Текст книги "Позывной: "Дагдар" (СИ)"

Автор книги: Артём Март

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)

Глава 9

УАЗики въехали на территорию заставы, когда солнце уже перевалило за полдень. Обед не так давно закончился.

Свободные бойцы разбрелись кто куда – кто в курилке сидел, кто оружие чистил после утренних стрельб. Все наряды на местах, и вернутся еще не скоро. Новые отпускать пока рано.

Я стоял у своей каптёрки, прислонившись плечом к косяку, и смотрел, как УАЗики въезжают на территорию заставы. Как суетятся часовые. Как дежурный по заставе бежит к первой машине. Как напрягаются бойцы, находившиеся на территории, видя незнакомые автомобили.

Приехали две машины. Первая – штабной УАЗик, пыльный, помятый, с номерами, которые я уже когда-то видел. Вторая – с бойцами, вооружёнными, в полевой форме без знаков различия.

Зайцев подошёл неслышно, встал рядом. Тоже уставился на прибывших особистов.

– Приехали, – сказал он негромко. Голос у него был какой-то обречённый.

Я не ответил. Смотрел, как из первой машины выходят знакомые фигуры. Градов, Хромов, Ветров. Потом ещё двое, которых я не знал.

А потом из второй, вместе с бойцами вышел Искандаров.

Я его узнал сразу. Хотя видел последний раз месяц назад, в Алма-Ате, на Первое мая. Тогда я только закончил курсы прапорщиков, и ко мне приехала Наташа. Мы гуляли по городу, дурачились, строили планы. А он появился неожиданно – подошёл, поздоровался, сказал, что по делам тут. Просто так, по-дружески поболтали. Он тогда улыбался, шутил, спрашивал про Наташу.

А я чувствовал напряжение. То самое, которое не передать словами, но которое кожей ощущаешь, когда рядом с тобой человек, который знает о тебе больше, чем говорит. И я видел, что Искандаров тоже чувствовал такое напряжение. И будто бы даже сожалел о своем чувстве. А потом была та записка от Лиды. Записка с фамилией того, кто принял у Орлова мое дело.

Сейчас, глядя, как он выходит из машины, я отметил про себя, что он не похож на себя прежнего. Не похож на старого, раненого волка, которым я запомнил его после Шамабада. Не похож на безликого прохожего, которым был, когда я встретил его в Алма-Ате.

Теперь передо мной был офицер. Собранный, настороженный, строгий. Готовый действовать.

Когда он посмотрел в мою сторону, будто почувствовав, где меня искать, когда просто появился здесь, на Рубиновой, я понял, что та встреча на Первомай не была случайностью. Разведчик проводил оперативную работу. И я был объектом этой работы.

Я не удивился такому обстоятельству. Нет. Лишь понял, что нужно быть настороже. Что меня ждет тяжелый день.

Искандаров, вместе с остальными особистами, в сопровождении дежурного и подоспевшего Чеботарева, прошёл к КП. Бросил короткое распоряжение одному из прибывших с ним бойцов.

Зайцев рядом выдохнул.

– Ну, сейчас завертится, – сказал Зайцев в пустоту. – Да так, что только и остается за собственные штаны держаться.

Я смолчал.

– Как думаешь, – спросил он, еще немного помолчав, – с кого начнут?

– Узнаем, – ответил я.

Чеботарев пригласил их в землянку КП. Вид у него был такой, будто он не спал неделю – мятый, небритый, глаза красные. Он что-то сказал, заискивающе улыбнулся, показал рукой на дверь. Искандаров даже не взглянул на него – прошёл внутрь. Градов бросил начальнику короткий, тяжёлый взгляд, но тоже промолчал.

Они скрылись в землянке. Дверь захлопнулась.

На заставе повисла тишина. Такая, какая бывает перед грозой – когда воздух густой и дышать тяжело, а гроза всё никак не начнётся. Бойцы в курилке притихли, курили молча, поглядывали на КП. Даже генератор, казалось, тарахтел тише обычного.

Прошёл час. Потом ещё полчаса. Зайцев метался по плацу, то к КП подходил, то к каптерке. То к складам. Раздраженный, как голодный пес, орал на солдат, которые, по его мнению, будто бы даже дышали не по уставу. Раз даже попытался постучаться в землянку КП, выглянувший Чеботарев тут же отвадил замбоя. Что-то прошептал, заглядывал в глаза. Видимо, просил подождать. Зайцеву ничего не оставалось, как, матерясь сквозь зубы, отступить.

