444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Артём Март » Время, вперед! (СИ) » Текст книги (страница 4)
Время, вперед! (СИ)
  • Текст добавлен: 29 октября 2026, 21:30

Текст книги "Время, вперед! (СИ)"


Автор книги: Артём Март



сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)

– Ну и ладно, – пробормотал Брехунов и снова улёгся.

Лопатин, видимо, решил разрядить обстановку и перевёл разговор в другое русло.

– Слышь, Родик, – окликнул он грузного. – А ты чего молчишь? Обиделся?

Тот не ответил. Только плечо его чуть пошевелилось.

– Да он, наверное, опять о своей Нине мечтает, – хмыкнул Брехунов. – Она ж ему сегодня укол делала. И, как всегда, отшила.

– Не твоё дело, – процедил Родик, не оборачиваясь.

– А чё такого? – разулыбался Лопатин. – Все ж видят, как ты к ней клинья подбиваешь. И как она тебе всегда отворот поворот даёт.

– Я сказал, не ваше дело! – Родик повысил голос, но всё ещё не поворачивался.

– Да брось ты, – продолжал Брехунов. – Разве это секрет? Ты ей вчера сушёный чернослив таскал. А она тебе: «Родион, у меня от вашего чернослива изжога!»

В палате раздался сдержанный смех. Лопатин захохотал первым, Сухов усмехнулся, Гусев захихикал, прикрывая рот ладонью.

Родик резко сел на койке. Лицо его было красным.

– Знаете что? Пошли вы все на хер! – рявкнул он. – Понятно вам⁈

И отвернулся к стене, натянув одеяло до подбородка.

Смех стих. В палате снова стало тихо. Лопатин развёл руками от совершенно искреннего удивления:

– Чего это он? Шуток не понимает? Слышь, Родик! Ты чего, шуток не понимаешь?

– Да оставь ты его в покое, – негромко сказал Сухов. – Знаешь же – он парень вспыльчивый. Не лезьте к нему больше.

Где-то в коридоре стучала тележка, звенели склянки.

За окном, не переставая, шумел ветер. Пахло всё той же карболкой и подгоревшей кашей. Я осторожно, не делая резких движений, попробовал повернуться на бок. Боль стрельнула в рёбра, и я замер, стиснув зубы.

Больно, но ничего. Терпимо.

Если лежать неподвижно, можно даже забыть о ране на какое-то время. Но тело требовало своего. Я чувствовал, как наполнился мочевой пузырь.

Я откинул одеяло. С трудом сел. Движение отозвалось короткой вспышкой под рёбрами, но я переждал её, вцепившись пальцами в край кровати. Затем спустил ноги на пол. Холодный линолеум обжёг ступни.

– Товарищ прапорщик, – тут же подал голос Сухов, приоткрыв один глаз. – Вы куда собрались?

– В туалет, – ответил я.

Сухов приподнялся на локте.

– Так вам нельзя вставать. Врач же говорил: постельный режим и всё такое.

– Я и так лежу семнадцать дней, – ответил я. – Хватит.

Опираясь на кровать, я попытался встать. Ноги держали плохо, колени дрожали. Боль в боку точила, словно кто-то сдавливал рёбра в тисках. Я заскрипел зубами, но выпрямился. Голова немного кружилась, и я придержался за спинку кровати.

В этот момент дверь отворилась, и в палату вошла медсестра.

Судя по тому, как немедленно оживился Родион и уставился на неё, это была та самая Нина.

Взгляд парня был настолько удивлённым и даже испуганным, что я сразу понял – остальные бойцы не врали. Этому Родику действительно приглянулась медсестричка.

Нина пришла к нам в чистом сером халате, в косынке, из-под которой выбивались тёмные кудряшки.

Молодая, не старше двадцати, может, двадцати двух годков, Нина была девушкой в теле. Однако её лёгкая, девичья полнота не делала её некрасивой. Даже напротив – её халат не мог скрыть округлых форм, которыми её щедро наградила природа.

