствовал его тень. Она падала на бумагу. Я подвинул лист, чтобы тень не мешала, и продолжил писать.

– Это какой-то рапорт? – прочел он. Потом удивленно приподнял брови. – Про Ашура? На кой черт ты пишешь про Ашура, Саша?

Я не ответил, заканчивая очередную мысль.

Ковалев не выдержал. Он всплеснул руками сокрушенно и отвернулся.

– Я, вообще-то, тоже занят, – сказал он. – У меня своих дел хватает! А ты тут, блин, про какого-то ссаного, никому ненужного пастуха что-то пишешь?

– Кстати, – я поднял взгляд, – ты еще что-нибудь о нем знаешь?

Ковалёв опешил. Отступил на шаг. Удивленно посмотрел на меня.

– Да я тебе уже все, что знал, про него рассказал!

Я помолчал. Пожал плечами.

– Ну хорошо, – сказал я, снова продолжая писать.

– Саша, – Ковалев оперся о стол. – Это обычный беженец. Простой афганец-пастух. Работает на жителей из кишлака. Тратить на него время – себе дороже!

Я не ответил. Вместо этого дописал до точки и отложил ручку. Только потом глянул на замбоя. Ковалёв отвёл взгляд.

– Вместо того чтобы заниматься работой на заставе, – забурчал он, – ты уделяешь слишком много внимания какому-то странному пастуху.

Я снова подвинул к себе написанное. Быстро пробежал глазами.

– Так. Ну-ка повтори еще раз, что ты про него рассказывал.

– Господи, – он опять всплеснул руками. – Да зачем?

Я зыркнул на него из-под слегка нахмурившихся бровей.

Ковалёв вздохнул. Отвернулся. Пошёл к своему столу. Сел. Я видел, как он сжал ручку. Как побелели костяшки его пальцев. Как он посмотрел в стол, чтобы куда-то деть свой взгляд. А потом он наконец заговорил раздражено:

– Два года назад появился. Приехал в Комар с сыном. Говорит, раньше жил в каком-то кишлаке, в Тахаре. Работал с геологами до войны. А как закрутилось, то стал бегать от душманов туда-сюда, пока, наконец, не осел здесь. Все.

Я кивнул, проверяя свои записи. Ковалёв смотрел на меня. Потом спросил:

– А что? У тебя есть основания в чем-то его подозревать? Он же калека, Селихов! Безобидный как… Как вот этот вот стул!

– Стулом, – проговорил я, задумчиво глядя на свою писанину, – при определенном желании можно и череп проломить.

Ковалёв вздохнул. Молча опустил взгляд. Я вернулся к написанному. Принялся работать дальше. Ручка вновь заскрипела по бумаге. В кабинете было тихо. Только лампа по-прежнему отбрасывала желтые пятна, и тикали часы.

* * *

Ковалёв вышел из канцелярии и остановился на крыльце.

Ночь опустилась на заставу тихо и совсем незаметно. Где-то далеко, за дувалом, лаяла собака. Потом замолчала. Ковалёв постоял немного, вдыхая густой летний воздух. В голове всё ещё звучал голос Селихова. Спокойный, отстраненный и властный. Этот его голос… этот его тон раздражал Ковалева больше всего. Не слова, не приказы. А именно тон. Будто Селихов знал что-то такое, что было недозволенно знать Ковалеву. Будто бы новоиспеченный начальник заставы знал все лучше всех.

Ковалёв спустился с крыльца. Прошёл через двор. Курилка стояла в углу, у навеса, под которым покоилась заставская шишига, мелькала в темноте светлыми листами шиферной крыши.

Ковалёв зашел под навес курилки и сел на лавку. Достал папиросу, прикурил и затянулся. Дым поплыл вверх, к перекрытиям неширокой крыши. Ковалёв посмотрел на этот дым, ярко проявлявшийся в свете звезд.

Через несколько минут туда же вошел и старшина Свиридов. Невысокий и плотный прапорщик был в расстёгнутом кителе и без фуражки. Он молча, устало сел напротив. Достал свою папиросу. Тоже прикурил, глянув на Ковалева.

