Текст книги "Смотритель маяка 4 (СИ)"

Автор книги: Артем Град

Соавторы: Сергей Шиленко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

Глава 13

Мирель решила взять факел. Удобный, простой в применении и знакомый.

– Будем жееечь, – протянула она с какой-то маниакальной ноткой.

Я взял древо, чтобы проверить его состояние. За время боёв верёвка, что сплетала кристаллы, разлохматилась, пара витков ослабла.

– Еще немного и выпали бы! – пробормотал я, поправляя кристаллы.

Затянул узлы плотнее, некоторые секции переплел заново, чтобы не болтались и не подвели. Затем вернул факел Мирель.

– Держи, послужит еще.

Свою рогатку осмотрел внимательнее, тут и конструкция более привередливая. Резина кое-где пошла трещинами и мелкими надрывами. Я отрезал старый жгут, отмерил новый кусок из запасного мотка, натянул и закрепил крепкими узлами. – Проще простого, когда ты советский ребенок, сейчас дети и не знают, что такое рогатка. – Проверил на пробный щелчок. Резинка звонко щёлкнула по воздуху.

– Готова, – сказал я, сунув рогатку за пояс. – Остались пистолеты.

Идея зарядить в оба ствола разные кристаллы показалась мне отличной, да и нечего пролеживать такому ресурсу.

Принёс их из кабинета два позолоченных пистолета, инкрустированных слоновой костью и камнями. Трофеи с пиратского корабля пролежали в заперти так долго, что я успел забыть, как они выглядят. Механизмы были в порядке, масло не высохло, стволы чистые. Даже на запах они были, как заводские. Наверное, капитан с них пылинки сдувал, не то, что стрелять.

К пистолетам прилагалась коробка капсюлей – маленьких медных колпачков, которые надевались на брандтрубку и воспламеняли заряд от удара курка. Вот таких-то мне и не хватало для ружья, но дело прошлое. В коробке, разделённые слоями ветоши, лежали десятки капсюлей.

Я взял один пистолет, засыпал порох в ствол через сложенную пополам бумагу, аккуратно утрамбовал шомполом. Сверху положил войлочный пыж, за ним пулю, потом опять пыж, синий кристалл и снова пыж. – Вот это бутерброд! – Взвел курок на предохранитель и надел капсюль на брандтрубку.

Повторил то же самое со вторым пистолетом, поместив в него черный камень.

– Готово, – сказал я, пряча оба пистолета в бандаж. – Теперь мы заряжены, самое время банки грабить!

Мирель смотрела на мои манипуляции с интересом.

– Банки? – еще одно непонятное русалке слова.

– Хм, представь, что есть место, где все русалки хранят всю жареную рыбу океана. – девушка сглотнула слюну. – Вот это банк. И он защищает рыбу, чтобы ее никто не украл.

– Надо грабить… – твердо сказала Мирель.

За окном начало светать. Ночь уходила, унося с собой визит к Артуру и Лили и очередной протокол «Смотритель». День ожидался солнечный, и это даже лучше, можно безопасно осмотреть маяки.

Я уже шагнул к порталу, когда запищал радар.

– Не кстати, – сказал я – Но работу никто не отменял. Надо принять добрых людей.

Точка на экране показывала крупный корабль, и скорость у него была приличная. – Современный что ли —

Мирель укрылась на маяке, а я, сложив оружие, чтобы не казаться воинственным, вышел на берег и замер.

Из утренней дымки, разрезая воду длинным остром носом, выплывал он. Серый, огромный, с высокими бортами, которые нависали над водой, как крепостная стена. Ниже черной ватерлинии красная подводная часть. Четыре плоские орудийные башни, по две на нос и корму, смотрели в разные стороны агрессивными стволами, которые можно обхватить только двумя руками. Надстройки громоздились одна на другую, облепленные прожекторами, дальномерами, антеннами. В машинном отделений располагались двенадцать котельных, которые сходились в один массивный дымоход в центре палубы. Он выбрасывал в небо полупрозрачный едва заметный серый дым. Мазут сгорал почти без остатка. Инженеры Рейха постарались на славу…

Этот корабль знал каждый советский школьник:

«Бисмарк» – гордость Кригсмарине, так назывались военно-морские силы Германии. Спущен на воду в 1939 году, самый мощный линкор на тот момент. В мае 1941-го он вышел в Атлантику вместе с крейсером «Принц Ойген». Их задача была топить конвои, идущие из Америки в Англию. И они с этим прекрасно справлялись. Англичане бросили на перехват всё, что у них было. «Худ», флагман британского флота, вступил в бой с «Бисмарком» в Датском проливе. «Худ» взорвался через восемь минут. Из полутора тысяч человек спаслись трое. Вот так раз… и всё.

А потом англичане погнались за «Бисмарком». Три дня погони, торпедоносцы, крейсера, линкоры. Они били по нему со всех сторон, пока он не потерял ход. И даже тогда команда «Бисмарка» решила самостоятельно затопить судно, открыв все шлюзы. Тонущий линкор добили британцы. Он ушёл на дно утром 27 мая. Две тысячи человек погибли вместе с ним. Спаслись чуть больше двухсот.

Теперь он стоял передо мной целый, на якоре, с командой на борту.

Шлюпка ударилась о камни. Матросы в тёмно-синей форме выпрыгнули на берег, натянули канаты, закрепили лодку. Работали чётко, переговариваясь короткими фразами. Следом за ними сошёл офицер. Высокий, с жёсткими чертами лица, в тёмно-синей шинели и фуражке с высокой тульёй. Капитан Линдеманн, известная фигура.

Он подошёл ко мне, остановился в двух шагах. Смерил взглядом меня, маяк и остров.

– Смотритель, – маяк переводил так, что я уже давно привык, но сейчас через перевод я абсолютно ясно слышал немецкую речь. – Капитан Эрнст Линдеманн. Мы привезли припасы.

Матросы уже выгружали на берег ящики и канистры. Я смотрел на них и на капитана. На его форму, на крест на фуражке, и не знал, что мне чувствовать. Знал, что это за форма, знал, что творила страна этого человека. И теперь он стоял передо мной, улыбался и предлагал помощь.

– У вас обгорела обувь, – заметил Линдеманн, глядя на мои сапоги с оплавившейся подошвой. Он обернулся к матросам: – Принесите сапоги с корабля!

– Сорок третий, я полагаю? – переспросил он, на что я медленно мотнул головой. – Наверное 42!

Он крикнул матросам вдогонку захватить два размера. Затем достал сигарету из партсигара и слегка подался ко мне, ожидая огня. Но встретил лишь равнодушный взгляд, говорящий, что здесь ему никто ничего не предложит.

– Все смотрители, – сказал Линдеманн, вынимая из кармана металлическую бензиновую зажигалку, – смотрят на нас косо. Из разных стран. Французы, англичане, поляки, бразильцы. Никто не хочет иметь с нами дела. – Он помолчал, и выпустил густой дым в сторону. – Это сказало мне о том, что наша страна и правда творила зло. Здесь, в этом мире, нет пропаганды. Нет газет, которые врут. Есть только люди, которые помнят. И их память – приговор.

Он смотрел на меня.

– Вот и ты, – продолжил он. – Но ты другой. Что-то я вижу в тебе, смотритель. Откуда ты?

– Русский

Я смотрел как лицо капитана каменеет. Как побелели скулы. Он выронил сигарету из пальцев и сжал кулак так, что заскрипела кожа перчатки.

– Прости меня, русский смотритель, – сказал он тихо.

– Не прощу,

Я боролся с желанием задушить уже мёртвого человека. Он стоял передо мной и просил прощения. А я не мог его простить, не имел права и не хотел.

Линдеманн не отводил взгляд. Его голубые глаза бегали между моими зрачками, ища понимания. Но там его не было.

Мы простояли так еще пару минут. Лодка с матросами подошла за капитаном. Он спустился, взял новые сапоги и, и вернувшись, молча протянул их мне.

Я посмотрел на них с презрением и полнотой горечи.

– Пошел вон… – твердым глубоким шепотом произнес я.

Офицер глубоко вздохнул, спустился к лодке, оставил сапоги на одном из ящиков и уплыл. Смертоносный гигант снялся с якоря, запустил машины и исчез в утренней дымке.

Мирель ждала у двери, она видела всё, но молчала. Я прошёл мимо неё, не сказав ни слова, и оставив припасы на берегу. Сел за кухонный стол и взял кружку недопитого остывшего кофе. Девушка поднялась следом, остановилась напротив, не решаясь подойти.

– Владимир, – сказала она тихо.

Мирель смотрела на меня с тревогой, но без жалости, а это было важно.

– Ты злишься, я вижу.

– Злюсь, – ответил я, смягчив голос – Не на него, а на себя. Потому что стоял и слушал. Потому что он привёз припасы, а я не знаю, что с ними делать. Потому что внутри всё горело, а я не мог, вот этими руками не мог.

– Ты не взял его сапоги. Не взял припасы – Мирель села рядом – Это сказало о многом.

– Этого мало.

– Этого достаточно.

Она помолчала, потом потянулась к своей кружке, где плавало несколько чайных листочков, не пожелавших тонуть.

– Они преступники, да?

– Не то слово, Мирель… – я нервно потер щетину – Ты не сможешь представить, что творила его страна.

– Это правда, не смогу. – она обхватила кружку двумя руками – Но тех, кто погиб, уже не вернуть. А на тебя надеются те, кто еще жив… смотрители.

Мирель посмотрела на дрожащее отражение в кружке:

– Ты еще можешь бороться со смертью…

Я посмотрел на неё. Она говорила спокойно, без попытки меня переубедить. Просто говорила то, что думала.

– Но я не выбирал бороться. Я всего лишь смотритель.

– Тогда выбери. – девушка положила свою холодную руку на мою.

– Спасибо тебе…

Мы поднялись, молча собрались и пошли на берег открывать портал. Окно раскрылось с электрическим треском, открыв нам очередную копию маяка

– Идём, – сказал я. – Надо его осмотреть.

Маяк отличался от други, пожалуй, только одним. Здесь было поразительно тихо. Даже волны о камни бились с какой-то деликатностью.

– Окна закрыты, это странно для утра. – проговорил я и крикнул – Есть кто⁈

Ни звука, ни движения за окнами не последовало.

– Так же было в мой первый день, – сказал я, оборачиваясь к Мирель. – Пустой маяк, тишина, ни души. Только Боцман кружку уронил, с ним в разведку ходить нельзя.

– А здесь?

– А здесь, похоже, и правда никого. Маяк мертв, пошли включать.

Я подошел к двери и потянул за ручку. Дубовая дверь пошла с глухим скрипом, и отворилась, заставив меня остаться на месте.

Внутри, за порогом, стояла стена серого, плотного тумана. Он заполнял весь первый этаж от пола до потолка – без единого просвета, без намёка на пустоту. Клубился медленно, будто спал, но стоило солнечному свету упасть в дверной поем, как он зашипел и съёжился внутрь, отодвигаясь от лучей, как от раскалённого железа.

– Вот тебе и доброе утро – пробормотал я, глядя в упор на эту серую стену.

Туман был заперт внутри башни, но и запустить маяк, пока он там, было невозможно.

– Он загнал себя в ловушку, – тихо сказала Мирель у меня за спиной.

– Да, – ответил я. – Прям программа «доступное жилье»

Из глубины тумана, из самой середины серой стены, донёсся скребущий голос, будто говорили десятки человек в унисон.

– Заходи, смотритель. Не стесняйся!

Я зло усмехнулся.

– Спасибо, но я, пожалуй, тут постою. У вас там тесновато, а я люблю места попросторнее.

Туман колыхнулся, будто перекатывал мою шутку на языке.

– Смелый смотритель, – прокатился голос. – Пришёл посмотреть на мою работу? Дождись вечера, я выйду и мы поболтаем с тобой, как Михаилом. Он он оказался немногословным… прямо язык проглотил! – тварь засмеялась, переливая смех в разные тона

Внутри всё оборвалось. Я знал, что он пытается меня разозлить. Но это не помогло. После встречи с капитаном Вермахта мой нервы были натянуты, как струны, и дернуть было не сложно.

– Где твой хозяин?

– Хозяин? – Туман рассмеялся. – Хозяин там, где нужно. Он придет за тобой, когда ты не будешь ждать. Может, пойдешь кого-то спасать… Слышишь, русалка, он бросит тебя, спасая глупого смотрителя.

Туман говорил с Мирель, которая стояла за моей спиной.

– Уже бросил ведь! Ты помнишь…

– Сука… манипулятор

– Она знает, смотритель, – прошелестел туман. – Ты бросишь русалку. Ты не успел к Михаилу. И другие умрут.

Я выдернул из портупеи пистолет и направил прямо в центр серой стены. Но туман только рассмеялся. Раскатисто и мерзко…

– Выстрелишь, смотритель? – спросил он сквозь смех. – Убьёшь меня здесь? А на втором этаже? На третьем? Хахахах я заполнил весь маяк, до самого верха.

Рука сжимала пистолет, солнце уже обжигало затылок, и играло бликами на золотом стволе. – Чертова тварь… Выстрел сейчас, это пустая трата. —

– Мирель, – сказал я. – Уходим.

– Молодец, смотритель, – донеслось из темноты. – Прикрой дверь, если не сложно!

– Обойдешься… – сказал я, не оборачиваясь.

Маяк смеялся нам в спину, когда мы отходили к порталу.

Я вспомнил, как замораживал погреб, как холод полз вверх между крупицами земли.

– Мирель, – сказал я. – Дай ка факел.

– Приходи, смотритель! – проскрипел туман, – Я буду здесь…

– Ты даже не представляешь насколько!

Сорвав с факела браслет с синими кристаллами, я развернулся и, сделав два шага в сторону маяка, швырнул браслет в открытую дверь. Следом прозвучал выстрел, поднявший с острова чаек. На вытянутой руке я держал золотой пистолет с рукоятью из белой кости.

Следом за синей вспышкой из двери пополз холод и мерзкий визг. Иней побежал по каменным стенам, затягивая их коркой льда. Серые клубы внутри схватывались в лед, заморажимая этаж за этажом.

Мы смотрели, как туман превращался в лед, блокируя маяк.

– Ты будешь здесь, – сказал я тихо. – Я вернусь.

Мы вернулись на свой маяк и разместились за обеденным столом.

– Его нужно испарить, – мне нужно было занять руки, и грецкий орех подошел идеально. – Целый, мать его, маяк.

– Взрывы? – спросила Мирель.

– Разрушат маяк, останутся одни стены и то не факт.

– Топливо?

– Выгорит все, будет непригодно для жизни. Еще и механизмы пострадают. Нам надо очистить маяк, а не уничтожить.

Каждый вариант упирался в одно и то же. Либо десятки чёрных кристаллов, которых у нас не было, либо аномальный кристалл. Тот, что служил вечным аккумулятором для порталов. Он же спас меня от тумана и выжег первый этаж. Он способен испарить такое количество льда. Но скорее всего закончится полностью. А это обидно.

– Другого выхода нет, – сказал я вслух. – Берём аномальный. Надо поместить его куда-то поближе.

Мы открыли портал на втором этаже маяка. По ту сторону была белая стена. Лёд находился вплотную к порталу. Я закрыл окно и открыл новое на третьем этаже. То же самое. Туман действительно заполнял все пространство, которое затем превратилось в лед.

– Он везде, – тихо сказала Мирель.

– Почти, – ответил я. – Посмотрим в фонарной.

Мы поднялись наверх и открыли портал. Лед был повсюду серыми языками, но оставалось место, чтобы войти.

Я занес в портал аномальный кристалл, и, пригибаясь под нависшими застывшими щупальцами, стал искать, куда его разместить. Туман тянулся к главному кристаллу, и застыл, прикрывая его собой. Рычаг поиска смотрителя тоже остался подо льдом.

– Мирель, – сказал я. – Лучше подожди снаружи.

Девушка кивнула и вышла, оставшись смотреть за мной с той стороны. Лёд под ногами хрустел, стены были белыми от инея. Я нашёл лестничный пролёт и поставил кристалл прямо над ним, на край ледяной пробки.

Чиркнул спичкой, поднёс к грани, и поспешил запрыгнуть в портал, пока одежда не вспыхнула.

С нашей стороны в портале не было видно ничего, только белый свет. Я не видел, как кристалл плавит лёд, но знал. Знал, как он работает. Сначала тонкий слой воды, потом пар, потом стена льда начинает оседать, а туман, взлетая малыми облаками будет испаряться без следа. Кристалл будет опускаться всё ниже, прожигая себе путь сквозь этажи, пока не доберётся до самого низа. А туман, скованный льдом, будет исчезать вместе с ним. Слой за слоем, этаж за этажом.

Я стоял перед закрытым порталом и слушал тишину. Мирель, немного посмотрев на белое пятно, позвала Боцмана на колени.

– Что ж, кажется, у нас опять дефицит кристаллов – сказал я русалке.

– И еще два новых маяка – ответила Мирель.

Взгляд мой упал на Боцмана в руках русалки:

– Постой, а кот? Где кот на маяке⁈

Глава 14

Я схватил тяжёлый жёлтый плащ с крюка у двери. Вощёная ткань, плотная, как брезент, могла прикрыть меня от жары. Накинул на плечи, натянул капюшон и прыгнул в портал.

– Всё таки пригодился… и даже не для дождя.

С той стороны встретил белый, слепящий свет и жар, от которого заложило уши. Аномальный кристалл работал, плавил застывший туман. Воздух дрожал и плавился, пахло раскалённым камнем. Глаза вспыхнули знакомым зелёным, кожа на руках заблестела, покрываясь тонкими светящимися волокнами. Регенерация боролась с температурой, ожоги затягивались быстрее, чем появлялись новые.

– Аассс… – чувствительность зеленый кристалл не уменьшал. Вся температура горящей кожи ощущалась на полную.

Огляделся, спускаться вниз было рано, лед все еще блокировал лестницу. – Может, успел выйти? – Я выскочил на галерею и увидел его.

Полосатый кот лежал на балконе, свернувшись клубком, будто спал. Но глаза были открыты. Пустые, мутные, невидящие. Туман убил его ещё ночью, до того, как я заморозил маяк. Опоздал… Не успел.

Присев рядом, я провёл рукой по шерсти, жёсткой, уже холодной, сбившейся колтунами. Под пальцами не было тепла, только мертвенная неподвижность. Взял тело, аккуратно, будто он мог проснуться, и занёс внутрь фонарной. Вокруг шипел пар и стекал по стенам тонкими ручьями, воздух дрожал от жара. Я положил кота возле аномального кристалла, на край ледяной пробки, которая медленно таяла.

– Кремация… все, что могу для тебя сделать, – сказал я вслух. – Здесь не оставлю, да и закапывать тебя негде, дружище.

Шагнув в портал, я закрыл его за собой. Смотреть там было больше не на что. С той стороны остался только белый свет.

От плаща валил пар, ткань была горячей на ощупь, влажной и тяжёлой. Он скатился с плечь и упал на пол с мокрым шлепком. От кожи тоже поднималась легкая дымка. Зелёные волокна пульсировали, собирая ожоги в новую ткань. Кулаки сжались, зубы скрипнули. В горле стоял ком, который я не мог ни проглотить, ни выплюнуть.

Мирель сидела на стуле, держа на колнехя Боцмана. Кот смотрел на меня жёлтым глазом, не понимая, почему я такой хмурый. Русалка смотрела с надеждой, той надеждой, когда боишься услышать ответ, но всё равно спрашиваешь.

– Жив? – спросила она тихо.

Я промолчал и опустил глаза. Этого было достаточно.

Она прижала Боцмана к себе, не сказав ни слова. Кот дёрнулся, но не вырвался, только вздохнул тяжело, будто что-то понимал. Я подошёл, присел перед ними на корточки. Провёл рукой по рыжей шерсти, тёплой и живой.

– С тобой ничего не случится, бандит – сказал я. – Слышишь? Ничего.

Боцман лизнул меня в палец. Влажное прикосновение шершавого языка. Я посидел так минуту, собираясь с мыслями. Мы помолчали, потом переключились на быт и, скомкано обсудили ужин и рассаду. Тумана не касались словно нарочно. Так прошло несколько часов.

– Пора… – сказал я, поднимаясь из-за стола. – Там уже все выгорело.

Внутри теперь уже пустого маяка было жарко, влажно и душно, как в бане после хорошей растопки, когда каждый вдох обжигает ноздри. Повсюду клубились остатки пара, смешанного с запахом мокрого камня и гари. Лёд исчез вместе с туманом, стены были мокрыми. Ни следа серой дряни. Пальцы оставляли на камне тёмные полосы, и вода медленно стекала вниз, собираясь в лужицы на полу.

Мы открыли окна, впуская свежий воздух и полуденный свет. Мирель распахнула ставни на втором этаже. Внутрь потянуло ветром с моря, запахом соли и свободы. Пар начал рассеиваться, уступая место прохладе. Стало легче дышать.

На первом этаже, в центре комнаты, лежал большой чёрный камень. Пустой аномальный кристалл. Он отдал всю энергию до последней искры. Тяжёлый, холодный и мёртвый гигант.

– Отработал своё, – сказал я, ставя его у стены. – Спасибо.

Мы поднялись на кухню. Всё было на своих местах: посуда, утварь, запасы. Я обвёл взглядом полки, столешницу, печь, и остановился на вазе.

Она стояла среди трав и специй, на видном месте, но как-то нелепо – слишком заметно для простого украшения. – Кто вообще ставит вазу на кухонную полку? – Среди пучков сушёной мяты и мешочков с солью она выглядела чужеродной. Керамическая ваза с узким горлом и широким основанием. Она не подходила к остальной утвари – ни по цвету, ни по стилю. Словно её поставили сюда намеренно, но не для красоты.

Снял её, взвесил в руках. Тяжёлая… Слишком тяжёлая для пустой. Внутри она оказалась плотно набита тряпками, утрамбованными так, чтобы ничего не гремело даже при сильной тряске. Начал вынимать их одну за другой, серые, застиранные… Просто наполнитель. Пальцы нащупали плотный слой и вытащили последний комок ветоши. На дне, под ней, блеснули зелёные кристаллы.

– Мирель, смотри – я выкатил их на ладонь – У нас тут схрон!

Выглядело так, что смотритель спрятал их. От тумана или на чёрный день, не ясно. Но поступил правильно.

– Пора запускать маяк, – сказал я, пряча кристаллы в карман.

Мы поднялись к рубильнику. Мирель остановилась у постамента, разглядывая большой кристалл в линзе. Она провела пальцем по эмблеме глаза на рубильнике, стирая пыль, и задержала руку на холодном металле.

– А как маяк будет без дитя? – спросила она. – Без кота…

– Не знаю, – ответил я честно. – Но без света ещё хуже.

Я поставил рубильник в положение поиска. Маяк вздрогнул, где-то в глубине заскрежетали шестерни и по стенам побежал золотой свет. Поиск начался.

Я оставил на столе очередное письмо для смотрителя и вернулся в фонарную к проходу домой. Мы уже собрались уходить, когда Мирель дёрнула меня за рукав.

– Смотри, – шепнула она.

Возле постамента, где только что было пусто, сидел маленький клубок. Он светился золотым, тёплым свечением, будто только что родился из самого света маяка. Котёнок… Полосатый, как тот, что погиб. Те же коричневые полосы на белой шерсти и лапки с рыжими опалинами. Он пищал тонко и жалобно, жмурясь от света и тянулся к нам. Маленький комок жизни в пустом зале.

Мирель шагнула к нему и протянула руки. Глаза её загорелись, губы тронула улыбка.

– Не стоит, – остановил я её.

Она замерла. Посмотрела на котёнка, потом на меня. В её глазах мелькнуло непонимание.

– Пусть его первым близким человеком будет новый смотритель, – сказал я. – Ему понадобится друг.

Котёнок пискнул ещё раз, но не двинулся с места. Мы вышли в портал и закрыли его за собой.

Дома нас встретил Боцман. Он сидел возле пустой миски ровно посередине кухни, чтобы никто не мог пройти мимо, не заметив. Кот смотрел на меня с таким выражением, будто забыл покормить его неделю назад. Хвост нервно дёргался из стороны в сторону.

– Ты издеваешься, – сказал я. – Мы только пришли.

Боцман мяукнул громко и требовательно. Его не заботили ни другие кошки, ни даже то, что по пятам за нами ходила смерть.

Я не выдержал и рассмеялся. Смех вышел хриплым, коротким, но настоящим. Мирель посмотрела на меня с удивлением, потом тоже улыбнулась, устало, но тепло. Боцман дёрнул ухом, не понимая, что смешного в его голоде.

– Ладно, – сказал я, и сбегал за рыбой в погреб.

Боцман тут же забыл про обиду и впился в угощение, довольно урча на всю кухню.

Полуденный зной и колоссальная температура маяка высушили меня до жажды. Я подошёл к раковине, набрал воды в кружку и сделал глоток. И тут же выплюнул…

– Тьфу! Солёная мерзость! – сказал я, отставляя кружку.

Открыл фильтр под раковиной, и все стало понятно. Кристаллы внутри погасли, растратили всю энергию до последней крупицы.

– Вот и ещё один повод отправляться на поиски, – сказал я, закрывая фильтр.

Мирель слушала и допивала свой холодный чай.

– Дай мне глоток, я сейчас умру… – возможно, делиться она не хотела, но я настаивал.

Зеленые кристаллы я решил спрятать в подводной маяке. Люк сюда закрывался герметично – лучшее место, чтобы спрятать то, что не должно попасть в чужие руки. Особенно, если эти руки просачиваются в щели. Никаких тайников на минусовых этажах не было, поэтому я просто положил мешочек с кристаллами на пол. Потом закрыл люк и глянул на радар. Вокруг маяка, на мелководье, созрело несколько чёрных кристаллов. Я давно не собирал урожай.

По договоренности Мирель уже ждала меня в воде, выбравшись через грот, а я по-старинке прыгнул в шлюз камнем на дно, привычно задыхаясь и приходя в себя в морской воде. А Мирель шустро сновала туда-сюда в обличии русалки. Все как раньше… Наверное, я даже пустил ностальгическую слезу. Но ее не было видно. Как говориться «Я не плачу, это просто в глаз попало несколько тонн океанической воды»

Мы вернулись через пару часов, набрав с десяток черных кристаллов – добрый улов. Хорошо, когда тепло, светло и умеешь дышать под водой.

В кран вернулась пресная вода, а запасы кристаллов пополнились.

– Надо проведать Лили, – сказал я. – Узнать, как там её Артур.

Мирель кивнула. Я перезарядил пистолет синим кристаллом, заменил капсюль на брандтрубку, и сунул его в кобуру.

Вечерело… Солнце уже клонилось к горизонту, тени стали длинными, а воздух прохладным. Окликнул женщину, когда мы вошли на ее маяк:

– Лили!

Тишина… Только волны о камни и крик чаек вдалеке. Никто не отозвался. Мы осторожно обошли маяк. Всюду было пусто, Лили не уснула и не увлеклась работой. Печь остывала, а на столе стояла недопитая кружка.

– Может, она у Артура? – предположила Мирель. – Но где тогда портал?

– Уже вечереет, – сказал я. – Даже если она у него, пора бы возвращаться. Маяк надо зажигать до темноты.

Я закинул несколько поленьев в печь и раздул огонь.

– Осмотрим кухню, – сказал я. – Она всегда открывала портал здесь.

Мы осматривали пол от центра, пока Мирель не заглянула под стол и не вытащила из пыли грозовой кристалл. Немного поодаль обнаружились белый и черный камни.

– Кто-то закрыл портал, – сказал я. – И будто с той стороны.

Я поднял ветку, лежащую рядом. Она была обрезана идеально ровно с одного конца – аккуратный, намеренный срез, словно лазерный станком. Нож такого не сделает.

– Кто-то веткой разбросал камни, чтобы закрыть портал изнутри, – сказал я. – Это не Лили, она бы не бросила свой маяк. А открыть его оттуда уже невозможно.

Я открыл портал на маяк Артура снаружи. Подальше от кухни, на случай если там засада.

На берегу было пусто и ничего не привлекало внимание. Только тени от вечерних облаков ползли по песку. Я осторожно шагнул в портал, Мирель за мной.

Изнутри маяка доносились приглушённые и напряжённые голоса.

– Ты глупец! – кричал женский голос. – Он водит тебя за нос!

– Ты не понимаешь! – ответил мужчина. – Мы больше не будем заложниками этих маяков! Мы будем свободны! И жить будем вечно!

Голоса замолкли. А потом громко прозвучало:

– Поднимайся, смотритель!

Я стиснул зубы… как он заметил?

– Радар, – повторил голос. – Ты появился на радаре. Не удивляйся.

Мы переглянулись с Мирель, я попросил ее остаться и поднялся в фонарную.

Картина открылась та, что и ожидал. Артур стоял у стены, прижимая к себе Лили. Одна рука держала её за плечо, вторая направляла пистолет к виску. Она смотрела на меня глазами, полными шока.

– Отпусти её, – сказал я.

– Не могу, – ответил Артур. – Она отказалась отдавать маяк туману. Я не могу позволить ей вернуться. Да я даже закрыл выход. А тут ещё и ты, смотритель. Ты открыл портал и вынудил меня держать её на прицеле.

– Я раскусил тебя сразу, – сказал я спокойно. – Туман не оставляет живых, если может убить. Он не водит экскурскии по маяку. А ты лежал на берегу, якобы при смерти. И зелёный кристалл, что я видел в твоём инвентаре, поддерживать в тебе жизнь до прихода Лили. Чтобы героически умереть у неё на руках. Ты знал, что она занесет тебя на маяк.

Артур усмехнулся. Спокойно, без злости, будто я подтвердил его догадку.

– Ценю смекалку, смотритель. Но это уже не важно. За окном темнеет. Туман скоро придёт. Ты можешь сколько угодно складывать пазл, но картина от этого не изменится.

– Отпусти её, – повторил я. – Мы уйдём. Ты тоже можешь уйти. Просто отпусти.

– Не в моих планах, – ответил мужчина. – Она пойдёт со мной. Добровольно или нет – её выбор. А ты…

Лилия дёрнулась, но он только крепче сжал её плечо. Она стиснула зубы и промолчала.

– Ты можешь вернуть мне грозовые камни! – он наставил пистолет на меня. – Чертов воришка! Ты становишься проблемой для него, бесконтрольно пожирая кристаллы!

Артур открыл портал рядом с собой – окно в серую пустоту, в которой клубился туман. Я сделал шаг вперёд, но он намеренно звучно взвел курок.

– Шаг – и я стреляю, – сказал он. – Не проверяй.

– Пистолет однозарядный, Артур – я слегка ухмыльнулся. – А грозовые не захватил, извини. Подождешь, пока принесу?

Я дышал ровно и смотрел ему прямо в черные глаза. В голове крутились варианты, один другого хуже.

– Ты не уйдёшь. – сорвались слова с моих губ – Я буду преследовать тебя.

Артур рассмеялся коротко и зло.

– Определись, смотритель. Ты побежишь за Лили? Бросишь ее маяк? – он расплывался в победной улыбке – Неужели ты готов убить ее своей беспечностью? И портал на твой остров открыт. Вечер, часики тикают, и туман уже на подходе. Умрёт маяк – умрёт и смотритель. А мы пока погуляем, ждать я не стану.

Он шагнул в портал, уводя Лили за собой. Она не сопротивлялась – только бросила на меня короткий взгляд и успела крикнуть «Печь!»

Они скрылись в портале. Окно заманчиво светилось, подначивая броситься в погоню.

Я остался стоять в пустой фонарной. В ушах ещё звучал ее голос. Выбор был простым, и от этого ещё более паршивым.

Броситься за ним, значит, оставить свой маяк без защиты. Туман ударит, пока меня нет. Вернуться, значит, бросить Лили. Оставить её с предателем, который уже выбрал вечность вместо неё.

Я стиснул зубы так, что челюсть заныла. Внутри всё горело – злость, бессилие, желание разбить что-нибудь вдребезги. Но маяк не мог остаться без защиты. Туман не собирался ждать. И время утекало сквозь пальцы.

Закрыв портал, в который Артур увёл Лили, я забрал кристаллы и побежал вниз. Влетел в зеркальное окно, даже не оглянувшись. На той стороне меня уже ждала Мирель – она стояла у входа, сжимая в руках факел, и смотрела на меня с вопросом в глазах.

– Артур увёл Лили, – сказал я, показывая грозовой кристалл. – Я знаю, куда он побежал. Но сначала её маяк. Если туман сожрёт его, мы потеряем не просто здание – она умрёт тоже.

Мирель кивнула, не задавая лишних вопросов.

– Бежим, – сказал я.

Выскочили на берег и перенесли порталы внутрь маяка. Снаружи было зловеще тихо для вечера. Казалось, замер даже океан, ожидая развязки.

– Разжигай печь, – сказал я, указывая Мирель на охапку дров. – На полную мощность. Чтобы здесь было светло, как днём.

Она взялась за дело, а я открыл портал прямо в центре комнаты так, чтобы в случае чего можно было прыгнуть туда и обратно за секунду. Потом спустился вниз и запер входную дверь. Но туман найдёт щели, этого было мало. Я достал синий кристалл и прямо с лестницы разбил его о порог, заморозив дверной проем. Лёд схватился мгновенно, запечатывая щели, превращая дверь в монолитную глыбу.

– Печь работает, – сказала Мирель, спускаясь. – Жарко будет.

– Хорошо, – ответил я. – Теперь домой.

Мы запрыгнули в портал на свой маяк. И едва закрыл его за собой, как услышал знакомый визг. Туман…