Коршунов сидел на брёвнах у курилки, делал вид, что читает какие-то бумаги, но я видел – он даже строчки не разбирает. Только губы шевелит беззвучно.

Я сидел у каптёрки и ждал. Знал, что вызовут. И не ошибся.

Часа через два, когда солнце уже начало клониться к закату, из КП вышел старший сержант, приехавший с Искандаровым. Подошёл ко мне, в каптерку, взял под козырек:

– Прапорщик Селихов? Вас просят.

– Иду, – встал я.

Когда мы с сержантом пошли к КП, откуда ни возьмись, появился нервный Зайцев.

– Значит, тебя решили первым? – спросил он хмуро. – Почему тебя?

– Радуйся, что не тебя, – ухмыльнулся я.

– Они не допрашивают личный состав, – шел он следом, – про Горохова вообще забыли. Что вообще происходит?

– Увидим.

Когда мы подошли к КП, Зайцев дёрнулся было, войти вслед за мной:

– Мне нужно поговорить с начальником группы, – сказал он при этом старшему сержанту, но я остановил замбоя:

– Не надо, Вадим. Нормально все будет. Жди.

Зайцев нахмурился и покраснел. Фыркнув, ничего не ответил. Только принялся уходить, ругаясь и сухо плюясь в воздух.

В землянке КП было душно, как всегда. Пахло табаком, потом и ещё чем-то странным – то ли пылью от старых бумаг, то ли страхом, который здесь витал последние дни.

За столом сидели двое, отодвинувшись друг от друга по углам. Градов – справа, лицо каменное, глаза холодные. Искандаров – слева, откинувшись на спинку стула, с видом человека, который никуда не торопится.

Капитан Ветров – примостился в углу, с блокнотом наготове, на полюбившемся ему табурете. Его очки поблёскивали в желтоватом свете настольной и потолочной ламп.

Хромов стоял у двери, прислонившись плечом к косяку, и набычившись смотрел на меня. Ещё один, из людей Искандарова, какой-то толстенький старший лейтенант, замер у стены с блокнотом.

Я вошёл, остановился в центре землянки, взял под козырёк.

– Прапорщик Селихов по вашему приказанию прибыл.

Градов кивнул на ветхий стул со сломанной спинкой, на котором, обычно, держали ведро с водой, а теперь поставили в центр комнаты. Я сел.

Искандаров смотрел на меня спокойно, без улыбки. Взгляд у него был тяжёлый, изучающий. Таким взглядом смотрят на человека, которого видят впервые. Будто не гуляли мы вместе по Алма-Ате месяц назад. Будто не прошли через огонь и смерть в спасательной операции Каскада.

Я глаз не отвел.

– Прапорщик Селихов, – начал Искандаров негромко и совершенно без всяких предисловий, но в голосе его чувствовалась сталь, – расскажите, как вы впервые встретились с гражданином США Уильямом Стоуном. Подробно. Что он говорил, как себя вёл, что вы запомнили.

Я открыл рот, чтобы возразить и направить разговор в нужное мне русло, но Градов вступил быстрее:

– Рустам Булатович, может, сначала о ночном происшествии? Про Горохова, про конвой… Времени мало, а нам ещё…

– Александр Петрович, – Искандаров даже не повернул головы, только бровь чуть приподнял, – мы договаривались. Сначала я. Потом вы. Или наши договорённости уже ничего не значат?

Градов поджал губы. Помолчал секунду, потом процедил сквозь зубы:

– Договаривались. Хорошо. Давай сначала ты.

– Вы уверены, что хотите услышать именно это, товарищ майор? – суховато спросил я очень официальным тоном, – вы ведь знаете об этих событиях не хуже меня.

Искандаров казался непроницаемым. Его лицо не выражало ничего: ни холода, ни тепла. Передо мной предстала лишь бесстрастная маска.

– Я задал вам вопрос. Будьте добры…

– Знаете вы и то, что я, по личной инициативе допрашивал погибшего языка. Не так ли? – спросил я.

Искандаров не нахмурился. Взгляд его сделался стеклянным. Рыбьим. Совершенно непроницаемым.

– Иначе вас бы здесь не было, – закончил я.

Градов переглянулся со своими подчиненными. Искандаров молчал.

К этому времени я уже давно сложил в голове два и два. Записка от Лиды, потом стукач-радист, передававший информацию неведомо кому. Потом визит Искандарова. Все встало на свои места.

Искандаров здесь, чтобы «разработать" меня. Чтобы перевербовать спящего агента 'Зеркала». Чтобы я помог схватить Стоуна. И знаете что? Сейчас я бы согласился на все это. Согласился при условии, что взамен мне помогут вызволить брата.

Искандаров кивнул и снова посмотрел на меня.

– Вы очень проницательны, товарищ прапорщик, – проговорил он и вдруг улыбнулся. Сделался на миг совсем таким, каким встретил нас в Алма-Ате. Добродушным. Улыбчивым. И простым.

– И я полагаю, вы согласны выдать мне информацию, что смогли выудить у погибшего?

– Согласен.

Я начал было рассказывать. Но Градов тут же перебил меня.

– Стойте-стойте, – покачал он головой, – я что-то потерял нить разговора.

Искандаров холодно уставился на майора. Градов не ответил ему взглядом. Вместо этого он вдруг сделался каким-то нервным – заёрзал на стуле, поглядывая на часы. Принялся листать какие-то бумаги. Я видел, как он злится. Как понимает, что ситуация сходу вырывается у него из-под контроля.

– Александр Петрович, – сказал Искандаров, в голосе его появились металлические нотки, – товарищ прапорщик желает поделиться важной информацией. Прошу вас не вмешиваться.

– Его слова меняют дело, – Градов подался вперёд, упёрся локтями в стол. – Он допрашивал важного пленного по собственному желанию. Без приказания. Без доклада. Как шпион.

Градов уставился на меня своим колким взглядом.

– И для чего же он это сделал? Почему скрывал? А? Не подскажите, товарищ прапорщик?

– Товарищ майор, мы договорились. Первым вопросы буду задавать я, – напомнил Искандаров.

– Ты их уже задал!

– Я задал вопрос о Стоуне, – спокойно пояснил Искандаров, – теперь хочу выслушать о пленном, и если понадобится, задать новые.

Градов замер. Глаза его сузились.

– Это моя линия, Рустам Булатович.

– Это общая линия, Александр Петрович, – Искандаров говорил спокойно, но в этом спокойствии чувствовалась такая уверенность, что Градов даже будто бы поёжился, – Стоун и Пленный теперь связаны. Напомнить вам, кому вы должны были передать отчет о допросе погибшего? И раз уж у вас случились с этим сложности, я возьму дело в свои руки.

– Сложности? – Градов побагровел. Указал на дверь наружу, куда, перед моим допросом, отправили Чеботарева, чтобы не мешался, – это местный начальник сплоховал! Причем тут я? А вы, товарищ майор, теперь мешаете следствию!

– Виноватых мы будем искать потом, – возразил Искандаров, – а сейчас, позвольте мне выслушать товарища прапорщика.

Градов замолчал. Желваки заиграли на его широком лице.

– Не позволю. Обстоятельства изменились. Вы мне не начальник, товарищ майор.

– Простите? – похолодел голосом Искандаров.

– Прошу вас выйти, – почти прошипел Градов. – Я допрошу Селихова сам, товарищ Искандаров. А вам придется дождаться моего отчета.

– Правильно я понимаю, – голос Искандарова стал строже, – что вы меня выгоняете?

– Я вынужден!

– Немедленно прекратите этот балаган, – Искандаров окинул всех присутствующих рукой, – который развели прямо на глазах допрашиваемого и подчиненных. Это возмутительно.

– Возмутительно то, – Градов оскалился, – что вы препятствуете допросу свидетеля.

– Повторяю: прекратите этот балаган.

На КП началась настоящая перепалка. Солдаты, приехавшие с особистами, выпучили на обоих майоров изумленные глаза. Не менее удивленно переглядывались и Ветров с Хромовым. Толстенький старший лейтенант вообще разнервничался так, что аж вспотел, позабыв про блокнот и ручку.

– Если вы не прекратите вмешиваться в мое расследование, – не отступал Градов, – я немедленно все сверну и отложу допросы. Ясно вам? Я доложу в…

– Товарищ майор, – перебил я Градова. – Разрешите обратиться?

Он замер. Посмотрел на меня удивлённо. И не только он. Искандаров тоже спокойно перевел взгляд на меня. Вообще все, кто были на КП, уставились на меня.

– Не разрешаю, – помолчав немного, сообразил Градов, – вы…

– Вы сейчас допрашиваете меня или друг друга? А то я запутался, – хмыкнул я.

Градов округлил глаза. Искандаров поджал губы, словно сдерживая улыбку.

– Давайте, товарищи майоры, – наигранно вздохнул я, – вы договоритесь промеж себя, кто первый меня допросит, а я пока подожду. А то невозможно работать в таких условиях.

Хромов за моей спиной фыркнул – едва слышно, но я уловил это. Градов побагровел. Искандаров прикрыл глаза. Кажется, сдерживаться ему становилось все сложнее. Ветров уткнулся в блокнот.

– Ты, прапор, полегче, – процедил Градов. – Мы тут не в бирюльки играем.

– Я понимаю, товарищ майор. Просто время идёт, а вы всё вокруг да около ходите. Если хотите знать моё мнение – то вы тратите время впустую. Мне все равно, кому передавать сведения. Я передам. С одним единственным условием, но передам.

– Ты че, Селихов, обнаглел⁈ – Градов вскочил из-за стола.

– Да только мне кажется, – не обратил я внимания на его вспышку, – что если начну, то товарищи майоры передерутся.

– Успокойтесь, Александр Петрович, – Искандаров снисходительно глянул на Градова, – выпейте воды. Кто-нибудь? Дайте товарищу майору стакан.

Наступила тишина. Было слышно лишь то, как кто-то из бойцов берет с тумбы чайник и наливает воду в кружку.

Градов медленно оперся о край стола. Лицо его пошло багровыми пятнами.

– Перерыв, – сказал он глухо. – Мне нужен перерыв. Прошу всех выйти. Мне надо переговорить с майором Искандаровым наедине.

– Мне кажется, – не глядя на Градова проговорил Искандаров, черкая что-то на листе своего, лежащего на столе блокнота, – нам нужен не просто перерыв. Нам нужен целый перекур.

Потом майор сделал вид, что задумался. Вырвал листик, скомкал и сунул в карман.

– Пожалуй, – Градов снял кепи, пригладил взмокшие короткие волосы. – Ты прав, Рустам Булатович. Нужен перекур.

– Тогда прошу, – поднялся Искандаров, – всем проследовать на улицу.

Градов вышел из-за стола, бросил на меня короткий взгляд и направился к двери. Хромов посторонился, пропуская. Искандаров остался у стола, делая вид, что выпускает остальных.

– Товарищ старший лейтенант, – бросил он толстенькому, – будьте добры. Откройте форточку. Здесь бы проветрить. Духота на нас плохо влияет.

Толстенький старлей покивал, что-то пробормотал и принялся возиться с незнакомой крохотной форточкой в маленьком окошке.

– Остальных я прошу покинуть помещение! На время! – громко сказал Искандаров.

У входа столпились люди. Офицеры уже были снаружи, но трое солдат и толстенький старлей, наконец, расправившийся с форточкой, толкались спинами у входа.

Я стоял. Ждал, пока все пройдут.

Искандаров приблизился.

– Ну и заварушка, да Саша? – спросил он совершенно добродушно.

– Не то слово.

– Проветрись тоже, – улыбнулся он, а потом сунул руку в карман. Достал пачку «Космоса».

Я заметил, как из ладони, в которой майор держал пачку, доставая сигарету, как бы невзначай выпала скомканная бумажка. Упала мне прямо под ноги. Быстро сообразив, что произошло, я наступил на бумажку сапогом.

Искандаров улыбнулся. Подмигнул.

– Не закурил? – спросил он, предлагая мне сигарету.

– Никак нет, товарищ майор.

Искандаров благосклонно кивнул.

– Хорошо. А я вот, никак не брошу. Работа нервная. Без сигарет совсем с ума сойду. А ты, вон, крепко держишься.

– Курить – здоровью вредить, – с улыбкой сказал я.

– Эт точно, – кивнул он. – Ну что? Пойдем? Воздухом подышим.

Глава 10

Воздух снаружи ударил в лицо свежестью.

Я сделал несколько шагов от входа в КП, остановился у стены, прислонился спиной к тёплому ещё бревну. Глаза щипало от табачного дыма, которым пропиталась землянка, и я прикрыл их на секунду, давая себе привыкнуть к свежему воздуху.

В кармане лежала записка, которую я поднял, пока все выходили наружу. Я чувствовал её там. Маленький комок бумаги, таивший в себе послание Искандарова.

Особисты разошлись у землянки. Ветров отошёл к курилке, достал блокнот. Принялся что-то помечать в нем карандашом, морща лоб. Хромов прислонился к столбу у входа, закурил, пуская дым в очень голубое небо, и поглядывал по сторонам. Поглядывал цепко, по-хозяйски.

Толстенький старший лейтенант, который возился с форточкой, топтался неподалёку, явно не зная, куда себя деть. Руки он засунул в карманы, выпятил грудь колесом, но выходило нелепо. Всегда так выходит, когда стараешься быть значительнее, чем ты есть.

У старлея были пухлые щёки и маленькие глазки, которые бегали по сторонам, выискивая, на чём бы сосредоточить внимание. Из-под кепи на гладкий лоб выбивалась короткая чёлка светлых волос.

Я перевёл взгляд туда, где у дальнего угла стены КП стояли Искандаров и Градов. Говорили они тихо, почти не жестикулируя. Искандаров что-то втолковывал, спокойно, с ленцой, а Градов слушал, сжав челюсть так, что даже отсюда я видел, как он напряжён.

Толстенький старлей тут же оказался рядом. Подошёл, встал в полуметре, тоже уставился на майоров, потом перевёл взгляд на меня.

– Вы, товарищ прапорщик, не переживайте, – сказал он негромко, с такой интонацией, будто мы с ним давние знакомые. – Майор Искандаров – человек опытный. Он разберётся. У нас, знаете, работа сложная, но мы всегда стараемся… к людям с пониманием…

Он говорил, и я слушал краем уха, кивал, когда требовалось, а сам чувствовал в кармане бумажку. Нужно было достать её, развернуть, прочесть. Но старлей стоял так, что любое моё движение оказывалось бы у него перед глазами. Я попробовал отступить на шаг к стене – он двинулся следом, продолжая свою трескотню.

– … я всегда считал, что главное в нашей работе – это человеческий фактор. Майор Искандаров меня этому научил. Ещё в Союзе, когда мы начинали…

– А вы давно с майором Искандаровым? – перебил я, глядя ему в лицо.

Он оживился, глаза заблестели. Кажется, обрадовался, что я проявил интерес.

– Уже полгода как! – выпалил он. – Он меня учит, наставляет… Майор Искандаров – замечательный руководитель. Очень требовательный, но справедливый. Я всегда стараюсь соответствовать, знаете ли…

Он говорил и говорил, размахивал пухлыми руками, а я медленно, как бы невзначай, начал отступать к углу каптёрки.

– А меня, кстати, зовут Александром, прям как вас! – разулыбался он, протягивая мне пухлую руку. Я пожал её. – А фамилия моя – Сапрыкин!

Сапрыкин, увлечённый своим рассказом, двинулся за мной, но теперь он стоял ко мне боком, и я видел, что Искандаров с Градовым всё ещё у стены КП, никто на нас не смотрит.

Я сделал вид, что у меня зачесалась шея, сунул руку под воротник, одновременно вытаскивая бумажку из кармана, вместе с платком.

– Угоститесь? – вдруг протянул мне Сапрыкин пачку «Космоса».

– Спасибо. Не курю.

– Я тоже не курил! А потом, как в Афган перевелся, пошло-поехало, – разулыбался Сапрыкин. – Но вы молодец! А я даже не представляю, как тут можно без сигарет. С ума ж сойдешь!

– Да вот держусь пока, – натянуто улыбаясь, а сам соображая, как отвадить от себя этого старлея.

Сапрыкин тем временем не унимался. Он тараторил, скакал с темы на тему. Задавал бессмысленные вопросы.

Теперь он рассказывал мне про какого-то капитана, который не оправдал доверия, и я кивал, смотрел ему в лицо, а сам краем глаза следил за майорами.

– … а он, представляете, вместо того чтобы доложить, начал выгораживать своего дружка. Ну и что в итоге? И его под раздачу, и дружка. Майор Искандаров тогда сказал: «В нашей работе главное – вовремя сказать правду». Я это на всю жизнь запомнил.

– Правильная мысль, – сказал я. Голос мой прозвучал ровно, даже лениво. Хотя внутри я был предельно сосредоточен, ища подходящего момента прочитать послание, пока не закончился перерыв.

– Я отойду, – наконец сказал я, когда болтовня старлея мне надоела. – По нужде.

Не успел я сделать шаг, как старлей меня одернул.

– Подождите, а огня у вас не будет? У меня, кажется, зажигалка выдохлась.

С этими словами он показал мне импортную зажигалку. Вхолостую почирикал ею, держа в губах сигарету.

– Я не курю, товарищ старший лейтенант.

– Ах ну да! Ну тогда пойдемте! Я с вами. Мне тоже в туалет нужно! По пути у кого-нибудь огня попрошу!

Мы пошли от КП. У меня практически не было сомнений, что Сапрыкин пристал нарочно. Вряд ли Искандаров приставил его присматривать за мной. Он рассчитывает, что я прочитаю его послание. Скорее всего, лейтенантик прицепился сам. Выслужиться хочет.

Однако факт остается фактом – от него нужно было избавиться. Ведь этот толстячок несомненно будет следить за каждым моим подозрительным движением.

Мы пересекли плац. Навстречу нам шел солдат по фамилии Крапивин. Боец сегодня дежурил на кухне. Я заметил, что он двигается по направлению к складам. И сразу смекнул, что к чему.

– Товарищ старший лейтенант, товарищ прапорщик, здравия желаю, – вытянулся по струнке он и отдал честь.

– Куда идешь? К барану?

– Так точно, – кивнул Крапивин. – Вы ж утром распорядились перевести.

– У вас что, есть баран? – удивился Сапрыкин.

– Так точно, – разулыбался боец, – у местных выменяли. На шашлыки откармливаем. А он злющий. Одно в стену склада головой долбится. Изнутри уже земля сыплется. Вот товарищ прапорщик и распорядился перевести.

– Ты один идешь? Я говорил, одному к барану не подходить, – строго сказал я.

Крапивин пожал плечами.

– Так а с кем же? Все ж заняты.

– Ну лады, – быстро смекнул я. – Пойдем вдвоем. Помогу тебе его стреножить. Потом перевезем на тачке. Товарищ старший лейтенант, туалет в-о-о-о-н там. У ямы с компостом. Мимо не пройдете.

Когда мы с Крапивиным пошли было уже к складам, Сапрыкин увязался следом.

– А… Стойте… Давайте я с вами.

– Не советую, товарищ старший лейтенант, – обернулся я и остановил уже шагнувшего к нам Сапрыкина взглядом. – Баран агрессивный. Несколько дней назад вырвался и забодал замполита Коршунова. У него до сих пор синяки не прошли.

Сапрыкин застыл. Засомневался. Когда он сглотнул, его пухлые щеки смешно затряслись.

– Ну… Мы ж вместе, – неуверенно сказал он и столь же нервно хохотнул. – Не думаю, что мне что-то угрожает.

– Вот и замполит не думал, – пожал я плечами.

Крапивин очень серьезно покивал – дам, мол. Не думал.

– Так что, товарищ майор мне не простит, если вы помнетесь, – улыбнулся я.

Совсем растерявшийся Сапрыкин открыл было рот, но я быстро сказал:

– Крапивин, проводи товарища лейтенанта к туалету. Потом вернешься. Я буду ждать у загона.

Крапивин пожал плечами.

– Есть, товарищ прапорщик, – потом боец обратился к старлею, – товарищ старший лейтенант. Пройдемте. Я покажу, где.

Крапивин энергично пошел в сторону туалета. Сапрыкин растерянно, явно нехотя, но будто стесняясь возразить, направился следом.

Я же спокойно пошел к складу. Зашел за стену и достал записку. Развернул. Вчитался в мелкие печатные буковки:

«Упрямца беру на себя. Выиграю время. Нужно поговорить».

Я хмыкнул. Скомкал записку и кинул под стену складской землянки, прямо за наложенные штабелями доски.

Мда… Искандаров что-то затеял. Нельзя было надеяться на это однозначно, но вполне возможно, майор на моей стороне. И все же, даже с ним нужно было держать ухо востро.

Когда я вышел из-за склада, Крапивин уже шел назад. Вместе с ним топал и лейтенант Сапрыкин, успевший прикурить сигарету. Видимо, попросил спички у бойца.

– Я подумал, что все-таки помогу, – сказал старлей и промокнул лоб платочком. – Втроем быстрей справимся. А то вдруг скоро нас позовут назад.

– Пойдемте, – позвал его Крапивин, – наш баран там.

– Отставить, Крапивин, – строго приказал я.

Собравшиеся уже идти к барану Крапивин и Сапрыкин замерли. Боец уставился на меня непонимающим взглядом.

– Потом переведем. Сейчас не до него, – сказал я. – Убежит еще. Всю заставу переполошит. Это дело пока терпит.

– Ну… Есть, отставить, – пожал плечами Крапивин.

– На кухню возвращайся. Скоро ужин, чтоб все было готово, – демонстративно нахмурился я. – Зайду через час другой. Проверю.

– Есть. – Крапивин взял под козырек, сделал «кругом» и пошел к палатке, служившей кухней.

Сапрыкин проводил его очень задумчивым, очень холодным взглядом, который совсем не шел пухленькому офицеру.

– Ладно, товарищ старший лейтенант, – сказал я ему и улыбнулся. – Пойдемте. А то глядишь, меня обвинят в том, что скрываюсь от следствия.

Сапрыкин ничего не ответил.

Когда мы пошли к КП, старлей сделался очень молчаливым и даже каким-то замкнутым. А своих дурацких историй больше не рассказывал. И я подумал, что это к лучшему.

Когда перекур закончился, мы вернулись в КП все вместе, но как-то нестройно – кто первым, кто следом, будто нехотя.

Градов зашёл первым, сразу занял своё место, с таким видом, будто никуда и не выходил. Сел, положил руки на стол, переплёл пальцы. Лицо у него всё ещё было красное, но теперь уже не от злости – скорее, от решимости. Он будто бы взял себя в руки и теперь собирался показать, кто здесь хозяин.

Искандаров вошёл следом. Не спеша, даже не глядя на Градова. Прошёл к своему стулу, сел, откинулся на спинку, сложил руки на груди. Лицо его снова стало непроницаемым – ни тени той добродушной улыбки, что мелькнула у него в начале перекура. Теперь он смотрел на всё это, как смотрят из зала на сцену, когда спектакль уже неинтересен, но уйти не позволяют приличия.

Я тоже занял свой стул.

Остальные рассредоточились по своим местам: Ветров в углу, со своим блокнотом; Хромов у двери, прислонившись к косяку; Сапрыкин пристроился у окна, старательно выпрямив спину, чтобы казаться выше. Однако солдаты, что приехали с особистами, теперь не вошли. Видимо, им сказали ждать снаружи.

Искандаров первым нарушил молчание. Повернул голову к Градову, кивнул – коротко, как старший подчинённому, который только что доказал свою лояльность:

– Александр Петрович, вы хотели начать первым. Прошу.

Градов выпрямился. Руки его, лежащие на столе, чуть заметно дрогнули – то ли от напряжения, то ли от того, что он наконец получил слово. Он посмотрел на меня. Взгляд его был тяжёлый, испытующий.

Градов не спросил ни о Стоуне, ни о Горохове, ни о седом. Он помолчал ещё секунду, потом заговорил – официальным тоном, каким отдают приказы:

– Допрос прапорщика Селихова… временно приостанавливается. До выяснения дополнительных обстоятельств.

Градов замолчал. Посмотрел на меня в упор. В глазах его я прочитал усталое удовлетворение человека, который только что поставил всех на свои места.

– Селихов, – продолжал он, – вы будете находиться в своей каптёрке. Ни с кем не разговаривать. Ждать вызова. Всё ясно?

– Товарищ майор, – сказал я, пожимая плечами, – разрешите обратиться?

Градов приподнял бровь. Не ожидал, видимо, что я буду спорить. Искандаров, сидевший сбоку, не шелохнулся. Только глаза чуть сощурил – так, будто ему стало интересно.

– Я не могу сидеть в каптерке, товарищ майор, – сказал я спокойным, даже несколько скучающим тоном. – У меня на заставе есть обязанности. По большей части организационные. К тому же, согласно распорядку, сегодня мой черед отпускать наряды на посты. Моё присутствие на территории необходимо.

Градов слушал, не перебивая. Пальцы его, сложенные на столе, чуть заметно постукивали по столешнице. Я видел, как он взвешивает – то ли рявкнуть, то ли пойти на уступку.

– Ладно, – выдохнул он наконец. – Свои обязанности вы можете исполнять. Но…

Он перевёл взгляд на Хромова. Тот стоял у двери, скрестив руки на груди. Лицо лейтенанта казалось каменным, но в глазах его мелькнуло что-то вроде предвкушения.

– Капитан Хромов будет находиться рядом с вами, – закончил Градов. – Чтобы исключить нежелательные контакты. Вы поняли?

Хромов отлепился от косяка, шагнул вперёд. Усмешка у него была злая, самодовольная.

– Есть находиться рядом с Селиховым, товарищ майор, – сказал он, и голос его прозвучал так, будто ему только что выдали получку. – Буду бдителен, не сомневайтесь.

Я посмотрел на него. Он смотрел на меня. В его взгляде читалось: «Ну что, прапор, попался». Я пожал плечами:

– Хорошо. Как скажете.

Искандаров, всё это время сидевший неподвижно, вдруг кашлянул. Я перевёл взгляд на него. Он смотрел на Градова, и на лице его не было ни улыбки, ни напряжения. Только спокойствие. Но мне показалось, что в этом спокойствии таилось что-то ещё – то, что Градов, увлечённый своей победой, не замечал.

– Александр Петрович, – спокойно сказал Искандаров, – а вы уверены, что это целесообразно? Прапорщик Селихов – не единственный, кого нужно допросить. У нас ещё Горохов, Чеботарев, личный состав. Может, стоит сосредоточиться на них, пока прапорщик… подождёт?

Градов засопел. В его глазах мелькнуло холодное раздражение. Но он быстро взял себя в руки.

– Я сам решу, что целесообразно, Рустам Булатович, – отрезал он, – мне казалось, пять минут назад вы согласились с моими условиями.

Искандаров немного помедлил, но все же кивнул. Спокойно, без всякой обиды.

– Как скажете.

Мы вышли из КП, и я сразу почувствовал, как воздух снаружи ударил в лицо – не холодный, но свежий после духоты землянки.

Хромов шёл за мной, в полуметре, почти дыша в затылок. Я слышал, как он сопит, как перебирает ногами в своих яловых сапогах.

– Ну что, прапор? – спросил он с той ленивой, нагловатой интонацией, которая, видимо, должна была означать, что он тут главный. – Куда идем?

– Ну раз уж вас приставили ко мне, товарищ капитан, – обернулся я, – то и идите за мной.

Он нахмурился. Сжал свои полноватые губы. Хотел что-то ответить, но я просто пошел к каптерке. Хромов тихо выругался и поторопился следом.

Когда я забрал журнал со своего стола, направился на склад, где хранили ГСП.

Пока шли, я краем глаза отметил, что на плацу никого. Бойцы разбежались по своим делам. Только часовые у КПП да пара силуэтов у курилки. Хромов шагал рядом, не отставал, и я чувствовал его взгляд на своей спине – тяжёлый, оценивающий.

У склада я отомкнул замок, дёрнул тяжёлую дверь. Внутри пахло соляркой, маслом и ещё чем-то металлическим, холодным. Я зажёг фонарь, повесил на гвоздь. Жёлтый свет выхватил из темноты ровные ряды канистр, стеллажи с ветошью, ящики с запчастями.

Хромов остался стоять в проёме. Достал папиросу, прикурил. Смотрел, как я пересчитываю канистры, сверяю цифры в журнале.

– И часто ты этим занимаешься? – спросил он. Голос его прозвучал равнодушно, будто ему и неинтересно вовсе.

– Каждый день, – ответил я, не оборачиваясь. – Служба.

– Скучная работа.

Я усмехнулся, но вида не подал. Вместо этого сказал:

– Вы б тут не курили. Горючее, все-таки.

Хромов, кажется, собирался огрызнуться, но потом критически уставился на собственную папиросу. Потом заглянул вглубь склада. Сухо плюнув, он кинул ее под ноги и растоптал.

Закончил со складом, закрыл замок, мы двинулись обратно.

Навстречу, со стороны кухни, вышел молодой боец из второго отделения. Тащил два полных ведра зелёной травы. Увидел меня, остановился, поставил вёдра на землю.

– Здравия желаю, товарищ прапорщик! Здравия желаю, товарищ майор! – взял он под козырек.

– Здорово, – кивнул я. – Это чего, барана кормить?