Лицо у неё было сосредоточенное, но не злое. Над губой застыла милая родинка. Увидев меня, стоящего на ногах, она замерла.

– Вы зачем встали⁈ – воскликнула она и бросилась ко мне. – Вам нельзя!

– Мне нужно в уборную, – повторил я.

– Я сейчас принесу вам судно!

– Не нужно судна, – я произнёс это уже с лёгким раздражением. – Где туалет?

Нина всплеснула руками.

– Да вам шаг сделать больно, а вы – туалет! Ложитесь немедленно!

Я не лёг.

Так и остался стоять, слегка опираясь на спинку кровати. Она была права: каждый вдох отдавался тупой болью, и я чувствовал, как на лбу выступает испарина.

Однако я давно уяснил одно – чем дольше болеешь, тем дольше болеется. И есть лишь один способ вернуться к нормальной жизни после тяжёлого ранения – просто взять себя в руки и стараться, собственно говоря, жить. Жить, а не лежать и страдать.

– Если вы сейчас же не ляжете, я вызову врача, – пригрозила Нина.

– Вызывайте, – ответил я спокойно. – Только сначала скажи, где туалет.

Она закусила губу. Было видно, что она колеблется.

– Хорошо, – выдохнула она наконец. – Я помогу вам дойти.

– Не надо. Просто скажите, куда идти.

– Ну… – девушка растерялась, и всякая строгость исчезла с её лица, – ну можно я вас хоть провожу, а?

– Можно, – повременив, ответил я.

Девушка вздохнула.

Она подошла и, наперекор моим словам, всё равно взяла меня под локоть. Сопротивляться я не стал. Хватка девушки оказалась неожиданно крепкой. От неё пахло дешёвым мылом и чем-то лекарственным.

Мы медленно двинулись к выходу. Я старался не наваливаться на неё, но с каждым шагом боль в рёбрах становилась всё настойчивее. Пол качался под ногами, как палуба на волне. Я стиснул зубы и шёл.

У двери я бросил взгляд через плечо. Родион приподнялся на койке и смотрел на нас.

И лицо у него было прямо-таки каменное.

* * *

Родион лежал лицом к стене и слушал, как за спиной скрипят койки.

В голове до сих пор звенело от ярости. Нина даже не взглянула на него, когда вошла. Сразу к этому. К Селихову. А ведь он, Родион, лежит здесь три недели и каждый её визит ждёт, как дурак. А она его в упор не видит. Или делает вид, что не видит.

За спиной тихо переговаривались. Лопатин с Суховым что-то лениво обсуждали. Брехунов скрипел койкой, вертелся. Гусев молчал, но Родион знал: тот ждёт его слова. Гусь вообще всё делал с оглядкой на него, и это было приятно.

Как-то так вышло, что они с Гусем с первого дня спелись. Не то чтобы подружились, просто Гусь был из тех людей, кому всегда нужен главный. Вот он и пристал к компании Родика, когда почувствовал в нём этого самого главного.

– Слышь, Родик, – негромко позвал Гусев. – Ты как?

– Нормально, – не оборачиваясь, бросил Родион.

– Да брось ты, – шепнул он. – Наплюй на этих дурачков. Мало ли, что они болтают?

– Мгм…

Гусев немного повременил, размышляя, стоит ли и дальше приставать к Родику с расспросами.

– Переживаешь? – решился он наконец.

– Тебе какое дело?

– Да… – Гусев растерялся. – Да никакого. Просто скажи, если что надо.

Родион не ответил. Внутри всё ещё кипело. Он ненавидел этот госпиталь, эту палату, этих людей с их дурацкими шутками. Особенно Лопатина, с его длинным языком. И Сухова, который строил из себя рассудительного и до чертиков воспитанного парня. И этого новенького прапорщика… Над которым медсестрички уже неделю тряслись так, будто он из золота отлитый.