– Чего не спишь, товарищ лейтенант? – спросил он.

Ковалёв пожал плечами. Не ответил. Свиридов не стал настаивать, снова взявшись курить свою папиросу.

Ковалёв знал, что старшина не из тех, кто привык лезть с расспросами. Особенно к старшим по званию.

И тогда Ковалёв заговорил сам. Хотелось ему выплеснуть куда-то все свое раздражение, накопившееся за последнюю неделю.

– Селихов этот, – начал он. – Занимается глупостями.

Свиридов не ответил, снова затянулся. Потом посмотрел на Ковалева и только тогда хмыкнул.

– Это какими же?

– Перекидывает на меня свою работу, – продолжил Ковалёв. – Расписание я должен составлять. А он там какие-то глупые сочинения пишет. Представляешь?

Ковалев замолчал и снова затянулся. Дым поплыл вверх.

Впрочем, Свиридов тоже ничего не сказал. Ковалев знал, что прапорщик не привык так же обсуждать других людей. Особенно старших по званию.

«Мелкие умы обсуждают людей, – привык повторять Свиридов прочитанную в какой-то умной книжке фразу, – средние умы обсуждают события. И только великие говорят об идеях».

Припомнив слова прапорщика, Ковалеву стало немного стыдно, что он жалуется старшине на своего начальника, однако поток было уже не остановить.

– Это что за самодурство? А? – продолжил Ковалев. – Все ж прекрасно на заставе работало! Ну на кой ляд все портить?

Свиридов снова негромко хмыкнул. Потом покачал головой и щелкнул пальцем о папиросу, стряхивая пепел.

– Мне кажется, – сказал он, – раз он так поступает, значит, это важно. И потом, ты, Петя, сам понимаешь – новый хозяин, новый порядок. Когда Гладко приходил, он тоже организовал работу заставы так, как ему самому было удобно.

Ковалёв повернулся к нему. Неприязненно зыркнул на прапорщика.

– Ты его что? Защищаешь?

Свиридов пожал плечами. Молча затянулся папиросой и посмотрел куда-то в сторону, на пустой, темный двор заставы. Посмотрел так, будто вспоминал что-то. Что-то давнее.

– Знаешь, Петя, у меня друг есть. Сейчас он уже уволился, – заговорил Свиридов. – А несколько лет назад… Он побывал в плену у духов.

Ковалёв молча нахмурился, прислушиваясь к истории, которую потянул прапорщик.

– В горах их несколько дней держали. Пытались заставить принять ислам, – он глянул на Ковалева. – Под страхом смерти.

Свиридов замолчал. Затянулся. Выдохнул душистый табачный дым. Движения его были нарочито медленными, такими, будто бы старшина хотел дать этим словам осесть в разуме лейтенанта.

– Но они не сдались, – продолжил Свиридов. – А потом и вовсе с боем выбрались на свободу, – он хмыкнул. – А по пути уничтожили обоих главарей.

Прапорщик докурил, затушил бычок о край лавки и щелкнул им, попав точно в старую железную бочку, стоящую за курилкой и служившую общей пепельницей.

– Один из тех главарей, – продолжил он, – вроде как какой-то духовный лидер у духов был. Или проповедник что ли. Но знаешь, что он делал?

– Что? – нахмурился Ковалев.

– Вооружал афганских детей и науськивал их на войну с шурави, – холодно проговорил старшина.

Ковалёв вздохнул и непонимающе покачал головой.

– Ну и при чём тут это? – спросил он.

Свиридов хитровато посмотрел на него. Потом кивнул в сторону здания заставы. Туда, где все еще горел свет в окне канцелярии – единственное светлое пятно в окружающей темноте.

– А как ты думаешь, кто пленными тогда командовал? – спросил он. – Кто вывел наших из тех пещер?

Ковалёв замер. Папироса застыла в его руке. Потом до него наконец дошло.

– Селихов? – спросил он. – Серьёзно?

Свиридов кивнул.

– Когда он приехал, – заговорил прапорщик, – я долго вспоминал, где слышал эту фамилию. А потом вспомнил, что это мне друг рассказывал про Александра Селихова. Про то, как он вытащил их из тех пещер. От верной смерти спас.

Ковалёв долго молчал. Смотрел в темноту, где своим тускло-желтым светом все еще горело окошко канцелярии. Папироса догорела, и он не заметил этого, только когда обжёг пальцы.

– А… Зараза, – взмахнул он рукой, отбрасывая окурок.

Прапорщик проследил за тем, как бычок, сверкая угольком, упал под лавку, а потом без всякого стеснения подобрал его, затушил и тоже отправил в бочку.

– Обжегся? – спросил Свиридов.

– Знаешь, что я тебе скажу, старшина, – проговорил Ковалев, проигнорировав вопрос прапорщика. – Люди меняются со временем. Может, когда-то Селихов и был тем решительным солдатом. Но сейчас он мне кажется мутным. Недели не служит, а уже занимается не пойми чем.

Свиридов не стал спорить. Только кивнул и встал с лавки.

– Ну, бывай, – сказал он. – Пойду. Мне через два часа вставать. Наряд будить. А ты, товарищ сержант, долго не засиживайся. А то сам знаешь, как на Границе невыспанным плохо бывает.

* * *

– Ну, рассказывай. Как устроился? – спросил, улыбнувшись, капитан Воронов.

Игорь Воронов был особистом из отряда.

После того, как мой старый знакомый особист Шарипов ушел вверх по службе и перевелся в штаб округа, его место занял Игорь.

Мы с Вороновым познакомились два года назад. Он тогда только прибыл в отряд и еще осваивался на новом месте. Однако Воронов был хваткий парень, с опытом. А потому очень быстро вошел в курс дела. Оказалось, оба мы с Кубани, только он родился в Краснодаре. Оба служили в Афгане. Правда, в разных местах. Но всё равно земляки же.

С тех пор и поддерживали отношения. Не сказать, что прям дружили, но общались хорошо. Иногда вместе обедали в столовой. Иногда обсуждали службу на крыльце штаба. Говорили о разном. О службе. О жизни. О бабах. Обычные мужицкие разговоры.

Короче, были мы с Вороновым хорошими приятелями.

И сегодня утром он приехал на заставу по моей просьбе. Вернее, даже не так, он просто оказался рядом и смог посетить заставу.

Я налил нам кофе. Поставил обе кружки на свой стол, сел на свое место. Воронов же, наперекор фамилии, светловолосый и с аккуратными рыжеватыми усами, уселся на стул передо мной.

– Нормально. – сказал я. – Я привычный к таким местам. Больше за Наташу беспокоюсь. Но она пока в приподнятом настроении пребывает, – я улыбнулся Воронову, – еще не поняла, где оказалась.

Особист сдержанно рассмеялся.

– Да уж. Ну а с коллективом как?

– Потянет. Хуже, чем я ожидал.

Он хмыкнул.

– Ну я так и думал, что Ковалев будет после твоего приезда с кислой рожей ходить. Он же спал и видел, что ему старшего лейтенанта дадут и поставят на заставе руководить, – Воронов рассмеялся. – Дурачок. Уж я б на его месте никогда в жизни начзаставы служить бы не хотел.

Он осекся. Добавил:

– Без обид, Саня.

– Да чего уж там? – я улыбнулся. – Дураку понятно, что тут не сахар.

– Ковалеву, видать, не понятно, – пожал он плечами.

– Ничего. Привыкнет. Перебесится.

– И то верно.

Я молча кивнул. Воронов выжидающе глянул на меня. А ждать он умел. Я это знал.

– Я вот о чём хотел с тобой поговорить, – наконец сказал я.

– Слушаю.

Я отпил горького кофе из кружки. Поставил ее обратно на стол.

– В приграничных кишлаках оперативная работа ведётся?

Воронов чуть прищурился, явно не спеша отвечать. Потом сделал ещё глоток из своей кружки. Снова посмотрел на меня. В его взгляде мелькнула странная настороженность.

– Ведётся, – ответил он уклончиво. – Пока что все тихо.

– А знаешь такого пастуха Ашура?

Теперь Воронов нахмурился. Посмотрел в открытое окно, будто проверяя, не подслушивает ли там кто-нибудь. Долго он думал. Я видел, как он перебирает воспоминания в памяти. Как трёт лоб.

– Нет. Не помню такого. Мало ли тут, в округе, пастухов?

– Вот значит как, – задумался я.

– А почему ты это имя назвал? – приподнял он бровь вопросительно.

– Так значит, всё-таки знаешь, – улыбнулся я. – А что хвостом крутишь, а?

Воронов цокнул языком. Поднял руки так, будто сдавался.

– Вот ты, Селихов, зараза проницательная. Ничерта от тебя не скроешь, – он подался вперед. – А что кручу, так это профдеформация.

– Понимаю.

Он посерьезнел. Нахмурился.

– А чего ты спрашиваешь?

Я не ответил сразу. Открыл ящик стола и достал конверт. Протянул ему. Воронов взял его, осмотрел.

– Что это?

– Мои соображения относительно того, что этого Ашура надо хорошенько проверить. Со всеми обоснованиями. Почитай. Потом скажешь, что думаешь.

Воронов убрал конверт во внутренний карман пиджака. Потом помолчал, сверля меня взглядом.

– Ты зря в особый отдел идти не захотел, – сказал он таинственно. – Хорошо бы поднялся.

– О чем ты?

Воронов огляделся. Потом подошел к окошку и закрыл его. Затем направился к двери и замкнул и ее тоже, закинув в петлю дверной крючок. Когда вернулся и сел, то заговорил.

– Только я тебе ничего не говорил. Ясно? – пробормотал он тихо.

Я кивнул.

Воронов выдержал паузу. Посмотрел на дверь. Потом снова на меня. Начал ещё тише.

– Ты же в курсе, что скоро мотострелковый полк должен перейти границу на вашем участке?

– Само собой.

Воронов кивнул.

– По предварительной, но все еще непроветренной информации, – проговорил он, – неопределённая группа лиц готовит диверсию на мосту. Чтобы сорвать это мероприятие.

– И? – настороженно спросил я, в сущности уже зная ответ.

– И очень может быть, – продолжил Воронов, – что этот самый Ашур как-то связан с диверсантами.

Глава 29

Ковалёв отпустил наряд в ночной дозор. Понаблюдал, как они, строевым шагом, в сопровождении дежурного, проследовали к калитке. Как исчезли за ней, направившись вниз, к системе.

Ковалёв почему-то пошёл следом. Выйдя за ворота, глянул в темноту, где скакал луч их следового фонаря.

Двое бойцов шли вдоль системы, к калитке. Он постоял немного у ворот, глядя им вслед.

Ночь была тихая.

Слышно было, как далеко на берегу шумел Пяндж. Да где-то далеко, на равнине, тянущейся вдоль правого фланга, залаяла дикая собака. Заставские псы ей не ответили.

Ковалёв поёжился немного. Зябко было, хотя и конец июня. Хотя… Может, он просто устал? День выдался длинный. С утра – занятия с бойцами. Потом – проверка караула. Потом – бумаги. Бумаги. Бумаги. Он их ненавидел. Но делать было нечего. Кто-то должен выполнять и самую скучную работу на свете.

Гладко уехал уже две недели назад. Уже две недели на заставе руководит новый начальник. Этот Селихов.

«Надо же, – подумалось вдруг Ковалёву, – уже две недели. А я всё никак не могу привыкнуть к нему. К этому Селихову».

Хотя кое к чему Ковалёв всё же привык за это время. Привык к мысли, что в обозримом будущем ему не получить ни повышения, ни новой должности. Злость, связанная с этим, ушла. Однако, пусть Ковалёв бы не признался в этом никому на свете, у него осталась обида. Обида на Селихова.

