Текст книги "Позывной: "Дагдар" (СИ)"

Автор книги: Артём Март

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)

Глава 16

Я развернулся и пошёл к особистам. Горохов двигался следом – на полшага позади, тяжело, зло, как на привязи.

Я слышал его дыхание. Слышал, как он сопит через нос. Краем глаза видел, как время от времени сжимает и разжимает кулаки. Он держался. Из последних сил, но держался. А это уже было немало.

Под ногами хрустела земля, перемешанная с пеплом и мелким мусором. Воздух над заставой стоял тяжёлый – в нём всё ещё висел запах горелого брезента, солярки, мокрых досок и чего-то едкого, химического. Фосфор, даже догорая где-то у забора, будто не хотел отпускать нас. Щипал ноздри. Лез в горло.

Градов стоял вполоборота к Чеботарёву и Искандарову. Лицо у майора было каменное, упрямое. Не злое даже, а именно каменное – как у человека, которому уже всё ясно и который теперь только ждёт, кто ещё посмеет с ним спорить.

Искандаров, напротив, выглядел спокойно. Слишком спокойно для человека, стоявшего посреди заставы, по которой только что лупили из миномётов.

Ну а Чеботарёв… Чеботарёв стоял как побитый. Голову он опустил. Плечи ссутулил. Даже руки – и те держал как-то неловко, будто не знал, куда их деть.

Когда мы подошли, Градов перевёл взгляд сначала на меня, потом на Горохова. Скользнул глазами по его лицу, по боевой выкладке на мне, по автоматам у бойцов, суетившихся на плацу, и сразу нахмурился.

– Я же, кажется, ясно выразился, – сказал он сухо. – Арестованный должен находиться под надзором. А не разгуливать по заставе с таким видом, будто собирается в увольнительную.

Горохов тотчас надулся. Ещё секунда – и полезет в спор, как бык на красную тряпку.

– Товарищ майор, – сказал я спокойно, – старший сержант Горохов прибыл со мной по делу. И находится здесь с моего разрешения. И с разрешения лейтенанта Зайцева.

Градов даже бровью не повёл.

– Вы у нас, товарищ прапорщик, теперь разрешения раздаёте? – спросил он холодно.

– Только когда на заставу падают мины, – ответил я. – В остальное время стараюсь не злоупотреблять.

Искандаров едва заметно скосил на меня глаза. Не улыбнулся, но что-то такое в его лице появилось – робкий намёк на то, что улыбнуться ему очень хочется. Градову же моя реплика понравилась куда меньше.

– Вам бы всё язвить, – проговорил он. – Видимо, рвущиеся вокруг мины действуют на вас слишком бодрящим образом.

– На меня, товарищ майор, они действуют, как и на всех, – пожал я плечами. – Только я сейчас не о себе.

– А о ком же? – спросил он, уже прекрасно понимая, к чему я веду.

Я чуть повернул голову.

– О Горохове.

Майор шумно выдохнул. Будто ждал этих моих слов и всё равно счёл услышанное редкой наглостью.

– Нет, – сказал он сразу. – Даже не начинайте.

Горохов дёрнулся рядом со мной, будто ему в спину шило воткнули.

– Товарищ майор, – заговорил он хрипло, с усилием сдерживая голос, – там на Колючке мой человек был. Вы не можете…

– Могу, – перебил Градов. – Очень даже могу. А вы, старший сержант, помолчите лучше. Вам это полезнее.

Горохов побагровел. Шея у него налилась от напряжения, как у быка перед ударом. На лбу проступила жилка. Он шагнул было вперёд, и я тут же выставил руку, даже не глядя на него. Почувствовал, как его грудь уткнулась мне в локоть.

– Там мой человек, товарищ майор! – всё-таки выпалил он. – Пока вы тут языком мелете, его там…

– Старший сержант Горохов! – рявкнул Градов. – Ещё слово, и я сейчас же велю арестовать вас до окончания следствия! Вам ясно?

– Так точно, – выдавил Горохов немного погодя. Но сказал он это так, что по одному тону ясно было: ни черта ему не ясно и ничего он принимать не собирается.

Я подождал несколько секунд, давая осесть тишине. Потом сказал:

– Товарищ майор, я прошу разрешить старшему сержанту Горохову выйти со мной в составе группы.

– Я уже ответил, – отрезал Градов.

– А я ещё не закончил.

Он посмотрел на меня внимательно. Исподлобья. И взгляд у него сделался таким, каким смотрят на человека, с которым, вроде бы, и приходится считаться, но при этом он давно напрашивается на хороший тычок в зубы.

– У вас, прапорщик, удивительная привычка, – сказал он медленно, – говорить после того, как вам уже сказали «нет».

– У нас здесь, если так просто после первого «нет» отступать, – ответил я, – то долго не проживёшь.

Градов побелел лицом. Искандаров чуть отвернул голову. Чеботарёв же так и стоял неподвижно, будто и не слышал ничего вокруг.

– Обоснуйте, – коротко сказал Градов.

Вот этого я и добивался. Вернее, знал, что добьюсь.

– Горохов нужен мне не как фигурант, – сказал я. – И не как человек, которого мне жалко. Жалость тут вообще ни при чём. Он нужен мне как командир первого стрелкового отделения. Отделение идёт в составе группы. Бойцы – его. Работают с ним. Слушают его. Без него мне придётся прямо на выходе ломать управление, а это потеря времени и слаженности.

– Разберётесь, – буркнул Градов.

– Разберусь, – кивнул я. – Но не стоит усложнять и без того сложную задачу.

Он промолчал.

– Дальше. Горохов знает район «Иголки» не хуже меня. Он не один раз туда ходил. Он знает, где там мёртвые зоны, где тропа осыпается, где можно проползти, а где нет. Если на посту кто-то из наших выжил и ушёл сам, Горохов быстрее любого поймёт, как бойцы могли двигаться. А если все они мертвы… – я помедлил, холодно глянул на мрачного, как туча, Горохова. – тогда старший сержант увидит это собственными глазами. И перестанет рваться туда без приказа.

Градов слушал, не перебивая. Но по лицу его я видел: не нравится ему это. Ох как не нравится. Потому что аргументы были не про чувства, не про дружбу и боевое братство. А про дело. А спорить о том, что принесёт пользу для дела, ему было труднее.

– Вы предлагаете мне вооружить и выпустить подследственного, – сказал он наконец. – Человека, который уже сорвал выполнение приказа, убил языка, напал на старшего по званию и находится в неустойчивом состоянии.

– Я предлагаю, – сказал я спокойно, – взять его под контроль там, где он действительно пригодится. Либо он идёт со мной и находится у меня перед глазами, либо вы оставляете его здесь, на заставе, где он всё равно будет рваться на Колючку. Выбирайте, что для следствия удобнее.

Градов сузил глаза.

– Вы мне угрожаете, товарищ прапорщик?

– Я вас предупреждаю.

Повисла пауза. Горохов рядом со мной стоял напряжённый, как натянутая жила. Даже не дышал, кажется. Только смотрел на Градова так, будто хотел прожечь в нём дырку. Ему бы сейчас, конечно, молчать и не отсвечивать, но это был Горохов. И потому он не выдержал.

– Я не сбегу, товарищ майор, – сказал он хрипло. – Мне бежать некуда. И незачем. Я туда за своим иду. За Фоксом. А не от вас.

– Очень трогательно, – проговорил Градов несколько снисходительно. – Только мне ваши порывы без надобности.

– А мне без надобности ваши бумажки, пока там мой человек! – выпалил Горохов.

Вот тут я уже не выдержал сам. Повернулся к нему и сказал тихо, но так, чтобы дошло:

– Рот закрыл.

Он уставился на меня. В глазах у него мелькнуло настоящее бешенство, потом, под моим взглядом, Горохов быстро остыл. Во взгляде его, уже куда менее наглом, заблестело что-то другое – будто бы стыд. Или, может, осознание, что ещё одно слово – и я сам закрою его в бане. Чтоб неповадно было.

Горохов наконец отвёл взгляд.

Искандаров кашлянул. Негромко. Просто обозначил, что и он тут есть.

– Александр Петрович, – сказал он спокойно. – Мне кажется, товарищ прапорщик рассуждает в высшей степени здраво. Участие Горохова в этом рейде действительно не выглядит излишеством. Скорее – управляемым решением. Под контролем он полезнее, чем взаперти. Тем более если речь идёт о прочёсывании поста в сжатые сроки.

Градов перевёл на него взгляд. Очень нехороший взгляд. Но Искандаров, как и всегда, будто не заметил этого. Стоял себе ровно, руки за спиной, и смотрел на выгоревший остов кухни, словно разговор был о погоде.

– Разумеется, – добавил он, – ответственность за фигуранта должен будет нести командир группы.

А потом глянул на меня.

– Само собой, – сказал я.

Градов хмыкнул.

– Вы что-то слишком охотно берёте на себя ответственность, прапорщик.

– Так служба такая.

Он хотел было ещё что-то сказать, но тут совершенно неожиданно подал голос Чеботарёв.

– Я тоже иду, – сказал он тихо.

Мы все обернулись к нему.

Чеботарёв не поднял головы. Даже сейчас смотрел куда-то в землю. Только губы его шевельнулись снова.

– Я всё ещё начальник заставы. Формально документа о назначении Зайцева ещё нет, да и… – Чеботарёв осёкся, но лишь на краткое мгновение. Потом заговорил ещё тише: – люди были мои. Я обязан идти.

Градов даже растерялся на миг. Настолько это прозвучало… не по-чеботарёвски. Без оправданий. Без мямленья. Без попытки переложить дело на чужие плечи. Просто как факт.

– Вы, товарищ старший лейтенант, – медленно проговорил Градов, – вообще-то отстранены. И отстранены не формально, а очень даже… хм-хм… реально.

– Так точно, – ответил Чеботарёв. – Но местность я знаю. Схему подходов к Колючке – тоже. Где у нас были ориентиры, где сектора наблюдения, где мог пройти противник – я скажу быстрее любого.

Он, наконец, поднял голову. И я увидел, что глаза у него красные. Не от слёз – нет. От бессонницы, дыма, удара, который он сейчас пытался держать внутри.

– И если там лежат мои бойцы, – добавил он, – я хочу видеть это сам.

Градов долго смотрел на него. Потом медленно выдохнул.

– Прямо собрание самоубийц какое-то, – проговорил он.

– Нет, – тихо сказал я, – собрание людей, которым есть зачем идти.

– М-да… – засопел Градов.

Он снова перевёл взгляд с меня на Горохова. С Горохова – на Чеботарёва. Потом на Искандарова. Тот, как назло, стоял совершенно невозмутимый. Даже чуть сощурился, глядя в темноту, где всё ещё догорали редкие искры фосфора.

Наконец, Градов выругался вполголоса. Выругался очень воспитанно. И очень устало.

– Хорошо, – сказал он. – Идёте. Все трое.

Горохов аж чуть воздухом не поперхнулся. Будто не поверил своим ушам. Я ничего не сказал. Только смотрел на майора, ожидая, где затаится подвох.

И подвох, конечно, был.

– Но, – продолжил Градов, – не потому, что я вам доверяю. Не потому, что считаю это разумным. И уж тем более не потому, что проникся вашими личными драмами. А потому, что нужен результат. И это значит, что если вы там попытаетесь выкинуть хоть один фокус, мне нужен будет человек, который это пресечёт на месте.

Он обернулся.

– Хромов!

Капитан, до того стоявший чуть поодаль и лениво наблюдавший за всем этим, шагнул ближе. Даже с расстояния я видел, насколько угрюм Хромов. Что совсем ему не хочется впутываться в какое-то не очень приятное дело. А ещё – видел, как неказисто сидят на нём плохо зашитые штаны. Выглядело это потешно.

– Я, товарищ майор.

– Пойдёте с группой, – сказал Градов. – И будете при мне глазами. И ушами. Всё, что увидите, всё, что услышите – доложите лично. Поняли?

– Так точно, – Хромов вздохнул, покосился на меня. Сказал несколько нехотя: – есть, быть ушами. И глазами.

– И ещё, – добавил Градов. – Командование группой формально остаётся за прапорщиком Селиховым. Формально. Но, капитан, если увидите признаки неисполнения приказа, сокрытия сведений, самодеятельности или попытки ухода фигуранта…

Он кивнул в сторону Горохова.

– … действуйте по обстановке.

– Так точно, – повторил Хромов и сделался ещё мрачнее.

Горохов глухо засопел рядом. Я даже головы не повернул, но и без того понял: если сейчас не сдержится, всё полетит к чертям.

– Тихо, Дима, – сказал я негромко.

– Я спокоен, – выдавил он.

– Ага. Вижу.

Градов посмотрел на нас так, будто уже жалел о собственном решении.

– Времени у вас нет, – сказал он. – Пять минут, как и было сказано. Потом выдвижение. Если вернётесь без толку – разговор будет уже другой.

– Так точно, – кивнул я.

Мы шли быстро, но не суетились.

Так, как и следует идти по ночным предгорным тропам, когда где-то впереди уже пролилась кровь и неизвестно, не прольётся ли ещё.

Я держал группу на коротком поводке. Первым пустил Клеща с Пихтой. За ними, метрах в десяти, шёл я. Чуть левее – сам Горохов. За спиной сопел Хромов. Чеботарёв двигался в середине колонны, вместе с остальными.

Мы взяли с собой следовые фонари, но я приказал ими не пользоваться. Гороховцы знали тропы хорошо. И помогали Чеботарёву, который ходил по ним намного реже, и Хромову, который не ходил по ним вообще.

Темнота понемногу сдавала назад. Небо на востоке посерело, камни начали проступать из мрака. Стало видно тропу – узкую, осыпавшуюся, с покатыми, но резкими краями, по которой и днём-то не особенно разойдёшься, а ночью и подавно. Внизу, за спиной, осталась застава. Там всё ещё пахло гарью и фосфором. Здесь же воздух был другой – холодный, сырой, с примесью пыли и духом полыни.

– Дистанцию не рвите, – тихо бросил я вперёд.

– И без тебя знают, – негромко сказал Хромов у меня за спиной.

Я даже не обернулся.

– Тогда и вы это знаете, товарищ капитан. А значит – давайте без лишних разговоров.

Он, кажется, хотел что-то ответить, но сдержался. Только засопел обиженно. Правильно. Пусть сопит. Мне сейчас меньше всего на свете нужен был второй командир в группе. Тем более – такой.

Горохов шёл молча. Только один раз покосился на меня и еле слышно спросил:

– Думаешь, живой?

Я не сразу понял, о ком он. Вернее, понял сразу, но не хотел отвечать сходу.

– Не знаю, – сказал я. – Потому и идём.

Он поджал губы. Кивнул сам себе и снова уставился вперёд.

Чеботарёв за всё время не проронил ни слова. И это, пожалуй, было к лучшему. Сейчас он выглядел не как начальник заставы. И дело было не в том, что старший лейтенант шёл в полевой форме, панаме и с автоматом на груди.

Он выглядел как человек, которого внезапно заставили идти по собственным ошибкам и смотреть, к чему они привели. Шёл Чеботарёв аккуратно, внимательно. Пару раз даже показывал бойцам, в какой рукав развилки лучше будет зайти. Службу он, как ни крути, знал.

До «Иголки» добрались без происшествий. Чем ближе подходили, тем сильнее мне не нравилась тишина.

Тишина не была обычной, горной, где слышно ветер, камни под сапогами да собственное дыхание. Она была другая. Пустая. Словно место впереди уже умерло, а мы ещё только подбирались посмотреть, насколько давно.

Я поднял кулак. Группа замерла.

Впереди, за грудой мешков и камней, уже угадывался сам пост. Низкий блиндаж, окопчик, пулемётная щель, масксеть, местами сорванная ветром или руками. Всё на месте. Всё знакомо. И ни звука.

– Клещ, Пихта – справа, – шепнул я. – Я с Гороховым – в лоб. Остальные – рассредоточиться и прикрывать. Без команды не лезть.

– Я тоже пойду, – начал Хромов.

– Обязательно, – кинул ему я, – когда скажу.

– Прапор, ты…

– Мы не знаем, что найдём на посту, – шепнул я ему холодно. – Может, наших. А может – духов, спасавшихся от нашего обстрела.

Он замолчал, и молчание его сделалось каким-то тревожным.

Подползли тихо. Без спешки. Я шёл первым, чувствуя под ладонью холод цевья моего автомата. Последние метры до бруствера преодолел почти на животе. Заглянул внутрь.

И сразу увидел сапог.

Обычный яловый. Наш. Носок торчал из-за мешков неловко, будто человек просто прилёг и забыл подтянуть ногу. Только лежал он слишком уж неподвижно.

– Чисто, – сказал я негромко. – Заходим.

Мы организованно вошли внутрь.

Первое, что попалось на глаза – кровь. Её было не так уж много, но достаточно, чтобы сразу понять: здесь всё кончилось быстро. Не было следов долгой перестрелки, не было россыпи гильз, не было изрытой пулями земли. Просто кровь, тёмная, уже схватившаяся коркой на камне и на краю настила.

Тела нашли сразу. Троих.

Один лежал у входа в блиндаж, на боку, уткнувшись лицом в землю. Второй – почти внутри, запрокинув голову, с чёрной дырой под ухом. Третий осел у пулемётной точки, так и не выпустив из руки ремень от автомата.

– Твою мать… – выдохнул Клещ за спиной.

Я присел у ближайшего. Перевернул на спину. Лицо было знакомое. Сивцов. Спокойный, медлительный парень из второго. Не самый разговорчивый, но надёжный. Был.

Чеботарёв подошёл ближе, увидел его и замер. На лице у него ничего не дрогнуло, но я заметил, как его пальцы принялись нервно разминать ремень висевшего на плече автомата.

– Этот… с ночного наряда, – сказал он глухо. – Сивцов.

Второго опознал Горохов.

– Аргунов, – сказал он. – Второе.

Третий оказался Лосевым. Молодой совсем, чуть ли не самый молодой у них. Его я знал хуже, только в лицо. Но и этого хватило.

Пока бойцы осматривали сектор, я быстро прошёлся взглядом по посту. Всё было слишком аккуратно. Часовых сняли тихо. Остальных добили сразу. Кто это сделал, я уже примерно понимал. Не абы кто. И не с наскока.

– Фокса тут нет, – сказал Горохов, выпрямившись во весь рост и приподняв голову так, будто пытался поймать в воздухе какой-то слабый запах.

– Нет, – кивнул я.

– Тогда где ж он? – хрипловато спросил Горохов.

– Товарищ прапорщик, – вдруг прозвучал за спиной низковатый басок Пихты.

Я, да и не только я – все обернулись на звук его голоса.

Пихта, высокий, худой как палка, стоял у спуска в окопчик.

– Вам надо на это взглянуть, – негромко проговорил он, кивнув головой в сторону.

Глава 17

Я шагнул к окопчику первым.

Пихта уже стоял у самого спуска, чуть пригнувшись, и держал автомат так, будто ждал, что оттуда сейчас кто-нибудь выскочит. Обычно этот длинный, сухой, как жердь, парень держался с каким-то почти деревенским спокойствием, а тут даже он выглядел так, будто увидел под ногами гадюку.

– Ну? – спросил я тихо.

– Там тело, товарищ прапорщик, – кивнул вниз он.

Я спустился по вырезанным в земле ступеням, пригнулся и сразу увидел его.

Тело лежало в самом углу окопа, неловко завалившись на бок. Это был не наш. Душман. Молодой ещё, щуплый, с чёрной бородёнкой, которая, видать, только недавно пошла как следует.

На нём была старая камуфлированная куртка поверх длинной рубахи, на ногах – стоптанные кеды с грязными, почерневшими от пыли пятками. Лицо его было запрокинуто, глаза полуоткрыты. Они смотрели в ночное небо как-то тупо. Казались цветными стекляшками.

Но не это бросилось мне в глаза первым.

На горле у него чернела глубокая рана. Ещё одна – под ключицей. И третья, самая поганая, расцвела под ребром, где кровь уже успела схватиться тёмной, маслянистой коркой. Били его не втихую. Били с яростью. И в упор.

Сзади в окоп один за другим спустились Горохов и Чеботарёв. Хромов остался наверху, но тут же вытянул шею, чтобы увидеть, из-за чего мы тут столпились.

– С-сучий пёс… – выдохнул Горохов. Присел рядом с телом.

Я заметил, как у него сразу изменилось лицо. Ещё минуту назад он был на взводе, злой, дёрганый, а теперь как будто весь подобрался. Глаза у него сощурились, взгляд сделался цепким, рабочим. Даже дышать он стал иначе – тише, короче.

– Ножом, – проговорил он. – И не одним ударом. Били куда придётся. Потом, когда ослаб, перерезали горло.

– Это и так видно, – бросил Хромов сверху.

Горохов даже головы не поднял.

– Да? – спросил он тихо. – Ну так спускайтесь, товарищ капитан. Раз вам всё видно.

Хромов помедлил. Потом всё-таки полез вниз, пыхтя и цепляясь сапогами за торчащие из стен корни. Спрыгнул рядом, глянул на мёртвого и скривился. Не от жалости, конечно. Просто зрелище было неприятное.

Я присел у тела. Осторожно перевернул его за плечо. Душман был уже холодноватый, но не до конца. Значит, времени прошло не так уж много. В руке у него, скрюченной и мёртвой, так и остался зажат кривой самодельный нож.

– Сцепился с нашим, – сказал я.

– Ага, – кивнул Горохов. – И крепко.

Он потянулся к земле, провёл ладонью по песку и пыли у самого тела. Потом нахмурился.

– Темновато, – проговорил он. – Надо бы подсветить.

Хромов немедленно взбрыкнул:

– Ты охренел, старший сержант? Отставить! Какой ещё свет? Нас тут и так, может, с соседнего склона видать…

– Вы чего раскричались, товарищ капитан? – зло проговорил Горохов, не глядя на него. – Вместе с вами нас скорее услышат, чем увидят…

– Горохов, – осадил его я.

Он поморщился, но замолчал. Только зло шмыгнул носом.

– Фонарь есть? – спросил я.

– Ща, – бросил он и уже полез в карман разгрузки. Вытащил свой жучок. Принялся мять его в руке.

Ничего.

– Сука… – выругался он. Покрутил фонарик в руках. Потом стукнул им о ладонь. – Видать, контакты окислились…

– Я же сказал – отставить, – тут же подал голос Хромов. – Иначе раскроем наше местоположение. А потом…

– Товарищ капитан, – сказал я, не повышая голоса, – вы приставлены, чтобы следить за подследственными, а не командовать. Прошу вас заниматься своим делом.

Хромов сухо сплюнул. Потом забубнил себе что-то под нос. Отвернулся.

– Давай, Дима, – сказал я.

Горохов коротко кивнул. Встряхнул «жучок» сильнее, ударил им уже о колено, снова стал мять – и вот фонарь зажужжал. Как-то нехотя засветилась его маленькая лампочка. Свет был тусклым, но пойдёт.

Свет выхватил из темноты землю, стенки, тело, пятна крови и ещё кое-что, чего в полумраке было не разобрать.

Горохов тут же опустился ещё ниже. Он светил не на мертвеца даже, а вокруг. На землю. На бруствер. На вмятины в пыли.

– Вот, – проговорил он. – Здесь они сцепились. Видишь?

Я видел. У самого края окопа пыль была сбита, земля процарапана, будто кто-то вжался сапогами, удерживая вес. Чуть дальше – тёмное пятно крови. И след. Один отчётливый след у кромки.

Горохов подвёл к нему свет.

– Это не этого, – сказал он. – У этого кеды. Спортивная подошва. А тут… Видишь? Яловые.

– Вижу, – подтвердил я.

Я присмотрелся. След был смазанный, но характерный. Наш. Солдатский сапог. Каблук, носок, даже кромка подошвы узнавалась.

У Горохова в голосе вдруг появилось что-то живое. Не радость даже, а жестокая, жадная надежда.

– Он тут был, – сказал он. – Наш тут был. И ушёл сам.

– Или его уводили, – заметил Чеботарёв негромко.

– Нет, – покачал головой Горохов. – Не тут. Тут он стоял. Давил. Смотри – глубина. Значит, опирался крепко. А потом…

Он повёл светом дальше, вдоль стенки окопа, и я вдруг сам увидел цепочку уже слабых, но читаемых отпечатков. Один. Второй. Третий. Вверх по склону, прочь от поста.

В этот момент наверху послышались быстрые шаги, и в окоп спрыгнул Мула с сумкой рации через плечо и мокрыми от пота волосами под панамой.

– Товарищ прапорщик, – проговорил он вполголоса, но торопливо. – Застава на связи.

Я протянул руку. Он передал мне гарнитуру.

– Рубин-1 на связи. Приём, – сказал я тихо.

В динамике зашипело. Потом донёсся голос Зайцева. Глуховатый, напряжённый.

– Рубин-1, это Рубин главный, слышишь меня? Приём.

– Слышу. Приём.

– Ускоряйтесь там. У нас, кажется, в кишлаке какая-то чертовщина начинается. Приём.

Я чуть нахмурился.

– Что у вас там? Приём.

– Не понятно пока. В Чахи-Абе стрельба слышна. Повторяю: в кишлаке стрельба. И зарево какое-то есть. То ли пожар, то ли ещё что. Слишком далеко, не разобрать. Мы не дёргаемся, наблюдаем. Но ты там не копайся до утра, как понял? Приём.

Я молчал секунду. Почувствовал, как Горохов и Чеботарёв смотрят на меня.

– Понял, – сказал я. – Работаем.

– Если что найдёшь – сразу доклад, как понял? Приём.

– Есть сразу доклад. Конец связи.

Рация треснула и замолчала. Я вернул гарнитуру Муле. Тот сразу полез наверх, к остальным.

– Чего там? – хрипло спросил Горохов.

– В кишлаке стреляют, – ответил я. – И, возможно, что-то горит.

– Твою мать… – выдохнул Чеботарёв и впервые за всё время посмотрел не на мёртвого, не на землю, а куда-то вниз, сквозь камни и склон. Туда, где за переломом местности лежал Чахи-Аб.

Горохов же только сильнее впился взглядом в следы.

– Не до кишлака сейчас, – сказал он глухо. – Вот. Смотри.

Он вылез из невысокого окопа. Встал на одно колено на краю, посветил фонарём дальше, уже за край окопа. Я выбрался следом. Хромов тоже полез, недовольно кряхтя. Чеботарёв поднялся последним.

Горохов медленно вёл лучом по земле. По камням. По кустам сухой колючки. И вдруг свет замер. Замер ниже по склону, где начинался низкорослый лесок из молодых, кривых деревьев.

– Судя по направлению подошв… туда, – сказал Горохов. Голос у него был уже другой. Жёсткий. Собранный. – Он туда ушёл.

Горохов посмотрел на меня.

– Фокс это, понимаешь? Фокс живой. Нам надо за ним. Надо его вытаскивать.

Я ничего не ответил сразу. Только смотрел на тёмный лесок, в котором, вполне может быть, скрылся Фокс. Однако странным было то обстоятельство, что он не вернулся на заставу, раз выжил. Возможно, был ранен. Из сил выбился. А возможно…

– Ну что, прапор? – спросил Хромов у меня за спиной.

Я не обернулся.

– Долго вы тут ещё копошиться собрались? – продолжил Хромов. – Слыхал, что тебе твой командир сказал? Быстрее надо. А значит – пошли скорей наверх, где духи с миномётами сидели.

– Какой наверх? – нахмурился Горохов, вставая на ноги. – Нам туда, вниз, к леску!

– Ты чего раскомандовался, сержантик? – зло, хрипловато спросил у него Хромов.

– А того! Нашего эвакуировать надо! Он там где-то, в лесу сидит!

– У тебя какой приказ⁈ – Хромов приблизился к Горохову так, что, казалось, сейчас схватит его за грудки. – Тебе что твой командир делать приказал⁈

– Тихо всем, – поднялся я.

Горохов и Хромов уставились на меня.

– Сейчас командир здесь я, – проговорил я, награждая сначала Горохова, а потом и Хромова своим холодным взглядом, – а потому…

Я повысил голос, чтоб все слышали.

– А потому, группа, слушай мою команду!

* * *

Они залегли в распадке, тесном и каменистом, будто нарочно выеденном водой между двумя гребнями. Сверху его почти не было видно. Только редкие кусты колючки торчали по краям, да серые валуны проглядывались во мгле, как кости давно мертвого зверя.

Юнус сидел на корточках у камня и тяжело дышал. В груди всё ещё колотилось после бегства. Ноги дрожали. Уже не от страха. От усталости.

Хотя шурави он боялся. Очень боялся. Он помнил, как умело они сражаются. Помнил, какой мощью располагает их оружие. Помнил ещё по Шинкараю. Помнил, хотя никогда бы в жизни не признался в собственном страхе ни себе, ни кому бы то ни было ещё.

Плечо у него ныло. Ныло неприятно, тупо. Упал, когда им приказано было уходить. Торопился скрыться.

Рядом, опираясь спиной о склон, сидел Рашид. Лицо у него было серое, губы пересохли. Он то и дело облизывал их, но это не помогало.

Фархад лежал ничком, уткнувшись лбом в согнутую руку, и дышал так шумно, будто всё ещё взбирался на гору. Чуть поодаль, под другим камнем, расселись люди Шера-Аги. Они отдыхали не вместе с Юнусом и его людьми. Сидели отдельно. Как хозяева, вынужденные терпеть рядом с собой чужих собак.

Юнус это заметил сразу, ещё в лагере. Замечал и теперь. Люди Шера не говорили с ними без нужды. Не шутили. Не делились едой. Смотрели коротко, исподлобья, будто оценивали, сколько ещё времени можно терпеть это навязанное соседство. Один из них, рыжебородый, с перебитым носом, вообще сплюнул в сторону Юнуса, когда проходил мимо. И не скрывал, что сделал это нарочно.

– Повезло, – тихо сказал Рашид, не глядя ни на кого. – Шурави не пошли за нами сразу.

Фархад приподнял голову.

– Может, и не пойдут, – проговорил он с надеждой, которой сам, кажется, не верил. – Им сейчас не до нас. Они пост потеряли, потом обстрел… Может, сидят там, как крысы, и дрожат.

Юнус поднял на него глаза. Смотрел долго и холодно.

– Шурави не дрожат, – сказал он хрипло. – Они запоминают. А потом приходят.

Фархад отвёл взгляд. Пальцы его шарили по земле, перебирали мелкие камушки, как чётки. Рашид молчал, но по тому, как ходили желваки у него под скулами, Юнус видел – тот тоже не обманывается.

Сверху, далеко, за гребнем, бухнуло что-то тяжёлое. Глухо, как кулак по сырому мясу. Ещё одна мина легла где-то на старой позиции. Потом ещё. Шурави всё-таки работали по склону, добивая то место, откуда по ним стреляли люди Шера-Аги меньше двадцати минут назад. Поздно. Шер-Ага увёл своих сразу. Бросил миномёты, бросил всё, что не унести на горбу быстро. И ушёл. Будто знал заранее, сколько у него будет времени.

Юнус стиснул зубы.

– Всё равно повезло, – упрямо пробормотал Фархад. – Если бы они пошли сразу, нам бы пришлось драться.

– А ты хотел? – спросил Юнус.

Фархад не ответил. Только сглотнул и отвернулся.

Жажда сушила рот. Язык прилипал к нёбу. Юнус провёл им по потрескавшейся губе и почувствовал вкус соли и пыли. Воды хотелось так сильно, что от одного воспоминания о фляге свело челюсть. Под языком принялась скапливаться слюна.

Он потянулся было назад, нащупать ремень, и тут же понял – ничего нет. Его фляга осталась ещё у старой стоянки, куда Шер-Ага пришёл за ними. У Рашида была своя, но пустая. У Фархада – одна на троих. Вернее, должна была быть.

– Дай воды, – сказал Юнус, не повышая голоса.

Фархад замер. Потом неловко перевернулся на бок, полез к ремню. Пошарил. Ещё раз. Лицо его медленно изменилось. Вытянулось. Побелело под слоем пыли.

– Я… – начал он.

Юнус уже понял.

– Потерял? – спросил он тихо.

Фархад кивнул. Не сразу. Будто шея у него одеревенела.

– Наверное, когда бежали… Я… Я не заметил…

Рашид тихо пробормотал себе под нос мерзкое проклятье.

Фархад втянул голову в плечи. Втянул так, будто ожидал удара. Или ругани. Но Юнус не стал ни бить, ни кричать. Только устало выдохнул через нос.

– Сиди, – сказал он. – Я возьму у Шера.

Фархад было дёрнулся.

– Не ходи, – шепнул он. – Они… смотрят.

Юнус и сам это знал. Но жажда уже царапала горло так, что стало всё равно.

Он поднялся. Колени на миг подломились, пришлось упереться ладонью о камень. Плечо тут же стрельнуло болью. Он зажмурился. Переждал. Потом выпрямился и пошёл.

Шёл медленно. Не потому, что хотел подкрасться. Просто быстро не получалось. Ноги налились свинцом. Паколь, мокрый от пота и сырого тумана, сидел неудобно. Давил на лоб. Казался лишним, как и автомат, как и весь этот холодный, грязный мир вокруг. Он обошёл валун, спустился на пару шагов ниже и услышал голоса.

Шер-Ага сидел под выступом скалы на расстеленном одеяле. Рядом с ним на корточках устроился один из его людей – сухощавый, жилистый, с вытянутым, словно лошадиным, лицом и реденькой, но длинной бородой. Юнус его не знал. Тот говорил быстро, вполголоса. Шер слушал, щуря глаза, и время от времени коротко кивал.

Юнус уже хотел окликнуть их, но шаг сам собой замедлился. Потом и вовсе остановился. В голосе незнакомца было что-то такое, от чего внутри у Юнуса стало холодно.

– … если американец выкинет что-нибудь снова, – сказал тот, – Махди всё равно заплатит. Он сам обещал. Хоть за женщин, хоть за мальчишек. Сказал – любого товара возьмёт, лишь бы быстро.

Шер-Ага хмыкнул. Низко, довольно.

– Ему теперь деваться некуда, Бахтиёр. Американец убил нашего на глазах у Махди. Прямо при всех. Убил, пока хозяин стоял рядом и ничего не делал. После такого либо платишь, либо ссоришься. А Махди ссориться не хочет. И желает сохранить лицо. Умный жирный боров.