Дверь скрипнула. Родион не повернулся, но услышал лёгкие шаги.

– О-о-о-о! – тут же подал голос Лопатин, – вы пришли, свет очей моих!

– Тише, Лопатин! – раздался девичий голосок. – Не вскакивайте так! А то голова закружится! И… И не ведите себя как дурачок!

– Я от вас дурею! – хохотнул Лопатин.

Это была Настя, вторая медсестра, молодая и суетливая. Настя предпочла не отвечать на шуточки Лопатина, вместо этого громко спросила:

– А где прапорщик Селихов?

Только теперь Родик обернулся, глянул на девчушку. Невысокая, худенькая и миленькая, она стояла у дверей и всем своим видом пыталась показать остальным свою серьёзность. Хотя, конечно, получалось у неё туго.

Все знали, что Настя – студентка на практике. И что она до сих пор страшно неуверенно чувствует себя в больнице. Зато хорохориться как надо. Хочет всем показать, какой она профессионал.

– Вышел, – ответил Лопатин.

– Как вышел? – удивилась она. – Ему ж нельзя!

– Да вот так, – пожал плечами Сухов. – Захотел и вышел.

– Один⁈

– Не, с ним Нина пошла.

– Нашёл время, – проворчала Настя. – А у меня, между прочим, для него письмо! И что? Мне его теперь ждать? У меня ещё три палаты! А скоро обед!

– Так он мож щас вернётся, – пожал плечами Сухов.

– Да… Да ему вообще ходить нельзя! – возмутилась Настя.

– Ну, давай я передам, – тут же вызвался Лопатин.

Родион тут же зыркнул на Гусева. Поймал его взгляд. Гусев от такого даже растерялся. Когда Родик украдкой кивнул на Настю, глаза Гусева округлились от удивления. Родик это заметил и нахмурился. Показал Гусеву кулак.

– Да… Давай сюда, Насть, – пробормотал Гусев. – Я ближе лежу, передам, как придёт.

Настя качнула головой:

– А не потеряешь?

– Да… Да куда я денусь? Сейчас придёт, и передам.

Настя в нерешительности помялась. Потом глянула на настенные часы и сунула конверт Гусеву.

– Только не забудь, – пробормотала она.

– Есть, – Гусев глянул на Родика, сглотнул. – Есть не забыть!

Настя вышла и исчезла в коридоре.

– Слышь, Гусь, – Лопатин привстал. – Я ж первый вызвался.

– Не переживай, – Гусев улыбнулся ему. – Вернётся – отдам. Какая разница?

– Ну смотри, – хмуро бросил Лопатин и снова лёг.

Гусев повертел конверт в руках. Родион видел, как он быстро огляделся, поймал его взгляд и одними губами произнёс: «Щас».

Через мгновение, когда Лопатин отвернулся, Гусев перебросил конверт на соседнюю койку. Родион поймал его, накрыл одеялом, прижал ладонью. Сердце заколотилось. Он сам не знал, зачем взял его. Наверное… от злости?

Родион отвернулся к стене. Вздохнул. Потом медленно достал конверт так, чтобы никто не заметил. Но вскрывать его не стал. Только прочёл адрес.

На лицевой стороне было написано – «Селихову А.» В углу – обратный адрес: «Селихов П.»

Глава 7

– Ну как вы, товарищ прапорщик?

Медсестра Нина ждала меня за углом коридора. Сначала она порывалась довести меня до санузла, но я наотрез отказался. Сказал, что дойду сам.

Девушка, конечно, поупиралась, строго покривила бровки, но отступила. Однако осталась ждать меня в коридоре, за углом. На почтительном расстоянии от уборной.

– А вдруг вы еще упадете? И что тогда будет? – суетливо бухтела она словно курочка-наседка, – до палаты по-пластунски поползете? Так знаете что? Не доползете!

– Потянет, – сказал я медсестричке, когда вернулся. – Жить буду.

Я приближался к ней, аккуратно переставляя ноги и опираясь рукой о стену. Девушка поспешила ко мне.

– Давайте я вам помогу! Ну? Пойдемте!

Она было попыталась взять меня под руку, но уже наученный тем, что если это у нее получится, высвободиться я не смогу, я просто мягко отстранил ее.

– Спасибо. Не нужно.

Нина удивленно застыла передо мной. Казалось, такое мое поведение застало ее врасплох.

– Как это не надо? – удивилась она. – Вы что, не понимаете, что если будете вот так ходить, у вас откроется рана? А?

– Я понимаю, – возразил я, не прекращая шага, – что если я буду лежать на койке, то не встану до ишачьей пасхи.

– Врач же сказал…

– А мы не скажем врачу, – глянул я на Нину и улыбнулся. – Ведь так?

Девушка аж глаза раскрыла от удивления.

– Как… Как это не скажем?

– Вот так.

– А если с вами что-то случится? Если откроется кровотечение?

– Скажу, что встал сам. Что вы не видели, – покачал я головой. – Бойцы подтвердят.

– Но, – она неуверенно нахмурилась, – они ж видели, как мы с вами уходили…

– Подтвердят, – хмыкнул я. – Даже не сомневайтесь.

Девушка вздохнула. Несколько мгновений она просто наблюдала за тем, как я иду вдоль стены.

– Ну… Ну ладно. Тогда я просто пойду рядом. Хорошо?

– Хорошо.

Мы направились к палате. Я шел так медленно, что девчонке приходилось даже усилия прилагать, чтобы меня не опередить.

– Только давайте так, – не успокаивалась она, – если хотите ходить сам, то всегда зовите меня или Настю.

Она вдруг задумалась на мгновение. Подняла большие глазки к потолку. Цокнула языком.

– Нет уж. Лучше меня.

– Хорошо, – сказал я, в сущности, не собираясь ее никуда звать.

– Обещаете? – нахмурилась девушка.

– А вы мне не верите? – хмыкнул я.

– Нет. Не верю.

– Это еще почему?

– Потому что вы больно упрямый! Вот почему!

– Ну уж извините, – кривенько улыбнулся я.

– Так что, обещаете?

– Я подумаю.

– Нет, – она остановилась, – немедленно пообещайте!

Я не ускорил и без того медленного шага. Глянул на нее через плечо.

– Нина, – начал я. – Я уверен, что у вас в отделении полным полно народу, кому ваша помощь нужна гораздо большечем мне. Так что за меня не беспокойтесь. Я справлюсь.

– Да как же мне не беспокоиться⁈ – Девушка даже возмутилась. – Я медсестра! И я лечу людей! И вам сейчас лечение нужно, ясно вам? Немедленно пообещайте, что вы станете меня звать, когда решите выйти!

Я промолчал.

– Пообещайте! – Она снова пошла за мной, сократив преодоленное мной расстояние за этот разговор в каких-то три шага, – не то я… Не то я!

– Что? Вы? – буркнул я.

Медсестра вздохнула. Скрестила ручки на выдающейся даже под халатом груди. Потом кинулась ко мне и внезапно… тронула за локоть.

– Ну пожалуйста, ну пообещайте. Разве вы не понимаете? Если вы упадете, вам же самому худо будет!

– Я не упаду, Нина, – я аккуратно высвободил руку из ее ладошек.

Она застыла на месте. Медленно опустила глаза, обидчиво надув полненькие губки.

– Но… Если Сергей Сергеич узнает, что мы вас без присмотра отпускаем… Он с нас по три шкуры снимет…

Я остановился. Медленно обернулся.

Нина больше не пыталась строить из себя строгой медсестры. Признаться, ей совершенно не шла эта напускная строгость. Теперь передо мной оказалась просто расстроенная девчонка. Но, по крайней мере, теперь она казалась настоящей.