А ещё смутное ощущение того, что новый начальник заставы ему не доверяет.

За эти две недели капитан Воронов приезжал на заставу трижды. Трижды они с Селиховым закрывались в канцелярии, и трижды Селихов просил Ковалёва оставить их одних.

Гладко так никогда не поступал. Не скрывал ничего от остальных офицеров.

Ковалёв не знал, о чём начальник беседовал с особистом. Не знал, почему его самого не посвящают в это дело. Может, таков приказ начальства? А может… личная инициатива Селихова?

Ковалёв вздохнул. Повернулся. Пошёл к зданию заставы. Коридор встретил его тишиной. Тусклый свет ламп отбрасывал на белёные стены жёлтые отсветы. Дверь канцелярии в конце коридора была приоткрыта. Ковалёв шёл медленно. Думал о своём, пытаясь отвлечься от дурацких мыслей о Селихове.

Он размышлял о том, что завтра надо составить график занятий. Опять. О том, что Селихов опять попросит. Или не попросит. Или перепоручит. Он не знал. С Селиховым никогда не знаешь, чего ожидать. Он вообще был странный, этот новый начальник. Слишком спокойный. Слишком тихий. Слишком внимательный. А ещё – слишком требовательный.

Ковалёв таких не любил. Он любил простых и понятных людей. Таких, например, как Гладко. Ну или как старшина Свиридов. Их поведение и мотивы считать и понять было легко. А вот Селиховские – нет.

Селихов как будто всегда знал больше, чем говорил. Часто отвечал на вопросы уклончиво. А ещё чаще – не отвечал вообще. И это раздражало Ковалёва.

Он почти дошёл до канцелярии. Но открыть дверь не успел. Дверь приоткрылась сама. На пороге стоял Селихов. Ковалёв замер. Селихов спокойно посмотрел на него. Взгляд начальника заставы был немного холодноватым, немного тяжёлым. И очень усталым. Как всегда.

– Наряд отпустил? – спросил он.

Ковалёв кивнул.

– Так точно.

– Хорошо. Тогда до следующего успеем.

Ковалёв нахмурился.

– Что успеем? – не понял он.

Селихов явно не собирался объяснять. Вместо этого он просто сказал:

– Пойдём. Ты мне нужен.

Ковалёв замер. Нужен? Для чего? Он хотел было спросить. Но Селихов уже развернулся и быстро, уверенно пошёл к выходу. Ковалёв аж опешил от этого. Потом постоял ещё секунду и быстро пошёл за ним. Приказ есть приказ.

Они вышли из здания заставы. Ночь казалась такой тёмной, что не проглядеть. Только россыпь ярких звёзд блестела на небе, будто рассыпанная там небрежной рукой какого-то великана.

Светомаскировка приглушала дворовые фонари заставы. Где-то шуршал гравием часовой заставы, заступивший на ночное дежурство.

Селихов же привёл его к Шишиге. Она стояла под навесом, а рядом крутился прапорщик Свиридов. Он торопливо заливал в бак бензин. Потом, поставив канистру, запрыгнул в кабину и завёл мотор. Шишига зарычала. Затряслась. Свиридов вылез. Вытер руки о тряпку.

Селихов подошёл к нему.

– Готова?

– Сейчас, прогреется быстренько, и поедете! – отозвался прапорщик.

– Куда… Поедем? – нахмурился Ковалёв.

Никто ничего ему не ответил.

Вместо этого Свиридов сунул тряпку в карман. Снова полез в кабину и достал какой-то увесистый подсумок. Подойдя к Селихову, передал подсумок ему. Загадочный. Селихов взял его и взвесил в руке. Посмотрел на Свиридова.

– Там всё, что я просил?

– Так точно.

Ковалёв не выдержал. Шагнул вперёд.

– Что в подсумке, товарищ лейтенант? Что вообще происходит?

Селихов спокойно посмотрел на него.

– Скоро узнаешь. Садись за руль. Поехали.

– Куда⁈

– Терпение, – невозмутимо ответил начальник заставы.

Потом он отвернулся и пошёл к машине. Открыв дверь, сел на пассажирское место. Удивлённый Ковалёв остался стоять перед тупым носом машины. Потом он глянул на Шишигу. На Свиридова. Старшина лишь пожал плечами. Мол, не моё дело. Ковалёв вздохнул. Пошёл к машине и сел за руль. Хлопнул дверью.

– Двигай, – сказал Селихов, наблюдая за тем, как часовой заставы подбегает к воротам и начинает их отпирать.

– Может, вы хоть что-нибудь мне объясните? – глянул на него Ковалёв.

– Позже, – Селихов глянул на поблёскивающие в темноте зелёные стрелки часов. – Времени у нас меньше двух часов до выхода следующего наряда. Надо успеть доехать до места и вернуться.

– До какого места⁇

– Двигай.

Ковалёв вздохнул. Неудобно потянулся назад, за крышку двигателя, торчащую в кабине, между сиденьями. Нащупав коробку передач, он с хрустом врубил первую. Тронул с места.

Шишига выехала за ворота. Покатила по дороге. Внизу, слева, чернели деревянные Г-образные столбы системы. Далеко за ними в свете звёзд ртутью поблёскивал Пяндж. Тишина. Только мотор натужно гудит. Да скрипит на ухабах рессорная подвеска.

Ковалёв вёл машину молча. Думал. Думал о том, что было в подсумке? Куда они едут? Что всё это за самодеятельность, но самое главное – почему Селихов держит его в неведении? Ковалёв этого не знал. И это бесило.

– Так куда мы всё-таки едем? – не выдержал наконец Ковалёв.

– До конца правого фланга, – ответил Селихов. – Туда, где переправа.

Ковалёв нахмурился.

– И зачем?

– Просто веди машину, – ответил Селихов.

– Это какое-то особое задание? – нахмурился Ковалёв. – Поручение начотряда?

Селихов молчал.

– Почему я ничего об этом не знаю? Что вообще происходит?

– Скоро узнаешь, – бросил Селихов.

Ковалёв недовольно засопел, но смолчал. Они поехали дальше.

Дорога, тёмная, пыльная, вилась вдоль системы. Иногда фары выхватывали кусты. Камни. Столбы системы. Потом всё снова тонуло в темноте. Ковалёв ехал медленно и осторожно. Машина с натугой преодолевала неровности и ухабы дороги.

Селихов по-прежнему молчал и просто смотрел вперёд. Ковалёв же постоянно косился на него. Но старался делать это украдкой, чтоб Селихов не заметил. Селихов, собственно говоря, не замечал. Или делал вид, что не замечал.

Ковалёв обратил внимание на подсумок. Селихов положил его рядом, возле люка двигателя, и Ковалёв принялся гадать, что там может быть. Подсумок был самым обычным, таким, в котором носили магазины или гранаты. Но что там могло быть? На ум Ковалёву не приходило ничего, и от этого он нервничал и раздражался ещё сильнее.

Наконец Ковалёв не выдержал. Он резко нажал на тормоз, и Шишига остановилась прямо посреди дороги. Мотор глухо заурчал на холостых. Ковалёв повернулся к Селихову. Посмотрел на него.

– Значит так, – проговорил он зло, – я никуда не поеду, пока не получу внятных объяснений.

Селихов посмотрел на него. Спокойно и без всякой злости во взгляде. Даже без удивления. Посмотрел так, будто ждал этого с самого начала.

– Лучше будет, если ты увидишь всё своими глазами, чем услышишь от меня.

Ковалёв нахмурился.

– Почему ты ничего не рассказываешь? – спросил он.

Ковалёв проговорил это совсем негромко, но достаточно твёрдо.

– Насколько я знаю, – проговорил Селихов, – у тебя идеальный послужной список. Ни единого замечания за все годы службы. – Вдруг голос его похолодел. – Не делай себе хуже. Не порть его.

Ковалёв ещё некоторое время смотрел на Селихова. Искал слова. Потом наконец заговорил.

– Что мы здесь делаем? Куда едем? Что везём? Что это за секретность? Почему я ничего не знаю? – Он поджал губы. – Какой приказ мы выполняем?

Селихов выслушал. Не перебивал. Потом сказал:

– Ты хочешь получить ответы на свои вопросы?

– Да!

– Тогда лучшим способом это сделать будет просто вести машину.

Ковалёв вспыхнул.

– Я никуда не поеду! Ты должен всё мне рассказать и…

Селихов спокойно перебил его.

– Знаешь, почему я попросил тебя поехать со мной?

Ковалёв осёкся. Замер. Посмотрел на него, округлив глаза.

– Почему?

Селихов не отводил своего взгляда.

– Потому что я тебе доверяю, Петя. Веди машину.

Эти слова заставили Ковалёва на миг вздрогнуть. Хорошо, что в машине было темно. Иначе Селихов бы это заметил.

Ковалёв медленно, очень медленно отвернулся. Вновь глянул на дорогу. Потом сокрушённо засопел и снова врубил передачу. Шишига вздрогнула, и Ковалёв тронул её с места.

Они снова поехали вперёд по пыльной, сухой дороге.

Дальше ехали молча.

Наконец дорога пошла вниз, к реке. Здесь Пяндж шумел громче, Ковалёв слышал его через открытое окно. Воздух тут был влажный, чувствовался запах речной воды и мокрого камня. Ковалёв ещё с детства любил этот запах. Отец часто брал его на речку ловить рыбу.

Наконец они упёрлись в железные ворота системы. Тогда Селихов сказал:

– Подожди в машине. Я открою.

Он вышел из машины и направился к воротам. Ковалёв остался сидеть в кабине. Он сначала смотрел, как Селихов возится с замком – тёмная фигура в свете фар.

А потом Ковалёв вдруг перевёл взгляд на подсумок. Тот лежал у тёплой крышки двигателя. Он смотрел на него долго, потом быстро зыркнул на Селихова и не выдержал. Потянулся через крышку и открыл подсумок. Заглянул в него. И нахмурился.

Внутри оказались гранаты. Ф-1.

Их было несколько. Штук, может быть, пять, и все без запалов.

В этот момент Ковалёв окончательно перестал вообще что-либо понимать. Почувствовал, что у него внутри всё сжалось, словно пружина. Тревога зашевелилась где-то в груди. Селихов уже раскрыл ворота и теперь возвращался обратно к машине. Ковалёв торопливо закрыл подсумок и откинулся на спинку, сделав вид, что смотрит в другую сторону.

Селихов открыл дверь. Застыл на мгновение, уставившись на подсумок. Потом вздохнул и сел на место. Хмыкнул.

– Значит, ты всё-таки лазил в подсумок?

Ковалёв медленно повернулся. Заглянул Селихову в глаза, и тот без проблем выдержал его взгляд.

– За… – Ковалёв сглотнул. – Зачем тебе гранаты?

Селихов вздохнул. Посмотрел вперёд, на распахнутые ворота.

– Капитан Воронов тебе сам сейчас всё расскажет. Если, конечно, ты соизволишь поехать дальше.

Ковалёв замер.

– Воронов? Особист? – удивился он.

– Езжай.

Ковалёв сглотнул. Потом медленно положил руки на руль. Решившись наконец, он потянулся за рычагом переключения передач и хрустнул им. Тронулся.

Очень скоро они выбрались на широкую пограничную тропу. Поехали вдоль КСП. Теперь Ковалёв даже не пытался что-либо спрашивать. А ещё – дал себе зарок ничему не удивляться. Наверное… Наверное, Селихов был прав, сказав, что лучше уж видеть всё собственными глазами.

Ковалёв вдруг поймал себя на мысли, что после слов о доверии угрюмое молчание Селихова его больше не раздражает. Это было странно. Странно, потому что раньше раздражало почти всегда.

– Останови здесь, – проговорил Селихов, когда свет фар их Шишиги вылепил из темноты силуэт… армейского УАЗика.

Машина, заехавшая на их участок, видимо, со смежного участка соседней заставы, стояла на берегу посреди пограничной тропы с выключенными фарами.

Ковалёв остановил машину.

Тогда Селихов сказал:

– Выходи.

Они выбрались из кабины, захлопали дверьми. Ковалёв сразу заметил, что Селихов взял подсумок с собой и решительно направился к уазику. Помешкав пару мгновений, Ковалёв направился следом.

Когда они приблизились, в кабине уазика тоже началось какое-то движение. А потом наружу выбрались двое. Света было мало, фары Шишиги не горели, и Ковалёв прищурился. А потом увидел, что им навстречу вышли двое мужчин.

И оба они были одеты в афганскую одежду.

* * *

Несколько дней спустя

Рынок в кишлаке Комар просыпался рано.

Ашур пришёл, когда солнце только поднялось над горами, но здесь уже было людно, и оттого пыль стояла в воздухе столбом.

Пахло бараниной, дымом и пряностями. Торговцы раскладывали товар, покрикивали друг на друга и звали покупателей.

Ашур прошёл через толпу. Никто не обращал на него никакого внимания. Кому нужен обычный, бедно одетый пастух. Да ещё и калека. Таких здесь много. Всё же война ещё продолжалась, хоть и подходила к концу.

В общем и целом Ашур ничем не выделялся среди окружающих. Он это знал, и это его устраивало.

Он прошёл мимо лавок с тканью, потом мимо посуды и мяса. Мимо толпившихся у прилавков людей.

Лавка Сардара стояла в дальнем конце рынка. Сардар сидел на ковре за прилавком из старого дерева. Это был пожилой пуштун с короткой аккуратной бородой. Седой, он носил чалму из старой, но чистой ткани и поглядывал на всех своими хитроватыми, быстро бегающими глазами. Он торговал всяким – специями, коврами, одеждой. Иногда – оружием.

Ашур подошёл к нему. Сардар поднял голову. Узнал его и кивнул.

– Мир тебе, Ашур. Давно тебя не было.

– Мир тебе, Сардар, – ответил Ашур. – Дела, ты же знаешь? У Мухамада много коров. И он хочет, чтобы я хорошо их пас.

Сардар многозначительно посмотрел на него. Тогда Ашур достал мешочек из-за пазухи. Развязал его и высыпал содержимое на ладонь. Это была горсть старых, потёртых золотых монет. Несколько – с профилем. Английские соверены. Ещё пара – русские империалы с двуглавым орлом. Это было всё, что осталось у Ашура от его богатого некогда наследства.

Война оставила Ашуру только это. А всё остальное: древний родовой сад, уважаемое дворянское имя, богатство, уважение и власть, даже руку – просто отобрала.

Торговец Сардар взял одну. Поднёс к свету. Внимательно, критически осмотрел. Попробовал на зуб. Кивнул.

– Хорошо, – сказал он. – Сколько тебе надо?

– Всё, – ответил Ашур. – Всё, что у тебя есть.

– Тогда этого, – Сардар потряс монетой, – этого будет мало.

– Это золото, – нахмурился Ашур.

– Бывает товар, – разулыбался торговец, – который стоит столько, сколько за него готовы заплатить.

С этими словами он протянул пастуху руку. Ашур поколебался лишь мгновение. А потом положил в руку торговцу и остальные монеты.

Сардар радостно хмыкнул. Потом наклонился. Достал из-под прилавка свёрток. Завёрнутый в мешковину. Перевязанный верёвкой. Положил на прилавок. Ашур с трудом развернул его одной рукой. Внутри оказались гранаты. Ф-1. Ровно пять штук. И все с запалами. Он взял одну. Повертел в руках. Потом кивнул.

Вокруг крутились другие покупатели. Они смотрели мясо на соседних прилавках, щупали скаты ковров под прилавком Сардара. Казалось, никого совершенно не волнует, что здесь покупают гранаты. За долгие годы войны люди привыкли к таким вещам.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю