Текст книги "Позывной: "Дагдар" (СИ)"

Автор книги: Артём Март

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)

Глава 14

Я не ответил сразу. Просто стоял, смотрел в темноту, слушал, как за оградой стрекочут сверчки.

Горохов рядом переминался с ноги на ногу, ждал. Я чувствовал его нетерпение, его желание сорваться, сказать что-нибудь резкое, чтобы я наконец начал спорить. Я не торопился. А он не срывался.

– Ну? – не выдержал он первым. – Чего молчишь? Скажи хоть что-нибудь.

– А что мне говорить, Дима? – я повернул голову, посмотрел на него. В темноте лица нельзя было разобрать, только глаза выделялись на широком лице Горохова двумя чуть более светлыми пятнами. – Ты сказал, что пас. Я услышал.

– И всё? – в голосе его прозвучало недоверие. – Даже спорить не будешь? Уговаривать? Мол, как же так, Горохов, ты же лучший командир, без тебя никак…

Он помолчал еще немного. Потом сплюнул.

– Черт возьми… Даже не спросишь, откуда я знаю, чего ты хочешь? Даже ничего не скажешь?

– Ты сам-то веришь в то, что говоришь?

Он замолчал. Я видел, как напряглись его плечи, заметил как сжались кулаки в карманах.

– А во что я должен верить, прапор? – спросил он глухо. – В то, что я тут нужен? Что без меня застава потеряет в боеспособности? Бред. Надо будет – вы и без меня управитесь.

Он осекся. Вздохнул.

– Я… Наше первое стрелковое может и лучшее. Но сколько таких первых стрелковых в погранвойсках? Сотни? А сколько застав, где таких отделений нет? И все равно держатся. Стоят, если надо. Боевые задачи выполняют. И без всяких Гороховых…

Он говорил, и в голосе его не было злобы. Только усталость. Глубокая усталость человека, который, казалось бы, выдохся еще до всего этого. До этой войны. До Афгана. Человека, что пришел сюда, в эту точку, на одних только морально-волевых. Без сил.

Да только сейчас Горохов выглядел так, будто и морально-волевые у него кончились.

– Ты не понимаешь, – сказал он, и голос его стал тише, будто он сам с собой говорил. – Я за эти дни… За эти месяцы столько на себя натащил… Засада в том ущелье… Потом Пожидаев… Потом… Потом Тихого потерял. Пленных этих… Потом драка с тобой. Потом баня, особисты… Я теперь сам не свой. Каждый раз, когда закрываю глаза, вижу, как тот душман из Шинкарая падает. Тот, в которого я стрелял. Я его лицо помню. Даже во сне.

Он замолчал. Достал папиросу, прикурил. Рука у него не дрожала, но я видел, как он затягивается глубоко, жадно, будто табачный дым может унять что-то внутри.

– Помню, представляешь? – Глянул на меня Горохов. – А скольких я духов завалил? Знаешь? – Он вздохнул. – Да я и сам не знаю сколько. Все они казались мне одинаковыми. Как болванчики. Все были врагами. Ни с кем из них я не говорил. Ни чьи глаза не видел, когда они умирали.

Горохов сглотнул. Уставился в землю. Уголек его папиросы тускловато тлел на кончике ее бумажного тельца, но Горохов, казалось, не замечал этого. Будто бы позабыл о том, что курил.

– А этого душманенка… Этого почему-то помню. – Проговорил он наконец негромко.

Я не торопился отвечать. Просто смотрел в темноту. Слушал мерный стрекот сверчка. Он звучал спокойно. Успокаивающе. Так, как звучит и в мирных полях. Там, где нет войны.

– Я не хочу больше ни за кого отвечать, – продолжал Горохов, выпуская дым в звёздное небо. – Не хочу, чтобы мои пацаны снова под пули лезли. Не хочу, чтобы Фокс или Громила там остались. Я их уже один раз чуть не потерял. Хватит.

Он посмотрел на меня. В глазах его было что-то странное – не злость, или обида. Скорее, отчаяние человека, который загнал себя в угол и не знает, как оттуда выбраться.

– Знаешь, Саня, – проговорил он тихо. – Тогда, в Шынкарае, ты был прав. Прав, когда решил не ходить в кишлак. Не вести за собой парней, чтобы выбить душманов. Прав, что стал их хитростью к нам выманивать. Уговаривать.

Он замолчал. Вложил сигарету в губы и затянулся. Выдохнул ядреный дым через нос.

– Ты тогда сказал, что не готов лить кровь зря. И знаешь что? Я тоже не готов. Ты, хочешь, чтобы я ради твоего брата моих в мясорубку повёл. Так? Признайся. Ради брата. Ради того, чтобы выручить одного человека, ты готов положить моих пацанов.

Я смотрел на него. Не отводил взгляда.

– Я не буду спрашивать, своей головой ты до этого дошел, или нет, – проговорил я не громко но уверенно. – Скажу лишь, что действительно, если все получится так, что я пойду за братом, мне понадобятся люди.

– Я тебя уважаю Саня, – Горохов помрачнел, – но если ты и твои особисты втяните моих парней в свои игрушки, я тебе этого не прощу. Так и знай.

– Но каждый из них будет добровольцем, – ответил я так, словно бы и не услышал слов Горохова. – Если кто-то из наших и пойдет, то по собственной воле. Без принуждения.

Горохов нахмурился еще сильнее. Не выдержал моего взгляда. Отвел свой.

– Но если ты уже для себя все решил, то хорошо, Дима. Ни тебе, ни твоим парням я ничего предлагать не буду.

Горохов молчал. Казалось, не решался посмотреть на меня. Не решался заглянуть ни то что в глаза, а даже скользнуть взглядом по руке, по кителю ни моей груди.

– Но если так случится, что кто-то из них изъявит желание идти по собственной воле, – продолжил я, и Горохов, будто бы вздрогнул от моих слов. Пересилив себя, все-таки поднял взгляд. – Ты не станешь их останавливать.

С этими словами я поправил фуражку и обернулся, чтобы уйти.

– Реши для себя Дима, кем ты хочешь быть: жестоким вождем, которому не перечат из страха, или лидером, за которым идут из преданности.

Горохов ничего не ответил лишь сглотнул. Облизнул сухие губы.

– Бывай, Дима, – уходя, негромко попрощался я.

* * *

Юнус шёл первым.

Тропа здесь была узкая, каменистая, петляла между валунами, ныряла в сухие русла, снова взбиралась на гребни.

Он знал её с детства – здесь пас отцовских овец, ещё до войны. Знал, где камень лежит так, что нога соскользнёт, где можно пройти бесшумно, а где лучше обойти стороной. Знал и про минные поля – их поставили шурави в первые месяцы, когда их застава только встала на этих холмах. Старые тропы остались, и Юнус помнил их.

За его спиной шли Рашид и Фархад. Ещё дальше, замыкающими, шли люди Шера-Аги. Их было пятеро, не считая самого Шера. За ним – два минометных расчета по два человека. Юнус чувствовал их взгляды на своей спине – тяжёлые, холодные. И не приятные. С того самого дня, как они пришли в лагерь, эти взгляды не отпускали.

В лагере всё оказалось не так, как обещал Шер-Ага. Еду дали, место под навесом – дали. Лекарств не дали. На второй день Юнус спросил про лекаря. Шер-Ага ответил: «Завтра будет». На третий день: «Послезавтра». А потом сказал: «Когда вернёмся от шурави, твой друг получит помощь. Самый лучший лекарь будет ждать его здесь».

Юнус понял тогда, что назад пути нет. Что они не отпустят. Никогда.

– Стойте, – шепнул он, поднимая руку.

Отряд замер. Впереди, метрах в пятидесяти, угадывался тёмный силуэт поста. Небольшой блиндаж, пулемётная точка, мешки с песком, замаскированные под камни. Ни огней, ни голосов. Часовые затаились в темноте, но Юнус знал, что они там. Он бывал здесь год назад, когда пост только ставили.

Шер-Ага подошёл вплотную. Юнус почувствовал его дыхание – горячее, с запахом крепкого табака.

– Дальше мы сами, – сказал Шер-Ага. Голос у него был низкий, спокойный, но в этом спокойствии чувствовался приказ, которому нельзя было сопротивляться. – Твои люди останутся здесь.

– Ты обещал, что мы не будем драться, – сказал Юнус. Голос его прозвучал глухо, он старался, чтобы в нём не было страха. – Что отступим, как только приведем вас к посту русских.

– Вы будете ждать здесь, – с нажимом повторил Шер-Ага. – Когда мы захватим пост, вы займёте позиции на подступах. Когда шурави поймут, что пост захвачен, и придут проверить – вы предупредите нас. И будите удерживать позиции, пока мы не отступим.

– Но ты обещал, что сражаться нам не придется! Что мы должны только провести вас! – сказал Рашид из темноты. В голосе его слышалось отчаяние.

Шер-Ага обернулся к нему. Юнус не видел его лица, но чувствовал, как воздух вокруг Шера-Аги буто бы стал тяжелее.

– Вы ели наш хлеб, – сказал Шер-Ага. – Пили нашу воду. Вы живы потому, что мы вас приняли. А теперь, когда нужно действовать, вы отказываетесь воевать во имя Аллаха?

Он сделал шаг к Рашиду. Юнус слышал, как тот сглотнул.

– Это попахивает предательством, – добавил Шер-Ага тихо.

В руке его вдруг оказался нож. Юнус не заметил, откуда он взялся – широкий, кривой, лезвие тускло блеснуло в свете звезд.

Юнус смотрел на лезвие, потом на Шера-Агу. Тот смотрел на него в ответ. Глаза у могучего моджахеда были холодные, спокойные. Как у зверя, привыкшего убивать.

– Мы займём позиции, – сказал Юнус наконец. – Где нам встать?

Шер-Ага удовлетворенно убрал нож. Кивнул куда-то в сторону, на каменистый склон, откуда просматривались и пост, и тропа, ведущая к нему.

– Там. Ждите сигнала. Если услышите стрельбу – значит, шурави идут. Держите их, пока мы не отойдём.

– А если их будет много? – спросил Фархад. Голос у него был тонкий, срывающийся.

– Их будет немного, – Шер-Ага усмехнулся. – Не переживай, молодой моджахеддин.

Юнус почувствовал, что Шер лжет. Но возразить ему не решился.

Шер-Ага развернулся и ушёл в темноту. За ним – его люди. Тенями они скользнули между камнями, растворились в ночи.

Юнус стоял, сжимая автомат. Пальцы скользкие от пота.

– Это ловушка, – шепнул Рашид. – Он хочет, чтобы мы здесь полегли.

– Я… я не знаю, – пробормотал Юнус растерянно.

Юнус махнул своим рукой, и они отошли к указанному месту. Склон оказался каменистый, неудобный. Только безумец станет располагать здесь стрелковую позицию. И шурави, видимо, это и сами прекрасно понимали. Но отсюда видно было всё. И пост, и тропу, и просвет между скалами, где начиналась дорога к заставе. Хорошее место для наблюдения. Но очень скверное, если придется защищаться.

Юнус лёг за камни, положил автомат перед собой. Рядом возился со своим оружием Фархад. Рашид залёг чуть правее, за кустом сухой колючки. С ними было еще двое. Двое людей Шера-Аги. Ага приказал им поддержать Юнуса, но парень знал – Шер поставил их сюда, чтобы присматривать за ним и его людьми.

Снизу, от поста, не доносилось ни звука. Юнус смотрел в темноту, пытаясь разглядеть хоть что-то. Камни, тени, чёрные провалы между ними. Часовых не было видно.

Потом – шорох. Короткий, сдавленный вскрик. И тишина.

Юнус сжал автомат крепче. Принялся ждать.

Минула минута. Потом другая.

Из темноты вышли люди. Шер-Ага шёл первым. За ним – его бойцы. Одного не хватало. Юнус пересчитал: ушли четверо, вернулись трое. Кто-то остался там, на посту. Вместе с погибшими только что шурави.

Шер-Ага поднялся к ним. Дышал он ровно, будто ничего не случилось.

– Всё готово, – сказал он. – Сейчас расчеты займут свои места. Через пять минут начнём.

Он посмотрел на Юнуса.

– Ждите здесь. Если услышите стрельбу с той стороны, – он кивнул на тропу, – значит, шурави идут. Держите их. Мы успеем сделать три-четыре залпа и отойти.

Шер-Ага развернулся и ушёл. Юнус смотрел ему вслед, пока тот не растворился в темноте.

Рашид рядом зашевелился:

– Он нас бросит, – шепнул он.

– Молчи, – сказал Юнус. – Косясь на одного из моджахедов Шера – худощавого, но высокого воина с лицом разбойника.

Они замолчали. Юнус посмотрел туда, где за камнями, за скалами, за минными полями, спала застава. Там, на холме, за проволокой и забором, ждали своего смертного часа шурави. Ждал тот, кто обманул их у Шинкарая. Тот, кто стрелял в его людей, когда они уже сдались.

Юнус сжал автомат. В груди поднималось что-то тёмное, горячее. Он не знал, что это – надежда или ненависть.

Сверху, над позицией Юнуса, раздался глухой хлопок. За ним – ещё один. Миномёты заговорили. А следом, спустя мгновение, в воздухе запели смертоносные мины.

Глава 15

– Селихов! Саня! Селихов!

Я шел к своей копирке и проходил мимо узла связи, когда услышал за спиной голос. Это был Горохов. Обеспокоенный чем-то, он торопливо шел следом. Окликивал меня.

Я обернулся.

– Погодь, Сань, – приблизился он, застыв передо мной.

– Чего ты, Дима? – Спросил я. – Мне казалось, ты уже все сказал.

Горохов поджал губы. Опустил взгляд. От этого широкие его плечи сделались какими-то покатыми. Этот крупный, мощный боец даже ссутулился так, что стал походить всем своим видом на провинившегося школьника.

– Еще не все, – решился он ответить наконец и глянул на меня.

А потом замолчал вновь.

Странно было видеть, как порывистый, характерный обычно Горохов мнется сейчас передо мной. Как не решается чего-то мне сказать.

– Ну? – Поторопил его я.

Горохов решился. Я заметил, как он украдкой набрал воздуха в грудь, как даже приоткрыл рот, чтобы выдавить из себя наконец какие-то слова.

– Я…

Внезапно, где-то в темном, звездном небе раздался характерный, высокий поначалу, но опускающийся все ниже и ниже свист.

Горохов немедленно напрягся, прислушался, словно сторожевой пес. Я прислушался тоже.

– Какого хрена? – Прошептал он, приподняв голову и словно бы принюхиваясь к нараставшему шуму.

В голосе его звучал вопрос. Но что-то подсказывало мне, что вопрос это был не: «Что это такое?» А: «Как такое может быть?»

– Вспышка… – Проговорил я тихо.

– Чего?

– Вспышка!

И тогда Горохов, а вместе с ним и я, будто бы повинуясь какому-то старому солдатскому инстинкту, давно вбитому в подкорку мозга, рухнули на землю, прикрывая головы.

Не прошло и трех секунд с момента, когда мы услышали свист минометных снарядов, как где-то на минном поле, за периметром заставы, раздался взрыв. Гулкий хлопок почти сразу сопроводил новый взрыв – чуть слабее. Видимо, сдетонировала одна или несколько мин, попавших в эпицентр взрыва.

Следом, спустя мгновение – третий хлопок, такой же гулкий, как и самый первый. Этот раздался где-то ниже, под высотой, которую занимала застава.

Я поднял голову. Бойцы, кто был в курилке, выскочили из-под навеса и уставились в темноту, откуда прозвучал первый взрыв, словно увидели там Брежнева собственной персоной.

– Вспышка! Бараны! – Закричал я.

А между тем в небе снова засвистело.

Распахнулась дверь КП. Желтый свет из землянки тут же упал на плац длинным столбом.

– Что взорвалось⁈ – Кричал зайцев, чей темный силуэт замаячил в проходе КП.

– Обстрел! – Кричал я, поднимаясь на ноги, – минометы!

Грохнуло снова. Все еще за пределами заставы, но уже ближе. Видимо, минометчики были не очень профессиональные. Пристреливались едва ли не на глаз. Это было хорошо.

– Саня! Давай в укрытие! – Вскакивая на четвереньки, заорал Горохов, вертя головой и словно бы оценивая, к какой из низкорослых землянок сейчас бежать.

– Туда! К связистам! – Крикнул я.

Хлопнуло снова. На этот раз где-то на дороге, очень близко к КПП заставы.

Мы с Гороховым рванули к землянке узла связи. Краем глаза я заметил, как разбегаются бойцы, что стояли у курилки. Как два или три солдата выскакивают из совершенно незащищенной от артобстрела, в отличие от остальных землянок, кухонной палатки.

Мы влетели в узел связи. Каширин, дежурящий там сегодня, обернулся так, словно его током ударило. Уставился на нас дурным взглядом.

– Мама моя! Чего там⁈ – Крикнул он, округлив глаза настолько, что сквозь очки они казались просто огромными.

– Чего сидишь⁈ Общую тревогу давай! – Крикнул я.

Каширин засуетился, что-то нервно забормотал себе под нос, обернулся к гудящей аппаратуре. Спустя секунду над заставой разнеслось тревожное «Кук-кук-кук-кук», доносившееся из всех, установленных у нас колоколов.

– Внимание! Общая тревога! – Заорал Каширин в микрофон, – очистить территорию заставы! Занять позиции в укрытиях!

Когда грохнуло снова, уже где-то во дворе, Каширин чуть не упал под стол. Потом все же сполз под него, закрывая голову руками.

Мы с Гороховым упали на сырой, устланный циновками пол узла, стараясь укрыться подальше от двери и единственного крохотного окошка.

– Не прицельно бьют, сукины дети, – проговорил он прислушиваясь.

Грохнуло снова. Сначала один взрыв, потом, где-то далеко другой.

Я ему не ответил.

– Долго обстреливать не будут, – Пробурчал Дима, – сейчас еще три-четыре раза бахнут и убегут, паскуды.

– Меня больше волнует, – ответил я, – как они вообще умудрились подобраться к нам не замеченными.

– Такого давно уже не было, – Горохов покачал головой. – В мою службу – ни разу. Ни разу они Рубиновую так нагло не обстреливали, падлы. Но старики, которые служили тут, говорили, что в первые дни, бывало. Пока постов было мало, а все подходящие позиции не пристрелены, или не заминированные.

Грохнуло снова. Еще дальше. Где именно, увидеть, конечно же, было нельзя.

Потом зазвонил телефон. Видимо, узел вызывали с КП. Каширин полез к трубке, снял, заговорил о чем-то с командным пунктом.

– Но старики говорили, тогда они больше эрэсами долбили. Притащат одну-две ракеты тайком, и ну прямой наводкой. Только тоже без толку было. Местность тут больно сложная.

Я почти не слушал Горохова. Вместо этого быстро думал. Чтобы вычислить расчеты по траектории быстро не получится. Но если душманы расхрабрились настолько, чтобы обстрелять нас из минометов, то…

– Каширин, – я обернулся. Глянул на радиста.

Юра лежал на полу, между столом с аппаратурой и стулом. Радист сжался в позе эмбриона, прикрывая голову. Когда я его окликнул, он зашевелился, уставился на меня удивленным взглядом.

– Выйди на связь с постами! С каждым по очереди!

– П-прямо сейчас⁈ – Удивился Каширин.

– Давай! Это приказ, быстро!

Каширин сглотнул. Забормотал:

– Елки зеленые… Лишь бы где близко не прилетело… Мамочки мои… лишь бы сюда к нам не прилетело…

С этими словами он привстал, так опасливо, будто сам находился под стрелковым огнем на подавление. Потом стянул микрофон и гарнитуру со стола, бухнулся обратно на пол. Повозился со шнурами, которые неудобно натянулись.

– Барсук! Барсук, на связь! – Закричал он в микрофон, – Говорит Рубин-1! Повторяю: Барсук, на связь! Прием!

Свист прекратился. Уже почти минуту мины не рвались вокруг заставы. Горохов, напряженный и чуткий, словно зверь, приподнялся на локтях. Прислушался.

– Слышишь? Не шарашат уже, – он аккуратно сел на корточки, явно все еще опасаясь вставать в полный рост. – Классика, мля… Отстреляли пять мин и деру.

Внезапно, где-то в небе раздался шипящий, резкий гул: вот он был, а потом тут же перестал. Спустя мгновение, хлопнуло. Хлопок показался кратким, почти тихим, но я уже понял, что случилось. Понял, потому что сквозь крохотное окошко узла связи внутрь землянки ворвался яркий желтоватый свет. Химический свет. На миг показалось, будто где-то над нами разорвался заряд фейерверка. Однако я понимал – это не так.

– Мама моя… – Тихо проговорил радист Каширин, уставившись в окошко. Микрофон застыл у него в руках.

Горохов напряг челюсть. Даже скрипнул зубами, не отрываясь от света, пробивавшегося к нам сквозь окошко.

– Фосфором ударили, падлы, – просипел он сквозь зубы.

И тогда я поднялся на ноги.

– Саня! Ты че, мать твою за ногу, творишь⁈ – Зло крикнул Горохов. – Там же фосфор! Это фосфорный заряд!

– Если бы мы попали в зону поражения, – приблизился я к окну, – то вряд ли были живы.

– Так, может, еще бахнут!

– Вряд ли, – ответил я сухо. – Это они нам прощальный «привет» прислали. Я уже такое видал.

Сложно было рассмотреть что-то из маленького, расположенного почти под самой крышей землянки окошка. Но кое-что увидеть было можно: желтые, химические искры белого фосфора плавно, словно в замедленной съемке, падали где-то вдали. Они словно парили на фоне черного неба, перебивая своим сиянием свет звезд. Беззвучно падали где-то, превращаясь на земле в маленькие, неуловимые костры химического огня.

Отсюда сложно было понять, разорвался ли заряд над заставой, или же где-то в стороне. Но если фосфор упадет к нам, внутрь периметра, то будут проблемы. И возможно, жертвы.

– Товарищ прапорщик! – Позвал меня вдруг Каширин.

Я обернулся.

Радист сидел на корточках под столом и с жима в руках микрофон. Обеспокоенное лицо его на миг сделалось задумчивым. Он прислушался к эфиру, покрепче прижав наушник к голове. Потом поднял на меня взгляд.

– Иголка не отвечает. Третий пост. Нет ответа!

Я нахмурился.

– Третий пост⁈ – Вскочил Горохов. – Они, сука, вырезали наш пост⁈

Я молчал, наблюдая за тем, как яркий свет фосфорных искр угасает. Как его сменяет далекое красно-желтое зарево огней, возникших там, куда падали эти искры.

– Кто был на третьем посту⁈ – Приблизился ко мне Горохов. – Ты же знаешь! Да? Ты не можешь не знать!

Я молчал, глядя в темноту. Потом услышал тяжелые, резкие шаги Горохова. Почувствовал, как его крепкая ладонь ложится мне на плечо. Обернулся.

Горохов, видимо, собиравшийся обратить меня к себе силой, одернул руку так быстро, словно бы мой китель оказался горячее раскаленного метала. Потом замер, когда я заглянул ему в глаза.

Горохов дышал часто, брови его поднялись в немом, ужасном вопросе, который он пытался задать мне, но чтобы повторить его в очередной раз, у старшего сержанта, будто бы уже не было сил.

– Там были ребята из четвертого, – проговорил я негромко.

Горохова словно бы на секунду отпустило. Он даже несколько облегченно выдохнул. Это была понятная реакция. Понятная, но суровая по отношению к другим бойцам из четвертого отделения.

– И Фокс был у них старшим наряда, – докончил я холодно.

– Не трогайте! Не смейте трогать! – Орал Зайцев, – не подходите близко! Надышитесь химии! Куда ты льешь⁈ Куда льешь, говорю! Воду не трать! Пускай само догорает! Вон туда давай! На доски! Надо, что б не занялись, а то еще куда-нибудь перекинется!

Белый фосфор горел. Его маленькие, яркие костры рассыпаю горели за покосившимся от близкого взрыва мины забором.

Снаряд разорвался в нескольких десятках метров над землей. Большая часть фосфора упала на дорогу и минное поле за забором. Костерки горели ярко, но ничего не освещали. Будто не имели своего собственного света, которым могли озарить округу. Лишь кое-где на поле занялась, и теперь выгорала сухая трава.

– Уж не знаю, что теперь и говорить, – строго сказал Градов, когда я, в полном боевой выкладке приблизился к офицерам, стоявшим с краю плаца.

Градов наблюдал за тем, как догорало черное, бесформенное нечто, которое осталось на месте полевой кухни и примыкающей к ней палатки-столовой.

– Уж не знаю, товарищ Чеботарев, – продолжал он. – Как вы так тут организовали охранение, что враг умудрился захватить пост и занять позицию для обстрела заставы, а?

Чеботарев не ответил. Он стоял перед майором повесив голову, и молчал. Плечи его, и так не очень широкие, ссутулились, делая бывшего начальника заставы будто бы еще меньше, чем он был. Будто бы еще не значительнее.

– Я… – Попытался он что-то сказать.

– Отставить, – выдохнул Градов. – Больше ничего не говорите. За вас ваши дела говорят.

– Мне кажется, вы несколько несправедливы к товарищу старшему лейтенанту, товарищ майор, – суховато проговорил Искандаров, наблюдая за тем, как суетятся бойцы, пытавшиеся затушить остатки пламени, все еще горевшие там, где теперь лежал выгоревший остов палатки и ее тента.

К счастью, фосфорным снарядом тоже ударили неточно. Лишь редкие искры угодили на территорию заставы и теперь лежали кое-где на плацу и за землянками. Но даже так возникли пожары: у забора занялся сухостой, а за землянкой, где квартировало второе отделение, крохотная искра угодила на доски.

К счастью, мы с Зайцевым и Коршуновым быстро организовали борьбу с пожаром, и очаги удалось оперативно локализовать, а потом и затушить.

Чудом уцелел склад, вместе с хранившимися там ГСМ. И только полевой кухне не повезло.

– Теперь, – сетовал Коршунов понуро, глядя, как крохотные огоньки еще пляшут на черной расплавленной массе, которой когда-то был полог платки, – теперь две недели придется питаться сухпайками. Пока нам новую кухню не доставят.

– А может, и больше, – выдохнул Зайцев понуро.

Занятый руководством бойцами замбой только сейчас заметил, что я подошел к остальным. Он обернулся.

– Подготовил группу, Саня? – Спросил Зайцев.

– Сейчас минометы отработают, и пойдем, – кивнул я.

Минометы работали. На «Барсуке» и «Камне» располагались расчеты, которые сейчас били по предполагаемой позиции врага. Они открыли огонь почти сразу, как удалось, наконец, высчитать огневую точку, по траекториям вражеских ударов.

Мины свистели в небе. Где-то в каменистых, поросших редким лесом горах над заставой, раз за разом раздавались их гулкие взрывы.

– Дима! Дима, да постой ты! – Раздался обеспокоенный голос Клеща.

Особисты, Чеботарев, да и мы с Зайцевым, обернулись на голос.

– Отойди с дороги, Клещ, – шипел на него набычившийся Горохов.

– Ну зачем ты туда идешь? Дима, слышишь, Дима!

Но Горохов не слушал его. Он просто попер на Клеща, заставив того попятиться. Бросил при этом:

– С дороги!

– Я пытался его остановить, пытался, товарищ прапорщик! – Жаловался мне Клещ, когда Горохов все же подошел ко мне и Зайцеву.

– Товарищ лейтенант, – тут же заявил Горохов замбою, – ты мне либо автомат дай, либо под замок посади. Иначе честное слово, я туда, к Колючке, с голыми руками пойду, если не посадишь!

– Горохов, не начинай, – глянул на него Зайцев исподлобья, – у нас сейчас и без тебя хватает головной боли. А тут еще и…

– Замбой, я тебе сказал, – Горохов гневно раздул ноздри. Он покраснел от злости, выпучил глаза, – лучше сразу меня закрой. Там Фокс был. Понимаешь⁈ Фокс там был! На Колючке!

– Дима, тебе формально еще меру пресечения не выписали! – Пытался угомонить его Зайцев, – ты, по бумажкам, еще арестованный! Без санкции офицера особого отдела я даже не могу тебя…

Горохов недослушал. Он сплюнул, обернулся было, чтобы уйти, но я остановил его:

– Старший сержант Горохов, – сказал я строго.

Горохов застыл. Обернулся медленно, как-то нехотя. Его злые глаза сверкнули в отсвете немногочисленных, все еще горевших фрагментов фосфорного заряда.

– За мной шагом марш, – приказал я. И направился прямиком к Чеботареву и Особистам, что разговаривали неподалеку.

Горохов, кажется, несколько удивленный таким поворотом, как-то опасливо последовал за мной.

– Саня, – Зайцев тоже удивился, – ты куда его ведешь⁈ Саня! Стоять! Это приказ!

Я остановился. Горохов, следовавший за мной, тоже застыл на месте.

– Саня, ты что делаешь? – Повторил Зайцев – Горохову пределов заставы нельзя покидать! Или ты хочешь еще и меня под трибунал подвести⁈ Меня, как врио начальника⁈

– Я его понимаю, Вадим, – сказал я спокойно.

Зайцев, решивший, видать, что я стану спорить и упираться, даже от удивления брови приподнял.

– Если хочет идти, пусть идет. Под мою ответственность.

– Без санкции следователя нельзя!

– Вот за ней, – вздохнул я, – мы и направляемся.

Зайцев замер, словно бы не зная, на кого ему смотреть: на меня, или же на Горохова.

– Разрешите идти? – Спросил я, когда недождался от замбоя ответа.

Зайцев помедлил еще немного. Взгляд его перескакивал с меня на Горохова и обратно.

Горохов же, кажется, не верил своим ушам. Он просто уставился на меня, широко распахнув глаза. Сейчас этот пусть и молодой, но уже суровый мужчина, выглядел удивленным, как ребенок, в первый раз в жизни увидевший на небе звездопад.

Зайцев, наконец, отвернулся. Не выдержал он моего пристального взгляда. А потом едва заметно кивнул:

– Хорошо. Если Градов его отпустит, пускай идет, – Зайцев помедлил еще немного, словно бы собираясь силами. Потом все же взглянул на меня: – У тебя пять минут, Саша. Потом пора выдвигаться. Если не успеешь убедить майора, что тебе нужен Горохов, отправляетесь без него.

Горохов гневно засопел, исподлобья зыркнув на замбоя.

– А тебя, – Взгляда Горохова Зайцев, как ни странно, не испугался. Уставился на него в упор, – а тебя я прикажу арестовать на время вылазки. Понял?

Горохов зло фыркнул.

– Понял, я тебя спрашиваю⁈

– Так точно, – нехотя ответил Горохов.

– Ну и отлично, – неприязненно скривил губы Зайцев.

– Разрешите идти? – Отозвался я.

– Разрешаю, – не сразу ответил Замбой. А потом добавил: – и удачи тебе, Саша.

От автора:

* * *

/work/565001

Ученик великого реставратора – теперь кладбищенский сторож. Случайная находка возвращает ему интерес к жизни. Но в древнем Пскове и в теле настоящего князя!