Я вздохнул.

– Ладно, можете проводить меня, Нина. Если уж ваш Сергей Сергеич такой строгий.

Она глянула на меня и расслабила губки. Но не улыбнулась. Поспешив догнать меня, девушка пошла рядом.

– Он никакой не строгий. Просто… Просто любит порядок.

– Ясно. Знаете что, Нина?

– М-м-м?

– Сергей Сергеевич обещал навестить меня после обеда, – проговорил я, – и я поговорю с ним насчет того, что хочу время от времени выходить из палаты.

– Выходить? В туалет? – удивилась девушка.

– Не только. Я хочу просто ходить. Пока что только по коридору. Тело у меня, понимаете ли, залежалось. И чем раньше я вернусь к нормальной жизни, тем быстрее вылечусь.

Девушка задумалась.

– Я… Я не думаю, что Сергей Сергеевич вам это сейчас разрешит.

– Посмотрим.

– Но, – она пожала плечами, – вы можете попробовать.

– Ну вот и хорошо.

Следующие шагов двадцать мы прошли молча. Однако боковым зрением я заметил, что Нина то и дело посматривает на мое лицо: бросает робкие взгляды, стараясь, чтобы я этого не заметил.

– Что такое? – спросил я.

Девушка немедленно опустила глаза. Замялась.

– Что?.. – забормотала она. – Да… Да ничего…

– Нина, я заметил, что вы на меня смотрите. Что-то не так?

Девушка опустила голову, принялась мять пальцы, сложив руки на подоле.

– Ну… Ваш рубец, на лице, – она тронула висок. Осеклась. – Извините, это было не вежливо.

– Ничего страшного, – улыбнулся я. – А что с ним не так? Он страшный?

– Вы… Вы получили его в бою?

– Так точно, – пожал я плечами. – А что? Вы никогда не видели раньше таких рубцов?

– Ну… – Она робко отвернулась. – Я всяких рубцов навидалась… Просто этот…

– Что? Все-таки страшный? – хмыкнул я. – Ребята с моей заставы шутили, что я буду им всех девчонок распугивать. Вы, кажется, первая, кто напугалась.

– Ой, да не-нет, – Нина зарделась, – никакой он не страшный… Даже… Даже наоборот…

– Да бросьте, – я рассмеялся. Потом поморщился от боли под ребрами, вспыхнувшей от смеха. – Уж красивым его точно не назвать. Но я уже привык. Не обращаю внимания.

– Просто… Просто он делает вас… Очень мужественным, – призналась Нина, немного погодя. – Но… Но вы такой молодой… А потому мне странно видеть такие раны на молодом лице…

– На войне всякое бывает.

Дальше некоторое время мы шли молча. А потом Нина сказала:

– Извините еще раз. Было не вежливо спрашивать вас о вашем шраме. Я…

– Ничего, все нормально.

Когда мы почти дошли до входа в палату, оттуда вдруг вышла другая уже знакомая мне медсестричка.

– О! – начала она, – Товарищ прапорщик, куда ж вы пошли? Вам же нельзя, и…

– Все хорошо, Насть, – вклинилась Нина, – товарищ прапорщик разрешил мне пойти с ним.

Девушка, которую назвали Настей, на миг застыла. Будто бы даже растерялась.

– Ну… Хорошо… – Она кивнула назад, на дверь палаты, – товарищ прапорщик, там вам письмо пришло. Я почту разносила, а вас в палате не оказалось. Вот я и отдала одному из ребят, чтоб вам передали.

– Кому? – спросил я.

– Гусеву. Он, если что, вам отдаст. Ну давайте! Я пошла!

С этими словами медсестричка махнула рукой и потопала прочь.

Я вошёл в палату и сразу почувствовал, как разговоры стихли.

Соседи, которые ещё минуту назад галдели, теперь молча провожали меня взглядами, пока я шел к своему месту.

Нина же задержалась на пороге, глядя на меня с каким-то сомнением, но ничего не сказала.

Я прошёл к своей койке, но садиться не стал. Остановился у изножья и посмотрел на Гусева. Тот лежал, прикрыв глаза, делая вид, будто задремал.

– Гусев, – позвал я.

Он открыл глаза. Открыл быстро, как это делает человек, который всё это время ждал, что его окликнут.

– Настя сказала, что передала тебе моё письмо. Дай его.

Гусев привстал на локтях, завозился. Лицо его сделалось растерянным.

– Письмо? А, точно. Сейчас, сейчас. Куда ж я его дел?

Он сунул руку под подушку, потом под одеяло, затем свесился с койки и глянул на пол. Лопатин, лежавший справа, оживился:

– Ты чё, Гусь, потерял? Вот раззява! Только что ж было у тебя!

Сухов тоже сел:

– Да не мог он потерять. Он с ним и лежал. Поищи ещё.

Брехунов, сидевший у окна с загипсованной ногой, завертел головой:

– Дайте-ка я гляну. Может, на пол упало.

Гусев продолжал шарить. Я не двигался. Просто стоял и наблюдал. Его руки двигались суетливо, он то и дело бросал короткие взгляды на Родиона. Тот лежал лицом к стене, но я видел, как странно он весь напрягся.

– Слушай, Гусь, – Лопатин уже спустил ноги с койки и полез помогать, – ты как его умудрился потерять? Тебе его пять минут назад дали!

– Да не терял я! – огрызнулся Гусев. – Вот же было, тут где-то…

Сухов тоже поднялся, морщась от боли в руке. Вдвоём они принялись обыскивать простыни. Брехунов, не вставая, вытянул шею и комментировал:

– Под матрасом посмотри. Или в тумбочке.

Я перевёл взгляд на Родиона. Он не шевелился, но я заметил, как он странно и очень напряженно смотрит на Гусева. Гусев же в очередной раз покосился на него. Их взгляды встретились. В этот миг всё стало ясно.

Я подошёл к Родиону и встал рядом. Палата затихла.

– Зачем ты взял письмо? – спросил я.

Родион медленно повернул голову. Его лицо было бледным, на скулах заиграли желваки.

– Я не брал. Вы что, товарищ прапорщик?

– Встань.

Он не пошевелился. Тогда я повторил спокойнее:

– Встань и отойди от койки.

– Вы… вы не имеете права…

– Да? А, значит, ты имеешь право забирать чужое письмо? – холодно проговорил я.

Родион смотрел на меня, и в его глазах боролись страх и злость. Потом, словно переломив себя, он резко сунул руку под подушку и выдернул смятый конверт. Нехотя протянул его мне.

Я взял письмо. Посмотрел на него. Потом снова на Родиона:

– Зачем ты взял?

Он молчал. Лопатин и Сухов застыли у койки Гусева. Брехунов открыл рот. Гусев опустил глаза.

– Я спросил: зачем ты взял моё письмо?

Родион вдруг вскочил. Койка под ним скрипнула. Лицо его налилось кровью.

– А ты не понимаешь⁈ – заорал он. – Ты пришёл сюда, весь такой герой! Все с тобой носятся! Вон, даже она! – он ткнул пальцем в сторону двери, на стоявшую там Нину. – Я к ней и так, и эдак, а она меня в упор не видит! А с тобой – в коридор! Под ручку! А я…

Он осёкся, глянул на Нину. Теперь она замерла, и лицо её побледнело.

– Я за ним ухаживаю, как и за всеми вами! – сказала она, и голос её дрожал от обиды. – А ты, Родион, просто дурак!

Она развернулась и вышла, хлопнув дверью.

В палате стало тихо. Я смотрел на Родиона. Он стоял, опустив руки, и тяжело дышал. Потом сел на койку и обхватил голову ладонями.

– Ещё раз тронешь мои вещи, – произнёс я тихо, – пожалеешь.

Я развернулся и пошёл к своей койке. Лёг, не снимая тапочки, и уставился в потолок. Поход по коридору отобрал немало сил. Сейчас просто хотелось украдкой перевести дыхание.

Слышно было, как Брехунов тихо сказал:

– Крыса ты, Родик.

Кто-то из остальных недовольно засопел. Гусев молчал. Лопатин негромко бросил:

– И чё теперь? Девка из-за тебя расстроилась.

– Отвали, – глухо ответил Родион.

Я закрыл глаза. Боль в боку напомнила о себе, но это было уже привычное, фоновое ощущение. Я взял снова взял письмо. Прочел, что оно от Саши. Сглотнул.

А потом медленно вскрыл и принялся читать.

* * *

Здравствуй, Саша!

Пишу тебе из части. У нас тут, конечно, не санаторий, но после всего, что было, – просто рай.

Сначала о главном: я узнал от общих знакомых, что тебя прооперировали, и что ты идёшь на поправку. Ты даже не представляешь, как я обрадовался. Все эти дни я места себе не находил. Теперь хоть немного от сердца отлегло.

Устроился я нормально. Лежу, отъедаюсь, сплю по восемь часов, чего со мной давно не было.

Служба у меня тут спокойная, солдаты хорошие, командование тоже. Я в 345-м отдельном гвардейском парашютно-десантном полку. Это та самая часть, про которую ты наверняка слышал.

Парни тут боевые, но и ко мне отнеслись по-человечески. Провели беседу, как положено. Спрашивали обо всём: где был, что видел, как в плен попал. Я всё рассказал как на духу. Меня слушали, кивали. Один майор, пожилой такой, с усами, сказал: «Молодец, что выжил». Не знаю, что он имел в виду, но стало почему-то легко.

Сейчас жду направления. Но все говорят, что, скорее всего, уже никуда не отправят. Служить мне осталось пара месяцев. Куда меня в бой? Гонять старика, который уже отвоевался? Так что, видимо, досижу здесь до дембеля. И знаешь, я этому рад. Я не создан для армии. Войной сыт по самое горлышко. Хочу домой. К отцу, к матери. В нашу станицу Красную. Соскучился я по Кубани. По нашим полям и доброму солнышку.

Думаю, вернусь и устроюсь в «Новатор» в колхоз наш. У нас же председатель мужик толковый. Водителем возьмёт. Или, может, пойду в милицию. Есть у меня тут один новый знакомый, боец. Хороший парень. Он как раз в милицию собирается. Говорит, после армии это самое то – форма, уважение, зарплата. А главное – служба дома. Но я пока не решил. Как ты считаешь, а? Напиши своё мнение. Очень жду твоего совета по этому поводу.

Ещё есть у нас тут одна девушка. Медсестра из медчасти. Валей зовут. Ты бы видел её, Саша! Она такая… В общем, из-за неё у половины части температура поднимается. Она многим нравится, но всех отшивает. И так, что даже обиды не остаётся.

Был у нас случай недавно. Один молодой, Смирнов, решил к ней клинья подбить. И симулировал болезнь. Ходят слухи, что он чуть ли не пачку карандашей сожрал, чтобы температуру себе поднять. Только наш военврач, майор Зимин, быстро его на чистую воду вывел. Ох, что потом было! А Вали, кстати, в тот день даже в части не было, потому как ей объявили выходной.

Так что шансов у меня, конечно, немного. Но я всё равно хочу с ней познакомиться. Подарю ей цветы. Может, хоть улыбнётся. О том, как всё пройдёт, напишу в следующем письме.

Саша, я хочу извиниться перед тобой за своё поведение. За то, что злился, за то, что не слушал, за то, что наговорил тогда лишнего. После нашей последней встречи я много думал. Лежал ночами и вспоминал обо всем. И понял – мир несправедлив. Это так. Но в нём есть люди, которые искренне желают тебе добра. И очень важно держаться именно за таких людей. Находить их и окружать себя ими. Я понял это благодаря тебе.

Ты не просто мой брат, Саша. Ты тот человек, который был рядом в самые сложные моменты моей жизни. Даже когда я этого не понимал и не ценил. Спасибо тебе за это.

Выздоравливай быстрее. Береги себя. И, пожалуйста, напиши мне ответ как можно скорее. Я переживаю. Очень жду твоего письма.

Твой брат, Паша.

p.s. Если сможешь, передай привет Громиле, Горохову и Фоксу. Я часто их вспоминаю. Они настоящие мужики.

* * *

Следующие три дня пролетели быстро.

Врач, видя моё упорство, разрешил ходить по коридору – с сопровождением. Но медсестрички нередко были заняты, и я выходил один.

На это Нина с Настей ворчали, грозились пожаловаться Сергею Сергеевичу, но не жаловались. Понимали, что удержать меня не смогут. И, кажется, злились на себя за это.

Все эти дни я ходил по коридору и считал шаги.

Сначала – до первого поворота. На следующий день – до второго. Ещё через день – до окна, за которым виднелся больничный двор.

Ноги уже не дрожали так, как в первый раз. Боль в боку из острой превратилась в тупую и совсем терпимую. Она напоминала о себе при каждом вдохе, но уже не заставляла останавливаться. Тело оживало, как застоявшийся механизм, в который снова залили масло.

Вот и сегодня, после ужина, я снова вышел в коридор. Шёл медленно, но не потому, что не мог быстрее. Просто учился заново чувствовать равновесие.

Стена под ладонью была холодной и шершавой. Пахло хлоркой, остывшей едой и сухим больничным бельём.

Где-то за спиной скрипнула дверь палаты. Это был Родион. Он быстро опередил меня и завернул в туалет. После того случая он перестал лезть, но взгляд у него стал ещё более тяжёлый. Злой, как у голодного пса.

Да и остальные парни от него как-то отдалились. Кажется, это злило его ещё сильнее.

Сегодня я дошёл до лестничной площадки. Остановился у перил, перевёл дыхание. Сердце билось ровно, без прежних перебоев, хотя после комы я всё ещё не доверял ему до конца. А вот особых симптомов зависимости не чувствовалось.

Может, так происходило потому, что я и так чувствовал себя ослабшим после ранения, симптомы эти просто терялись на фоне общего состояния моего здоровья.

Я положил ладонь на перила и посмотрел вниз, в пролёт. Тусклый свет лампы на стене дрожал, и по стенам ползли тени.

И тут я услышал голоса.

Где-то этажом ниже, за поворотом, гоготали. Смех был грубый и какой-то развязный. Ему вторил второй, третий. Сквозь этот гогот пробился женский голос. Я узнал его сразу.

– Пусти, – сказала Нина. Твёрдо, но в голосе слышалось напряжение.

– Да ладно тебе, чего ты ломаешься? – прогудел один из парней. – Мы ж к тебе с открытым сердцем. А ты?

– Руку убери! А то я пожалуюсь!

– Что? – встрял второй. – Пожалуешься? Так мы тоже раненые. Нам просто внимание нужно!

Они засмеялись. Потом что-то звякнуло, будто металлическая тележка задела стену. Кажется, Нина пыталась уйти, но ей не дали.

Я стоял, сжимая перила. Боль в боку отступила. Я перестал её чувствовать. Вместо неё пришла холодная, спокойная сосредоточенность на задаче. Такая, какая бывает в бою.

Я развернулся и сделал шаг к лестнице. Потом ещё один. Дыхание выровнялось. Тело слушалось хорошо. Пусть и не так, как раньше.

Голоса внизу не стихали. Кто-то из парней снова загоготал.

И тогда я пошёл вниз по лестнице.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю